Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Евдокимов

Отравился

    
     Из неясного пульса, из тьмы - ворвались пылинки-лучи, - и Логос коснулся сефиротовых углей, сплетая Декаду, и - родился в огромных пелёнках Нирваны - Свет...
    
     : Мысль плескалась в жмене Макрокосма - росла. Декада созрела: Мысль выпарила Энергию и, оттолкнувшись от гнезда своего, вырвалась из плена рожденных ею Атомов и, разбив всё в клочья, - ушла в пространство другой относительности - прочь - из Вселенной, - из клетки: Нирвана для неё Микрокосм...
    
     Тепло дуры-Мысли разбросало по кругу, раскидало кусками родимое пятнышко и закружило по эллипсам и звёзды, и пыль, и планеты...
    
     В разорванной десятке окрепла Тройка и эти лучи потащили в замкнутой бесконечности Вселенной говно сучки-матки, той кукушки-Мысли, которая мир сей раскидала-развеяла, - понесла Тройка энергию эту во тьму осколков Гнезда своего, чтобы бесконечность расшибить до конечности: до Начала и Конца, до Жизни и Смерти, до ощущения своего Времени...
    
     И в объёме острого луча солнца родилось что-то языческое, земное... и запела, заплясала жизнь милая, отражаясь в обрядах светлых, идеальных, божественных...
    
     И, в сплетении лучей-Тройки, завыла в крови колыбель, и в свадебных белых рассветах закружились хороводы, и в скорби отпеваний потянулись мысли к синей бесконечности: ритуалы пленили россов и росами упали на материк через красные, синие, белые краски-символы и эта Тройка, - идеал и любви, и надежды, и веры, - понесла в пальцах россеи Крест семьи и государства…
    
     Свет экранизировал свою плоть: метафизический мир в нитях солнца воспел вуаль белой фаты и поэзию эякуляции, чтобы пелена девственности окровилась, а пелёнки вновь раскрыли фату и ушли в бесконечность замкнутого пространства Нирваны...
    
     Свет и плоть Тройки этой - Россия...
    
    
    
    
    
    
     …Иван тоже попал в круговорот этих идеалов в Тройке Судьбы своей: ритуалы-обряды запели, завыли и узаконили: окрестили - отгуляли, помолвили - осчастливили, обвенчали - запричитали...
    
     В доме ещё кричали, когда Иван вышел оттуда.
    
     - Договорились! Чего орать-то?.. По-человечески хотел! Тьфу!..
    
     Он шёл от дома тестя подальше от греха и матерился:
    
     - Вонючки! Попробуй вот так вот копни, - Иван сжал свою душу-тройку и скосил стёжки-дорожки: пошёл огородами.
    
     Жара и безветрие мешали дышать, рубашку хотелось сорвать и бежать... Всё раздражало!
    
     Навозная куча разбросала себя в безветрии: влезла в атмосферу и литосферу, обещая контраст - запах свежих цветов.
    
     - Тьфу! Копнул! дыши теперь! Я же по-человечески хотел...
    
     Пустой двор ждал работы - Иван обвёл крестьянское поместье взглядом. Сел.
    
     - Хорошо, что до жары огород пропололи. Эх, Надя, и почему ты такая вредная баба.
    
     А лучи-зайцы стягивали с неба вуаль из облачной дали и крутились в парах зноя, пронзая душу вином свадебным, - и горечь полыни свербела, - и губы хотелось смешать в поцелуе, - и не было времени, и лишь тройка-коса: сплетение солнца, растягивала паутину-фату в глазах каждого и выпадала росой где-то у копчика и жгла сладострастно...
    
     В доме было не убрано, наполненные духотой комнаты, казалось, почернели. Иван тоскливо толкнул глаза на похеренный домашний уют и остановился.
    
     Сефиротовые идеалы в небесном свете не беспокоили Ивана, и цветов он не ждал: запах говна ему нужен для урожая картошки.
    
     Горячий и мокрый лоб едва удерживался на густых бровях Ивана.
    
     - Дурак: теперь сам себе ори, - слюна и объяснения адресовались углу печки. - Можно же спокойно, нет: или орать, или молчать... Ноздри во ! и молчать ! Месяц может молчать, кобыла!
    
     Прошелся по комнате.
    
     - Не сахар и я, но бастовать зачем. Будто нет меня! Ну как тут?! Тьфу!
    
     - Ого, распалился! Ты что, Иван? - на пороге стоял Яшка - сосед, - здорово!
    
     - Здравствуй. - Иван смутился: соль на лбу покраснела.
    
     - Чего с тобой?
    
     - Да, всё нормально... проходи... извини, что у меня такой вот…
    
     - Нормально.
    
     Яшка сел.
    
     - Двери не закрыл: полный дом мухоты - твари!
    
     - Жена... - Яшка махнул головой за огороды и козырёк его пыльной кепки отбросил слова Ивана на крылья насекомистых птиц.
    
     Хозяин угла семейного втянул в свою глотку связки со слюнями под сухой кожей и сел.
    
     - Иван, веришь-нет: не понимаю, я их?! Меня не берём: я на стакане сижу, кстати, у тебя нету, а то вчера...
    
     - Не знаю.
    
     - Вот и говорю: чего ещё нужно? Ты, - Яшкины пальцы начали счёт на языке сухожилий, не пьёшь, зарабатываешь, дом поставил, скотину держишь... Чего нужно?
    
     Яшка сел на табурет: сквозь красные глаза и хмельные извилины начал проступать к сознанию беспорядок квартиры соседа. Ветер толкнул форточку, и хвост фаты полетел по стенам и полу, предметам и мебели, по морде Ивана. Вспыхнув на мгновение в пятне солнца, он успел всей своей кислой физиономией плюхнуться в мозжечок Яшке: нервная система проснулась: пьяницу затрясло от смеха, - лицо стало красным, как глаза.
    
     Форточка хлопнула: солнце погасло: навалилась тишина: где-то родился мент-подонок.
    
     - Из-за чего?
    
     - Не знаю... мелочи всякие... и вот: бросила... ушла...
    
     Стало грустно: Яшка надоел, хотелось закрыть глаза и забыться: устал...
    
     - Обойдется всё! Чувствительный ты какой-то. Эх, отравиться бы чуть-чуть.
    
     - В смысле - принять?
    
     - Ну да! Может, дашь на одну?
    
     Иван отыскал бумажку и протянул Яшке: хотелось побыть одному, подумать.
    
     - Базаров нет! Я щас!
    
     Мухи взлетели... расселись... и в доме стало спокойно и тихо...
    
     - Нужно что-то делать. - Иван подошел к столу. - А мухоты! сожрут ведь, падлы! Сейчас я вас накормлю.
    
     Струя дихлофоса рассеялась над столом: воздух потяжелел.
    
     - Глотай, тварь ненасытная! Вот вам, в стакан, - пейте! Ишь, завертелись!
    
     Ветер напугано навалился на окна - атмосфера перестала вдыхать: завыли казнённые мухи.
    
     Ступени крыльца приняли шаги: в комнату вошёл Яшка, отгрызая пробку.
    
     - Иван, давай за компанию!
    
     - Не, без неё мутит.
    
     - Хозяин-барин. Что здесь? Вода?
    
     Яшка взял стакан, потянул к мозжечку воздух и вытаращил глаза, - замер!
    
     - Дихло...
    
     - Ну, траванулся маленько, - ляпнул Иван, - на кухне закусить поищу.
    
     Жрать было нечего.
    
     - Сало будешь? - крикнул Иван, но когда вошёл в комнату, в недоумении остановился: Яшки не было, недопитая бутылка стояла на столе. - Яш! Яшка! Куда пропал?
    
     Аромат дихлофоса усыпил всё живое. Нирвана растормошила ветер и через двери распахнула окно.
    
     - Куда же всё делось? Или ссора такая?...
    
     Сквозняк швырял трупы мух со стола, на кровать, на стулья, на пол - Нирвана была равнодушна: за окном шумели перманентные свадьбы: у каждой твари был свой фольклор: ритуалы и обряды - театрализованные действа Вселенной. Микрокосм Ивана коснулся воспоминаний и из этой небесной высоты потянулся свет: Иван засветился весь изнутри...
    
    
    
    
    
     ... - Подожди, Вань, здесь, что ли?
    
     - А что?
    
     - Придумал: в степи, - сказала она и, приподняв голову, осмотрелась.
    
     - Нет никого, глупышка!
    
     - Ой, Вань, не здесь! Трава колется.
    
     - Тьфу, не подумал: сенокос сейчас. Вставай.
    
     - Ванечка, обиделся, миленький?! Ну, прижмись! Вань, я потерплю...
    
    
    
    
     …Степь прошлого перешагнула теща, и хрустнули мёртвые мухи под её подошвами.
    
     Сознание Ивана потащило внутри себя откровения в угол своей Иконы и встретилось с нею глазами и спрятало-укрыло от глаз чужих...
    
     - Сколько выпил? - раздался испуганный голос.
    
     Иван повернулся, удивлённо и растеряно рассматривая маму.
    
     - Чего выпил?
    
     - Отраву!
    
     Паузу заполнил всей своей шириной стол и грани стакана потянулись через всю комнату вместо солнечных: Иван всё понял: указательный палец пронзил стеклянную тару.
    
     - Ну и противная же зараза! - перед Ванькой раскрылась театральная сфера Нирваны: голова встряхнула Вселенную. - Мутит ужасно и в голове темнеет. Мам, а ты не знаешь, зачем я ведро сплющил?
    
     - Ты что, Иван? - шёпотом произнесла теща, пятясь к двери, - Ваня, ты прилег ба! Миленький, ложись!
    
     - Сейчас, шейк сдолбаем и лягу насовсем! - зять медленно сдвинул угол комнаты к партнерше. - Ну, последний тур!...
    
     - Ванька! Ты узнаёшь?! Это я: мама! Мама я! Иван, закричу!
    
     - Мама?! Мама, тихо! Щас пена изо рта пойдет по-то-ком!
    
     Стёкла зазвенели от крика тёщи: бледная она вонзилась в пекло улицы.
    
     Иван грустно улыбнулся.
    
     - Всё: пошла сплетня, - входная дверь раздвинула локти изнутри – упёрлась крючком.
    
     Тройкой сложилась матрёшка: замкнутое пространство вселенной, замкнутое пространство квартиры, замкнутое пространство себя - и все сразу в голове Ивана - теснота!
    
     Несколько минут сидел молча, потом встал, закрыл окна и начал доставать поленья из-за печи: песнопения натянули в голосовых связках струны, и задребезжала в голове комната, а в ней резонансом - вселенная. Блаженно воя - Иван пел...
    
     Кто-то постучал в двери.
    
     Песнь обвисла на связках в гортани, - растаяла в комнате, - её поглотила Нирвана...
    
     - Кто?!
    
     - Иван, открой-ка! - раздался голос за дверью. - Это я, Пашков! Слышь! Дело есть.
    
     Зрачок соединился с дверной щелью - и отразился Иванов двор.
    
     - Ой, сколько много! Участковый, врач... ещё кто-то... и мама...
    
     - Иван, слышь?! - вновь крикнул участковый. - Открой!
    
     - Нельзя: фотокарточки делаю. Попозже зайди.
    
     - Открой, не дури!
    
     - Вот: крыша поехала! - зашипела теща. - Он окромя топора в руках ничего не держал. Фотограф паршивый!
    
     Дверь лихорадочно задёргалась, сдерживая удары, толчки и нарастающий, давящий на психику гул.
    
     Иван хотел открыть дверь, но слова тёщи возбудили тупое упрямство.
    
     Вернулся в комнату.
    
     Сел.
    
     Тройку-матрешку трясло: хотелось выпустить всё из головы своей.
    
     Вдруг, наступила тишина. Легко стало, легко и пусто на душе. И само собой вышло: из нирваны, - из комнаты, - из души, - тихо с хрипотцой, грустно, но с улыбкой:
    
    
    
     ... Ты гуляй, гуляй, мой конь
     Пока не спойма-а-али
     Як спойма...
    
    
    
     Дом треснул: треснули внутренности Ивана.
    
     - В шёлкову узду вас! Зачем ломаешь?!
    
     За окном вздрогнули.
    
     - Что с тобой? - спокойно начал Пашков.
    
     - А ты не бледнел под взглядом берданы?! Поставь на место стекло! - разорвались пересохшие губы Ивана.
    
     - Подожди, не кипятись!
    
     - Вставляй или я тебя вставлю!
    
     - Иван! - в проём окна вмешался врач. - Ну, что ты кричишь? Мы насильно не лезем. Успокойся, а то кричим, кричим... Как чувствуешь себя...
    
     - Во: поучись, начальник органов, как с людями разговаривать! Вишь, ласково, нежно... ребёнка нашёл что ль! - Ванька опять заорал. - У тебя окно выломить какое самочувствие будет?!
    
     - А двери зачем закрываешь? Мы не воры какие-нибудь. - Поддерживая тон медицины, бубнил через окно участковый. - Иван, давай: я вставлю, а ты двери открой.
    
     - При мне вставляй, потом открою.
    
     Раму вставили быстро и так же быстро схватили, когда он открыл дверь и - повисли! Держали и шипели в оба уха – успокаивали!
    
    А Ивану... если б не эта ситуация... было бы смешно, а так... так – раздражало!
    
     Врач всё обнюхивал: и к Ивану подходил , и ползал, и что-то писал. И ещё мама...
    
     - Что натворил! В сарае чище! Смотри, околеешь в грязи! Ой, Ванька! И не пьёшь: чего не живется?! Как сиротка потом! Ой, не знаю! Та - молчит, у этого дурь в голове.
    
     Врач наткнулся на стакан, сунул туда нос и - отпрянул!
    
     Все замерли: на Ивана без сомнений смотрели иначе.
    
     Чистая, холодная рука заглянула в зрачок: врач медленно сел и всё смотрел, смотрел на больного.
     - Зачем?! - безнадёжно вылетело у него, но собравшись, продиагностировал. - Острое отравление! В больницу и немедленно!
    
     - Куда? Не травился я!
    
     - Быстрее, - прервал бездушный голос медицины, - каждая минута дорога!
    
     - Ну, пошутили, и хватит! – упёрся Иван.
    
     Применили силу: из дома вышли - люди кругом - стыдно стало, стыдно и смешно. Дурацкий смех: смеялся только он, остальные смотрели с болью в глазах и сочувствовали.
    
     - Аменция уже началась, - тихо выдохнул врач.
    
     - Что? - спросил рождённый тишиной.
    
     - Помрачение сознания.
    
     - А! Конечно, анемция, - задёргал головой участковый, - потом в участок его.
    
    
    
    
    
     ... Лежал Иван в палате и смотрел в тазик. Обида и боль запеклись в горько-солёных каплях, глаза покраснели, а он опять ворошил произошедшее и обжигал себя...
    
     Объём острого луча света тащил Тройку-Россию во всех её гранях в бездну, за обратную сторону луны - к огромным пелёнкам Нирваны - к Родине Света и Мысли, и в бликах этого отражения был Иван и взгляд его в окно уносящейся бездны из палаты местной больницы...
    
     - Скажи правду, Иван, что случилось? - вселенскую даль убила супруга.
    
     - Ничего, до утра дотяну, - мозг супруга сдержал улыбку.
    
     - Что ты, Вань? Лекарство давали уже? - она говорила мягко, тихо, ласково. - Как чувствуешь себя?
    
     - Хорошо! Тут на лекарства щедрые: стаканами выдают! Ласковые, обходительные и суют марганцовку! Как пацанам рыбий жир совали: не хочешь - пей! Рожа очкастая!
    
     - Ты что ругаешься!
    
     - Да не травился я! - не выдержав, оборвал жену Иван.
    
     - Не поняла? Как?
    
     - Вот так!
    
     - Ты серьёзно? А зачем?... что с тобой тут делают?
    
     - Выворачивают!
    
     - Выворачивают? Как?
    
     - Ну, заладила: как да как! Каком кверху и в тазик!
    
     Ванька открыл окно и выпрыгнул.
    
    
    
    
     Дома ходил по комнатам и нервничал: тяжело ждать!..
    
     И вот - в проёме окна - она! Идёт - всё та Наденька! Но что же произошло? Иван - замер! Всё остановилось! Единственно живой была мысль - что делать?: она стучала в висках!
    
     - Что делать?!
    
     Шаги ударились в крыльцо - Иван выскочил в переднюю комнату!
    
     Хлопнула дверь - Ивана согнуло в оцепенении!
    
     Брякнулись на пол туфли - руки залетали вокруг Ивана, ища спасения: хотели прижать что-нибудь к груди, чтоб никак дурак!
    
     Дверь открылась!...
    
     И глаза!...
    
     Стояла она, но глаза... Не знал их такими, а может, такими они и были – забыл, может!
    
     Она загадочно улыбалась.
    
     У Ивана заныла спина.
    
     - Здрасьте, - выдохнул он.
    
     - Ваня, - растянулись слова, - поцелуй меня!
    
     - То есть... мне делом заниматься нужно...
    
     - Вань!...
    
     Надя шагнула к нему: он отступил.
    
     - Ты что, Иван?...
    
     Она рассмеялась: смех был искренний, но глаза этого не отражали: они жили отдельно: они притягивали!
    
     - Куда ты! - сквозь смех говорила она, - Ва-ань, ну, иди же! Что ты дихлофос прижал к себе... Меня бы так!
    
     - Да мне... мух травить нужно...
    
     Смех опять утопил глупость Ивана, и она подошла к двери в спальню, потянулась, и медленно скрылась...
    
     - Иди...
    
    
    
    
     ...В собственное время, к теплу сефиротовых углей, на грань замкнутой бесконечности вселенского пространства умчалась Тройка лучей сквозь росы с россами: и унеслось в небеса идеальное:
    
     - Иди...
    
     : и в пространстве другой относительности потеплела Мысль, и Свет в огромных глазах зажёг искорку:
    
     - иди...
    
    
    
    


    

    

Жанр: Новелла


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru