Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Анатолий Агарков

Где ты, Билли?

    Я стоял на широком листе лопуха, и он чуть-чуть, едва-едва, еле заметно покачивался подо мной. Это было удивительно. Наверное, весил я в то мгновение ничуть не больше воробья. И чувство невесомости приятно кружило голову, манило в полёт.
     Чертова трясогузка – а это была она – цвиркнула завистливо, пролетая. Дёрнулся за нею взглядом, и следом – удар в мозжечок, как крепкий подзатыльник, кинул меня на стену. Вес мой обрушился на меня – с хрустом подломился лопуховый лист, ступни жёстко приняла почва, подогнулись колени, и фейс разбитым носом пометил кирпичную стену направлением падения. То была размытая, растрескавшаяся и проросшая лопухами бетонная отмостка.
     Я упал, прыгая из окна второго этажа, но я был жив, я был цел, и я был на свободе. Эти ощущения затмили красоту полёта. К мыслям – а что это было? – вернулся, когда механической походкой робота мял траву, огибая карьер. Это была левитация. Я разжал пальцы, преодолел три метра свободного падения и плавно опустился на лист лопуха. Настолько плавно, что он чуть прогнулся, чуть качнулся и удержал меня на широкой ладони. Значит, я и без браслета могу управлять силой антигравитации. Впрочем, ничего удивительного – Билли говорил: оптимизатор лишь пробуждает хранящиеся в генетическом коде и в клеточной памяти способности.
     Третий день в сознании, третий день не справляю естественные надобности. Это значит, организм усваивает всю без отходов поступающую пищу – ну, разве только крысиную похлёбку отринул да средство для очистки ванн. Недостаток влаги и питательных веществ восполняется через кожу и лёгкие – только этим можно объяснить отсутствие жажды и голода. Когда и как появились способности – прежде не замечал, сняв оптимизатор. Ответ, увы, печален – следствие черепно-мозговой травмы.
     Сунул два пальца в «подставку для чернильницы», ощупал - вот она первопричина.
     Пришла мысль, которой улыбнулся: вооружиться молотком и переделать этот дрёбанный мир. Первый удар суке Борисову – мигом станет человеком.
     Впрочем, о чём я? Удар молотка сместил какие-то ткани головного мозга, что-то где-то перемкнул. Один шанс на миллион, что такое может произойти вторично. Не думаю, что самый опытный нейрохирург со всей имеющейся подручной аппаратурой сумеет разобраться, что к чему – нужен Билли. Этот пройдоха до всего докопается. И тогда что – прощай эра оптимизаторов? Человечество само себя перенастроит.
     Загрузив контуженную идеями, брёл, между тем, берегом карьера, потом полем, доковылял до шоссе. По пути несколько раз падал из-за вертлявой бестолковки, отлеживался, тормозя карусель, и вновь поднимался.
     Движение на автотрассе достаточно интенсивно, чтобы можно было рискнуть на безбоязненный переход, да ещё с моей крейсерской скоростью. Присел в кювете весь в раздумьях.
     Что делать?
     Мимо проносились машины, взгляд невольно следовал за ними, и меня от подзатыльников бросало то на левый бок, то на правый. Хуже, если на спину – когда вперёд, я успевал упереться ногами.
     Может лечь у обочины – кто-нибудь да подберёт. Только подумал, завизжали тормоза – чёрный джип «Cherokee» дал задний ход. Молодой человек, прилизанный как денди, принял участие:
     - Что, папаша, в город? Фу, да ты какой-то странный.
     Вернулся в авто:
     - Сиди здесь. Я сейчас «скорую» наберу.
     Прижал мобильник к уху и дал по газам.
     Нужна мне твоя «скорая»! Они меня точно в «психушку» свезут, а оттуда не сбежишь.
     Решился на отчаянный шаг – на четвереньках через шоссе. Так я могу, уткнувшись взглядом вниз, контролировать седовласую от закидонов. А ещё лучше - закрыв глаза.
     Так и сделал - закрыл глаза и на четвереньках шлёп-шлёп-шлёп.
     Асфальт должен быть горячим - солнце в зените, но я тепла не ощущаю, а вот гудрон липнет к ладоням и брючинам.
     Чувствую нарастающий гул и колебание почвы – какой-то многотонник шпарит. Ка-ак он щас по мне прокатит дорожным катком, только косточки хрумкнут.
     Рёв двигателя, шум колёс, вой клаксона – удар воздушной волны, и мелкий галечник с обочины трата-та-та по мне. Уф, пронесло! Перепугал водилу до смерти и ползу дальше. Глаз не открываю, а то не совладать с чёртовым любопытством.
     С другой стороны шум шин по асфальту, а двигателя не слыхать. Иномарочка, делаю предположение – смотреть боюсь. Визг тормозов. Топот бегущих ног.
     Надо бы, но разве смоешься. И когда он кончится, проклятый асфальт - уж не кругами ли ползаю?
     Только подумал глаза открыть, удар ногой в грудь опрокинул моё более-менее устойчивое равновесие.
     - Сука поганая! Сто грамм выпьет и на четвереньки. А мне за тебя на нары?
     Второй удар в плечо и тоже ощутимый – скользнул спиной по асфальту, и затылком ощутил гравий. Конец дороги!
     Открываю очи, вижу летящую в лицо лакированную туфлю. Нет, не брошенную – была она обута на крепкую ступню, и обладатель сей намеревался окончательно испортить мой многострадальный фейс.
     Да сколько можно!
     Рукой за пятку, другой за носок – одной дёрнул, другой подкрутил. Он у меня не только опору потерял, взорлив над землёю, а ещё и перевернулся в воздухе, и мордой в асфальт. Успел только заметить толстая она у него, наглая и молодая.
     - Ромка! – второй бежит от джипа, с явным намерением прилечь рядом. – Ах, ты сука позорная!
     Это он мне. И достаёт пистолет, маленький, воронёный и – что-то подсказывает – настоящий.
     - Щас, тварь, мозги вышибу!
     Лежу в позе римского сенатора, наблюдаю. Страха ничуть. Не потому, что уверен – он не выстрелит, а знаю – не попадёт. Будто оптимизатор вновь на моей руке – такая по телу растеклась уверенность. Даже скажу, самоуверенность – хочется встать, дать по шее юнцу со шпалером, сесть в джип и прокатиться к дому с ветерком. Да вот беда – вставать-то мне нельзя. Чёртов вестибулярный аппарат - что в тебе разладилось? где отпаялось? - ведь лежа-то себя нормально ощущаю.
     Ромка поднялся – нос разбит, на лбу и щеках асфальт отметился гудроном. Побрёл, поникнув, к приятелю, а потом как бросится на него.
     - Дай, дай я его пристрелю!
     Некоторое время они борются, и звучит выстрел. Ромка опять падает и хнычет.
     - Падла, ты мне ногу прострелил.
     Мне это кино начинает надоедать.
     Переползаю обочину, скатываюсь в кювет. Ещё несколько усилий, и сумрачный от лиственной густоты, но весёлый от птичьего гомона лес укрывает меня.
     Погони, думаю, не будет.
     Полем идти было проще – ландшафт однообразнее. А тут каждое дерево в глаза лезет, выпятиться хочет. В подлеске, траве под ногами что-то краснеет, чернеет, в рот просится – как тут уследишь за глазами. И не закроешь – мигом лоб расшибёшь. Впрочем, что там жалеть – хуже не будет. Так и петлял меж берёз, будто заяц по первому насту.
     Видимой границы между кладбищем и лесом не было. Сначала редкие могилки меж деревьев, потом нечастые деревья меж оградок, и, наконец, сплошные кварталы усопших жителей с кустиками сирени, тонюсенькими берёзками, сосенками или рябинками рядом с надгробьями. Здесь идти было проще – за оградки держался, головой не вертел. Проходы узкие, прямые – можно и глаз не открывать.
     Да только оконфузился – на бабку, слонявшуюся по кладбищу, чуть не наступил. Слышу шелест, шорох, шёпот. Открываю глаза – старая пятится, крестится и бормочет.
     Так представьте себя на её месте – безлюдное кладбище, и, вдруг, откуда ни возьмись, пугало огородное, в мятой перепачканной одежде, с чёрными ладонями и дыркою во лбу, закрыв глаза, накатывает. Как ещё бабушку кондрашка не хватила?
     Что сказать, как утешить? Плюнул и в сторону пошёл – черти тебя носят!
     Да только все мои повороты нынче плохо кончаются. Швырнуло меня в бок сначала, а потом спиной через оградку – только туфли сбрякали друг о дружку в воздухе.
     Бабка мигом успокоилась – картина-то ясная.
     - И-ии, нажрутся и бродют, черти вас забери.
     И плюнула в мою сторону, и побрела прочь.
     Этот инцидент навёл на мысль. Ну, ладошки не отмыть – проще их в карманы спрятать. А вот черепно-мозговую….
     Содрал с венка траурную ленту, сложил вдвое и перевязал голову – получилось что-то вроде панданы.
     Двигаем дальше.
     Дорога от кладбища одна, город знаю, как пять своих пальцев – дойду, обязательно найду дом на Сиреневой улице, обниму Наташу, поцелую Катюшу, надену браслет, переверну этот мир, и долго-долго буду трясти. Другого обращения он не заслуживает.
     На дорогу вышел с посохом в руке. Ну, посох не посох, палка от оградки, а функцию свою исполняет. Тук-тук, тук-тук – раз по асфальту, раз по гравию – иду по обочине, закрыв глаза, и путь себе прощупываю.
     Заслышав шум машины, спустился в кювет, сел передохнуть.
     Вобщем-то не устал, физически, по крайней мере, а вот с душою нелады. Расстроились струны её, какую не тронь – фальшивит. Что я плёл тогда Билли? Мол, обрыдла твоя опека, надоела, хватит – хочу своим умом пожить и в этом мире. «Не скучно будет одному среди непосвящённых?» - спросил он. А я? «Мне нет, а ты себе найдёшь другого – вон их сколько, Лёшек Гладышевых в параллельных мирах – и посвятишь». Обидел друга, эгоист. Понадеялся на себя и влип. Поделом – хлебай теперь дерьмо полной ложкой.
     Я, Билли, так думаю, если выпутаюсь отсюда, заживём с тобой другой жизнью - обустроим Коралловый остров, всякой твари разведём, имеющуюся приручим, и время будем проводить в философских беседах….
     Машина притормозила напротив, опустилось тонированное стекло.
     - Отдыхаешь, дедушка? – молодой человек поднял на лоб солнцезащитные очки.
     В задней дверце опустилось стекло. Приятной наружности дама пригласила:
     - А подойдите к нам.
     Я сидел, не шелохнувшись, безучастно взирая на мир, машину и её пассажиров.
     Дверца открылась, женщина опустила на землю маленькую девочку в нарядном платьице, подала плюшку.
     - Угости.
     Малышка сбежала в кювет, встала напротив и протянула гостинец.
     - На.
     Улыбчивая, пригоженькая, с вздёрнутым носиком и васильковыми глазками – как наша Катюша. Принял из маленькой ручки подношение, а поцеловать, погладить, даже поблагодарить не решился – только поднялся, опираясь на посох. И долго стоял, глядя вслед проехавшей на кладбище машине.
     Нет, Билли, если перевернём этот мир, долго трясти не будем.
     Развилка.
     Налево пойдёшь – в город попадёшь, направо – в коттеджный посёлок, именуемый финскими домиками. Былинного камня не хватает: налево – в тюрьму, направо – в семью. Выбор, как говорится, не велик.
     И вот я уже на Сиреневой улице….
     Чувствуешь, Билли, моё приближение? Ни черта ты не чувствуешь, а то бы выбежал навстречу.
     И я представил…. Бежит ко мне пёс, Катюшин пудель, а в зубах оптимизатор.
     Пёс был, оптимизатора не было. Огромный незнакомый ротвейлер обдал меня злобным лаем, прутья ограды слюной.
     Чья ты, зверюга? От недоброго предчувствия защемило сердце.
     Нажал кнопку звонка – сим-сим, откройся. Ещё раз нажал.
     - Какого…. на хрен! – от дома к калитке в трико и майке брюхом вперёд семенил незнакомый мужик.
     - Здесь мои друзья жили, - я взялся за прутья решётки и убрал пальцы в тот самый момент, когда клыки ротвейлера готовы были в них вцепиться.
     - А теперь я живу, - объявил незнакомец.
     - Где прежние хозяева? – продолжил я опасную игру с ретивым стражем.
     - А хрен их знает. Мужика, говорят, повязали, а бабу нагнали, – новый владелец дома с пристрастием наблюдал погоню зубатой пасти за моими руками.
     - У неё ребёнок был.
     - Вместе и вытурили.
     - Не знаете куда?
     - Я с ними не общался.
     Собачья слюна окрасилась кровью. Мне стало жаль псину, и я убрал руки в карманы.
     - Как вам дом достался?
     - А тебе что за причина знать?
     - С мебелью, или прежние хозяева вывезли?
     - Хрен они что вывезли – бежали без оглядки. А дом я на аукционе купил вместе с мебелью. Все вопросы выяснил?
     - Один остался. В ножку стула закатал рулончик с баксами – если впустишь, поделим.
     Мужик опасливо огляделся и понизил голос:
     - Ты кто?
     - Какая разница? Скажем, прежний владелец.
     - Тот, главный бандюган? В бегах что ли?
     - Нет, меня и не задерживали. В больнице лежал, - сдёрнул с головы повязку. – Вот с этим.
     Пузан присвистнул.
     - Убедительно. Только зачем тебя впускать – я и сам баксы найду.
     - А понятие порядочности знакомо?
     - С такими отморозками? У меня с ними Рэкс разбирается.
     - И страха не имеешь?
     - А ты попугай, попугай – ушло ваше время. Где теперь твои братки?
     - Тебе много не потребуется – одна маленькая дырочка.
     Сунул руку за полу френча. Мужик, округлив глаза, попятился.
     - Э, кончай, кончай. Что у тебя там?
     - Убери пса, - говорю. – Открой калитку.
     - Рэкс, - приказал хозяин, - место.
     Ретировались оба к дому, а потом ротвейлер вернулся.
     - Кому служим? – упрекнул беспринципного пса.
     Но времени на диалог не оставалось – с минуту на минуту могут примчаться стражи порядка. И я ретировался.
     Видели бы как! Десяток шагов пройду, глаза открою, осмотрюсь на предмет курса, препятствий и прочее, и дальше. Хорошо в престижном посёлке в послеполуденный час почти нет движений.
     Топал прочь от бывшего своего, ставшего теперь недоступным дома, и думал, где укрыться от ментов, какие предпринять шаги. Надумал к Елене обратиться – она поможет. Впрочем, последняя информация бросала тень и на её репутацию. Без сомнения она лгала, врала мне, что у Наташи всё в порядке, что живут они с Катюшей, ни в чём не нуждаясь. Наверное, выперли их из коттеджа сразу же после разгрома «Алекса». Никакого за домом наблюдения, никаких ментовских засад и в помине не было. Всё это уловки хитрости зама моего по кадровой политики. Запугать, запрятать, привязать к своему дивану, как домашнего мопсика….
     Обидно стало за свою доверчивость. Что же вы за люди такие, параллелики? Есть ли в вас хоть капелька святого?
     В душе хаял, а ноги несли прямиком к её квартире - некуда мне более податься, во всём городе Н-ске не к кому обратиться. И не плохо, скажу Вам, несли. Может, переживания последнего часа, как-то доминировали над физическим ущербом, может, привычка прямохождения стала вырабатываться, только шёл городскими улицами более-менее уверенно, выбросив палку у первой многоэтажки. Перекрёстки переходил пешеходными переходами. Светофоры, а их всего-то четыре штуки на весь город, не заморачивали. Хотя бывали скоротечные замешательства, приступы, но без тошноты и головокружительных падений. Обопрусь рукой о стену (ограду, столб), постою, закрыв глаза минутку-другую, и дальше.
     Меня замечали сердобольные прохожие:
     - Вам плохо? Может, скорую?
     Но я пальчиком погрожу – спокойно, граждане, без паники – и дальше.
     Куда сложнее турне по городу дался мне подъём на второй этаж. Шаг на ступеньку – удар по мозжечку. Держусь за перила, лбом на них же, а подъездная лестница под ногами, будто канатная над пропастью при шквалистом ветре.
     Эх, пробита моя головушка!
     Но как ты, оказывается, чувствителен к перепадам высоты, организм без вестибулярного аппарата – каждые пятнадцать-двадцать сантиметров, будто многометровый полёт над бездной. И ведь действительно, вместе с головокружительной неустойчивостью, появился страх высоты, сердце сжимает. А лететь-то тут каких-нибудь пятнадцать-двадцать ступеней, кувыркаясь.
     Добрался, жму кнопку звонка. За дверью тишина – ничего кроме трелей. Ещё жму. Наконец….
     - Уехала она, - голос за спиной. – Не сказала куда, сказала надолго.
     Медленно всем корпусом поворачиваюсь – не дай Бог слететь с катушек. В дверях напротив женщина в фартуке поверх домашнего халата.
     - Ключи мне оставила – цветочки полевать.
     - Что же делать? – вслух себя спрашиваю.
     - Не знаю, - женщина скрывается за дверью, скрипит ключ в её замке.
     Ну, конечно, не должно быть Елены дома, я ведь сам сказал: не вернусь, скройся – эти люди свидетелей не оставляют….
     Ну и молодец!
     Спустился вниз не намного быстрее, чем поднимался. Присел на скамью.
     Куда теперь пойти …. бомжаре? Елены нет. Наташу с Катюшей разыскать? Не думаю, что они в городе. Да в таком состоянии скорее обузой им буду, чем заступником. Помыслы вновь возвращаются к оптимизатору – без него ничего не исправить в своей судьбе, этом мире. С тупоголовым хозяином вряд ли сговориться. Как не крути, куда ни кинь, выход один – нужно «брать хазу». Проникнуть в дом, охраняемый псом, найти браслет, который возможно побывал в чужих руках и поменял место хранения, без сноровки и подготовки вряд ли осуществимо. Нужны сообщники – а где их взять?
     Сначала мысли мои вернулись к обитателям заброшенного завода, а потом и сам побрёл, подгоняемый поблекшим светилом над западной кромкой горизонта.
     На звук моих шагов бичи всполошились у костра. Боря Свиное Ухо, помешивая кипящую в котелке над огнём похлёбку, первым разглядел:
     - А, явился, не запылился. Мы уже ОМОН в гости поджидали – думали, сбежал буржуй обиженным.
     - Некуда бежать, - присел к костру, скрестив ноги. – Конкуренты всё отняли.
     - Знакомо, - трактирщик подул в ложку, отхлебнул.
     - Ты мясо попробуй, - советуют товарищи.
     - Горяче сырым не бывает - подставляй, братва, чеплашки. Тебе во что, буржуй?
     - Не нужна мне ваша похлёбка, - отстранился от костра.
     - Ёжики там, - похвастал Макс. – Трёх штук на трассе подобрали.
     - А ты никак оклемался? - Кащеевна потянулась к повязке на моей голове, но я уклонился от её руки.
     Бичи разлили похлёбку по посудинам и разделили мясо.
     - Сегодня всухомятку, джентльмены?
     - Принёс чего?
     - Не пью и пьяниц презираю.
     - А чё тогда припёрся?
     - За помощью.
     - Нахаляву не работаем, - буркнул Уч-Кудук после долгой отрыжки.
     Я без всяких прелюдий:
     - Мой дом с молотка пустили, а в нём тайничок с деньгами.
     - И в чём загвоздка?
     - Пёс во дворе, в доме хозяева. Добудем свёрточек – разделим.
     - Больша заначка-то? – поинтересовался Макс, хрустя ежиными косточками на крепких зубах.
     - Тридцать пять штук зеленью.
     - Это ж поскольку на брата? – сморщила лоб Кащеевна.
     - По пять, включая Звезданутого, - сосчитал Свиное Ухо.
     - А в рублях?
     - А какой нынче курс?
     Бичи принялись обсуждать достоинства моего клада.
     - Ну, так как, поможете взять? – после продолжительной полемики вернул их к основной теме.
     - Вот так прям щас встали и пошли – собаке бошку проломили, хозяев в подпол покидали и занялись твоим кладом, - проворчал Уч-Кудук. – Всякое дело осмысления требует.
     - Завтра пойдём, - поддержал его Ванька Упырь, – ты нам хату покажешь, а мы подумаем, как в неё забраться.
     - Верно, верно, - согласились остальные.
     Поговорив ещё немного о деньгах, необходимом их количестве для полного счастья, бичи стали укладываться на ночлег.
     - Ты, Звезданутый, совсем оклемался? – поинтересовалась Кащеевна. – И мужицкие силы вернулись? А то айда ко мне.
     Я отклонил предложение.
     - Тогда расскажи, кем был, кто дом отнял – а то скучно без водяры.
     И я поведал притихшей публике, что явился с другой планеты – жизнь хотел здесь изменить и сделать всех людей счастливыми. Сначала слушатели откликались репликами.
     - Вот заливает!
     - Что говорить – врать мастак.
     - Тебя б так звезданули - не такое плёл.
     - А было б здорово.
     Потом храпом. Я умолк. Филька Звонарь во тьме приполз, зашептал на ухо:
     - Слышь, когда-то и я во всё это верил. По убогости своей в школу не ходил – меня мамка читать выучила. В библиотеке она работала, уборщицей, всякий раз домой несла выброшенные книги. Ребятишки букварь читают, а я Плеханова. Потом сочинения товарища Сталина и Маркса с Лениным осилил. По ним жизнь понимать учился.
     - Понял? - спрашиваю.
     - Все об одном гундят – работать надо. Только скажи, буржуй, я, скажем, на тракторе без выходных по шешнадцать часов…. А ты что такое сделал, что одет, обут, сыт и ещё зелень в доме прячешь?
     - Так ты трактористом работал?
     - Не важно. Я вообще говорю, о людях труда.
     - А об умственном труде что-нибудь слышал?
     - Слышал, только если утром трактор не запречь, нечего учёным и вам, буржуям, жевать станет. Так почему вы все в галстуках, а я в фуфайке?
     - Сядь и напиши, чтобы тебя читали.
     - Думаешь, не пробовал?
     - Стихи, прозу, научные труды?
     - Не умничай – я в мыслях писал. Читаю Маркса – нет, брат, вот здесь ты не прав, по-другому надо мыслить и говорить. И домыслился: мамка померла, меня с инвалидности сняли, а потом и из дома выпёрли – сказали, не оформлены права собственности. Вырыл я землянку на пустыре и стал один жить с умными книжками. Читаю, перечитываю, силюсь понять: в чём правда жизни – почему одним всё, другим ничё. Жрать захочу, пойду – кому дрова поколю, кому огород вскопаю, кому воды натаскаю. Не-ет, не пил, а изгоем оказался. Прогнали из землянки – сказали, земля приватизирована. Вот я здесь теперь….
     - Пить научился?
     - Согревает. Зимой тут жуть.
     - Зачем глухим притворяешься?
     - Надоели болтуны. Да и не говорун – слушать люблю.
     - Деньги добудем, как потратишь?
     - Подумаю.
     Филька лёг, натянул дерюжку.
     - Слышь, буржуй, залазь ко мне – теплее будет.
     - Мне не холодно.
     - Да ты не стесняйся.
     Почему, задал себе вопрос, философствуя, убогий Филька готов поделиться последнею дерюжкой, а миллионер Борисов, поправ законы, отнимает чужое? Неужто Бог не един для всех?
     - Я, буржуй, шоколадок куплю на все деньги, - сквозь дрёму вдруг сказал Звонарь.
     - Лопнешь.
     - Детишкам раздам, чтоб не дразнились.
     Наверное, процесс реабилитации повреждённых органов и тканей шёл денно и нощно. Утром после сна, пока Борис трактирщик готовил завтрак из подручных продуктов, я, как доблестный Ланселот, вызвался проводить местную Женевьеру на водные процедуры. Точнее Надежда предложила показать дорогу к роднику незагаженному нечистотами. Ключ рождался на склоне оврага, а на дне его впадал в малюсенький водоём – лужу размером с ванну.
     - Я здесь и стираюсь, - объявила Надюха и, как была одета, ухнула в воду.
     - Ах, хороша водица! Ох, холодна водица! – вопли купающейся нимфы огласили овражек. – Спускайся, буржуй, потрёшь мне спину.
     - Нет, государыня-матушка, не поместимся вдвоём, - пристроился к ключу у его истока и всполоснул лицо.
     И вот тут я вспомнил, что контужен, что имею причуды падать под ударами мозжечка. И, как назло, дёрнул головой, и получил подзатыльник, и рухнул в ручей, скатился вниз и попал Кащеевне в лапы.
     - Что, худо? – сообразила Надюха, глянув мне в лицо.
     Показал на рот – сейчас вырвет.
     - Попей, попей водицы, а я тебя вытащу, - Кащеевна взвалила меня на плечо и, надсадно хрипя лёгкими, цепляясь свободной рукой за кусты и скользя гипопотамовыми ступнями по крутому склону, выбралась из оврага.
     - Итить сможешь? – поставила меня на землю.
     Я тут же сел – земля качалась. Вот чёрт! Сюда шёл ни о чём не думал, в овраг спустился…. Откуда приступ?
     - Допру, - объявила Надюха и взвалила на себя, поменяв плечо.
     У костра всё было готово к трапезе.
     - Буржуй, будешь? – пригласили меня.
     - Спасибо, отлежусь.
     - Опять его трахнуло, - поведала Кащеевна.
     - Трахнуло или трахнула? - хихикнул Упырь.
     - Есть не будешь, сил не будет, - заметил Уч-Кудук. – Не поправишься.
     - Он же инопланетянин, - вступился трактирщик. – Святым духом сыт.
     И дважды был прав.
     Я лежал, закрыв глаза, успокаивая карусель. Вместе с ней отпускала тошнота. Идти никуда не хотелось – поспать бы сейчас и проснуться с бодрым чувством, внезапно покинувшим меня в овраге. Между тем, бичи, закончив завтрак, засобирались в путь.
     - Идти сможешь, буржуй?
     - Да, - поднялся я.
     - День жаркий будет, скинь пиджачишко, - посоветовала мокрая Кащеевна. – Пока дойдём, рубашка и штаны высохнут.
     - Возьми меня за руку, - попросил, закрыв глаза. – Поводырём послужишь?
     Надюха взяла под руку, и бодренько, и скоро проволокла меня от щебзавода до коттеджного посёлка. На краю Сиреневой улицы остановились посовещаться.
     - Какой, говоришь, дом, – руководство операцией принял Уч-Кудук, - двенадцатый? Ну, вот что, цыганским табором туда не пойдём – поодиночке, с интервалом. И глазеть во все моргала – всё подмечать, запоминать. Потом каждый выскажется.
     Мозговой атаки штурм – Билли на зависть.
     - Тебе, Звезданутый, вообще не стоит там светиться – обойди другой улицей.
     - Да пусть сидит, - вступилась Кащеевна. – А мы туда и обратно.
     - Годится, - согласился Уч-Кудук и дал команду. – Первый пошёл.
     И пошёл первым. В ремках бомжа, походкой франта. Артист!
     Вернулся с деловым настроем:
     - Кучковаться не будем – все по рабочим местам. Вечером обсудим.
     И ушёл в город. Следом остальные мужики, прошвырнувшись по Сиреневой.
     - Посиди, - Надюха мне, - я шилом.
     И ушла на разведку. Когда вернулась:
     - Ништяк ты себе дом отгрохал.
     - Приобрёл, - поправил я.
     - А где ж молодка?
     - Думаю, у бабушки. Деньжат добудем – разыщу.
     - С таким хренделем ты и ей не нужен будешь.
     Я промолчал.
     - Куда идём? – спросил, когда покинули посёлок.
     - К церкви. Посидишь у врат чуток, глядишь и накидают.
     Мне не хотелось попрошайничать.
     - Может, я самоходом на базу?
     Голос Кащеевны построжал:
     - Э, брось свои буржуйские замашки – все должны работать.
     - Да я разве отказываюсь – нищенствовать противно.
     - А на что ты ещё годишься? Молчи уж, Ванька-встанька – отпущу и упадёшь.
     Притащила меня к церкви.
     - Садись.
     Сдёрнула пандану на низ лица.
     - Кепочки не хватает - во что мелочь будешь собирать?
     Отыскала картонную коробку, поставила у моих скрещенных по-турецки ног, бросила два медяка.
     - Для почину. Ну, я пошла.
     Отошла, вернулась.
     - Тебе алмаз в дыру вставить – ну, вылитый Будда, индейский бог.
     И тут меня осенило.
     - Подожди, Надежда, что нам гроши собирать – сработаем по-крупному. Найди какую-нибудь брошку, пуговицу, стекляшку, чтоб по размеру подошла. Я буду брамином, целителем из Индии.
     Кащеевна влёт поймала мысль, хихикнула даже:
     - Врать ты горазд – а мне б накостыляли.
     Вернулась через час с голубым стеклянным глазом от Масяни – полутораметровой куклы, рекламирующей бытовую химию у входа в магазин – и тюбиком клея «момент».
     - Это зачем?
     - Пальцем собираешься держать?
     Помазав клеем око лупоглазой зазывалы, Кащеевна вставила его во вмятину моего лба. Отошла на шаг, склонила голову.
     - Тебе идёт.
     - Надолго присобачила?
     - Кожа отомрёт, и он отвалится.
     Взяла меня за руку.
     - Здесь бармины не гадают.
     Мы прошли вглубь церковного двора, оккупировали пустующую беседку. Кащеевна подвязала мне пандану и распустила закатанные рукава рубашки. Осмотрела критически.
     - Ну, какой ты бармин? Если б не седая грива, вылитый цыган из табора.
     И утопала, скрипя песком на посыпанной дорожке.
     Не похож - много ты понимаешь в индийских браминах.
     Попытался настроиться на предстоящий спектакль. Но в беседке, увитой плющом, было прохладно. А снаружи плавился день, журчал фонтанчик, и в кустах малиновка ссорилась с супругом, не желавшим высиживать потомство.
     Слипались веки, и я подумал, не прилечь ли на скамейку. Мне нужен сон. Пару часиков живительного сна, и отступит головокружение, улетучится тошнота.
     Прилечь не решился, но откинулся на решётку и смежил веки.
     Шаркающие шаги, голос Кащеевны:
     - Проходите, бабушка, - бармин ждёт вас.
     Старушка маленькая, опрятненькая, со скромной улыбкой и добрыми глазами – божий одуванчик.
     Грех такой врать, а придётся….
     - Садитесь, - указал ей место напротив. – Как вас зовут?
     - Антонина Васильевна, - голосок у старушки почти детский.
     - Положите руки на стол, Антонина Васильевна, ладонями вверх. Закройте глаза.
     Обратил пандану в паранджу, потёр ладони – ну-с, приступим. Накрыл её ладони своими, закрыл глаза.
     Надо что-то врать. Вразуми, Господи!
     Будто в ответ на моё обращение где-то чуть выше переносицы в черноте закрытых глаз затеплился огонёк. Какие-то линии световые замельтешили, круги, изгибаясь в эллипсы, завращались – светлое пятнышко растёт, растёт, вытесняя черноту. Круги, и линии, и эллипсы вдруг упорядочились в узнаваемую картину. Это….
     - Кровеносная система у вас в порядке, и кровь хорошая, и сердце работает без перебоев. Долго жить будете, Антонина Васильевна.
     Картинка поменялась.
     - Лёгкие чистые. Кишечник, желудок – всё у вас в норме. Не износились, говорю, у вас органы. Зачем пришли ко мне?
     - Сыночек у меня в тюрьме сидит. Пришла спросить, дождусь ли. Вернётся он после отсидки или опять с дружками завихрится?
     Вот чёртова макумба - чего там наплела? Ведь русским языком сказал – целитель я, брамин из Индии.
     - Я вас, Антонина Васильевна, внутренней энергией заряжу, чтобы сына дождались. И письма ему шлите бодрые – объясните: жить можно и судимому, главное знать для чего.
     - Руки у него золотые, - лопотала старушка. – За что не возьмётся, всё сделает. Ой! Чтой-то ваши руки стали горячими ….
     Получилось! Я ведь только подумал о внутренней энергетике – не плохо бы…. Стало быть, действительно могу исцелять людей. Ай да «подставка для чернильницы»!
     Вернул пандану на лоб.
     - Откройте глаза.
     Старушка засуетилась, достала в узелок завязанный платочек.
     - Чего я вам должна?
     - Ничего. Копите деньги на посылку сыну.
     - Я как будто заново родилась, такая бодрость, - развязала узелок, из комка купюр, серебра и меди извлекла смятую десятку, с мольбой взглянула. – Хватит?
     - Хватит, - я пожал ей пальцы. – Спасибо.
     Антонина Васильевна ушла. Кащеевна заглянула, кивнула на мятую десятку.
     – И всего-то?
     - Поищи клиентов поденежней.
     Следующая пациентка по всем приметам была при деньгах. Была она упитанная и жаловалась на полноту.
     - Уж не знаю, какому богу молиться – все диеты испробовала, целое состояние извела. Вы что посоветуете?
     - Я вас сделаю изящной, сколько заплатите?
     Толстушка поджала губы:
     - А вы, сударь, не шарлатан?
     - Вы кем работаете?
     - Работала бухгалтером, сейчас у меня своя сеть торговых точек.
     - С компьютером, стало быть, знакомы. Наш мозг тот же компьютер, и если с нами что-то происходит, то первопричина в нём – где-то, что-то глючит. Сейчас я вас перепрограммирую, и вы будете хотеть, и потреблять пищу ровно в таком объёме, который требуется для поддержания изящной формы. Сколько заплатите?
     - Вы программируйте, я решу.
     - Положите руки на стол ладонями вверх, закройте глаза.
     Опустил пандану на низ лица, накрыл её ладони своими.
     Вот она, святая святых – хранилище человеческого мозга. Вот и он, самый наисложнейший в мире компьютер. Где тут, какая ячейка заставляет вас, мадам, обжираться?
     Нет, так, пожалуй не найти – метод тыка не проходит. Нужна система.
     Вот тебе пончики в меду, балычок осетровый – что ты, лапушка, больше любишь?
     Ага, вижу активность в связке нейронов. Ну-ка, ну-ка….
     Ну, зачем же напрягаться? Добрый доктор Айболит никому не навредит….
     Неспешное ковыряние в клетках чужого мозга было кошмарным образом прервано церковным перезвоном. Пациентка моя прянула в сторону.
     - У вас, у вас…. – она пятилась и указывала перстом на мой лоб, – там светится.
     - Это глаз Шивы. – Я прикрыл его панданой. – Сядьте и успокойтесь – сеанс ещё не закончен.
     - Ничего не надо больше, – она извлекла из ридикюля и бросила на стол банковский билет достоинством в тысячу рублей. – Спасибо.
     И ретировалась.
     Светится…. хм. Почесал масянин глаз сквозь материю. Этого ещё не хватало – чтобы организм срастался с инородными телами. Мало мне лишней дырки в черепе….
     Явилась Кащеевна, цапнула купюру со стола.
     - Да ты сущий клад, буржуй! И бить не будут?
     - Не будут. Хватит на сегодня?
     - С лихвой.
     - Я не о деньгах. Может, на базу пойдём?
     - Пойдём, только загрузимся.
     И загрузились – шесть пакетов со всякой снедью.
     - Не понесу, - заартачился. – Меня и так швыряет.
     - Миленький, два пакета с хлебушком, - уговаривала Кащеевна. – Тебе падать мягче будет.
     - Зачем столько водки набрала?
     - Разве это много – на полдраки не хватит.
     - Вы ещё и дерётесь?
     И подрались….
     Сначала сидели, ели и пили, потом только пили. Я всё пытал, когда же главную тему обсудим? Не мельтеши, успокаивали, на трезвую голову плохо думается. На пьяную, оказалось, не о том. Сели в карты играть на ту мелочь, что раздобыли в городе днём. Заспорили. Звонарь вдруг схватил Упыря за каштановые космы и другой лапищей – бац! бац! – в морду. А потом оттолкнул прочь, и Ванька угодил задницей в костёр. Некоторое время дёргал конечностями, пытаясь подняться, а потом как взревел, как вскочил и бросился на Фильку. По дороге зацепил трактирщика, и покатились с ним кубарем. А штаны на заднице уж дымом занялись. Уч-Кудук хотел было залить, да получил такого пинка в пах, что плеснул воду на дерущихся и принялся охаживать их котелком. Вскоре равнодушных не осталось вовсе. Притопала Кащеевна, отходившая по нужде, полюбовалась на клубок запутавшихся тел и навалилась сверху. Послышались вопли:
     - Ай, падла, не кусайся!
     Я побрёл прочь. Мне надо было выспаться.
     Наверное, привыкать стал к запаху падали и нечистот. Проснулся ранним утром бодрый, полный сил – лёгкие с упоением пили воздух и готовы были разорвать грудную клетку. Вчерашних хворей след простыл. Надолго ли?
     Захотелось, сильно-сильно захотелось пробежаться на зоре. Босым, ещё лучше голым до оврага и ручья. Искупаться, вымазаться в глине и носиться голубым осотом, чтобы роса с бутонов омыла тело.
     Выглянул в окно – занимался ясный день, а внизу туман крыл землю. Скинул одежду.
     И-эх! Где мои семнадцать лет?
     По-ковбойски – опёршись рукой о кирпичную кладку – сиганул в оконный проём. Уже в полёте, опомнившись, догнал командою «держать!» - и плавно опустился на лопуховый лист.
     Я могу летать!
     И я летел над землёй семимильными шагами – мог бы и овраг перепрыгнуть, но мне туда не надо.
     Вода в ручье была холодной ровно настолько, чтоб освежить.
     Тело взбодрилось, стряхнув остатки сна. Голова ясная и никаких симптомов вчерашних каруселей. Кажется, слух прорезался и зрение улучшилось. Может, и вмятина затянется?
     Потрогал Масянин глаз – ты ещё здесь? Сидит крепко – видать, надолго.
     Будущие мои подельщики тоже поднялись – сгрудились у костра, отдавая дань похмелью и утренней прохладе. Заваривали чефир в котелке и переругивались, выясняя зачинщиков вчерашней потасовки.
     У Ваньки Упыря от огня пострадали не только штаны, но и задница. Теперь он лежал на животе и матерился, постанывая.
     - Что твои слюни? Мази надо какой…. Чеши в город, принеси Вишневского - говорят, помогает.
     Кащеевна плевала ему на голые ягодицы, а потом вылизывала языком, в перерывах убеждая:
     - Заживёт, как на собаке – первый раз что ли.
     - Ты, буржуй, как? – заметил меня Уч-Кудук.
     - Нормально, - присел к Упырю. – Больно? Вытяни руки, поверни ладошки.
     - Чё те надо? – окрысился погорелец.
     - Боль сниму, а может, и подлечить удастся.
     - Не артачься, Ваня, - Кащеевна вмешалась. – А то, как цапну….
     - Закрой глаза, - приказал Упырю и сам закрыл.
     Вот он, Центральный Упырёвский Компьютер ….
     Господи! Сколько здесь хлама! Просто органически чувствую – клетки мозга пропиты ядом недоверия, ненависти и презрения. И трусость тут, и жестокость, и….
     Чистить тебя надо, приятель, основательно.
     Подобрался к чувствительным нейронам – а ну-ка хватит, успокойтесь.
     - Зашибись, - млеет Упырь. – Кончай, буржуй, а то хуже сделаешь.
     - Заткнись!
     Программирование на скорейшее заживление пострадавших тканей беспардонно прервала Кащеевна. Подкравшись сзади, она сдёрнула пандану.
     - Смотрите! Видите? Он светится.
     Бичи вытянули лица на светящийся в полумраке цеха Масянин глаз.
     - Как тебе это удаётся? – удивился Уч-Кудук. – Может ты и впрямь ненашенский?
     - Легко, - сунул руку в костёр, выдержал паузу, вынул, вытер, показал – нет ожога.
     - Да ты супермен, - присвистнул Макс.
     - Если б у тебя хрендель так работал, - посетовала Кащеевна, - суперменски.
     - Что-то здесь не вяжется, - покачал лысой плоской головой Свиное Ухо. – С такими способностями…. Скажи, что в дому прячешь? Зачем нас на разбой толкаешь?
     И я сказал:
     - Аппарат там, прибор связи с моей планетой. Если добудем, каждого сделаю счастливым. Обещаю.
     - Как он выглядит, твой аппарат?
     - Вместе пойдём – я не ошибусь.
     - Ну, вот что, - Уч-Кудук прокашлялся. – Обстоятельства меняют диспозицию. Снова пойдём на разведку. Прибор счастья это не дрёбанные баксы – ошибки быть не должно. Понаблюдаем усадьбу с задов – что да как. Как хозяев обмануть, как собаку извести.
     - Я знаю как, - заявил Афганец. – Вечером покажу.
     В разведгруппу Уч-Кудук отобрал трактирщика и Филю Звонаря. Меня попытался пристроить к делу:
     - Ты бы, пока мы в дозоре, сходил с Надькой в церкву – глядишь опять чего на вечер сварганили.
     - Нет, нет и нет – никаких пьянок, пока дело не сделаем. Добудем прибор счастья, каждый день будете хмельными и с похмелья не болеть. Да и мне отлежаться надо – не дай Бог, голову скрутит в неподходящий момент.
     Последний аргумент бичи сочли убедительным.
     Трое разведчиков ушли в город, Афганец на свалку, Кащеевна на трассу - собирать дары автострады.
     - Иван, - я подкинул в костёр и прилёг, - почему тебя Упырём прозвали?
     - Это ещё в детском дому. Мы пацанами, как на ночь ложились, страшилки всякие брехали – про упырей, вурдалаков – кто что знал, или придумать мог. А я рассказывать не умел, надо мной смеялись. Зря, говорю, ржёте, я и есть упырь всамоделишний – пока спите, кровь из вас сосу. Вон Тёмка какой бледный – скоро всю из него до капельки выпью. Артём рядом со мной спал. Все ребята засмеялись, и он тоже. Ах, так, думаю, ну погодите – я вам устрою. Проснулся ночью, когда все спали, проткнул булавкой Тёмке палец на ноге и всю кровушку выпил, до капельки.
     - Врёшь.
     - Вру, конечно, но пристрастился. Стал по ночам ребятам ноги протыкать и из ранки кровь сосать. Потом поймали – воспитатели грозились в психушку сдать, а ребята били. Не помогло – стал упырём по жизни.
     - И здесь пьёшь?
     - А то.
     - Догадываюсь у кого.
     - Да в ней дурной крови больше половины. Да ежели с неё её не стравливать, она лопнет от давления.
     - Дознаются, убьют тебя. Хочешь, излечу?
     - Подумаю.
     Явился Макс с куском гудрона и ржавым ведром, развёл огонь пожарче. Внёс разъяснения:
     - Это будет капкан для собачьей пасти. Я на Енисее рос – у нас волков так ловят. Серые на чистый лёд неприпорошённый снегом ступить боятся, с берега рычат и зубы скалят. А мужики их палками с гудроном травят. Кто цапнет, тот и влип – зубы-то не разжать. Затаскивают сердешного на лёд и колотушкой в лоб.
     - Ты и колотушку будешь делать?
     - Зачем псину изводить – лапы свяжем, ноги свяжем: алиби для хозяев.
     Пришла Кащеевна, принесла двух ежей, погибших под колёсами автомобилей. Бросила Упырю кота:
     - Почмокай, Ванечка – ещё тёплый.
     Упырь ножом вспорол пушистую шёрстку, припал губами. Закончив сатанинский пир, ощерился окровавленными зубами.
     - Кайф!
     - Утрись, - мне стало противно.
     Кровосос облизал губы и зубы, почмокал, вычищая дупла. Я вооружился палкой, приготовленной Максом для собачьего капкана. Упырь лежал на животе, целясь голой обгорелой задницей в потолок. Велико было желание приложиться к ней дрыном.
     - Ладно, ладно, - Упырь ткнулся лицом в рукав, утёрся. – Давай без нервов.
     Изладив капкан на ротвейлера, Макс уступил место у костра Кащеевне.
     Вид свежуемых зверьков поверг в глубокое уныние.
     - Пойду в темницу, здесь не уснуть.
     Перед закатом меня окликнули.
     Бичи поели и были трезвыми.
     - Значица так, - Уч-Кудук излагал результаты разведки. – Забрались с задов на сарай и весь день наблюдали. И вот к какому выводу пришли – ночью мы туда не пойдём. В конце дня, когда хозяин возвращается с работы, они всем семейством уезжают на озеро. Остаётся только собака.
     - Считайте, её нет, - пообещал Макс.
     - Тогда у нас будут три-четыре часа на поиски твоего прибора счастья.
     - Если он на месте, найдём сразу.
     - Ну, хорошо, давайте решать, кто пойдёт.
     - Проще сказать, кто не пойдёт, - заметил Макс. – Упырь ходить не может, Надюха забор не перелезет.
     - Остальные все согласны? – спросил Уч-Кудук.
     Отказавшихся не нашлось.
     Только зачем такая свора за одним единственным оптимизатором? Хотят в доме чем-то поживиться? Это я подумал, но вслух ничего не сказал, а пошёл в свою темницу набираться сил.
     Потом притопал Уч-Кудук. Продемонстрировал финку:
     - Видел? Если что не так, в бок воткну. Теперь, как на Страшном суде – зачем рвёшься в дом?
     - Хорошо, скажу как на духу. Наручный серебряный браслет – лежал в правом верхнем ящике стола в крайней комнате второго этажа. Могу и не ходить – принесите, я научу им пользоваться.
     - Это и есть твой прибор счастья?
     - Да, но он закодирован на меня. Прежде, чем исполнять чьи-либо желания, он должен побывать на моей руке.
     - Мудрено, - гость поверил и убрал нож.
     - Почему тебя зовут Уч-Кудук?
     - Я весь Союз пёхом исходил – Три Колодца замечательное место.
     - Назвался бы Ходжой.
     - Погонялова не выбирают.
     - Как бичом стал?
     - А это суть моя – не могу осёдло жить. Я ведь дальнобойщиком по молодости был, зарабатывал прилично, только с бабами не везло. Одна ушла – не могу, говорит, всё время ждать: я молодая, любить хочу. Вторая. Третью сам прогнал, застукав с соседом. Дорога спасала от сердечных проблем. КАМаз родным домом стал. Потом авария – руки-ноги срослись, так эпилепсия привязалась. Права отняли….
     После минутной паузы Уч-Кудук:
     - Я и отсюда подумывал дёрнуть, поближе к зиме на юга перебраться, а тут ты со своими байками….
     Закинув руки за голову, я смотрел на звёзды в оконном проёме.
     - Хочешь фуру, которую заправлять не надо, которая сама будет катить по дороге, пока отдыхаешь?
     - Это у вас такие есть? А права?
     - От эпилепсии я тебя хоть сейчас вылечу.
     - Велик соблазн, но остерегусь – шибко ты мне подозрительным кажешься. Вот покажешь прибор, буду верить.
     И он ушёл….
     За моим домом, оказывается, росли берёзки. Птички, бабочки, цветочки, грибочки. Никогда не обращал внимания, а как славно здесь можно было гулять с Катюшей вместо тесного и душного городского парка.
     К забору примыкал сарай. Прежде наверняка видел, но не обращал внимания – хозяйством ведала Наташа. Уч-Кудук взобрался на него и вёл наблюдение за усадьбой, а мы прятались в берёзняке, отлёживаясь до поры до времени.
     Долгожданное: ку-ку, ку-ку….
     Макс заковылял к стальной ограде:
     - Гав-гав! Где ты, пёсья морда?
     Вот он летит во всей красе, могучий страж усадьбы. Макс протолкнул сквозь прутья ограды палку с гудроновым набалдашником.
     - Фас, подлюка!
     Ротвейлер цапнул и не смог прокусить палку. Не смог и зубы вырвать из гудрона.
     - А, влип, очкарик! – Уч-Кудукова голова показалась с крыши сарая.
     - Прыгай скорей, вяжи его! – хрипел от напряжения Макс. – Не удержу-у…!
     Уч-Кудук повис на руках, но прыгать поостерёгся:
     - А он ни того, палку не перекусит?
     - Вяжи, сука! – Макс от рывков ротвейлера разбил в кровь лицо о стальные прутья.
     Уч-Кудук прыгнул с крыши. В этот момент пёс вырвал палку из рук десантника и закружил с ней, пытаясь вырвать клыки из цепкой хватки гудрона. Уч-Кудук крался за ним, одну руку вытянув перед собой, а вторую сунув в карман. Но не верёвку извлёк, а финку. Подгадав момент, прыгнул на собаку. Два коротких удара….
     Вид недвижимого, окровавленного пса повёрг меня в уныние. Нет, более того – в какое-то полуобморочное состояние. Будто не со мной это происходит, а видится со стороны или в недобром сне. Мне подумалось, если остановить кровь, то, возможно, ещё смогу спасти пса….
     Опустился перед ним на колени.
     - Идём, чего ты? – трактирщик толкнул меня в плечо. – Время дорого.
     В каком-то сомнамбулическом состоянии попал в дом.
     - Где твой кабинет?
     Указал на лестницу. Поднялись на второй этаж, толкнули дверь. Вот он стол дубовый.
     - Здесь, - я дёрнул ящик, – закрыт.
     - Сейчас, - Макс прыг, прыг на одной ноге по лестнице, держась за перила, вернулся с кухонным топориком.
     - Дай, - Уч-Кудук вырвал никелированный томагавк.
     Одно движение и ящик с треском распахнулся. Дальнобойщик бросил его на стол.
     - Где?
     Ящик был пуст. Не было оптимизатора и в других отсеках стола.
     - Искать, искать, - требовал Уч-Кудук. – Весь дом вверх дном.
     - Чего ищем?
     - Серебряный браслет.
     Бичи ринулись зорить дом. Мой бывший кабинет опустел. Я рухнул в кресло.
     Нет, оптимизатора. Все труды и жертвы были напрасны. Надежды растаяли, осталась горечь разочарования. И страх. Как смогу жить в этом мире неуправляемых стихий и варварских нравов? Лучше мне умереть.
     А. Агарков. 8-909-071-13-94
     п. Увельский 2010г.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Фантастическое


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru