Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Виктор Александрович Домбровский - Врангель, Семёнов: жесткие параллели
Виктор Александрович Домбровский

Врангель, Семёнов: жесткие параллели

    Гражданская война была и останется кровоточащей раной нашей истории сколько бы лет ни прошло со времени ее окончания.
    У всех нас одна судьба — Россия, и потому во имя ее блага надо говорить только правду, ка¬кой бы горькой она не была.
    Барон Врангель и беститульный есаул Семенов были сослуживцами по Первому Нерченскому полку Первой Забайкальской казачьей дивизии во время Первой мировой войны. Обе эти лич¬ности неординарные, оба стояли на твердых контрреволюцион¬ных позициях, оба отличались безмерным тщеславием, хотя и не без способностей, как военных, так и организаторских. Но способности — не талант, и в этом их трагедия. Всего в них, как в каждом русском было понамешано.
    Они терпели друг друга только по обязанности. И при первом же случае разошлись навсегда. Боевой славы забайкальцы под водительством барона не сыска¬ли. И он покинул их, окунувшись в более близкие ему интриги в Ставке. Иуже совсем понятно, почему он устранился от судеб забайкальцев, устремившихся домой в декабре 1917 года.
    Тогда все тяготы далекого и опасного пути с ним доброволь¬но разделил донской генерал Богаевский, известный нам по «Тихому Дону» М. Шолохова, и князь Кекуатов-Урульгинский, но не их командир, хоть и бывший. Последний раз они его видели на общеказачьем съезде в Новочеркасске в ноябре 1917 года, куда он пожаловал в звании генерал-лейтенанта при пышных эполетах и во всех регалиях.
    
    Вот что писал о своем подчиненном Семенове барон Врангель: «Бойкий, толковый, с характерной казацкой сметкой, отличный строевик, храбрый, особенно на глазах начальства. Умеет быть весьма популярным среди казаков и офицеров. Отрицательные свойства — значитель¬ная склонность к интриге и неразборчивость в средствах достижения цели». Чистотой приемов для достижения своих целей барон тоже не отличался. Нетрудно представить, сколько вреда он принес «белому движению « на юге России, интригуя против Деникина, что стал, в конце концов, нетерпим и от него избавились высылкой в Константинополь.
    Семенов, молодой, горячий и прямой вел себя вызывающе по отношению к Верховному правителю России, о чем свидетельствует письмо Колчака Деникину:
    «Поддерживаемые японца¬ми так называемые атаманы Се¬менов, Гамов, Калмыков со своими бандами образуют враждебную мне группу и до сих пор вопросы с ними не улажены, так как японцы вмешались и воспрепятствовали мне вооруженной силой привести в повиновение Се-менова».
    Однако это не помешало ему вручить строптивцу генеральские погоны и булаву Верховного атамана Забайкальской области. Своим жестким противостоянием Колчаку Семенов невольно способствовал гибели белых на Дальнем Востоке.
    
    
    А в чём была, собственно, суть всей российской смуты? Да в том, что произошло ИЗЪЯТИЕ власти, собственности и сословных привилегий у господствующего класса, с чем он никак не мог примириться и вверг страну в жесточайшие беды. В этом. И только в этом «идеология» белого движения и не надо лукавых патриотических придумок. Как сказал мудрец. «Нет твёрже убеждений тех, которые основаны на выгоде. Они безапелляционны и решительны, как бы ни были противны разуму».
    При слове «товарищ» господа буквально белели от ярости и теряли благородство. Достаточно вспомнить хотя бы эти строки, ставшие едва ли не гимном отмщения восставшей черни: «И мы посмотрим, чья же кровь красней, когда наш эскадрон в Ростов вернется». Вернулся. И все увидели, что кровь одинаковая. Русская. Алая. Цвета знамени, под которое поднялось пол-России, а под белым и миллиона не набиралось. Остановиться бы. Войти в согласие, подумать о последствиях вооруженного противостояния. Да куда там! Они двинулись освобождать Россию от большевизма, опять-таки немало лукавя. Большевиков на день 25 октября было всего-то 11 тысяч! Задуматься бы крепче, почему их отторгает народ и Ро¬дина, в адрес которой было брошено, что она «безобразно оскалила рот». Если по высшим понятиям Родина — это мать, то становится жутковато, а материнское наказание вполне сораз-мерным вине перед нею. Хотя многие передовые люди тогда сказали себе — «Прошлое умерло, да Россия остаётся».
    Еще один штрих к своему портрету барон добавляет в отзыве о сподвижнике Семенова, командире Конно-азиатской дивизии бароне Унгерне-фон-Штеренберге Романе Федоровиче, фигуре, безусловно, одиозной. Здесь уж барства и великовельможности хоть отбавляй. Но та-кова уж сила аттестаций, что они прежде всего характеризуют са¬мого автора. Если уж берешься судить других, сам будь кристально чистым.
     «Это не офицер в общепринятом значении этого слова, — писал Врангель, — ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но и сплошь и рядом грешит и против внешней дисциплины, и против воинского воспитания. Это тип партизана-любителя.
    
    
    Оборванный и грязный, он спит всегда на полу среди каза¬ков сотни, ест из общего котла».
    Добавим к этому, забайкаль¬ский барон отличался садистс¬кой жестокостью. Вот один из эпизодов Борзинского сражения в июне 1918 года.
    Унгеровцы заметили одино¬кую огневую точку, спешились и, растекаясь вокруг сопочки це¬пью, пошли на приступ. Красные пулеметчики дрались, как черти. Белые потеряли шестнадцать человек, красные — двоих. Офи¬церы на выплеске злобы отруби¬ли им головы, но прежде — как же без этого! — еще у живых поры¬лись в штанах и отсекли мужской признак, чтобы похвалиться тро¬феем перед атаманом.
    Но Семенов не удостоил и мимолетным вниманием белоку¬рого отпрыска лифляндских по¬мещиков и его подручных, дер¬жавших «добычу» на кончиках шашек, и они швырнули кровавые кусочки под ноги лошадям.
    После революции Врангель, выражаясь языком того времени, «потерял себя», а попросту сбе¬жал в «уютный» Крым от борьбы, где так приятно разглагольство¬вать о любви к родине с тогдаш¬ним бомондом. Он подстраивал так, чтобы его просили, тогда как Семенов сам «впрягался», нис¬колько не боясь поговорки, что умного просят, а дурак сам навя¬жется. Энергичный и смелый — этого у него не отнимешь, он за три года войны заслужил четыр¬надцать боевых наград.
    Пока Врангель «искал себя» в изысканном окружении в Ялте и Ливадии, Семёнов разработал план захвата левого флигеля Тав¬рического дворца и уничтожения одним махом всего большевист¬ского ядра во главе с Лениным и предложил его Керенскому. Но тот, воистину «Павлин в галифе», волею случая вознесенный на политический российский Олимп, с возмущением отверг его предложение, распинаясь об окончательной и бесповоротной победе демократии в стране. От безудержного славословия у Се¬мёнова разболелась голова. Из кабинета премьера он вышел мрачный, как после отпевания. Керенский смотрел ему в спину, скрестив руки на груди.
    
    
    Отвергнутый Керенским, Се¬менов начал действовать само¬стоятельно весьма оригиналь¬ным способом. Для того чтобы пробраться в Забайкалье, он прицепил на рукав гимнастерки нашивку Петросовета и прики¬нулся лояльным Советской вла¬сти. Сергей Лазо, будучи в то время комендантом Иркутска, поверил «слову офицера» и про¬пустил в Читу «революционно на¬строенного есаула», как прежде поверили генералу Краснову. Но оба в «благодарность» органи¬зовали кровавые мятежи.
    Каждый из них хотел быть только первым, не желал усми¬рить свои амбиции ради общего дела. Врангель отклонил предло¬жение польской стороны о еди¬ном командовании, так как не мог представить себя вторым после Пилсудского, лелея авантюрис¬тическую мечту объединения всех антибольшевистских сил юга России и Северного Кавказа для похода на Москву, а Семёнов видел себя освободителем России от «крас¬ной чумы», конеч¬но, без Колчака. После захвата власти в Чите он намеревался «безостановочно двигаться» на соединение с Дутовым и Калединым, будто впереди был один переход, а не половина восставшей России. Пла¬ны у есаула были генеральские. Но жизнь сурово карает за прожек¬тёрство. Семёнову так и не удалось продвинуть¬ся дальше Читы, а Врангель после нескольких пора¬жений за пределами Крыма вновь вернулся к идее военного со¬юза с Польшей, да и то в половинчатом виде — командовать бу¬дет французский генерал. Отказ Пилсудского не заставил себя ждать, так как гетман к этому вре¬мени был уже наслышан о едва ли не главной роли Врангеля по разложению Ставки Деникина, когда склоки барона подорвали боевой и моральный дух «доброволь¬цев».
    Ни стратегичес¬ким мышле¬нием, ни полководческим талан¬том они не обладали. Оба терпели поражения от равных, а то и мень¬ших сил красных. «Выручали» отдельные генералы: в Крыму Слащов, в Забайкалье — Шемелин. Но единич¬ные успехи никогда по¬бедой не станут. Да и успехов было не так уж много. А вот неудач...
    К приме¬ру, разгром под Мелитополем в октябре 1920 года, когда барон умудрился потерять два десят¬ка полевых орудий, три состава со снарядами, 10 миллионов патронов, состав с интендантским имуществом, два миллиона пу¬дов добытого хлеба и пять бро¬непоездов. Людские потери тоже были огромными. Подобное «руководство войсками» любому военачальнику стоило бы головы. Но только не диктатору. С них вообще взятки гладки. Тщедушный человек, он любил выглядеть монументально, а потому запечатлевался лишь с коленопреклонённой точки. Понимал, фотография — документ для истории. Хотя зачастую и фальшивый. Обожал чёрный цвет, за что и получил прозвище «Чёрный барон».
    Военные специалисты до сих пор теряются в догадках: зачем Врангель тащил за собой такое огромное количество вооружений в ограниченную операцию? И по¬чему не эвакуировал эту мощь при малейшей угрозе? Ведь не¬сколько дней у него для этого имелось. М. Фрунзе обрушился на него лишь спустя неделю после заключения мира с Польшей. По¬терянное очень бы пригодилось ему при защите метрополии. А может, вздумал противостоять один четырем, чтобы поколотить Маршала революции, как Пилсудский Тухачевского, смотри, мол, от какого союзника ты отка¬зался? Но едва не разбитый на¬голову, успел спрятаться за Ту¬рецким валом, как и Семенов после борзинского разгрома, по¬теряв более пяти тысяч человек и множество вооружений, окопал¬ся на приграничной сопке Тавык-Тологой (Пятиглавой) и в нетер-пении ждал приближения бело-чешской армады, чтобы встре¬тить их хоть и битым, но не по¬беждённым. Да вот незадача, снова был разбит.
    К слову сказать, Семенов свои бронепоезда «Грозный» и «Мститель» красным так и не сдал. Он берег свою ударную силу, как и советские дивизии берегли ее. Белый генерал А. Туркул в книге «Дроздовцы в огне» рассказывает эпизод, когда под¬битый ими и покинутый командой бронепоезд красные ночью, тай¬ком, все-таки увели к себе.
    Ставить в заслугу барону ус¬пешную эвакуацию войск и час¬ти гражданского населения из Крыма не совсем правильно. Под залог кораблей страны «Сердеч¬ного согласия « могли вывезти кого угодно и куда угодно, как вывезли сорок тысяч белочехов из-под Пензы в Прагу вокруг зем¬ного шара. Только плати. Угнав 126 кораблей и судов, Врангель превратил Черное море в мертвую пустыню. Уплыл на крейсе¬ре, а Семенову пришлось убегать из Забайкалья, сорвав погоны, чтобы не блестели в лунном све¬те.
    Подобно Врангелю Семенов готов был продаться кому угод¬но, хоть черту, лишь бы сохранить прежние порядки. С этой целью он раздавал концессии на разра¬ботку забайкальских золотых, медных, оловянных рудников, угольных шахт и лесных богатств иностранным толстосумам, буд¬то у самих никогда не было ни ума, ни способностей добывать, выращивать, перерабатывать, строить.
    Не мог Семенов, богач-ското¬вод, владелец многих табунов в степях Даурии отказаться от да¬ровых благ, как и Врангель от сво¬их имений, хотя и делал такой жест в попытке создать класс крупных собственников — опору своей власти.
    Из вышеприведённого пись¬ма Колчака Деникину: «Крайне тяжелое положение Дальнего Во¬стока, фактически оккупирован¬ного японцами, ведущими поли¬тику хищнических захватов. Се¬менов является просто-напрос¬то агентом японской политики, и деятельность его граничит с пре-дательством».
    Понимали ли диктаторы, что не смогут долго продержаться без подпора иноземных штыков, американских долларов и услуг алчных наёмников, вроде китай¬ских хунхузов, монголов, харчен и бургутов? Наблюдая атаку этой визжащей орды, несущейся на белых конях с кривыми саблями и расписными щитами, Лазо ска¬зал, нахмурясь:
    — Воистину, второе наше¬ствие на Русь.
    Думаю, понимали. Они были совсем не глупыми. Но... Но людьми умершего мироощуще¬ния. В их сознании и мысли не могло родиться, что власть мо¬жет быть народной.
    Правда в суровом 41-м Семе¬нов предпринял попытку прими¬рения с Родиной, предложив Ста¬лину два казачьих полка как бы в обмен на «прощение грехов «, но Сталин на сделку с атаманом не пошел, хотя 1200 сабель в тот критический момент под Москвой, не были бы лишними...
    Рассуждая об этих двух персонажах великой исторической драмы, нельзя упустить из виду третью, самую главную персону — И.В. Сталина. До своих политических противников он непременно дотягивался.
    Врангель и Семёнов окончи¬ли свои жизни почти одинаково.
    В 49 лет и 55. Петр Николаевич умер от быстротекущей, загадоч¬ной болезни, о которой мог бы подробно рассказать его личный
    доктор Иван Иванович Капецкий, умерший в 1972 году и похоро¬ненный в форме капитана Совет¬ской Армии. Для белогвардейца это немалая честь, заслужить ко¬торую он смог, видимо, не только тем, что лечил десантников НКГБ зимой 1945 года в окрестностях Праги. Это — предположение. Одно несомненно, создатель и руководитель антисоветского «Русского общевоинского союза» не мог остаться вне поля зрения советских чекистов, как и Григо¬рий Михайлович, взятый ими «тепленьким» в глубоком тылу Квантунской армии в 1945 году, и очень благодаривший их за веж¬ливое обращение...
    О покойниках, якобы, плохого не говорят, но правду говорить надо, иначе есть угроза погрязнуть во лжи. А историческая ложь самая опасная, поскольку растягивается на века и своим шлейфом — или сладким, или горьким — отравляют жизнь последующих поколений.
    Не так-то просто разобрать¬ся в прошлом, но давайте не ос¬тавлять попыток сделать это.
    
    
    
    
    
    Литература
    
    1. А. и В. Зарубин. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму.
    2. Л. Толстой. Дневники.
    3. «Борьба за Советы в Забайкалье». Чита, 1947 г.
    4. «Правда, ставшая легендой». М., 1969 г.
    5. «Октябрьская тетрадь». Новосибирск, 1969 г.
    6. Стенограмма судебного процесса над Семёновым.
    7. Познанский В.С. Очерки истории вооружённой борьбы Советов.
    8. БЭС. «Очерки российской смуты». Деникин.
    9. «Российская газета», 11.05.2001 г. Воспоминания чекиста.
    10. «Слово», № 1, 1991 г. «Моим внукам». Баронесса М.Д. Врангель.
    11. «О себе». Г.М. Семёнов
    
    


    

    

Жанр: Статья
Тематика: Историческое


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

19.12.2010 10:33:38    Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Очень интересное исследование... Удачи в дальнейшем Вам, Виктор Александрович! С интересом прочла.
     
 

19.12.2010 12:43:14    Виктор Александрович Домбровский Отправить личное сообщение    
Здравствуйте,Светлана! Спасибо большое за отзыв. Желаю Вам новых творческих свершений.
     
 

Главная - Проза - Виктор Александрович Домбровский - Врангель, Семёнов: жесткие параллели

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru