Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Юлия Охотина - Десять дней наедине с собой
Юлия Охотина

Десять дней наедине с собой

    Стерильная зона Шереметьевского аэропорта была практически пустой. Это последняя точка, где можно позвонить, дальше – только самолет. Евгения зашла в уборную, умылась и долго стояла перед зеркалом, наблюдая, как капли воды стекают по лицу. Она всматривалась в свои глаза и пыталась понять, почему они производят впечатления стеклянных, неужели никто в них не видит того страха и безысходности, которые видит она? Евгения провела мокрыми руками по волосам, глубоко вдохнула, резко выдохнула и вышла. Дойдя до своего номера посадки села на крайнее кресло, посмотрела по сторонам, никого ли нет рядом, и дрожащими руками достала телефон. Она знала, что ничего страшного нет, что никто ее не тронет и нужно всего лишь пересилить себя и сказать пару слов в телефонную трубку, но ее преследовало ужасное чувство, словно она совершает пакость. Пакость? Да она просто борется за свою жизнь!
    Он взял трубку практически сразу. Да, конечно, ведь он звонил ей сегодня уже несколько раз, но Евгения не могла заставить себя ответить. А теперь нужно начинать разговор первой.
    - Слушай, ты уж меня извини, но я вчера подала на развод. – Евгения выдержала несколько секунд, но он молчал. – Поскольку я не хочу скандалов, предлагаю согласиться с моим решением в суде. – Она вновь сделала паузу в ожидании его комментариев, но он молчал, лишь сопя в трубку. – Вот, собственно, и все, что я хотела тебе сказать… Пока.
    - Пока, - хрипло ответил он. Евгения облокотилась на кресло и с облегчением вздохнула. Скоро все это кончится окончательно. Коснувшись безымянного пальца, она попыталась повертеть обручальное кольцо. Она всегда так делала, когда нервничала. Но крутить было нечего – еще пару месяцев назад она его сняла.
    Девушка посмотрела по сторонам, увидела как на площадку подают ее самолет и пересела ближе к окну. Ни о чем не думая, Евгения достала зеркальце и начала краситься. Она сама не понимала зачем ей краситься сейчас и кому это нужно, но старательно прокрашивала каждую ресничку. Прищурившись в зеркальце, девушка вдруг уверенно сама себе возразила: «И ничего они не стеклянные, просто не положено было видеть их настоящими. У меня замечательные голубые глазки, и пусть он не выпендривается, сам с ледяным взглядом!»
    Евгения ждала хоть какого-нибудь звонка. Но на работе никто не хотел ее тревожить, друзья тем более. И зря. Самое большое испытание за последние годы было для нее остаться в этот день одной. И как бы она не старалась этого избежать, ничего не получалось. Сначала он не смог приехать в ночь после возвращения из Питера, потом не получилось увидеться до отлета. Но так хотелось встречи, чтобы понять, кто он, зачем, как ее провожает и есть ли смысл возвращаться в эту страну. Ей нужны были его глаза. Сейчас бы она по ним все прочитала, но их не было. И вдруг, Евгения поняла, что этот день ей нужно прожить самой, одной, в полном изолированном одиночестве. Это всегда так, надо чтобы ситуация дошла до абсурда, чтобы она съела сама себя, вышла на финишную прямую без чьей-либо поддержки и сама выиграла приз – свободу. Но как это ужасно быть наедине с собой в ожидании этой свободы. И тут Евгения с ужасом поняла, что впереди у нее десять дней наедине с собой. Десять дней в кругу далеких близких людей, вдали от своей реальной жизни.
    В Симферопольском аэропорту как всегда была толкучка. Китайцы на ломаном англо-русском пытались выспросить именно у нее, где взять миграционные карты и как их заполнять, российские бабульки с внуками пропихивались вперед с огромными сумками. Легко подхватив пустой чемодан, Евгения вышла на улицу. Взгляд вправо, взгляд влево… Ее никто не ждал. Грустно и в то же время безразлично. Простояв полчаса у входа в аэропорт, отбиваясь от назойливых таксистов, Евгения все-таки дождалась опаздывающих родителей. Садясь в машину, вдруг кто-то ее окликнул – навстречу бежала Маша.
    - Прибежала все-таки, - радостно обнимая подругу и целуя ее в губы, прошептала ей на ухо Евгения.
    - Как я могла не прибежать? Прости за опоздание.
    Евгении так хотелось прижаться к Машиной пышной груди и прямо тут пустить слезу, но она, сдерживая нервную дрожь, улыбалась и играла свою заученную роль счастливой успешной молодой девушки. Играла ее перед родителями.
    В первые же десять минут как Машу высадили из машины, Евгения пожалела о своем приезде. Скептически настроенные родители не могли молчать о ее личной жизни. В их интонациях на первый взгляд безобидных слов, чувствовалось столько осуждения, что легче было не приезжать и вовсе. И никакой радости от встречи этих близких далеких людей не было. Евгения сидела посередине заднего сиденья, радостно щебетала о чем-то отдаленном типа погоды в Москве, а про себя лишь повторяла установку: «всего десять дней, надо продержаться всего десять дней».
    Переступив порог родного дома, Евгения прохладно обняла бабушку, из-за нежелания при родителях показывать своих чувств к единственному по-настоящему родному и близкому человеку, и прошла на кухню. Борщ, который она просила сварить маму, дабы потешить ее самолюбие и начать отношения, был не такой. Мама, видимо, разучилась готовить для семьи, - и никакого удовольствия от ужина не было. Замкнувшись в себе, при первой же попытке поговорить о разводе, Евгения вежливо встала из-за стола и ушла за компьютер. Включив аську, она пробежалась глазами по контактам, не нашла его в сети и выключила. Позвонила Роме, договорилась с ним на завтрашнюю встречу, позвонила Вике, поговорила по душам. Школьная подруга, родившая недавно малыша и переехавшая жить на западную Украину, немного подняла настроение, поддержав Евгению своей теплотой. Но ее приезд в Евпаторию был невозможен, и все общение сводилось лишь к телефону. Еще раз проверив контакты в сети аськи, Евгения выключила компьютер и легла спать.
    А спать не хотелось. Вернее хотелось, но не получалось. Практически бывший муж писал какие-то бредовые смски, пытался дозвониться, но ее это уже не трогало. Ее волновало только то, как жить дальше. Ну вот приехала она сюда отдохнуть, сменить обстановку, а возвращаться туда зачем? Ради кого? Конечно, там работа, там бурная жизнь, там есть все, и даже самостоятельность и полторы тысячи километров от вездесущих родителей, но разве это та жизнь? Хотя и два года там с мужем не были жизнью. Чувство вины перед ним за то, что она подала на развод, уже ушло. Остался только какой-то налет грусти и немного жалости, что так сложилось. Отчего-то ее волновало больше всего то, что нельзя вернуть девичью фамилию. Хотя зачем она ей? Евгения давно уже не та, которую все знали. Она стала той, которую все хотели видеть в будущем – в столичном регионе России при политической должности. Миф о том, что ей нужна только карьера, для многих оказался реальностью. Но ведь со стороны выглядит именно так – даже развод с мужем словно свидетельствует о невозможности существования семьи. Это всегда было так обидно, когда все взрослые вокруг смотрят на тебя лет с тринадцати и пророчат великое политическое будущее, восхищаются твоей настойчивостью и вместе с тем осуждают за непокорность. И почему никто никогда не верил, что ей просто хотелось женского счастья? Просто любящего мужа с простыми детьми. Да, обязательно работа, но не во вред семье! Но этот развод, который затеяла она сама, словно заказывал ей билет в политическую карьеру. И уже прошел тот возраст, когда верилось в сильного мужчину, способного забрать ее из этого карьерного кошмара и окружить своей заботой, спрятать в своих скромных объятиях от жестокого мира. Но такого человека нет и быть не может. А значит, надо работать. А если хорошо работать – то непременно добьешься успеха, даже его не жаждя.
    Евгения закрыла глаза и попыталась подумать о чем-нибудь хорошем, отвлеченном от этой дикой смеси гнетущих размышлений. В воображении отчего-то встала фотография Сергея – молодой парень в воде смотрел как бы исподлобья. И от этого взгляда Евгения никак не могла оторваться. Что-то в нем было такое, что завораживало, и она никак не могла понять этот взгляд. Пытаясь объяснить себе, почему именно эта фотография ее задела, Евгения вспомнила, что этот взгляд она прочувствовала на себе: Сергей в первую встречу мгновенье смотрел на нее именно так, как на той фотографии. С этой мыслью она и уснула.
    
    Утро выдалось что ни есть самое домашнее. Мама как всегда ушла в субботу на работу, папа с бабушкой спали, а у нее уже в шесть утра опять пропал сон. Хотелось встать и убежать на работу, но мягкий солнечный свет на потолке вовремя ей напомнил, что она в Евпатории. Вспомнилось, что уходя мама как всегда скомандовала ей кучу дел – заплатить, принести, убрать и еще чего-то там, но Евгения сделала вид, что ничего не слышала. Провалявшись весь день на диване, прикидываясь спящей от папы, дабы он не доставал ее вопросами, девушка ждала звонка от Ромы. Но он где-то потерялся на работе. И вот пришла мама, все собрались за обеденным шестичасовым столом. Евгения по-прежнему была натянута как струна и предпочитала вообще не говорить ничего. Но тут, по обыкновению, как и положено на второй день ее приезда началось перемывание косточек. Слава богу, родители ничего не говорили прямо, но это было пыткой. И посему когда бабушка без задней мысли спросила про вышитую скатерть, которую Евгения непременно должна была забрать себе при разводе, - девушка сорвалась:
    - Ба, какая к черту скатерть? У меня жизнь под откос, а ты про скатерть!
    Евгения встала из-за стола и тут же вышла на улицу. Через три часа Рома ждал ее в курзале, а пока придется побродить одной.
    Шагая по знакомым с детства улочкам, Евгения никак не могла избавиться от своего рабочего взгляда – раздолбанный тротуар, отсутствие ямочного ремонта, убогое состояние детских площадок и куча строительства со всеми нарушениями - все это бросалось в глаза и прикидывалось, сколько же средств надо на восстановления всего этого. Зайдя непосредственно в курортную зону, Евгения по инерции шла к морю целенаправленным шагом. Она практически бежала, раздражаясь на прогуливающихся курортников, хотя прекрасно понимала, что надо сбавить темп и впитывать в себя все прелести прогулки. Но Евгения бежала столь же быстро, как пыталась убежать от себя. Пыталась убежать от очередных уговоров, что все сделала правильно. Конечно, правильно. Неправильно – это было бы терпеть и жить так дальше. И ничего не под откос жизнь пошла, просто накренилась немного, а этим разводом она наоборот пытается ее выпрямить. А что, неужели лучше снова терпеть его безразличие, бездушие, безденежье и сидение на ее шее? А как он поступил с ней во время операции, разве так поступают даже самые плохие мужья? А уж про то, что руку поднял, и говорить нечего! В общем – все правильно, уж лучше быть одной, чем не понятно как.
    Евгения зашла на пляж Центральной курортной поликлиники. Тут, семь лет назад, муж в нее влюбился. Хотя нет, не влюбился – захотел. Она, совсем юная и беспечная, отправившись гулять с братом и его знакомым, решила всего лишь позволить себе маленькую шалость – искупаться в лунной дорожке голышом. Выходя из воды, Евгения тогда почувствовала этот взгляд в спину знакомого брата – взгляд жаждущего мужчины, желающего владеть, положить как лев лапу на добычу и сказать – «мое!» Через два года она сломалась, и она стала его собственностью, а вот что с этим делать, он, видимо, не знал. Но эти воспоминания не разбудили в Евгении сейчас ни одной эмоции.
    Все отдыхающие стояли на берегу и не подходили к бушующему морю. Девушка сняла босоножки и по колено зашла в море.
    - Тихо, тихо, мое родное. Это я, успокойся, - начала она разговор с ним. – Я вернулась, не переживай. Правда, как ты само знаешь, возвращаюсь я к тебе как разбитая шлюпка. – В памяти пронеслись воспоминания пережитых юношеских лет, когда хотелось, чтобы море поглотило ее и сделать навсегда счастливой и молодой, но море отказалось от этой миссии. Оно на волнах вынесло ее на берег, шепча «живи». И она дала ему слово жить, несмотря ни на что. И вот жила она, жила и ничего не нажила? Нет, отчего же, а как же опыт? Разве опыт это не важно? – Родное мое, ты же знаешь, я сильная, я смогу, и не такое переживала. Но ведь ты теперь здесь, со мной, ты мне поможешь пережить это вместе. Хотя какая я сильная? Нет, не сильная, Сергей прав, я просто закаленная. Сильные – не переживают, сильные – живут. Сильные – не обращают внимания ни на что, они не падают – они избегают падений. А я всего лишь привыкла переживать, я привыкла к боли, потому что знаю, что ее можно пережить.
    Евгения вспомнила, как подъезжая к Совхозу, она решилась рассказать Сергею о своем самом страшном скелете в шкафу жизни. Она долго не могла решиться и не знала, стоит ли вообще ему это рассказывать, но считала, что ему нужно знать все сначала, чем потом, когда будет ей совсем больно. Для смелости девушка попыталась взять его левой рукой за ногу, чтобы не мешать вести машину, но он посчитал нужным взять ее руку в свою. Он теребил ее большой палец, когда она пыталась изо всех сил скрыть дрожь. Рука ей самой казалось как ватная, как не ее. Казалось, что вот сейчас она скажет – и он с яростью отшвырнет ее, как грязную часть падшей женщины. Но он лишь быстрее начал теребить ее палец. Нервничал? Кто ж узнает, если он ледяной как прорубь. Сергей немного помолчал и сказал, что она не сильная, она закаленная. И вот сейчас, стоя в море, она поняла эту фразу и полностью с ней согласилась. Также как и согласилась, что не стоит ничего терпеть и переживать: «Зачем переживать, я просто поменяю музыку», - как-то сказал он, интересуясь ее музыкальными пристрастиями в машине. Да, ей ничего не стоит пережить и это, и то, да и вообще можно многое пережить, а жить-то когда? Жить надо сейчас, жить надо всегда. Девушка стояла совсем мокрая от штормовых волн. Уже давно на заднем фоне мыслей крутились слова из мюзикла «Золушка»: «Но время не догонишь – нет, былого не исправишь – нет, никто не разгадает секрет, куда девалось столько лет»…
    Евпаторийка по рождению, Евгения больше всего не могла терпеть песок на ногах. Сухой или мокрый, а еще хуже высыхающий. Выйдя с пляжа, присев на скамейку, она достала зубочистку и начала стряхивать подсохший песок с ног. Она ни о чем не думала, словно впав в наркотическое состояние, машинально убирала песчинку за песчинкой. Подошел молодой человек, начал клеяться, предлагать экскурсию по городу. Евгения как всегда улыбалась и молча качала головой. Она пока еще не на столько обмосковилась, чтобы знакомиться на улицах и идти с первыми встречными куда попало. Трое парней звали в ночной клуб.
    - Молодые люди, я не хожу по ночным клубам.
    - Ну давайте тогда Вы нас туда проводите, Вы же местная? А пока будите провожать – мы бутылочку шампанского выпьем, а?
    Евгения не поднимая головы от ног, улыбалась: «Конечно, бутылочку шампанского, тоже мне. Хотя, блин, я промокла до нитки, Рома будет только через час, не пить же мне в одиночестве. И вообще, хватит уже быть правильной девочкой, все равно ведь как я захочу, так и будет».
    - А давайте, розовое мускатное полусладкое Севастопольское!
    Было совсем не интересно. Трое парней, она и бутылка шампанского на мостике. Евгения, конечно, сразу выбрала стиль поведения «своего парня» и уже через несколько минут ее никто не считал за девушку. Так было безопаснее. Более того, тридцатилетние парни посчитали ее первокурсницей, что было еще лучше. Проводив парней до дискотеки, Евгения зашла в магазин сувениров.
    - Женька! – Сзади кто-то высокий крикнул ей прямо на ухо. Рома был как всегда: высокий, седой, помешанный на экологической научной работе. Пройдясь с ним по набережной, выпив детского кислородного коктейля, Евгения долго рассказывала другу детства о последних пяти годах своей жизни. Нет, конечно, он знал о ее жизни, но как и все, не знал правды.
     – Женя, не парься, ты же сильная, ты можешь. Мне вообще странно было, что этот человек рядом с тобой.
    - Почему?
    - Ну как почему? Ну ты же сильная и умная, а он был вообще не с тобой. Он пытался тебя ломать, а в результате сломался сам. Он просто не понял, с кем связался.
    Девушка слушала все его рассказы о науке, о том, как изменился климат в Крыму, как Надя его достала своим «дай», но почему-то ее больше всего, уже третий день, волновали кастрюльки. В своей съемной квартире она ничего не хотела делать, в надежде, что муж опомнится, начнет жить с ней и все то добро, что у них есть переедет к ней. Хотя посуду она любит выбирать сама, но все надаренное на свадьбу надо же было использовать. Да и сама для себя она не готовит. Хотя готовить любит, но для кого? Для себя это бессмысленно, ведь что может быть приятнее после рабочего дня, чем совместный домашний ужин? И вот она рядом с Ромой, шагая вдоль магазинов, думает о наборе кастрюлек: нержавейка или эмалированная? Эмалированная какого цвета? Интересно, а если Сергея попросить выбрать с ней посуду – он как на это отреагирует? А еще, если знать, когда он будет приезжать, можно приготовить что-нибудь вкусненькое…
    - Женя, Женя, ты здесь, ты со мной?
    - Рома, сколько раз говорила, не называй меня Женей! Ты же знаешь, как я ненавижу это имя.
    - Женька, дурочка, это же хорошее имя. Пусть ты там и Евгения, и Евгения Санна, и директор, и кто-то там еще, я уже запутался кто ты, а для меня ты Женя! И не спорь.
    Да толку спорить? Все равно всех не переучишь в этом Крыму. Это там, новая и другая жизнь, это там ты тот, кем хочешь быть, а тут никто не забудет твоего детства и прошлого. Хотя всегда было обидно и непонятно, почему близким друзьям так сложно выговорить всего на пару букв больше? Язык сломается? Глупости! Вот и Сергей тоже лентяй, имя, видите ли, фонетически сложное. Бред! Красивая форма женского имени – Евгения!...
    Поздно по родительским меркам, в полночь, Женя зашла домой. Все делали вид, что спали. Вся квартира была пропитана обсуждением ее личной жизни и решения о разводе. Папа, естественно, считал, что она нашла себе просто более выгодную партию, мама думала, что она не умеет любить, и лишь бабушка терпеливо молчала. Пытаясь уснуть, так хотелось написать какую-нибудь смску, но Женя лишь потеребила в руках телефон, вспомнила, как он облил ее холодным душем раздраженных слов, и спрятала трубку под подушку.
    - Дура ты, Женька, надо было тогда сказать, что да, резок был, и ты обиделась. А так, соврала в очередной раз. Ради чего? Кто это ценит, твое благоразумие? Вот все и влюбляются в тебя, разумную, не понимая, что ты, настоящая, - безумная, обидчивая и нежная. А то строишь из себя понимающую девочку, не напрягающую своими обидами мужиков. – Женя зажмурила глаза. Взгляд исподлобья обжег ее, сонную.
    
    Проснувшись в восемь утра, Женя еще долго валялась в кровати. Сегодня воскресенье, все дома и это самое ужасное. В комнату ворвалась мама и с приказным тоном начала стоять над душой.
    - Так, быстро одевайся, и выгружаемся на море. Нечего лежать, ты чего сюда приехала?
    - Мне надо сначала джинсы купить. Я без теплой одежды приехала.
    - Завтра купишь.
    - Завтра я с Ромой еду в Коктебель на Кара-даг. Мне завтра они нужны. – Мама со злостью хлопнула дверью. Женя никогда не понимала в чем сложность у родителей куда-нибудь заехать. Вот и джинсы. Потерять всего-то полчаса, и мирно поехать на море. Но это же не входило в их планы! И вот на кухне они уже чихвостят ее во всю. Вот они уже поругались между собой, вот они уже пришли ругаться с ней и оба стоят над кроватью. Женя натянула на голову покрывало и старалась не слушать.
    - Мы ради тебя, мы так ждали, а ты не хочешь с нами на море! И не смей никому говорить о разводе, я не хочу, чтобы ты нас позорила своим клеймом! Ты хотя бы бабушку пожалей, - спекулировала чувствами к бабушке мама. – Она же хочет, чтобы ты с нами поехала, и мы вместе провели время.
    - Мам, езжайте одни, так будет лучше. – Но остановить скандал уже было нельзя. Вот пошли слезы, вот начались слова про тяжелые роды, вот про старость и дом престарелых… ничего нового. Накричавшись, мама ушла. Бабушка пила валерьянку, из-за нервного срыва у нее пропал голос. Ну вот, теперь можно и уезжать – программа минимум с родителями выполнена, поездка домой удалась как всегда. А из-за чего? Из-за нежелания потратить всего-то тридцать минут на покупку конкретных джинсов в конкретном магазине…
    Проведя весь день с бабушкой, поговорив по душам, скрывая правду во имя бабушкиной жизни, выпив залпом полбутылки красного вина сидя прямо на разделочном столе, Женя лишь под вечер вышла в магазин. Выходя из примерочной, вдруг кто-то ее схватил в охапку и начал сжимать в объятиях.
    - Женя, Женечка, я так рад, я так рад, - Гриша захлебывался в ее волосах.
    С Гришей они пережили потерю подруги и самые сложные первые курсы универов. Он был разгильдяем, вечно зарабатывающим и тратящим деньги не по делу, а в сложную минуту приползающим к ней на коленях. А потом, выхоленный, мог пропасть на полгода. В последний раз они виделись два года назад, и Женя очень была обижена, что он женился втихоря именно от нее.
    - Да это Наташка, она все это специально сделала. Ты уж не обижайся, тебя ведь всегда ревнуют девушки твоих друзей. Вот у меня зато донька родилась – Лизочка. Кобася моя! А ты как? Чего одна, где муж?
    - Давай не здесь. Пойдем в «Пятницу».
    Уютный ресторанчик с хорошей кухней всегда радовал Евгению в ее приезды. Тут она могла в одиночестве пообедать с бокалом вина и никто никогда не докапывался. Гриша достал ноут и начал показывать свою свадьбу и Лизочку. Он был так увлечен, так поглощен двухмесячной дочкой, что не замечал ничего вокруг.
    - Мадам вина белого полусладкого, а мне грамм 300, - скомандовал он официанту. – Ты ведь белое полусладкое?
    Женя чинно посмотрела на официанта:
    - Мадемуазель. Принесите лучше графинчик «Немиров».
    - Неужели??? Что, все так плохо? Что, он бросил? Пойдем ему морду набьем, я покажу ему как мою любимую подругу бросать. Думает, какая-нибудь Барби лучше? Женька, ну что молчишь?
    - Не надо ничего. Сама я. Не мой он пассажир.
    - Ну вообще-то да, не твой. Странно, что ты так долго его терпела. Мне казалось, что он слишком слаб для тебя. Тряпичный был в твоих руках.
    - А вот тряпичность в мужиках я и ненавижу. – Грише можно было говорить все. Во-первых, он был жуткий бабник в прошлом, и она этому содействовала. Во-вторых, ему было и все равно на ее жизнь, и не все равно. Он не был премудрым Ромой, он был обычным мужиком, думающим низом живота и иногда головой. В-третьих, их уже ничего не связывало, морали читать было не по нему, да и никакого реального отношения к Жениной жизни он не имел, а значит – был абсолютно безопасен.
    - Ну а сейчас что? Как дальше? – Женя нахмурила брови, вздохнула, опрокинула рюмку. Можно было не врать.
    - Ничего. Не знаю я, что дальше. Как жить не знаю. Чужая страна, чужой город, чужие люди, жилья нет, есть только работа. Работа любимая, с хорошим мной подобранным коллективом, очень человечным, но… Ты же понимаешь, как тяжело одной, а тем более после операции. Однозначно жить там, но как жить? Я раньше жила лишь в ожидании, что все изменится, что я отсижусь в этом городке, отмолчусь, а потом он одумается и начнет работать – и все будет. По сути, в моей жизни ничего не поменяется, кроме штампа в паспорте и отсутствия этого ожидания. И я не могу понять, чего мне ждать, на что надеяться. Конечно, я все могу сама, но я же женщина. Обычная нормальная женщина, которой нужно сильное плечо рядом. Да и работа такая… Классная, только если что - шапки не сносить, лишь бы ноги унести. Вот перед отъездом на служебке шланг тормозной перерезали… Умереть не боюсь, боюсь, что работу потеряю и вообще останусь ни с чем. У меня нет сил начинать в четвертый раз жизнь заново только своими силами.
    - Никогда не поверю, что ты себя загнала в такие рамки. Ты что, не могла что ли уйти раньше? Мужика себе найти? А, ну да, ты же у нас правильная, я забыл: если я с одним, то я ни с кем больше. Женька, бросай это свое отношение к жизни. Вокруг столько мужиков, а ты себя все бережешь для кого-то.
    - Значит кому-то я пригожусь еще. Хотя сноровку уже потеряла.
    - Да ладно! Посмотри, какая ты сейчас пышная, а не вобла дохлая. Ну ладно-ладно, не смотри на меня так, грудь, конечно и талия всегда были при тебе. Но мы же не собаки, нам кости не нужны. Просто ты стала более женственной. Неужели никто еще не позарился? Не верю, колись давай!
    - Да уж, позарился… Лучше бы этого и не было, я бы себя не так ненавидела. Представляешь, Гриша, я так научилась быть сдержана на работе, что и в жизни уже такая же. Мои глаза назвали стеклянными! Это как же бездушно я, та, выразительнее чьих глаз не может быть, смотрела на человека? А самое обидно знаешь что? Что я на него смотрела стеклянно, а сама такую бурю внутри развела! Но… Сноровка не та. Профнепригодна. Я дожила всего-то в 24 года до того, что мое тело не нравится мужикам. Не спортивное…
    - Он что спортсмен??? Ты еще скажи, что физик, я буду громко хохотать.
    - Хохочи. Только я так не хочу на те же грабли…
    - Ладно тебе, грабли у всех разные. И давно это?
    - Да в том-то и дело, что, что «это»? Называется и было, и не было, и есть и нет. Вообще чувствую себя полной дурой, которая за две встречи сама себе накрутила от безделья и выдает желаемое за действительное. Как девочка, которая на ночь, а ты все ждешь и надеешься, что это не на ночь, а что-то…
    - Что-то более. Кажется, ты сказала две встречи, а не одна. Так что не парься. Ни один мужик просто так на вторую встречу не пойдет.
    - Мужики разные бывают. Просто у меня так впервые: я хочу, а со мной нет. Мне он нравится, и это мне не нравится.
    
    Женя зашла в подъезд, начала искать ключи в сумке, вытащив телефон. Увидев светящееся непрочитанное сообщение с именем «Женя» на украинском номере, пытаясь одной рукой вставать ключ в дверь, а другой набирала неизвестный номер, рассчитывая быстро разобраться кто так хамски ее назвал. Не сразу узнав в пространстве пустого подъезда голос Сергея, Евгения замешкалась.
    - А я с другом встречалась, тебя обсуждали.
    - А кто тебе давал право меня обсуждать? – Мгновенье и телефонный разговор был окончен. В злости и растерянности она села в прихожей на пуфик. Пару смсок. Он как-то сказал, что «с чувствами там наверняка все в порядке, а как растормошить». И вот Евгения сама решила растормошиться и написала ему о снах. Спустя полчаса она кусала локти и ненавидела себя: вот кто просил говорить правду? Что, язык чесался?
    
    Утренний Коктебель как всегда был прекрасен. Проезжая указатель «Полеты», Женя со злостью отвернулась. Рома сделал вид, что ничего не заметил. Погуляв по поселку, они уехали на биостанцию в Курортное. Рома был научным сотрудником этого самого заведения. Немного экскурсии по музею и вот Рома тащит ее на служебный катер.
    - Море, открытое прохладное море – это лучшее лекарство от развода. – Женя улыбнулась: развод ее волновал на заднем фоне. Впереди был вопрос, что делать с другим. Вернее, что сделать с собой.
    Кара-даг с открытого моря особенно красив. Тем более, когда Рома рассказывал про каждое его деревце или склон. Подплывая к золотым воротам, Рома достал монетку и протянул:
    - Кинь, когда будем проходить под воротами так, чтобы монетка стукнулась о скалу и упала в море. И вот как звон услышишь, так и загадывай желание. – Женя долго перебирала в памяти все свои желания. Не хотелось загадывать чего-то серьезного – вдруг не сбудется, а вместе с тем, еще больше не хотелось загадывать ерунду – вдруг поверье сработает. Почти как вера в гороскопы: хорошо написано – отлично, плохо написано – вранье. И вот она уже под скалой, приготовила свое заветное желание, кинула монетку, звон – и… черт! Вместо желания в этот момент из глубин подсознания вырвалась та фотография.
    - Блин, Рома, не то! Понимаешь, не то! Нельзя, не правда, не надо! Ну почему так??? Ведь я же хотела другого, а он вылез! – Катер остановился. Можно было купаться. Холодно, правда, жуть, солнышка нет, волнение приличное. Но Женя в мгновенье скинула с себя платье и не раздумывая прыгнула…
    Всего несколько секунд под водой. Под прохладной морской водой с открытыми глазами. Как по маслу она вошла в воду и по инерции устремилась вниз. Мозг взорвался. Женя не двигалась, вода сама выталкивала ее наружу. И вот она уже видит свет над последним метром воды, вот в ее глазах пронеслась вся жизнь за последние несколько лет, вот в сознании стерлись все мысли и заботы. Она вынырнула словно другим человеком.
    Экологическая тропа через Кара-даг показалась несказанно долгой, хотя всего-то ночь ходьбы по горному склону…
    
    Первого сентября, взяв под руку приехавшего вчера из Москвы брата, Женя вытолкнула его на школьную линейку. Стояли на заборе, как все родители. Действительно, если бы она родила после школы, сейчас бы как раз вела бы ребенка в первый класс. Никаких эмоций, ни прежней злости, ни радости Евгения не испытала. Пройдя за бывшим классным руководителем в класс литературы к одиннадцатиклассникам, Женя равнодушно покосилась в сторону кабинета математики. Ох и крови она у нее попила! А физика! И какого черта на ее пути все физики! Брат, наговорившись со своим учителем физики, попросил зайти в кабинет директора. Некогда его любимая учительница информатики теперь в школе хозяйка. Женя пару минут убеждала брата этого не делать, но увидев его непонимание – согласилась. В дорогой большой кабинет, коего никогда не было у предыдущего директора, они прошли молча мимо двух секретарей. Информатичка равнодушно взглянула на успешного ученика и мило выпроводила всех из кабинета. Брат разочарованно молча шел домой. Она взяла его за руку. Первый раз за всю жизнь. Первый раз, в критической ситуации в лесу, два месяца назад, она поняла, какое счастье иметь брата, что он любит и готов на все ради нее. И сейчас дома, с родителями, он был для нее лучшим лекарством от их нападок. Все удары он принимал на себя.
    Вечером Женя уехала к Маше. Бессонная ночь в Симферополе, неприятное ощущение, что тебя жалеют ее родители. Ничего нового и интересного. Только с утра она зашла к пропавшей лет на семь двоюродной сестре и нашла ее с мужем негром. По комнатам бегали два негритенка. Но сестренка так светилась от счастья! Расчувствовавшись, Женя поспешила на встречу со своим научным руководителем.
    - И это все за два года? – Удивлялась Людмила Борисовна. – Женечка, как же так? Зато какой стержень! Ты и так сильная девочка, а теперь еще сильнее. Я тоже разводилась. Очень похожая была ситуация, только еще с малышом на руках. И мама также гнобила. Но ты поверь, найдется тот, кто жизнь твою раскрасит в яркие краски. И здоровье восстановит. Поверь, лучшее лекарство – это любовь.
    - Где же ее взять?
    - А ты разожмись, сердечко открой, она и сама придет. – Женя вспомнила Сергея и свои смски: «Ага, сейчас, уже раскрылась, выпендрилась».
    - Ой, если бы вы видели, что я сейчас пишу и как! Вы бы мне руки поотрывали, мне так стыдно, я стала такая не грамотная!
    - Женя, не переживай, это все навык, ты просто слишком в организационной политике. – Девушке так хотелось рассказать, как она по аське переписывалась с одним парнем и лажалась на таких смешных ошибках по невнимательности! Вот они бы похохотали сейчас над этими ошибками. Но Женя сдержалась – кто давал права его обсуждать?
    Через пару часов после встречи такси уже несло ее в Севастополь. Город студенчества. Город чужой, но до боли знакомый. Женя вышла на площади Нахимова и впервые за последнее время пошла прогулочным шагом. Было так хорошо и легко, что никто ее здесь не знает и не узнает, что можно не спешить, что здесь все родное и знакомое, что тут можно отдохнуть. Здесь даже воздух поражает в себе какую-то уверенность. Она брела вдоль набережной и представляла, что здесь вот можно было бы пройтись с Сергеем сюда, показать ему вон те места, что вообще она как местная могла бы столько всего показать, если, конечно, ему это интересно. Женя брела по улице в таком умиротворенном состоянии, что готова была думать и мечтать только о позитивном. Там, в Коктебельском море она смыла с себя весь негатив и теперь могла думать только позитивно. О муже вообще не вспоминалось, словно его и не было никогда, а все остальное должно было быть только хорошо. А Женя еще ни раз приедет сюда с Сергеем и покажет ему этот величественный город.
    Вечерняя встреча с подругами в ресторане, веселый девичий смех, полная поддержка и свобода – все располагало к тому, что ничто не заставит ее взгрустнуть. Даже обсуждение свадебных обрядов ее не смутило.
    - Я больше вообще в них не верю. Я все правильно сделала, даже свидетельницу в черном не пустила, и что? Все равно развод. Это не зависит от этого. Просто психологически так было проще.
    - А руки со скрещенными пальцами? Ты же этого страх как боялась. Сбылось же?
    Женя вспомнила, как Сергей провожал ее в Москву. Она всегда боялась суеверия скрещенных пальцев, а тут, после разговора с ним о свадебных традициях, вдруг подумала, что и это глупости. Ей было так хорошо с ним, так спокойно, что она наплевала на это. Сергей заметил ее решение. Но разве это важно? Важно просто ладонь в ладони, важно совсем другое, важно, что хочется держаться за руки. Как на западной Украине венчание: нагие жених и невеста прыгают, держась за руки, через большой костер. Если руки не отпустили – повенчались. Так, прыгая через огонь, какая разница как их держать, главное, чтобы никто не захотел отпустить.
    - Нет, не сбылось. Просто мужа не того я выбрала.
    - Родители сильно домогаются?
    - Клеймо типа… Мама сказала, что я по рукам пойду, а папа считает, что начну спать с женатыми взрослыми мужиками и за это меня попросят с работы, а то и города. Такие вот нравы. А так, что я еще могу для них сделать? Я все их желания выполнила: МГУ на отлично, карьера, жизнь в столице, даже муж, которого они хотели мне. Я для них пожила, теперь для себя буду.
     Карабкаясь на следующее утро по Балаклавским скалам, Женя вдруг впервые почувствовала, что больше не может прыгать по горам как раньше. При чем, мешала не только платформа на босоножках. Появился страх. Страшно было все, особенно когда после неудачной съемки она почти сорвалась со скалы. Изодранные ноги, растяжение связок, - боль приносила даже какое-то удовольствие, потому что эта боль говорила о жизни. Говорила, что есть чувства, есть эмоции и все это важно. Хотя она, например, не согласна с теорией, что если у человека синяки и царапины в большом количестве, то он не будет заботиться о другом. Будет! Еще больше будет, дабы ничто не нарушало его спокойствие, в том числе и физическое.
    Вернувшись домой, в родную небольшую песчаную Евпаторию, Евгения думала только о встрече в Шереметьевском аэропорту. Она непременно позвонит ему и спросит, встретит ли он ее. Она уже представляла как это может быть, как в театре даже с вариациями сценариев. И пусть к черту идет работа, она на утро никуда не пойдет. Она будет с ним. Она не будет холодной со стеклянными глазами, она приедет к нему. Она все эти десять дней живет лишь тем, что ее встретят.
    Аська была включена. На удивление он тоже был тут. Сколько радости Евгения испытала за секунды предвкушения хоть пары фраз!
    Нас могут сделать несчастными всего пару фраз. Ну или по крайней мере все разрушить могут пару фраз. Да просто пару фраз, могут перевернуть в нашем сознании все. Евгения с мгновенье смотрела на монитор, огонь в глазах сменился подавленностью, мозг переваривал пару фраз. В полу внятном состоянии Женя закончила разговор и тупо пролистывала фотки с Балаклавы. Кому они нужны? Ду-ра…
    Какие могут быть отношения между двумя людьми, живущими в разных городах, разными жизнями, разными образованьями, разными взглядами и интересами? С разными чувствами??? Если хотя бы живя с человеком в одном городе, в получасе до встречи и можно терпеть безразличие, не признавая никакие способы общения, то как это можно сделать на расстоянии? Не видеться неделями, не общаться, а потом вдруг проводить совместные ночи? Как можно жить роботом? Нет, никто не говорить бросаться на шею, но хоть капельку искренности. Хотя бы для того, чтобы не заставлять обманываться девушку. Глупо все изначально. Глупо было ехать на первую встречу, глупо было надеяться все эти дни на радость встречи. Это все ее иллюзия, которую она уже прожила как реальность в своей голове. А говорят, что она сильная и умная? Да разве такие девушки так живут, нервничают и переживают? Да они вообще не должны париться, потому что они сильные и уверенные в себе, потому что они знают себе цену. А Женя… Женя обычная, которой немного повезло с работой, о которой все вокруг мечтали.
    «Ведь с самого начала было ясно, что ничего не получится, - думала она, собирая чемодан. Проведя рукой по пакету с подарком для него, она вздохнула. – Ну что же ты, Евгения Санна, Евгения или как там тебя, Женя-Женька, так облажалась. Ты ведь знаешь, что есть слово «нельзя», а куда-то лезешь. Нельзя чувствовать, нельзя мечтать, нельзя хотеть. Живи себе и живи как раньше. Ну не встретит – и ладно. Пусть лучше не встречает вовсе, чем встречает ради порядочности и обещания. И с чего ты взяла, что он тебя ждет? По поцелую на станции? Ну он же культурный мальчик, не мог же он выкинуть тебя с полпути. Довез, проводил, поцеловал: не с камнем же на сердце девушку отпускать. Все правильно. По-матросски. Думаешь, когда он рукой помахал, ты поехала счастливая и уверенная, что все будет? А кто потом три дня места не находил? Кто в среду работу прогулял из-за него. Депрессия у нее видите ли была, хандрить вздумала. Ну подумаешь, ну свалил в Питер, ну открыл анкету, ну кто он тебе? Никто. Вот и относись к нему как к никому. Что, не хочется? Что не нравится, что он нравится? Да у вас же ничего общего, кроме профессии, и то в разных сферах и уровнях. Да у вас ничего и не было. Забудь, выкинь из головы. Скажи спасибо, что помог пережить эти десять дней. И только не прячься, не строй из себя умную, будь обычной обидчивой бабой! Ну хоть раз! Загара жалко? Ну подумаешь, позагорала голышом, ради него что ли? Ради себя. Тебе же нравится загорелое ровное тело. И спортом ради себя займешься, не переломишься. И туда вернешься в никуда, и построишь все сама, и все у тебя будет. И вообще, переживешь. И это переживешь, и кучу всего еще переживешь».
    
    По дороге в аэропорт Евгения заехала на кладбище. Беспокойным взглядом она искала свежую могилу своего бывшего директора театра искусств. Женя еще не знала какие чувства она испытает, увидев горстку земли со знакомой фамилией. И вот она наткнулась на венок с его отчеством. Присев прямо на траву рядом с могилой, Евгения погладила рукой деревянные бортики оградки. Две белые розы с черной ленточкой она положила рядом с хрустальной рюмкой, по-видимому оставленной здесь его композитором.
    - Это тебе, белые. Чистые, как твоя любовь была… Ты уж меня прости, я не хотела так. – Женя начинала всхлипывать. Она чувствовала себя виноватой в его смерти. И вот слезы лились уже ручьем. – Ты говорил не правду, когда рассказывал, что не умеешь любить. Умеешь. Ты любил, так сильно любил, до разрыва сердца. Наверное знал, что я твоя лебединая песня. Но как мне теперь жить, ведь после тебя я понимаю, что никто не умеет любить. Да, ты правильно ушел. Ты ушел из этого мира со знанием того, что я счастлива в замужестве. Я не реву, почти не реву. Я знаю, что ты не любил, когда я ревела. Я буду сильной, какой ты меня учил быть, я буду мудрой, я буду такой, о которой ты мечтал. Жаль только, что я смогла понять это только сейчас. Ты хотел, чтобы я жила. Хотел, чтобы я была успешна. И я буду, обязательно буду, обещаю. Несмотря ни на что, несмотря ни на кого…
    
    Евгения зашла на трап самолета, оглянулась на Симферопольский аэропорт, грустно улыбнулась, встряхнула голову, и с гордо поднятой головой и уже счастливой уверенной улыбкой красивой свободной девушки зашла в самолет.
    
    


    

    

Жанр: Мемуары, дневники, Очерк, заметка, Рассказ
Тематика: Любовное, Психологическое, Философское


6 сентября 2010 года

© Copyright: Юлия Охотина, 2010

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Юлия Охотина - Десять дней наедине с собой

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru