Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Юлия Охотина - Судьбы скрещенье
Юлия Охотина

Судьбы скрещенье

    За окном уже который день была слегка морозная погода. Эту осеннюю пасмурность Максим всегда называл «дрыщь». Он любил либо жаркое солнышко, либо крепкий мороз. Но не такую вот мерзость, когда ни туда, ни сюда. Когда серое облачное небо проникает в твою душу, поселяя там сомнения, негодования, пессимизм и ненависть к миру. И в эту осень ненависти было предостаточно.
    В последнее время все пошло как-то не так. Жизнь была явно полупустым стаканом. Если, конечно, смотреть со стороны и не вдаваться в подробности, то у Максима было все: квартира, приятная внешность, работа, машина, мозги… Но квартира находилась в трехмесячном застое ремонта, когда кроме голых стен и вскрытой сантехники там нет ничего; приятная внешность была испорчена потухшим взглядом и круглым животом так, что прежних кубиков не было видно; работа была нерегулярно-стабильная, после увольнения с последнего местного издательства; машина была сестричкина и механика, на которой было непривычно ездить после праворульных япошек, а мозги время от времени давали сбой, заставляя еще больше ненавидеть мир. Хотя за что его ненавидеть? За то, что он существует по своим правилам, не желая соизмерять чьи-то желания с реальными возможностями? Ненавидеть мир из-за того, что нет денег закончить ремонт и жить так, как хочется? Хотя нет, дело не в деньгах, а в том, что этот мир их требовал. И эти требования отравляли все вокруг, в том числе и отношения с близкими. Дедушка и бабушка ему практически подарили квартиру, и Максим, несомненно благодарный внук, который может взять пару тысяч и сделать для них такую мелочь как заменить трубу. Но он же не может! У него нет этих пару тысяч. И это его бесило и вводило в транс. Вводило в состояние не стояния и обиды на мир, что он сделал все, честно отработав не один месяц, чтобы сейчас получить свой заработок. Но где справедливость? Наглый и ничего не смыслящий в городской журналистике и кадровой политике издатель, отказывался платить долю Максима. При чем отказывался тошно и противно, то не беря трубку, то перенося встречи со дня на день, то выдумывая кучу причин, которые Максима совсем не касались. Вот поэтому, чтобы не работать с таким самодуром, он и ушел из издательства. Хотя работа была вполне порядочная, тем более, когда он видел результат своих трудов. И когда тираж городского журнала, редактором коего он был, поднялся до заветной цифры, стало совсем не жаль бессонных ночей и половину страниц исписанного им текста с личными фоторепортажами. Максим был пишущим редактором, что довольно редко встречается в небольшом городе. Он брался за любую тему, не зависимо от ее специфики, и успешно предлагал читателям так, что они проглатывали буквы его аналитики быстрее, чем могли их осознать. Но издатель, видимо, был не согласен с таким редактором – Максим не умел прогибаться. Его тошнило, когда весь коллектив лизал подошвы руководства, пытаясь выслужится. Максим ни то чтобы не лизал, а осмеливался иметь свое мнение, что было чревато в этом коллективе. И когда после очередной «спокойной» беседы с издателем Максим понял, что так больше издеваться над собой не может, - он ушел.
    Жизнь должна была заиграть в новом ключе, особенно когда появилось ощущение свободы. Больше никто над ним не довлел, не нужно было вставать утром на работу и строить ленивых корреспондентов. Пришла свобода. Предвкушение нового заставило его в очередной раз заглянуть на сайт знакомств. Когда-то он тут побывал для опытов – материал в федеральном издании был успешным. Теперь сайт был одним из пунктов развлечений и возможных новых встреч.
    Максим бегло посмотрел новеньких девушек. Потом начал читать анкеты тех, кто зацепил его взгляд. Одна из первых же его заинтересовала своей самоуверенностью и припиской «работаю с информацией». Пару слов и девушка уже отвечала. Через полчаса он знал, что она тоже редактор. Тоже пишущий. Наличие профессионального образования и возраст покоробил молодого человека, но он все равно продолжал с ней общаться, пока открыто не сказал, что терпеть не может молоденьких журналисток из МГУ. Девушка никак не отреагировала на замечание. Максим пообщался еще с несколькими особами и лег спать. Следующим вечером беседа повторилась. Еще через сутки она сама нашла его в аське. Он не хотел общаться по интернету, не хотел звонить, хотя номер телефона уже был забит в контакты. Ему не хотелось ни торопиться, не заморачиваться. Девушка всего лишь была отвлечением от дел насущных. Но внезапно разговор пошел столь откровенный, что стало даже страшно за его искренность. До утра, пока глаза уже не слипались, они оба, по разные стороны сети, смотрели в ноутбуки и отчаянно стучали по клавиатуре. Спать хотелось, но разговор бросать не очень. И вот он взял инициативу в свои руки и ушел в оффлайн. Максим уже знал, что как только соберется ехать на прыжки, заедет к ней.
    Машина шла гладко по слегка мокрой августовской трассе. Пробок не было. Все пятничные дачники уже разъехались по области. Максим вел машину и периодически ни о чем не думал. Только порой его мысли прерывали громкий металл из магнитолы. В голове сумбурно плясали вопросы жизни. Но он был спокоен. Его, безусловно, взбесило, что девушка не смогла вовремя предупредить о повороте, и теперь он вынужден ехать по трассе за город, дожидаясь разрыва двойной сплошной. Наконец-то развернувшись в обратном направлении, припарковав машину на стоянке перекрестка, Максим стал ждать обещанную особу. По целеустремленному шагу он сразу понял, что выскочившая из практически едущей машины, девушка, в джинсовом то ли халате, то ли сарафане идет к нему. Она ничем не отличалась от той, что была на фотографиях в анкете. Разве что ноги в мокасинах не казались такими длинными. Она прошла к машине и улыбнулась. Здороваясь, он открыл дверь, приглашая ее в машину. Максим знал, как надо ухаживать за девушками и производить на них впечатление.
    Давно уже Максим не проводил ночи под звездным небом на свидании без поцелуев. Это казалось и странно и приятно. Сам не зная зачем, он повел ее на страх и риск - на высоту. Но он был уверен, что она готова к таким испытаниям. Он был практически доволен всем, кроме того, что она никак не шла на сближение, и это было уже досадно. Он понимал, что она боится. Он понимал, что не стоит давить и ждать от нее первого шага. Максим хотел спать и уже настойчиво приглашал девушку пройти в домик. Но она, даже продрогнув, все равно просилась посидеть и согреться в машине. То ли ее холодность, то ли сдержанность начинали напрягать. И хотя общаться было, бесспорно интересно, так было уже не серьезно. И хотя она не реагировала даже на его руку на своей шее, девушка не отстранялась от него, избегая, при этом, прямого взгляда. Только с рассветом они зашли в комнату. Она не нуждалась в уговорах, не страдала стеснительностью, но была столь сдержана, что это ставило его в тупик. Максим не хотел заниматься сексом в первую встречу. Такого добра у него и так хватало. Но сейчас хотелось. Его друг упирался в мягкую попу, живот прикасался к девичьей спине, рука поглаживала грудь, а она практически неподвижно лежала, закрыв глаза и отвечая серьезным голосом на всего его вопросы. Он не чувствовал ее дыхания, которое должно было еще полчаса назад стать прерывистым и частым. И это спокойствие уже пугало. В какой-то момент Максим растерялся – девушка не давалась даже на поцелуй. Но вот ей надоело лежать к нему спиной, вот она повернулась, вот она уже дается в руки как золотая рыбка в сети…
    Максим практически не слышал, как уехала его спутница. Он был так обессилен после бессонной ночи, что не хотел открывать глаза. Он что-то промычал ей в след и провалился в глубокий сон. После полудня его начали раздражать смски. Ответив на одну из них, он, наконец-то мог позволить себе выспаться хоть целый день. Но женский сдавленный плач за стенкой мешал. Он не хотя, но достаточно быстро, встал с дивана и прошел в соседнюю комнату. Растрепанная и подавленная Катя сидела на твердой двуспальной кровати и время от времени всхлипывала. Подруга друга начала вещать ему историю своего ужасного положения. Максим мастерски оказывал психологические услуги.
    Замотавшись по делам, порой появляясь в аське, получив отказ девушки – Марии - на приезд и услышав, что она сама собирается к нему в гости, Максим решил довести до ума ремонт. Оставалось практически дело за малым – начать и кончить. Весь четверг он готовил стены к клейке обоев, но это все равно не было спасением его положения. Приглашать сюда человека на ночь было решительно невозможно.
    Проведя с Марией ночь с пятницы на субботу в другом месте, Максим проводил девушку на электричку. Ему было приятно с ней общаться, хотя многие ее слова его настораживали. Если она ему не врала, то тогда он терялся и не знал как с ней себя вести. Но в принципе он был не против встретиться еще раз. Слишком много совпадений было у них, слишком во многом они пересекались и были похожи, несмотря на ее возраст. А знакам судьбы Максим предпочитал доверять.
    Смотавшись на пару дней по работе в Питер, разбираясь с перевозкой друга из одной больницы в другую в результате ДТП, по уши погрязнув в ремонте и очередных IT-проектах, Максим и не заметил, как прошел месяц с их первой встречи. За это время она успела его расстроить даже на расстоянии: он никак не ожидал от нее столь серьезных намерений и дурацких размышлений. Но увидеть ее все-таки можно было, тем более, что она напрашивалась. Однако встреча не принесла радости. На него навалилась такая буря проблем и философствований, которые в сумме с безденежьем порождали ненависть к миру. И, несмотря на то, что Мария достаточно выдерживала его настроение, старалась быть аккуратной и почти ненавязчивой, ему все равно не хотелось ее видеть. Ничего и никого. Он не испытывал никакого чувства к ней, лишь всю ночь пытался отделаться от ощущения, что кто-то рядом. А она, дура, на утро ему еще устроила завтрак в кафе. Словом, не дав ей даже прикоснуться к себе, он сдержанно высадил Марию у подъезда, холодно подставив губы, чтобы ей не совсем обидно было. И укатил.
    Он то гнал машину, то ехал как черепаха. Он сам не знал чего хотел. Но знал, что главное его не трогать сейчас, иначе хандра поселиться в нем не на пару дней, а затянется на месяцы.
    Максиму было чуть более тридцати. И жить казалось не интересно. Он многое видел, многое пережил. Он много работал и много любил. Он знал вкус всяких женщин и они более не кружили ему голову даже желанием поставить напротив их имени галочку «было». Хотя что «было»? Все, кроме того самого главного. В таком возрасте многие уже обзавелись семьями и мечтают о свободе, а он все еще порхает в этом свободном и одиноком мире. Даже прыжки в последнее время перестали быть для него панацеей.
    Первый раз он влюбился в парашют и небо в шестнадцать лет. Романтика прыжка его безумно привлекала. Хотелось жить с широко раскрытыми глазами. И он мог себе это позволить. Даже долгие уговоры родителей не решаться на этот «глупый» поступок не могли его остановить. С юношеской дерзостью десятиклассника, Максим отстаивал свое желание увидеть землю с высоты птичьего полета. Его ничто не могло остановить. И выходка мамы закрыть дверь на ключ, чтобы он никуда не уехал ни к чему не привела. Максим спокойно и отчаянно лишь ответил: «Что ж, отлично. Тогда начну с прыжков в снег с третьего этажа. Замечательная тренировка перед настоящим прыжком». Родители сдались. Рано утром, набрав в рюкзак побольше бутербродов, Максим отправился в авиагородок.
    Он старательно складывал парашют сам. Хотя, конечно, можно была выбрать и другую модель, менее прихотливую и более безопасную, но разве это было по его нраву? Нет, он доверял только себе и сам должен был пройти этот путь. Уже будучи в самолете он ощутил чувство подобное страху. Когда на табло загорелась высота «1000 метров», в ушах громко заорала сирена. Инструктор потер руки и ехидно открыл люк самолета: «Ну что, смертнички, покувыркаемся?» Внутри все съежилось. Максим должен был прыгать первым во втором заходе. Но вот один взрослый мужичок спасовал. Второй, который теперь был первый, нерешительно смотрел в открытый люк. Дружественный пинок инструктора помог ему набраться решительности. Еще один парашютист и вот инструктор кивает Максиму. Он машинально встал и так же ответил кивком, что все в норме. Максима похлопали по плечу и он, сделав небольшое усилие над собой, шагнул в бездну…
     - Я шагнул не той ногой, - пронеслось в его голове в первое же мгновенье. Но жесткий февральский воздух обжог лицо и больше ни о чем думать было невозможно. Отсчитав пять секунд, строго по инструкции, Максим сделал движение рукой - и вот его уже подбросило вверх. Парашют раскрылся. Максим смотрел по сторонам, но ничего не мог запомнить. Да и не пытался. Он не мог понять своих ощущений, своих чувств. И лишь приближаясь к земле, он слышал, как инструктор снизу материться в громкоговоритель, направляя его приземление. Внизу стояла машина. Вероятность приземлиться на нее, конечно, была, но Максим удачно справился с управлением и приземлился в пяти метрах от кузова. Водитель и инструктор с облегчением вздохнули:
    - Ну ты что, мастер что ли? Кто точнить учил? – Максим лишь улыбнулся. В тот день, совершенно будто не случайный, 23 февраля, на память о первом прыжке он оставил себе кольцо. С тех мгновений, которые он так и не мог себе более никогда описать, потому что практически ничего не помнил, он стал одержим небом. Взывая к своей памяти, он так и не мог вспомнить ничего, кроме той первой, одной, минуты, в которой наслаждался свободным парением в воздухе. Прыжки превратились в наркотик, в помешательство. Хотя основной их пик пришелся на послестуденческие годы. Во время учебы прыгать было практически невозможно.
    И сегодня Максим продолжал радовать себя парением в небе. Уже со своей системой, будучи профессиональным любителем. Но что-то в прыжках последние месяцы было уже не то. Шестнадцати лет, что ли не было? Но разве в двадцать пять было не интересно? Нет, еще как интересно! Жизнь била ключом: ошеломляющий успех в работе, море девочек, финансовая свобода, физические силы! Можно было кутить сутками, можно было наслаждаться жизнью. Но что мешает сейчас? Неужели какие-то деньги? Но ведь были моменты намного хуже, когда действительно было плохо.
    Хотя когда в его жизни действительно было плохо, хандрить было нельзя. Нужно было действовать. Вот, например, о какой хандре может идти речь, когда мама попала в беду? За восемь минут он примчал к месту преступления. Скорая уже стояла у подъезда. Мама была практически цела, если не считать ножевого ранения на лбу. Максим потом долго умилялся, что мама накануне нового года не отдала воришке сумку без денег. Но как она, его ответственная и сердобольная мама, главный бухгалтер, могла отдать сумку с печатью учреждения? Нет, она готова была пойти под нож!
    А что, разве можно было хандрить, когда все знали что ждет отца? Когда ночные дежурства в больнице в любой момент могли оборваться. Но Максим знал, что папе нужно быть спокойным, что нужно видеть эту жизнь, а не дряхлые уставшие, испуганные, измученные лица родных. Тогда хандрить было нельзя. Хандра впервые забралась в его душу, когда он сам стал жертвой шутливой судьбы.
    Работая редактором федерального издания, Максим тестировал технику. Более всего его увлекали фотоаппараты. Но смысла их тестировать скучно и безынтересно, Максим не видел. Тем более, что любил совмещать полезное с приятным. Так, в один декабрьский день, он отправился в городской сноуборд-парк. Площадка там была не отменная, но для тестирования фотокамеры Casio вполне подходящая. Засняв пару спусков на видео, Максим решил сам порадовать себя зимней забавой.
    Да уж, забава удалась! Он сам не понял как незначительная ошибка при приземлении на голый лед и блейды с жестким креплением сделали свое гадкое дело. В мгновение ока блейд завинтило и… Максим, пока еще не чувствуя боли, громко смеялся в ожидании спасателей. «Моя первая спортивная травма, - думал он. – Это же должно было случиться когда-нибудь».
    Пять дней через его ногу торчали железки под грузом шесть килограммов. Слабонервным вытяжения явно были вредны. Но Максима даже забавляло, как знакомые реагировали на такое положение ноги. После вытяжения его оперировали три часа. Свой диагноз, пугающий всех родных, он запомнил с первого раза – закрытый многооскольчатый перелом обеих костей голени в нижней трети. Пожалуй, это единственное, что он быстро смог запомнить. Ибо следующие полтора месяца, пока он находился дома в гипсе, Максим заметил страшную деградацию мозга. Словно после черепно-мозговой травмы. Видимо, общий наркоз не лучшим способом отразился на его сознании и подсознании. А потому приходилось заучивать стихи, цитаты, языки – тренировать память.
    В тот долгий период дома, когда при невысокой температуре нога превращалась в сплошную изнуряющую боль, Максим посмотрел на свою жизнь иначе. И открыл для себя, что девочки не столь важны в этом мире. Что секс – это просто секс и ничего большего. И что все это сказки про любовь. И что ему не хочется ни долгих отношений, ни кратковременных. Что девочки – совсем не такие, какие в двадцать лет и все значительно с ними сложнее или проще, в зависимости от того, что ты хочешь получить. Что его работа слишком слилась в личное. И влюбленность с редакторством, понятия, которые он совместил, его больше не радуют. Он понимал, что с этим пора заканчивать, что работа измотала его и больше не может приносить того удовольствия и удовлетворения. Ему казалось, что можно спрятаться в родном городке от бесчувственной офисной столицы, закрыться в местной газетенке, писать про родную детскую железную дорогу, про хлебокомбинат и навсегда забыть о федеральной компьютерной журналистике. И как только подобрался такой момент, совершив глупую редакторскую опечатку на обложке журнала, Максим решил все это оставить. Уже через несколько недель он работал в городском, никому давеча неизвестном журнале. Старая визитка на английском языке была демонстративно сожжена. И хотя было немного жаль прощаться с командировками за границы на форумы и выставки, Максим решительно занялся городской прессой. И это ему удавалось не хуже, чем разбираться в железе. Образование физика ни чуть не мешало быть ему грамотным гуманитарием. Работая по двадцать пять часов в сутки, выписывая по двадцать полос в номер авторского текста, Максим уже на третьем номере почувствовал успех – тиражи взлетели. Но издатель предпочитал, чтобы все вокруг ползали.
    Прошло более двух лет с той роковой ошибки в сноуборд-парке. Прошло более двух месяцев, как городской журнал существовал без него. Покупая очередной номер, Максим сразу же заметил кучу ляпов на обложке. Интерес листать страницы пропал. Интерес вообще пропал. Жизнь была пресная, безвкусная, как дистиллированная вода. Он понимал, что надо двигаться вперед, что нельзя закрываться от мира. Что это жестоко отворачиваться от людей. Он не понимал, что в этой жизни может его радовать, для чего он живет. Какой смысл в его существовании, в его привычках, его путешествиях, его работе, если все это уже не приносит ему удовлетворения и даже не стоит его внимания? Он жил по инерции, мучительно переживая день за днем. Он закапывался в работе, но в любую свободную минуту впадал в транс непонимания своей жизни. Он не знал чего хотел от этой жизни, чего ждал, что хотел бы попросить. Он понимал, что так не стоит, так нельзя жить. Но он ничего не мог с собой поделать. Он лишь злился на себя, что все так неудачно складывается, что сам предложил Марии приехать, и теперь она уже неделю как его достает. А он не хочет ее видеть. Она вообще ему не нужна. Она, хотя и хорошая девушка, слишком старая для него, слишком сложная, слишком откровенная. С ней неинтересно. Она слишком многого хочет. Хотя это так казалось ему сейчас, а как покажется потом, когда хандра и ненависть остынут – он и сам не знал. Она его волновала лишь тем, чтобы не беспокоила.
    Максим зашел домой, покормил своего белого «русского шиномонтажного» кота и сел посреди пустой пыльной комнаты. Ремонт в комнатах был все также в первоначальном процессе. Частично только решился вопрос с ванной и кухней. Хотелось курить. Пятница. Хотелось бежать. Или нет, лучше провалиться куда-нибудь, где нет ничего. Где его душевная пустота раствориться в общей пустоте и станет легко и свободно. Где никто никому ничего не должен, где мозг не умеет работать, а сердце чувствовать. Хотя над чем работает его мозг? Что чувствует сердце? Пустота среднего возраста…
    ***
    Во вторник Мария даже не обратила внимания на его молчание. Так уже с ним бывало: он отмалчивался, а потом вдруг вырисовывался как ни в чем не бывало. В среду, когда он сам назначил встречу и отмалчивался, Мария обиделась. Мог бы и ответить что-нибудь. В отчаянии она спросила в смске, когда можно начинать обижаться. В четверг Мария с утра задала простой риторический вопрос, намекая, что не обиделась и готова идти на контакт. Но контакта не было. Перевернув все свое сознание, пытаясь понять, нравится она ему или нет, анализируя его поступки и отношения, Мария никак не могла определиться, что думать. С одной стороны, он часто на нее смотрел, приезжал, не грубил, находил общие темы для разговоров, и все-таки даже после самых неудачных встреч – целовал и улыбался, словно все здорово. С другой стороны, он безжалостно наносил удары своей холодностью. Марию часто посещали мысли, что он просто встречался с ней от безделья. Что она сделала какую-то ошибку в первую встречу и у него больше нет желания. Что она его не заинтересовала, стала безынтересна как женщина. Да и вообще, это она ему раскрыла свою душу, это он знает, что она свободна. Но ведь сама Мария о Максиме не знает ничего. Возможно, что он просто бабник, в чьи сети попалась очередная девочка. Но в это ей не верилось: тогда бы он не скрывал, что он тренер пикаперов. Хотя и такой наглости можно ожидать от самоуверенного и беспринципного, избалованного женским вниманием, мужлана. А возможно, у него все хорошо в жизни, дома его ждет любимая девушка, а он просто развлекался. А возможно, побыв с ней, он понял себя и решил, что любит только одну единственную, с которой в ссоре. Мария ведь даже не знала как у него сейчас на личном фронте. Лишь под звездным небом он обмолвился, что ему в жизни всего хватает, кроме одного – любимой. Но ведь и это можно понимать по-разному! И плевать, что после этой фразы он пожелал ощутить тепло ее руки. И от этой неизвестности становилось больно. Но боль была бы меньшая, если бы он откровенно ее послал. Написал что ли «не ищи, меня для тебя нет» или что-то в этом роде. Но он молчал. В пятницу Мария решила переступить через себя и набрать его номер. Телефон выдавал лишь долгие гудки. Посмотрев на часы, возможное время тренировки, Мария решила отложить звонок до позднего вечера. Она уже начинала волноваться за его здоровье и жизнь. Мало ли что могло случиться с парашютистом, или с водителем за рулем. Да просто могло что-то случиться - и все. Мария вновь набрала его номер часов в десять вечера. Никто не брал трубку. Мария начинала паниковать. Ну взял бы, ну выругался – она бы это больше поняла. На третий звонок тоже никто не отреагировал.
    Девушка пыталась справиться с собственном беспокойством. Ей уже было все равно с кем он, главное, чтобы живой и здоровый. Ей просто нужно было это знать – и не более. Она начала себя уговаривать, что просто она ему не нужна и он, оказавшись трусом, не смог ей это сказать в лицо. И написать не смог. Что он ушел в полный игнор. Но это ведь смешно! Ему не шестнадцать лет, он не похож был на страдающего стеснительностью церемонящегося на слова парня. Она понимала, что более двух месяцев он, как нормальный мужчина, не может жить без интима. Вернее может, но разве он такой? Он же пикапер! Мария понимала, что надеяться не на что, он не почувствовал ее, он не оценил, он безразличен. Что для него это был просто скучный секс, ни к чему не обязывающий. И было больно, что ей показалось иначе…
    Марина долго ворочалась в кровати. Нужно было что-то придумать, чтобы успокоиться, чтобы перестать волноваться за того, кому и дела до нее нет. Нужно было как-то проверить его существование. И если он жив и здоров, появляется в сети – значит, она просто про него забудет и все. Если нет – попытается забить тревогу.
    Аська для таких проверок не подходила. Она наверняка у него на невидимом режиме, или Мария в его игнор-листе. Проверить его существование по сайту знакомств? Если у него закрыта анкета – это ничего не даст. Хотя и при закрытой анкете никто не запрещает тебе пялиться на девчонок и назначать им встречи. Все можно было рассмотреть двояко. Все, кроме одноклассников. Он не удалил ее из друзей. Хотя это технический аккаунт и держать там ее во френдах бессмысленно. И в одноклассниках столько неудобств: например, можно увидеть дату и время последнего визита.
    Как только Мария поняла, где его можно найти, она тут же взяла телефон в руки и вошла в интернет. Одноклассниками она пользовалась для общения с молодежью по работе и родителями. Мама и папа пытались отследить ее бурную деятельность, и одноклассники хорошо подходили для этой роли. Туда вывешивались для них фотографии. Туда можно было вывесить фотографии и для Максима. Возможно, это хоть капельку его интересовало. Мобильная версия грузилась долго. Несколько раз Мария путала пароль. Сердце билось сто сорок ударов в минуту. И вот у нее мигают три новых сообщения. Ночью это достаточно странно. Одно из них было рабочее и не содержало никакого смысла. Два вторых горели напротив фотографии парня с фотоаппаратом в руках. Русые волосы с рыжеватым оттенком и стальной взгляд пугал Марию на этой фотографии. Сообщения были от Максима. Боясь и торопясь, Мария пробежалась по сообщениям сначала по диагонали, потом, прикинув смысл, прочитала внимательно каждое слово.
    Он писал, что ненавидит весь мир и его лучше не беспокоить. Что он сам объявится. Мария облегченно вздохнула: с ним все в порядке. Не веря своим глазам, что он о ней помнит, девушка еще раз прочитала последнее предложение.
    «Сам», - повторила она шепотом и улыбнулась. Сон мгновенно овладел ею.
    Субботу Мария провела на работе. Настало время выходить из тени и светить лицом. Мероприятие не весьма приятное, но занимает все свободное время. Посетив ярмарку и фестиваль народной песни, девушка поужинала с главой города в каминном зале. Домой вернулась расслабленная и спокойная, что все идет хорошо. Воскресенье было посвящено домашнему хозяйству.
    Октябрьский понедельник ничем не отличался от предыдущих кроме минусовой температуры. О ней ей сообщил коллега. Лениво отработав день, разогнав шумных корреспондентов и озадачив бухгалтерию финансовыми отчетами и планами на предстоящий год, Мария хотела уже возвращаться домой, как ее остановил заместитель мэра. Весть о готовящейся революции Мария восприняла холодно и достаточно нервно. Она понимала, что ей нельзя давать задний ход, что у нее нет шансов выжить иначе и надо идти до конца, отстаивая своего мэра. Работка не из легких, но при слаженной работе трех-четырех людей вполне под силу.
    Утро следующего дня было еще пасмурнее и морознее. Ничего не хотелось – ни работы, ни спать, ни есть. Хотелось заполнить свою душевную пустоту уверенностью в завтрашнем дне. Но пустота заполнялась унынием. Те пару дней, которые Максим просил его не трогать – прошли, а он все также не звонил. На работе был аврал политический и чисто редакционный. Но Мария неподвижно лежала под одеялом и слушала, как часы отбивают восемь, девять, десять утра. В половине одиннадцатого, чувствуя вину своего отсутствия на работе, Мария потренировалась и уныло побрела на работу. На полпути ее остановил звонок. Телефон знакомой музыкой приятно вибрировал в руке, спрятанной в кармане пальто. Зажмурив глаза, Мария представила, что сейчас на экране телефона высветится его имя. Но звонил Антон. Он как заводной что-то пытался ей объяснить, а вскоре и сам появился из-за угла. Немногословную и неулыбчивою Марию, он неумело запихал в машину и повез на обед. Но Мария без аппетита жевала мясо. Он разочарованно смотрел на нее, шутил, но все было без толку. Она сидела как не пробиваемая. Так ничего и не добившись от девушки, Антон отвез ее в редакцию.
    Мария жила в ожидании звонка. Телефон молчал. События на работе засосали ее окончательно и, слава богу, времени думать о Максиме практически не было. Только в конце недели, сдав выпуск, она вновь начала терзать себе душу его молчанием. Она понимала уже, что не на что надеяться, что все бессмысленно, но все равно продолжала верить во что-то светлое и радостное. Ей нужно было верить и ждать. Хотя от этой веры и надежды, искусственно поддерживающейся, Мария устала. Она словно испепелила ее всю изнутри, не оставив места безразличию. Завершив редакционный рабочий процесс, Мария уставилась в аську. Максим как всегда был не в сети. Конечно, он и не мог там быть, он же компьютерщик, он умел скрывать свое присутствие. Значит, он просто не хочет с ней общаться. Мария свернула аську и стала искать среди закладок оперы ссылку на конкурирующую газету. Среди десятка ссылок глаз задела ссылка на «ЖЖ». Мария промешкалась, сама себе возразила и тыкнула в нее мышкой.
    Новых записей в его ЖЖ не было. Да и та, что последняя, не гласила ничего интересного, а лишь требовала откровенных отзывов о хозяине страницы. Мария начала листать записи в обратном порядке. Как-то она их уже просматривала, но тогда она искала его фотографии. Сейчас она хотела понять этого человека.
    Максим много писал о ментах, о случаях ДТП, о каких-то заинтересовавших его новостях и своих поездках по загранице. Чем раньше были записи, тем они были чаще. И если в последние два года их можно было легко пересчитать, то до этого они были практически ежедневно. Мария еще сама не знала, зачем она читает его интернет-дневник, но ей хотелось. Тянуло как магнитом. Позже она поняла, что ищет в записях наличие девушки. Когда-то же она была, а значит, должна была оставить след в его мемуарах. Было страшно. Мария долго блуждала по текстам, ссылкам и фотографиям и приходила к отчаянному выводу: она не может быть ему интересна, ведь он столько всего видел! А что видела она? Выросла в провинции у моря, выучилась по специальности, с детства втянута в политику. Мир она не видела. Даже Москву толком. И было за это стыдно. И в минуты мечтаний ей представлялось, что с ним она непременно сможет походить по музеям и просто многое увидеть. Как ни странно, но Максим не был ни научным занудой, ни балбесом. Его интересовало все. И это было очень важно. Ведь так тяжело в современном мире найти человека с разнообразными вкусами и разносторонними интересами. С ним, была уверена Мария, было бы интересно всюду. Он мог бы открыть ей мир. Но зачем ему это нужно, когда он все уже видел? Он был в Европе, был в Азии, был в Африке… Стало завидно, что он имел это все по работе. А она прозябает в местной газете и борется за самовыживание. Да, в чужой стране, где ты одна без родных, не сильно разгуляешься.
    Мария просматривала страницы за страницей и видела, как все хуже, нелогичнее и пошлее становиться его письмо. Хотя все же одна фраза была в его ЖЖ не столь уж безнадежной: «Когда (если) будут свои дети…» Все-таки он думает о семье и детях? Но на следующих страницах девушки превратились в телок. Женщину он завел в доме. Как собаку. Даже в Крым он уже ездил с девушкой, а значит, на Марииной родине ему с ней вообще не будет интересно. Мария посмотрела на девушку. Конечно она из компьютерного мира! Симпатичная стройная блондинка, не то что некоторые. Она миниатюрная, она неиспорченная политикой, она его уровня. Хотя, возможно, поэтому все и не сложилось.
    Письмо становилось откровенно ужасным. Он описывал годы пикаперства. Уроки обольщения вывешивались прямо в интернет с практически полными диалогами. Грязно и пошло. И вот она уперлась взглядом в описание про всегда чистое белье, доставку на дом и двухметровое ложе. Мария прошла по кабинету, заглянула в компьютер к вертальщику и поняла, что ее впервые не раздражает тяжелый рок. Мария вообще не слышала музыки. Забежал глава, попросил какие-то документы. Пообещав ему их сделать немедленно, Мария села за компьютер и начла читать дальше. Читать было страшно и больно. Но читать хотелось. Словно узнать какую-то страшную правду. И эта правда всплыла наверх: всегда презервативы, секс на первом свидании (собственно само свидание для этого), оценка по десятибалльной шкале, как умеет удовлетворять девушка… Мария рвала себе сердце. Она чувствовала себя обманутой и опустошенной. Она практически уговаривал себя заплакать, но ничего не получалось. И наплевать не получалось. Она пролистывала страницы за страницей, цеплялась за некоторые слова и фразы, порой смеялась от души или грустно вздыхала.
    Ведь ничего у него за эти шесть лет не изменилось. И методы съема тоже. Конечно, она знала, на что идет с ним, она не вправе обвинять его в обмане, но было больно осознавать, что это произошло. Она ломала голову над тем, как на ноль он оценил ее способности, что избегал с ней интима. Хотя она просто считала, что он первый должен проявить инициативу и нечего вешаться мужику на шею. В итоге она была ни с чем. Ее вкрадчивые попытки на самом деле всего лишь хотели узнать его настроение и понять его сущность, а не получить секс. А по его логике выходило, что она такая же как все - хищница, жаждущая удовольствия. Сценарий ее соблазнения был неизменен. Поездка, машина, диван, чистое выглаженное белье и равнодушие с утра. Разве что другим еще доставались свечи дома или ресторан. Она же этого была лишена. Было противно.
    Зазвонил телефон. За окном уже была глубокая ночь. Работа стояла. Мария жадно хотела дочитать дневник до его самой первой записи и понять с чего все начиналось. Ответив на звонок, она вышла на улицу. Подъехал джип. Пару фраз по работе, обмен конвертами. Джип скрылся в ночной тиши.
    Ночь была тихая и звездная. Слегка прохладная. Хотя лед на лужах был уже приличный, Мария не чувствовала мороза на разгоряченном лице. Хотелось дышать свежим воздухом, чтобы он стер в ней настроение падшей женщины. Было обидно не то что она отдалась, а то, что она отнеслась к этому серьезно. Что она все также пытается быть морально чистой. Она хранила верность мужу, которому не разрешала прикасаться к себе и позволила Максиму такую наглость лишь после огласки развода. И вот это было особенно больно. Если бы она не настроилась на серьезную встречу, не восприняла бы прогулки под луной как возможное продолжение радости жизни, все было бы проще. Она не была бы раздавлена. Было проще отдаться любому. Или, в первую очередь, Антону, который уже более года вьется вокруг да около. Но почему-то она остановила свою мораль на Максиме. И теперь сама за это же расплачивается. Но если все у него так запущено в личной жизни, если партнерша для него как семечка в подсолнухе, то почему он все-таки общается с ней? Он же не мог быть уверен ни в чем. Откуда такое доверие? И почему тогда он ей несколько раз повторял, что больше всего у него вызывает интерес ее мозг, а не внешность? Значит он не бездушный, значит, время бездумных увлечений позади и сердце готово искать свой спутник, который всегда будет где-то недалеко охранять от одиночества и пустоты. И вообще, возможно он был с ней холоден не потому что она не вызывала в нем желание, а потому что не желал удовлетворять в тупую животные инстинкты. Может он устал от бездушности, и просто заняться сексом, без ласки и души, с ней не хотел. А сделать это в состоянии хандры – не мог. Может он и сейчас не звонит ей лишь потому, что не хочет показываться раздавленным, что у него нет сил быть с ней радостным и беззаботным, что он не хочет омрачать радость встречи своим необустроенным настроением. Хотя это так жестоко и никто не может доказать, чем на самом деле он там занимается. Мария сама запуталась в своих рассуждениях и зашла обратно в кабинет.
    Нервы были на исходе. Зачем она себя мучила – она не понимала. Она начинала ненавидеть этого ненасытного бабника, который с насмешкой показывал всем, какой он умный и обаятельный, какие у него замечательные формы. Было противно и смешно. И омерзительно. И странно, что она попалась на это, хотя до замужества сама разводила парней. Нет, стоп, она никогда с ними не спала! Она их кидала! Ну что ж, судьба, достойная расплата. Хотя Мария смотрела на даты дневника и понимала, что обижаться на него бессмысленно. Это было восемь лет назад! Она тогда только школу оканчивала. И, если припомнить, не была примерной девочкой. Но то ли ревность, то ли злоба, то ли досада ее душили. За пять часов перед ней пронеслась большая часть его сознательной жизни, пропущенная через себя. Дневник кончился резко. Приветствий и введения в нем не было.
    Мария облегченно закрыла вкладку ЖЖ и включила радио. Пугачева отчаянно пела по Пастернаку: «Свеча горела». Девушка взглянула на часы и ахнула – было почти пять утра. С каким-то странным налетом впечатлений от прочитанного Мария пыталась соединить образ Максима в интернет-пространстве и в реальности. Они и вязались, и нет. Сердцу хотелось верить и надеяться, что сейчас, когда ему за тридцать, он другой. Что он больше не меряет все по шкалам, что постельное белье просто дань прошлому, что он был искренним. Сердцу хотелось верить.
    Девушка зашла в одноклассники – пришло уведомление от отца. Он интересовался судьбой отношений со свекровью. Слава богу, она оказалась умной женщиной и не уподобилась бабским сплетням. Зайдя на страничку, Мария решила заглянуть и к Максиму. Если он в хандре, то и появляться тут, по идее, не должен. Хотя почему бы с помощью технического аккаунта не посмотреть на очередную жертву?
    Да, девять часов назад он был тут. Ни сообщения, ни гостевого посещения. Мария сглотнула горькую слезу. Не стоило его оправдывать хандрой. Он просто трус. А она просто дурная девчонка. Нет, ну это надо же, с ее опытом, с ее должностью, мозгами, моральными устоями на что-то надеяться! На то, что он развлекается там, а когда станет грустно, прилетит и скажет: «извини, была хандра?» Умно…
    Мария полелеяла свое чувство веры, взяла телефон и удалила оттуда случайно сохраненную неделю назад фотографию упертого стального взгляда вперед. Наведя мышку на графу «удалить друзей», Мария поставила напротив галочку. Она долго смотрела в монитор, не думая ни о чем, пока Пугачева не докричалась до нее словами Пастернака: «Скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье». Щелчок – и девушка закрыла окно удаления. В Мариином списке контактов друзей осталось ровно столько же.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Психологическое, Любовное


Ночь с 6 на 7 октября 2010 года

© Copyright: Юлия Охотина, 2010

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Юлия Охотина - Судьбы скрещенье

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru