Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Серж Фил - Роман Ангелины VIII
Серж Фил

Роман Ангелины VIII

     Глава восьмая. ПОРТРЕТ.
    
     Испания. Мадрид. 1651год.
    
    
    
     Ах, Испания, Испания, сколько же тебе пришлось вытерпеть из-за разных хамских народностей, мечтающих поработить тебя! Кто только не покушался на твои благоденственные земли, на твои трудолюбивые народы!
     Стоило малость поослабнуть великой Римской Империи, как тьмы и тьмы варваров набросились на Европу. Кого здесь только не было! Но первыми дёрнули за верёвочку набата гунны. Они, дав по шеям остготам, погнали своих коней прямо к Риму. Остготы же, почесав свои побитые и немытые шеи, думали недолго, порешив, что гунны не так уж неправы.
     И пошли волны всяких готов, а так же вандалов, свевов и иных варваров давить не только города империи, но и тех, кто восхотел жить самостоятельно.
     Но нас интересует лишь Испания.
     Добрели, круша всё, что можно и, в особенности, то, что нельзя, вестготы вместе с вандалами до Пиренейского полуострова, да поразинули рты от великолепных ландшафтов и цветущей природы. И решили тут остаться, наплевав горькой кочевничьей слюной на робкие возражения коренных народов. Правда, вандалам почему-то здесь не приглянулось, и они, пограбив чуток, разминки для, пошлёпали дальше, прямо в Африку.
     А вестготы поплевали на ладони и принялись обустраивать новое государство, и так это у них здорово получилось, что прошло лет триста, прежде чем им кто-то смог надавать по бошкам. Всё же нашлись шустрячки, подмявшие под себя разжиревшее царство вестготское, и были это арабы. Им уже надоело покорять африканские пустыни, и они решили разбавить кровушку европейскую.
     Итак, мусульмане-арабы, совместно с маврами очень быстро сокрушили Вестготское государство, включив его в состав своего Арабского халифата.
     Ещё лет триста на земле Испании правили не испанцы. Но нельзя сказать, что всё было так уж трагично. Государство мусульман оказалось сильным и деятельным, да и народы жили не в полной нищете.
     Но, как бы там ни было, а такой расклад дел испанцев не устраивал, и они решили, что пора действовать. И началась Реконкиста. Нет, это мудрёное и красивое словечко вовсе не обозначает коварную и кровопролитную резню типа джихада. Это всего-лишь возвращение завоёванных земель законным хозяевам. Но, конечно же, подраться пришлось вволю, а как иначе, ведь не родились ещё такие придурки, кто отдал бы награбленное добровольно и с радушной улыбкой!
     Наконец-то испанский народ обрёл самостоятельность и вздохнул вольно, готовясь пахать и пахать, сеять и сеять, чтобы обогатиться и влить чуток жирка в свои отощавшие телеса.
     Но разве так бывает, чтобы всё происходило по справедливости?!
     Конечно, крестьяне получили то, чего им так хотелось – они пахали и сеяли, но не всегда для себя, в смысле, всегда не для себя. Ох, много нашлось хозяев! Но самыми ярыми оказались священники. Они не просто выжимали крестьянские хребты работой, но ещё и заплетали их души ужасами католицизма, породив самое страшное из всего порождённого человечеством – инквизицию!
     Вначале-то цели её были благие – нужно было разобраться с мусульманами, подлыми врагами. Так и стало. А потом, когда кончились они, под нож попали все, кто не был католиком, и, конечно же, евреи, которым достаётся по полной программе при любой власти и при любой религии. А дальше – ещё больше! Правителям очень понравилось, как инквизиция расправляется со своими врагами, и они решили, что так же можно придавить и врагов их. И тогда стало очень модно натравливать церковников на тех, кто просто не был доволен тем или иным королём или его делами. Да и самим инквизиторам не могло не понравиться безнаказанное распоряжение жизнями людскими и их имуществом!
     О, сколько людей, праведных и не очень, безгрешных и потемневших от грехов осветили собою средневековые потёмки. Осветили в буквальном смысле, ведь самой модной казнью или, как говорилось, аутодафе, было сожжение заживо, сопровождавшееся плясками и народными гуляньями. Хотя, в этом я не вижу жестокости толпы, ведь, попробуй, не попляши, так не спалят ли и тебя, заподозрив в сердобольности к врагам?!
     Последнее, правда, знакомо и нам, особенно тем, кто проживал в тридцатые-сороковые годы двадцатого века – это обычный инстинкт самосохранения, ведь мы только хвастаемся, что далеко опередили животных и живём разумом и чувствами!
    
    
     Но не всё, далеко не всё получилось в Испании так печально.
     Не могли эти земли, взласканные солнцем, не родить радость и красоту! И она получилась повсюду – и в изящных, крепких строениях, и в янтарных, веселящих плоть и душу винах, и в горячих, будоражащих сердца танцах!
     Но особенная гордость Испании – это её живописцы! Я даже не стану перечислять их имена, и так всем известные. Вглядитесь в их шедевры – да разве мог их сотворить обычный смертный? Я в это не могу поверить! А, может, сам Всевышний вдохнул свою сущность и свои видения в те полотна, что открываются нам без робости, распяливая от восхищения наши рты и пленяя и порабощая наши души?!
    
     I.
    
     Дон Диего отхлебнул из изящного бокала, привезённого им из последнего путешествия по Италии. Бокал был нежно-розового цвета, необычайно тонкий, выполненный лучшим венецианским мастером. И поэтому вино, прозрачное и белое, на свету искрилось весело и тепло красными звёздочками.
     На кончике чёрных усов повисла прозрачная капелька, словно раздумывая, упасть ли ей на мраморный изразцовый пол или же ещё покачаться, поджидая близняшку-попутчицу. Но дон Диего мотнул головой, и капелька устремилась вниз, скоро разбившись о каменную твердь на сотни блеснувших искорок. А глаза немолодого художника видели только одно: прекрасную Асусену, расчёсывающую тёмно-каштановые, с медным отливом волосы.
     Прекрасная девушка отрешённо сидела перед зеркалом, и костяной гребень неспешно ласкал её густые и длинные косы. Во взгляде, отражённом холодным стеклом, не было ни радости, ни живости, лишь строгое спокойствие, да ещё еле уловимая тревога. Что-то явно томило красавицу, не давая восхищённо любоваться собственным отражением.
     Но зато дон Диего делал это с полным усердием. Ещё бы, уж кто другой, но он понимал и ценил красоту!
    
    
     Когда он впервые взял в руки кисть и почему, Диего не помнил, но казалось, что это было всегда, да и разве мог он жить без этого?!
     Когда ему шёл двенадцатый год, отец отвёл его к дону Пачеко:
     - Франсиско, я думаю, что из этого отпрыска будет толк.
     Пачеко, лучший художник Андалузии, только хмыкнул:
     - Пусть попытается.
     И Диего не только попытался, а смог!
     Уже в шестнадцать лет его картины не уступали в мастерстве учителю, а в восемнадцать он и сам получил звание мастера и открыл собственную мастерскую.
     А потом были только взлёты, и очень скоро имя Диего Веласкеса уже гремело не только в Испании, но и за её пределами! Сам король не оставил своим вниманием редкостное дарование, приблизив живописца ко двору, а по возвращении из Италии, сделав его гофмаршалом. Теперь у художника была не только слава, но и полная свобода!
     Казалось, всё было у гения холста и кисти – и слава, и богатство, и семья, но…
     Ах, этот коварный союз, вечно он портит все благие повествования и начинания! Но дону Диего хотелось ещё и любви! И, самое главное, что понял он это лишь недавно, когда встретил свою очень дальнюю родственницу, неожиданно для него появившуюся в Мадриде. Родство было таким далёким, что и родством-то назвать его можно было только условно. Да и не очень-то поворачивался язык назвать родственницей то прелестное создание, что впорхнуло в дом мастера!
     А Асусена была так хороша, что великий живописец беспрекословно и мгновенно покорился её красоте! И конечно же, несмотря на приличную разницу в возрасте – а был он старше своей родственницы лет на тридцать пять! – мастер Веласкес принялся интенсивно ухаживать за даром неба и мечты!
     Он поселил Асусену в своей мастерской, которая напоминала по шику и размерам небольшой дворец, и отдался сладкому труду – соблазнению прелестной девицы!
     Но та почему-то упорствовала, ничуть не падая ниц от восхищения ни перед гением родича, ни перед его роскошью, ни перед красноречивыми излияниями. Асусена была холодна и тверда, как пики пиренейских вершин, и отвечала художнику лишь вежливой лаской и скромной покорностью. Ах, если б эта покорность была во всём!!! Но, увы, бедный Диего очень скоро осознал, что покорности в делах интимных он сможет добиться лишь силой или чудом!
     Нет, о силе он даже и не мыслил, ведь не жаждал он только тела этого, нежного, молодого и, вероятно, страстного, нет! Его, человека рассудительного и трезвого – мало, что он художник – накрыла своими крылами любовь, и наконец-то он вкусил её сладкий, но с терпкой горчинкой вкус!
    
    
     II.
    
     - Замри, Асусена,- воскликнул Диего, и рука его сама потянулась к кисти.
     - Ах, дядя, ну сколько же можно?!- капризно, но мило надула губки девушка.- Ты уже меня измучил совершенно! Всё равно тебе не понравится то, что ты изобразишь!
     - Нет, сегодня, я знаю, всё будет так, как я хочу!- упрямо проговорил, да нет, почти прохрипел гений.
     - Ты это говоришь всякий раз, а потом замазываешь меня, словно страшно видеть такое чудо!- звонко рассмеялась Асусена, и принялась более тщательно водить гребнем по своим роскошным волосам. И они, переливаясь тёплыми бронзовыми тонами, словно ожили, и казалось, что это бурный водопад устремился с холодных вершин в живую и сказочную долину!
     Диего, держа кисть в подрагивающей от восхищения руке, только молча любовался этим зрелищем. А из-под шёлкового водопада озорно блистали карие опалы глаз девушки, ещё больше настёгивая сердце немолодого художника плетями совершенства! И оно, словно мустанг в разгар любовного сезона, прыгало бестолково, но радостно, и в этот момент всё казалось так доступно и осуществимо!
     Асусена бросила гребень и взяла с маленького столика, опёршегося на кривые, но изящные ножки в виде двух переплетённых змей вазу с виноградом. Она отделила большую, светящуюся нежно-изумрудно кисть, и принялась неспешно отрывать сочные ягоды. Когда виноградинка приближалась к безукоризненно изящным губкам, они разжимались, обнажая белоснежный коралл небольших зубок, и розовый язычок бережно, но с долей жадности принимал добычу и увлекал её в горячую и влажную пещерку рта.
     Диего вздрагивал от этой сладострастной картины, возбуждавшей его больше, нежели бы он увидел теперь Асусену обнажённой! А этого он так хотел! Но не только прелесть девственного тела томила его воображение, нет, это было бы примитивно и даже низко для гения живописи! Он мечтал это тело написать! Написать так, как никто до него этого не делал. О, Диего знал, как это будет выглядеть, он видел все детали картины! И ему ничуть не страшно было за последствия, которые неминуемо появились бы, ведь святая инквизиция никому не позволяла делать такие греховные вещи! Но плевать ему на всех и на святую инквизицию! Он – Диего Веласкес! Сам король назвал его своим другом и сделал придворным художником!
     Нет, ничего не боялся живописец, но вот Асусена… Как её упросить позировать, если только при одном намёке на это прекрасные глазки взрываются таким огнём негодования, что явственно ощущается его испепеляющая мощь!
     А девушка, аппетитно уплетая солнечные ягодки, легко прочитала мысли художника:
     - А что, дядя, я понимаю, почему у тебя не получается мой портрет – тебе мешают мои одеяния! Вот если б их не было, ты бы не стал замазывать написанное!
     Сердце Диего споткнулось о невидимое препятствие и на мгновение замерло. Но тут же помчалось вскачь, как молодой неопытный жеребёнок.
     - Зачем ты меня огорчаешь,- облизнув иссохшие мгновенно губы, прошептал он,- я же просил не называть меня дядей! Неужели я так старо выгляжу?!
     Асусена наклонила голову, и из-под непокорной чёлки блеснул её задорный взгляд:
     - Ну что ты, дядя, ты ещё полон молодости!- и не понятно было, говорит ли девушка серьёзно, или же это милая, но чувствительная колкость.
     А она, проглотив ещё одну ягодку, бросила полуощипанную кисть на столик:
     - Правда, ты выглядишь очень молодо, но именно поэтому я и не стану позировать тебе!
     - Почему же?- удивлённо взметнулись брови Диего, а рука его провела по густым чёрным волосам, словно проверяя, на месте ли они.
     - А вдруг ты не сможешь удержаться от соблазна?!
     Асусена звонко рассмеялась и, легко поднявшись с мягкого канапе, деланно грациозно подошла к дяде и заглянула в его глаза:
     - Я же тебе нравлюсь не как племянница?!
     Диего мгновенно вспотел, словно в помещение ворвались жаркие солнечные лучи, но ответить не успел.
     - Я пойду, прогуляюсь, дядя. И не слушая меня, пожалуйста, я молода и глупа, а ещё часто бываю дерзкой!
     Асусена легко щёлкнула Диего по кончику чуть вздёрнутого носа и быстро устремилась к выходу.
     А он стоял неподвижно, словно его самого изобразил некий живописец, но не на плоскости холста, а в реальном живом объёме!
    
     III.
    
     Кончита изнывала от желания! Да разве может быть иначе, когда вот уже второй год пошёл, как умер её муж, и она совсем одна!? А тело её, молодое и страстное, и только познавшее сласть и жар любви, разве могло не желать снова и снова вкушать это блаженство!?
     Кончита потянулась, отведя руки за спину, и грудь её мощно подалась вперёд. Ах, это было само совершенство!
     Нет, не нужно меня хаять за то, что я вот так примитивно восхищаюсь прелестями какой-то женщины, словно позабыв про свою любимую героиню! Разве я могу о ней забыть!? Но как-то же нужно привести вас ко второму нашему герою и накидать побольше соблазнительных ловушек, дабы проверить его любовь. Что-что вы говорите? Что любовь нельзя предать и изменить ей? Конечно, это только так и есть! Но всё же, бывает в жизни и так, что кто-то на мгновения теряет память и разум, и тогда случаются многие невероятные события! Но я совсем не хочу, чтобы это случилось именно с Романом! Более того, если б вдруг такое произошло, я б сам его закатал в такие глубины преисподней! Берегись, Роман, я тебе не прощу предательства, даже и совершённого в пылу забвения!!!
    
    
     - Ну скажи, как мне тебя называть?- Кончита придвинулась поближе к объекту своего вожделения.- Или тебе совершенно безразлично это?
     - Абсолютно,- кивнул головой мужчина, и волосы его, мелко вьющиеся и перепутанные, набежали на матовый, в мелких морщинках лоб.
     - Хорошо, если ты не против, я буду называть тебя Педро! Так звали одного мальчика, в которого я была влюблена в детстве. А это не ты, случайно?!- и красивые зелёные глазки Кончиты озорно прищурились.
     - Хорошо, называй, но это не был я, иначе вряд ли забыл бы такую красотку, как ты!
     Педро это сказал просто так, в угоду вежливости, но Кончита всё восприняла иначе и так, как ей этого желалось:
     - А ты правда считаешь, что я хороша?!- её глаза вспыхнули страстью ещё больше, а грудь всколыхнулась, натянув до предела цветной шёлк платья.
     - Конечно,- улыбнулся Педро, но решительно отодвинулся от надвигающейся на него прелести.
     - Так что ж ты отходишь от меня? Неужели боишься?!- Ладони Кончиты легли на упругие возвышенности и сжали их с силой, так, что даже кожа под ноготками слегка побелела. Ты же художник, а они не боятся красоты! А хочешь, я сниму эти одеяния, и стану тебе позировать?
     - Но я пишу только портреты. Если хочешь, я напишу и тебя. Но только портрет.
     - Хочу!- Кончита жадно облизнула язычком свои пухлые губки.- Прямо теперь!
     - Нет, не сегодня. Мне нужно уходить.
     И Педро стал собирать принадлежности для рисования в объёмистую холщовую сумку.
     - Но когда же?- простонала Кончита, и сжала зубы так, что они скрипнули, как битое стекло.
     - Завтра, может быть…
     Педро закинул лямку сумы на плечо и поспешно вышел.
     Да ладно, чего мы тут тень наводим на изгородь! Конечно же, это был наш милый Роман! Да вы наверняка это уже почувствовали! Конечно, это он стал в этом непростом времени и художником, и Педро! Вот ведь имечко! Для милой Кончиты оно так значимо и ласково, но вот для нашего героя… Хотя, теперь он о нём и не думал. Не всё ли равно, с каким именем ты проживёшь несколько дней или недель. Надолго задерживаться здесь Роман не собирался, он почти не мог думать больше ни о чём, кроме своей любимой Ангелины. Он бы с радостью проглотил оставшиеся горошинки и вернулся в своё время, но что-то не давало этого совершить. Была всё же тень сомнения, что всё не так, как виделось и представлялось. Роман гнал от себя эти мысли, но они не могли не посещать его сомневающийся ум, который всё равно оставлял Ангелине шанс на свободу от его любви!
     И ещё было одно, что сдерживало поэта. Ему так хотелось встречи с любимой, и он так её ясно представлял, что хотелось немного отдалить этот счастливейший миг! Ведь это станет самым волшебным мгновением в его жизни, и его повторить будет невозможно!
     Роман видит, как Ангелина подходит к нему, и в глазках её жемчужная россыпь счастливых слезинок. Она молчит, но он слышит и её сердце, и её душу! Они шепчут и кричат слова, которые может услышать только он один, которые может понять только он один! Ангелина обнимает его, и тепло её тела вливается в тело его! И тепло души её втекает в душу его! И соль счастливых слёз её сливается со слезами его! И они становятся одним целым, одною душою, одним сердцем, одною любовью!!! И будут они стоять так долго-долго, наверное, целую жизнь, и ничто уже не сможет разорвать это целое, ничто не разделит их, ни жестокость людская, ни зависть человеческая, ни глупость его, Романа, причинившая столько боли и ему, и его любимой!
     Роман уверен, что это всё свершится! И я тоже в это теперь верю, потому что не верить нельзя, когда видишь такую любовь, великую в своей терпимости и простую в своей красоте!
    
     IV.
    
     Ангелина не знала, куда идёт. Да разве это важно? Главное, не сидеть на месте, а находиться в движении, и тогда она обязательно найдёт его! Или хотя бы почувствует!
     С каждой новой эпохой Ангелина становится всё взрослее и мудрее, да так и должно быть, ведь она не просто бредёт по векам, а проживает жизни тех, кто там, в этих веках! Она впитывает в себя их опыт, их ощущения и их заботы с радостями и печалями. Она уже и рассуждает так, как её героини, в которых она воплощается. Единственное, что не меняется в нашей Ангелине, это её любовь к Роману и жажда его найти! Она точно знает, что встретит его лишь там, где потеряла, но всё равно искра надежды на то, что это произойдёт именно здесь, не угасает!
     Конечно, вы уже давно распознали в прелестной Асусене нашу любимую героиню, и подсмеиваетесь надо мною! Пожалуйста, мне очень нравится, когда читатель опережает повествователя, хотя, я и сам точно не знаю, Ангелина и Асусена – это одно ли и то же?
     Да ладно, не возмущайтесь, я просто пошутил. Конечно, Асусена – это наша Ангелина, и других вариантов здесь быть не может!
    
    
     Сегодня народу на улицах Мадрида не много.
     Солнце палит нещадно, выгоняя праздных зевак с жарких и пыльных улиц и площадей в тень жилищ.
     Перед базарной площадью народу побольше. Тут обосновались художники. Они творят прямо на глазах, и можно за совсем небольшие деньги получить свой портрет или купить какой-нибудь пейзажик. Кого только нет в этой живописной братии! Здесь и старики, и совсем юнцы, и элегантно разодетые, и в почти нищенских лохмотьях! Но все они творят, все они созидают!
     Ангелина проходит вдоль рядов и всматривается в рисунки, словно надеясь там найти что-то указующее на своего потерянного любимого. Но, конечно же, там не может быть ничего, кроме изображённых с разной степенью таланта разнообразных лиц, весёлых и не очень, красивых и уродливых, напряжённых и естественных.
     Но многие художники обращают внимание на красавицу, грациозно проходящую по их рядам, и пытаются зазвать к себе, обещая нарисовать её совершенно бесплатно. Кто-то это говорит совершенно серьёзно, считая для себя наградой лишь саму возможность запечатлеть само совершенство, а кто-то просто завлекает, чтобы потом, по завершении работы, поторговаться за рисунок и получить хоть что-то.
     Но Ангелину не прельщают эти предложения. Да ещё бы, сам Диего Веласкес, величайший из великих, пишет её портреты! И всё же, ей нравится это внимание. А кому, скажите, не понравится быть красавицей и предметом всеобщего поклонения и вожделения!? О, не нужно, девушки и женщины, гневно хмурить бровки, с негодованием доказывая, что вам это безразлично! Простите, но я вам не поверю!!! Так же, как не поверю и вам, о, мужчины, что вы бы не возжелали самую прекрасную девушку на свете! Ну, хотя бы чисто теоретически!!
    
    
     Ангелина проходила мимо художников, задерживаясь лишь на минуты, и иногда восхищаясь творениями уличных гениев. Но ничего её не зацепляло, ничего её не смогло взволновать или поразить.
     Чуть поодаль от основной массы творцов притулился симпатичный мужчина средних лет.
     «А вдруг, это Роман!? Ведь может же так быть!»- мелькнуло в голове девушки.
     Ангелина подошла к нему, чтобы взглянуть на творения этого симпатяги. Но вид того был неприступен и строг, и ему было абсолютно безразлично, что рядом с ним находится такое чудо. И это Ангелину обидело! Она сама не понимала, почему пришла обида, да и какое, в общем, ей дело до этого самовлюблённого красавчика, но всё же её это задело.
     Девушка остановилась перед художником и увидела, что тот вообще ничего не рисует, а просто сидит, задумавшись, перед чистым листом бумаги, теребя в длинных пальцах уголёк. Он бросил на девушку быстрый взгляд, но и всё, на этом интерес к ней у него пропал, да, вероятно, его и вовсе не было.
     Тогда Ангелина шагнула ближе и капризно проговорила:
     - Я хочу, чтобы ты меня нарисовал!
     Художник снова посмотрел на девушку, но теперь уже более пристально, и отрицательно мотнул головой:
     - Нет.
     - Почему же?- от негодования у Ангелины щёчки вспыхнули ярким румянцем.
     - Не хочу. Иди, вон, сколько мастеров, и получше меня.
     - Но я хочу, чтобы меня нарисовал именно ты!- Ангелина вдруг почувствовала такое желание этого, что решила добиться согласия невежи во что бы то ни стало!
     - Да какое мне дело до того, что ты хочешь!- в глазах художника родилась злость.- Не мешай мне, я занят!
     - Занят?! И чем же? Созерцанием своей неповторимости?! Ты просто грубиян и наглец!!
     - Да, согласен. А теперь иди отсюда.
     Ангелину словно облили холодной водой, и она вздрогнула, а потом из глаз её неудержимо хлынули слёзы.
     - О, Господи!- простонал художник.- Только не это! Хорошо, садись, я тебя нарисую, лишь не плачь!
     Он усадил девушку на низенькую скамеечку, которая чуть слышно скрипнула под почти невесомым телом, словно выражая своё восхищение его прелестной обладательнице.
     Вся работа длилась едва ли полчаса, и Ангелина заметила, что художник рисует её лишь из уступчивости, абсолютно не проявляя ни энергичности, ни воодушевления. И девушка пожалела о своей настойчивости:
     «Ну и что? Добилась? Я словно капризная девчонка, устроившая истерику из-за не купленной игрушки!»
     А работа была закончена. Художник молча подал девушке портрет и отвернулся от неё.
     «Он даже не посмотрел, что нарисовал!- мелькнуло в голове Ангелины.- Вот урод!»
     Она достала монетку и, бросив её к ногам грубияна, надменно пошла прочь, брезгливо сжав пальчиками листок со своим портретом, который решила выбросить не глядя, сразу же, как только отойдёт подальше от площади!
     «И я ещё смела подумать, что это может быть Роман! Да если бы он хоть на тысячную долю стал таким, я бы его мгновенно разлюбила!»
    
     V.
    
     Диего ещё раз осмотрел живописно накрытый стол и довольно кивнул:
     - Хорошо, Франческа! Ты очень старательна и умела!
     - Да, я умела во всём, хозяин!
     И довольная девушка томно погладила полными руками свои пышные формы. Да, она была хороша, и совсем недавно так нравилась Диего! Он проводил с нею много времени, наслаждаясь её покорным и мягким телом. Но и только, ведь живостью ума природа Франческу не наградила, хотя та от этого и не страдала, справедливо полагая, что в женщине должна быть прекрасна в первую очередь внешность, а внутреннее наполнение нужно лишь тем, кто не умеет сполна наслаждаться плотью!
     Диего потрепал Франческу по полной щёчке:
     - Спасибо, можешь идти.
     Девушка покорно кивнула, но серые глазки её потемнели, выдав недовольство, прятавшееся в глубине души. Она пошла было прочь, но перед дверью, украшенной витиеватой резьбой, остановилась и обернулась:
     - Ты больше меня совсем не хочешь? Я тебе наскучила?!
     В голосе Франчески слышалась обида и непонимание, хотя она и догадывалась, что виною в охлаждении к ней хозяина была Асусена.
     - Не говори глупостей!- резко бросил Диего и властно махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
     Франческа вышла, а мастер невольно вздохнул:
     - Ну почему ОНА так не скажет!? О, я бы для неё сделал всё, что она пожелает! Хотя, я и так это сделаю, лишь бы только она желала! Но ей, похоже, ничего не нужно…
    
    
     Ангелина вошла в комнату, и Диего сразу заметил, что девушка чем-то огорчена. Личико её потемнело, а глаза сделались совсем чёрными, словно в них собирались грозовые тучи. В руке Асусена держала лист бумаги с каким-то портретом.
     - Что с тобою, Асусена? Тебя кто-то обидел?- Диего подошёл к девушке и попытался заглянуть ей в глаза.
     - Нет, дядя, всё хорошо,- отстранилась та, и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла невесёлой.
     - А что это за портрет?
     Асусена вздрогнула, и только теперь осознала, что не выбросила, как хотела, мазню грубияна, а принесла её с собою.
     - Это? Да ничего, это так, ерунда!
     Девушка брезгливо отбросила портрет и снова улыбнулась, но теперь это у неё получилось вполне естественно:
     - Всё хорошо, дядя. Ах, как я проголодалась!
     - Стол накрыт, прошу!- взмахом руки пригласил Диего племянницу, а сам поднял лист с рисунком.
     Он долго и внимательно вглядывался в изображение, меняя угол зрения и освещение, приближаясь к окну и отдаляясь от него. В глазах его росло удивление:
     - Как интересно. И как своеобразно!
     - Что может быть интересного в этой мазне!?- пренебрежительно бросила Асусена, жадно откусывая от перепелиного крылышка и запивая нежное мясо золотистым вином.
     - Нет, это и правда, очень интересно! Я ещё не видел такого стиля!
     - Есть многое на свете, друг Горацио…- проронила Ангелина, но вовремя спохватилась, осознав, что говорит, возможно, непонятное для своего дяди.
     Но тот, видимо, её слушал невнимательно, и пропустил слова мимо ушей. Он всё ещё любовался портретом, и Ангелина поняла, что действительно хамоватый художник сделал что-то необычное.
     - А я похожа там?
     - Ты?- Диего был явно удивлён этому вопросу.
     - Ну да, это же мой портрет!- теперь и Ангелина удивилась не меньше.
     - Нет, что ты, Асусена, это не твоё изображение! По крайней мере, я не вижу ничего общего.
     Девушка отбросило перепелиное крылышко и, быстро подойдя к Веласкесу, взглянула на портрет.
     Да, там была не она, Асусена, а какая-то юная девица. Что-то показалось Ангелине знакомым в этих чертах, небрежно, но умело набросанных угольными штрихами, но она поняла только то, что художник над нею просто посмеялся.
     - Он не только хам, но ещё и наглец!
     - Но кто, кто это рисовал?!- Диего всё ещё не мог оторваться от портрета.
     - Я даже не хочу говорить об этом!
     Ангелина выхватила из рук дяди рисунок и громко позвала:
     - Франческа!
     Служанка появилась мгновенно, словно стояла за дверью, хотя, это, вероятно, так и было.
     - Вот, возьми этот шедевр и выброси его, а лучше сожги!
     Слово «шедевр» губки девушки произнесли с пренебрежением и презрением, и это было так неестественно для неё, что Диего не поверил своим глазам.
     - Но, Асусена, умоляю, пусть он останется, не нужно его сжигать!
     Франческа недоумённо смотрела на своего хозяина – в первый раз она была свидетельницей того, что он о чём-то кого-то просит!
     «Это всё из-за этой смазливенькой тощей девчонки! А меня он никогда ни о чём не просил!- Пронеслось в голове служанки.- Разве же это справедливо!?»
     Ангелина уже успокоилась и равнодушно пожала плечиками:
     - Хорошо, дядя, раз этот портрет тебе нравится, оставь его себе.
     - Но скажи, кто это рисовал, мне нужно увидеть этого мастера!
     - Да какой он мастер!? Он хам и грубиян!- и глаза Асусены вновь налились предгрозовой темью.
     - И всё же, я бы хотел с ним познакомиться,- Диего был настойчив.
     - Что ж, я покажу его тебе, но не теперь, я очень устала и хочу отдохнуть.
     Ангелина вышла в другую, маленькую дверь, за которой находилась её спальня.
     - Да, это рука мастера!- Диего всё не мог насмотреться на портрет.
     Франческе тоже стало интересно, что же там, на этом невзрачном листе бумаги, и она заглянула через плечо хозяина.
     На неё глядела незнакомая прекрасная девушка, и глаза её были полны любви и печали. Она нисколько не походила ни на кого из всех, виденных Франческой в этой жизни, и было в ней что-то нереальное.
     - Она ненастоящая!- эти слова сами собой соскользнули с красивых, полных губок служанки.
     - Почему?- Диего удивлённо посмотрел на свою бывшую пассию, и сам ясно понимая, что она права.
     - Я не знаю, но таких людей я не встречала. Она как будто провинившийся ангел.
     Диего вздрогнул, так верно было это сравнение! Да, она, незнакомка с портрета, была ангелом, но ангелом грустным, тоскующим, словно и правда, в чём-то провинилась! Но разве бывают ангелы печальными и сомневающимися и, тем более, провинившимися!?
     - Мне нужно обязательно увидеть его!- прошептал Диего.
     - Хозяин, пойдём со мною, я тебе поиграю на лютне,- Франческа очень точно почувствовала то состояние Диего, когда он не сможет отказаться от её ласки.
     Веласкес согласно кивнул, и Франческа, взяв его за руку, повела в свою спальню…
    
     VI.
    
     Роман вернулся домой в самом отвратительном состоянии. Эта настырная девчонка испортила и настроение, и ровный строй мыслей, так ладно выстраивающийся в голове поэта. Всё было так хорошо ещё сегодня утром, и Роман точно знал, что будет делать и как. Но теперь, не понятно откуда, вновь в душе его зашевелились противные змейки-сомнения, а в сердце вернулась тревога. И всё из-за этой заносчивой красотки!
     - Но почему? Мало ли дур живёт на свете! Чем именно она меня выбила из нужной колеи?!
     Роман уселся на скамью и обхватил тяжёлую голову потерявшими силу руками.
     - Педро, хочешь вина?- в комнату просунулось лицо Кончиты.- Я сегодня купила самое лучшее вино в Мадриде. Специально для тебя,- добавила она с какой-то виноватинкой, словно совершила некий предосудительный поступок.
     - Вина?- встрепенулся Роман.- Да, вина я бы сейчас выпил, и самого крепкого!
     - Тогда идём,- заулыбалась хозяйка,- я и стол накрыла, и херес уже томится!
     - Херес? Когда-то я его уже пробовал!
     - Кто ж не пробовал херес?- Кончита удивлённо выгнула красивую бровь.- Если испанец не пробовал херес, то он и не испанец!
     Роман удивлённо взглянул на Кончиту:
     - Это почему же?
     - Не знаю. Мне так кажется!- серьёзно ответила та, но тут же задорно рассмеялась.
     Роман смотрел на её хорошенькое личико, на ровные, крепкие и немного большие зубы, и весёлость стала втекать и в него. А вскоре и он смеялся, громко и взахлёб…
     Стол был шикарен – Кончита явно старалась поразить своего квартиранта обилием вин и яств. И это ей удалось вполне.
     - Ты просто волшебница!- восхитился Роман.- Прекрасная волшебница.
     Глаза Кончиты вспыхнули восторгом и любовью, но проголодавшийся поэт этого не заметил. Он наполнил бокалы, взглянул на свет свечей сквозь янтарный напиток и сказал:
     - За тебя, прелестная хозяюшка!
     Вино быстро сделало своё дело, и вот уже Роман с Кончитой сидят рядом и весело разговаривают обо всём на свете. Где та печаль, что терзала нашего героя совсем недавно? А может, это и не была печаль? Наверное, это лишь усталость, накопленная им за тысячелетия скитаний и ожидания той, единственно желанной встречи!
     Кончита тоже опьянела заметно, и теперь все её мысли были в одном – как вернее и скорее очаровать художника. Она подсела совсем близко к Роману, и ножка её, скрытая тончайшим сукном платья, ласково, но настойчиво тёрлась о ногу квартиранта. Да и руки женщины не бездельничали. Одна, та, что была ближе к художнику, как бы невзначай постоянно касалась руки его и пожимала длинные, сильные пальцы нежно и горячо. А вторая рука тем временем подливала в бокал вина. Кончита старалась вовсю, полагая, что чем пьянее будет её желанный мужчина, тем скорее он окажется в её постели.
     Эх, наивная, воскликнем мы! Да что же ты делаешь, ведь русского человека очень опасно привораживать таким способом! Мы же люди особенные, и к алкоголю отношение у нас тоже особое! О, сколько раз так получалось, что вино нам заменяло всё на свете, и даже прелести восхитительных дам! Как же точно нужно знать ту границу, за которой в нас проявляется полное игнорирование абсолютно всего, кроме единственной и вожделенной цели – ещё выпить по чуть-чуть!!!
     Но где же пылкой испанке знать такие тонкости о народе, про который она и не слыхивала! И в бокал снова льётся солнечный и крепкий херес!
     Как ни был пьян Роман, но всё же он чётко уловил те желания, что обуревали Кончитой. Да и руки её, уже без стеснения нежно ласкавшие его, говорили о том откровенно и настойчиво.
     «Вот, сейчас я отключусь, а она меня изнасилует»,- мысленно улыбнулся Роман, и попытался представить, как это будет происходить. Перед глазами вырисовывалась удивительно чёткая и живая картина, и поэт, словно со стороны, наблюдал за активными действиями Кончиты и за своим полным бездействием. Это было так здорово и смешно, что он не удержался и громко рассмеялся.
     - Что с тобой?- удивлённо произнесла женщина, явно не рассчитывая на такую реакцию от своих горячих ласк.
     - Мне представилось, как ты удивишься, когда у тебя ничего не получится!- сказал Роман совсем не то, что хотел сказать, но тут же понял, что эти слова были очень к месту.
     - Почему же ничего не получится? Ты бессилен с женщинами?- на лице Кончиты высветилось недоверие.
     - Нет, я в полном порядке!
     - Так в чём же дело, милый?- и рука вновь настойчиво принялась за своё нежное дело.
     - А дело в том, что у меня есть невеста, и я её люблю больше жизни и больше смерти!
     - И где же она?- рука Кончиты замерла.
     Роман вздохнул горько и тяжело:
     - Она так далеко, что возможно, я никогда до неё и не доберусь!
     Кончита вздохнула облегчённо:
     - Вот и хорошо! А я здесь, рядом, и наверняка не так уж плоха! Да?
     - Ты просто прелесть! Но своей любимой я не изменю, даже если буду знать твёрдо, что никогда её не увижу!
     - А это мы сейчас проверим,- шаловливо прошептала Кончита и прильнула жаркими и жадными губами к губам художника.
     Тот не сопротивлялся, и в первое мгновение женщине показалось, что её мечты близки к воплощению. Но очень скоро она поняла, что целует не живого человека, а деревянную, нет, каменную холодную статую! Губы её желанного Педро были так же холодны, как камни мостовой после декабрьской ночи.
     Кончита резко отстранилась, и сердце её наполнилось злой холодностью:
     - Ах, так!? Хорошо! Но учти, гордец, что если я тебя не получу, то не получит никто!
     Но Роману уже было всё равно, что там говорит его хозяйка – херес успешно сделал своё дело, и отправил нашего поэта во владения сна. И сон в этот раз был крепок и не наполнен так часто гнетущими душу и сердце картинами.
    
    
    
     VII.
    
     Поездка получилась великолепной!
     Веласкес долго уговаривал Асусену посетить корриду, и никак не мог понять, почему же она отказывается от самого замечательного и красивейшего зрелища! Но девушка при этом слове видела только жестокое убийство, хоть и обряжённое в красивые одеяния древней традиции.
     - Нет! Ни за что! Разве можно получать наслаждение от крови?!
     - Конечно!- не понимающе удивлялся Диего, а Франческа только криво ухмылялась:
     - Да ты какая-то неженка! Разве испанке пристало бояться крови?!
     Ангелина согласно кивала головою, соглашаясь и с нею, и с мастером, но в решении своём оставалась непоколебима.
     И тогда Диего предложил другой вариант:
     - Хорошо, раз тебе не хочется корриды, то я покажу тебе Толедо. Это красивейший город – в нём творил сам Эль-Греко!
     На это Ангелина согласилась сразу.
     Да, там было, на что посмотреть! Один Алькасар, на который Ангелина взирала с холма, под которым протекает красивейшая Тахо, стоил того, чтобы совершить путешествие к нему не только из близкого Мадрида, но и из пучин веков! Три дня бродила девушка по городу, наслаждаясь его божественной архитектурой, где смешались различные стили и культуры. Да, она была не одна, рядом находился её дядя, но его присутствие она не всегда ощущала. Больше того, она иногда забывала и о своём любимом, но разве это говорит об её охлаждении к нему? Невозможно постоянно, день и ночь, каждый час и каждую минуту думать только об одном, даже самом прекрасном и самом желанном! Так можно и свихнуться или, хуже того, пресытиться желанием, и оно тогда перейдёт в отвращение!!!
    
    
     Путешествие прошло восхитительно! Ещё бы, одна только дорога до Толедо и обратно, проделанная верхом на красавце-скакуне арабских кровей, стоила того! Правда, сам мастер не рискнул ехать верхом и предпочёл путешествовать в карете, но это для Ангелины стало лишь подарком. Ведь если бы она находилась с ним часами бок о бок, сколько неприятных впечатлений она могла бы получить!
     Путешественников встретила Франческа. Предусмотрительный Веласкес послал вперёд гонца с приказом приготовить ванну для сеньоры Асусены, и служанка всё исполнила.
     И вот утомлённая Ангелина нежится в горячей и пенистой воде, источающей восхитительные ароматы, а Франческа помогает ей, хотя видно, что удовольствия от этого она получает мало. С каким воодушевлением и сноровкой она помогала бы дону Диего! Но ей выбирать не приходится.
     - Как прошло путешествие, сеньора?- без особого любопытства интересуется служанка, скорее потому, что молчать для неё ещё хуже, чем ненавидеть.
     - О, я просто в полном восторге! Это самое прекрасное, что случалось со мною!
     - И что же тебе понравилось особенно?
     - Всё! Абсолютно всё! И Алькасар, и кафедральный собор. Как хороши и величественны его скульптуры, витражи и фрески! А живопись, она какая-то…- Ангелина запнулась, подыскивая подходящее слово, но Франческа быстро вставила:
     - Неземная!
     - Да! А ты это великолепие тоже видела?
     - Да, я была там – это моя родина. Но я мало что помню, ведь меня оттуда увезли, когда мне было десять лет. Но в памяти моей осталось кое-что. Я всё время вспоминаю одну фреску – она написана совсем не так, как остальные. Вот тот портрет, что ты принесла, сеньора, он так же необычен.
     - Портрет? Ах, да. А я, признаться, и позабыла о нём. Так ты его сожгла, как я просила?
     - Прости, но я не смогла! Да и дон Диего не позволил мне это сделать.
     - И где же он?
     - Он у сеньора.
     Ангелина и в самом деле забыла и о портрете, и о хамоватом художнике, так мастерски сумевшем её разозлить. Но теперь, после слов Франчески, девушка вспомнила не только это, но и ещё что-то. Она напрягла память, ведь было нечто, показавшееся ей странным в том портрете. Чем же он её зацепил? И внезапно она всё вспомнила: изображение ей кого-то напомнило. Больше того, она точно знала ту, кто был там нарисован!
    
     Ангелина смотрела на рисунок, и понимала, что она отлично знает эту девушку с печальными глазами. Но почему же ей никак не вспомнить, где она её видела?
     - Тебе тоже понравился этот портрет?- Диего стоял за спиной и вглядывался в небрежные линии рисунка.
     - Да, теперь я его рассмотрела и поняла, что он восхитителен!
     - Иначе и быть не могло, ведь в тебе чувство прекрасного заложено свыше!- и мастер погладил своею чуть дрогнувшей рукой блестящие густые волосы Асусены.
     И она не отстранилась, как бывало прежде. Диего решил, что в девушке произошли долгожданные им изменения, и вздохнул радостно:
     - Ты сама – самое прекрасное, что мог создать Творец! Когда я тебя всё же напишу, ты и сама поймёшь это! Ты прекрасна вся! Вся!
     - Ага, а особенно, без одежд!- подхватив серьёзность мастера, произнесла Ангелина. Она влила в голос свой чуточку томности и немного озорства, но мастер почувствовал лишь первое:
     - Да! Да! Без одежд – ты сама богиня! Венера!
     - Ого!- Ангелина немного отстранилась от Диего и улыбнулась:- Неужто сама Венера?!
     - Несомненно!- воскликнул немолодой мастер, но с пылкостью влюблённого юноши.- Несомненно! И я вижу, как нужно тебя писать – это будет самая прекрасная картина!
     - А как же святая инквизиция?- нахмурилась Ангелина.- Она же не допускает подобных вещей? Ты не боишься, что, написав меня обнажённой, угодишь на свящённый костёр?!
     - Я слишком значителен, чтобы думать о подобном!- напыщенно бросил Диего.- Моё положение позволяет мне многое! Почти всё!
     - Что ж, возможно,- согласилась Ангелина,- но только обнажаться я не стану ни за что! Даже, если ты меня и хочешь превратить в богиню.
     Но Диего почему-то не опечалился:
     - Но ты забываешь, что я мастер! Я могу тебя изобразить и не глядя! Моё воображение достаточно богато, да и Франческа в мельчайших деталях опишет мне твои божественные формы! Ты же их хорошо рассмотрела?- и он повернулся к служанке.
     - Да, хозяин. Но, уверяю тебя, ничего божественного в них нет!- Франческа криво ухмыльнулась.- Обычное тело, как у многих. И с моим ему не сравниться!
     - О да! Ты прекрасна!- с весёлой улыбкой кивнул Диего.- Но, увы, я не Питер, это он без ума от таких форм! Но потому-то он – Рубенс, а я – Веласкес!
     О, сколько в этом восклицании было апломба! Даже Франческа едва заметно улыбнулась, отвернув лицо от хозяина.
     А Диего, рассердившись почему-то на двух глупых девчонок, развернулся и вышел прочь.
     Девушки же переглянулись и весело рассмеялись, словно подружки-сообщницы.
     - Обидели такого человека!- сокрушённо покачала головой Ангелина, и Франческа согласно кивнула.- На, возьми этот портрет, пусть остаётся, если он по нраву дону Диего.
     И Ангелина протянула лист служанке, но именно в этот момент её осветило понимание:
     - Господи, так это же я!!!
    
     VIII.
    
     - И что же тебя толкнуло, сын мой, на стезю еретизма!?
     Роман не сразу осознал, что этот вопрос обращён именно к нему. В каменном подвале было сумрачно и сыро, а в голове стоял тупой звон, словно звонарь на колокольне вместо благовеста ударил в набат, да так и бил, позабыв всё на свете.
     - Ты будешь молчать? Тебе, видно, недостаточно тех пыток, что уже тобою получены?
     Роман, словно в расходящемся в порывах ветра тумане стал различать говорившего. Это был худой мужчина, укутанный в тёмный плащ. Лицо его было спокойно и не выражало ни ярости, ни каких-либо других чувств, уместных в данной ситуации. А ситуация получалась предельно ясна, как смог её осознать Роман. Он снова попал ловушку. Возможно, это так и было задумано сострадательной, но хитрой Вандой, а может, всё произошло случайно. Сквозь боль, саднящую во всём теле, поэт пытался вспомнить последние события, но понял только то, что находится в застенках священной инквизиции. Но вот за что он сюда угодил, хотелось бы знать?!
     - Что я совершил преступного?- сквозь пересохшие губы выдавил он.
     Человек в плаще оживился:
     - Ничего особенного, ты просто выступил против церкви и её постулатов!
     - И как же это выглядело? Я призывал прилюдно к атеизму?- Роману хватило сил выдавить улыбку, хотя улыбаться сейчас меньше всего хотелось, потому что он уяснил, что руки его крепко привязаны к кресту, а крест прибит к каменной стене. И пузырёк, в котором оставались две горошинки, бесполезно болтался на его шее.
     - Ну, если бы всё было так явно, ты бы получил своё аутодафе ещё там, где проповедовал!
     - Так что же тогда случилось? Я не помню ничего.
     - А это и не обязательно. Главное, чтобы я всё помнил и знал! А я знаю всё! И то, как ты рассуждал, попирая божественное начало, и то, что ты изображал людей в виде, не позволительном и оскорбительном!
     - А, кажется, мне понятно, откуда дует ветерок! Это моя хозяюшка, Кончита, порадела за веру и законность!
     Да, вот откуда всё! Это именно Кончита, насмерть обиженная отказом квартиранта, донесла в инквизицию о его ереси. И это было практически правдой, ведь Роман не скрывал своего отношения к религии в беседах с хозяйкой, а когда эти беседы подпитывались крепким хересом, он становился совсем откровенным. Да и рисовал он, ничуть не стесняясь, абсолютно всё и так, как ему этого хотелось, не заботясь о безопасности своей, ведь он не собирался провести в славной Испании всю оставшуюся жизнь.
     - Ах, Кончита, ах, молодчина!- прохрипел Роман.- Если женщина твой враг, значит, враг сам сатана!
     - Ну вот,- обрадованно потёр ладони инквизитор,- ты и теперь не чужд ереси! За одни эти слова тебя ждёт костёр!
     - Костёр?- зябко поёжился Роман и не удержался, чтобы вновь не пошутить:- Костёр – это хорошо! Я бы сейчас с удовольствием погрелся!
     - О, это тебя не минует!- уверил поэта инквизитор.- Но прежде тебе предстоит в полной мере раскаяться в своих преступлениях. И для этого у нас есть все средства.
     И он взмахом руки показал то, что Роман до сих пор не замечал. В углу подвала, скудно освещённом коптящим факелом, уверенно упёрся толстыми ногами в каменный пол дубовый стол, на котором были всевозможные вещички, типа клещей, ножовок, штопоров, короче, всё это предназначалось для вырывания из таких умников, как наш герой, признаний в преступной ереси.
     Впрочем, зачем я буду описывать то, что вам и так хорошо известно? Все вы это видели в фильмах и прочли в книгах, где люди талантливые и умные подробно показали, как всё это происходило. Вы, конечно же, помните, как срывали глотки в воплях те, из кого вырывали куски живой плоти! Вам знакомы стоны тех, кому выжигали глаза и рты раскалённым железом! В вас, конечно, останавливалось сердце, когда несчастным крошили ноги в испанских сапогах! Так что, ничего нового я сказать не смогу. Просто попробуйте представить себя на месте тех жертв, и тогда вам станет чуточку проще понять нашего героя, который очень ясно увидел всё, что его ожидает!
     - А если я всё признаю и со всем соглашусь?- Роман теперь старался как-то оттянуть время, чтобы изыскать возможность добраться до заветного пузырька.
     - Конечно же, ты всё признаешь и со всем согласишься, но перед этим нужно принять пытки, чтобы признания твои стали тебе дороги до боли!
     «Ах, мерзавец, он ещё и острит!- с ненавистью глядел Роман на инквизитора.- Вот тебя бы на моё место!»
     - Я знаю, что ты думаешь,- легко прочёл тот мысли пленника.- Ты желаешь мне своей участи. Но, поверь, каждый из нас занимает своё место, и оно нам уготовано свыше!
     - Да, уготовано, вернее, завоёвано или просто получено путём лизания чьего-то зада!- Роману вдруг стало всё безразлично. Он понял, что ничего не сможет изменить, и всё пойдёт так, как кто-то задумал, если, конечно, это вообще чья-то фантазия!
     - Это не столь важно,- инквизитор совсем не обиделся,- ведь главное, что у меня моё место, а у тебя твоё, и, по крайней мере, сегодня ничто этого не изменит! А что будет потом разве важно? И я могу попасть на этот крест – у нас доброжелателей много!
     - Да, весёлый мне попался палач!
     - Нет, я не палач. Я пришёл лишь выслушать твои покаяния, а палачи придут завтра, и вот с ними тебе придётся шутить уже всерьёз!
     - Завтра?- в Романе вспыхнул огонёк радости.
     - Да, завтра, а ты что, торопишься?
     - Вообще-то, да, но до завтра я могу подождать,- Роман это сказал как можно спокойнее, стараясь не показать важному визави родившуюся в нём радость.
     - Итак, ты каешься в содеянном?- голос инквизитора прозвучал громко и торжественно.
     - Я каюсь только в одном: я не поверил в любовь!
     - В любовь к Господу нашему?
     - Нет, просто в любовь!
     И Роман увидел, что перед ним стоит не ненавистный церковник в тёмном балахоне, а его юная возлюбленная! Это была Ангелина, одетая в прозрачное светлое платье. Волосы её, свободно разбросанные по плечам, колыхались в порывах ветра, а в глазах, улыбающихся и зовущих, горела сама ЛЮБОВЬ! И она шла к Роману, и руки её, изящные и тонкие, тянулись к нему! И вот она уже не идёт, а бежит, и платье плотно облегает её безукоризненно ровные ножки. Она бежит, но расстояние между ними не уменьшается, и Роман понимает, что это только видение. Но он понимает ещё и то, что скоро, уже совсем скоро он увидит свою любимую, и они с нею не расстанутся никогда-никогда, до тех пор, пока он будет в силах дышать!
     Инквизитор смотрел на пленника и понимал, что тот сходит с ума. На его лице сияла улыбка, а губы шептали что-то непонятное и страстное.
     Церковник махнул рукой, и из тени, словно из стены, вышел невысокий тщедушный человечек.
     - Он сходит с ума. Все пытки будут бесполезны, если это так, ведь сумасшедшие не чувствуют боли.
     - Да, это так.
     - Сделаем вот что. Ты его освободи, покорми, и пусть он побудет в покое и сытости, может, тогда рассудок не покинет его. Главное, чтобы он не спятил до казни.
     - Я думаю, что смогу его привести в надлежащее состояние. Вы знаете, это иногда случается.
     - Хорошо, так и поступим. Завтра доложишь мне, как его состояние. Если всё же к нему не вернётся разум, сожгите его без свидетелей – не отпускать же преступника!
     - На этот счёт можете не сомневаться, всё будет исполнено так, как предписывается священной инквизицией!
    
     IX.
    
     - Дура я, идиотка, тупица!!! Ну как же можно было не увидеть этого!? Как можно было не почувствовать!?
     Ах, как же хороша была Ангелина в гневе! Как сверкали её чёрные глаза! Это были две половинки Вселенной, в каждой из которых мерцала сокровенная тайна жизни! Матовый бархат лба прорезала упрямая стрелка морщинки, сразу же добавив лет юному личику.
     - Что же теперь делать? Как ему помочь? Если б я сразу поняла всё! Он был бы в безопасности, он был бы со мною!
     Чтобы не вводить вас в ненужные размышления, нужно сделать пояснения. Да впрочем, вы, конечно же, и сами догадались, о чём сокрушается наша прекрасная героиня. Да, это был портрет её, но не Асусены, а Ангелины! Той, которой она была на самом деле, хотя за время долгих скитаний она уже стала забывать свой первоначальный и истинный облик. Потому-то лицо на портрете и показалось Ангелине знакомым! Да мы сами-то сможем себя узнать, если вдруг повстречаем своего двойника? Тоже ведь многие пройдут мимо, отметив лишь то, что где-то уже встречали этого придурка!
     И Ангелина, осознав, что на портрете она, без промедления бросилась на поиски Романа, ведь только он мог быть тем художником! Сердце её билось то оглушительно громко, и уши закладывало от гулкого набата, то вовсе замирало, и казалось, что его уже нет, что оно там, в груди любимого, рядом с его плачущим сердцем!
     Вот, сейчас, она примчит на площадь и бросится на колени перед возлюбленным, прося прощения за то, что не сумела его почувствовать, не смогла его узнать! Она ему расскажет, как нежно его любит, как ожидает встречи с ним, и обнимет его крепко-крепко, чтобы никогда и никуда не отпускать!
     Ангелина летела, как мечта в эфире фантазии! Её тело было легко, воздушно, и ножки едва касались земли!..
    
    
     Гири на ногах наливались весом с каждым шагом, а в груди не хватало воздуха. День померк, хотя солнце светило горячо и настырно. И сумерки, мрачные и холодные, полновластно воцарились в душе Ангелины.
     Вот так, наверное, чувствует себя новорождённый в первые мгновения жизни, оказываясь выброшенным из тёплого, ласкового материнского чрева в холодный, непонятный, чужой мир! Но младенец довольно скоро начинает понимать, что здесь ему не так-то и плохо, даже, пожалуй, много лучше, чем в утробе мамочки, а наша героиня видела перед собою только… да ничего она не видела, ничего!
     Словно упала гигантская комета с ярких небес и взорвала всю землю – именно такое чувство было у Ангелины, когда она узнала, что Роман схвачен инквизицией. Да, девушка не была знатоком средневековых традиций, но отлично знала это страшное слово. Сам Веласкес, хоть и бодрился и считал себя неприкасаемым, но с очень большим уважением говорил о церкви и её высшем суде. А уж другие, простые смертные, от Франчески до последнего слуги, трепетали перед этим словом, как ярко-зелёные листочки пробкового дуба в порывах шквалистого ветра!
     Но, конечно же, не страшны были милой Ангелине ни пытки, ни костёр аутодафе, ведь теперь она была предусмотрительна, и спасительные горошинки всегда были у неё под рукой. Но Роман! Вдруг, он не сможет воспользоваться ими! Ведь она спасла его уже однажды, и если б её не оказалось в тот миг рядом, наверное, его уже не было бы в этой жизни! О, тогда бы Ангелина не смогла жить! Но об этом она не хотела думать!
     Вот и теперь, когда ужасная весть обрушилась на неё, девушка не позволила себе даже мыслить о плохом! Она знала, что Роман жив, и что он сможет избежать все каверзы судьбы. И всё-таки сомнение оставалось. А вдруг, он сейчас лежит, связанный, и никто ему не может помочь, а рядом уже разгорается жаркий костёр!
    
    
     - Дура я, идиотка, тупица!- вновь зло прошептала Ангелина.
     - За что же ты так себя казнишь?
     Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась: перед нею стоял дон Диего. Или он подошёл специально так тихо, чтобы она не слышала, или слух притупился от горьких терзаний и жгучей беспомощности.
     - Ну, так что приключилось? Ты так расстроена. Кто посмел тебя обидеть?
     Ангелина только болезненно поморщилась, но губы сами разжались и вытолкнули тяжёлое слово:
     - Инквизиция!
     Веласкес оторопел, явно не ожидая услышать именно это слово, и даже осторожно оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто их.
     - Ты серьёзно?- и он облизнул пересохшие вдруг губы.
     - Да, серьёзно. Но почему ты вздрогнул, дядя? Ты же никого не боишься, даже её!
     Мастер распрямил плечи, сбрасывая с себя невольный испуг:
     - Да, не боюсь. Что случилось?
     - У меня есть любимый, и его взяла инквизиция!- пошла ва-банк Ангелина, которой надоела роль послушной племянницы.
     Диего побелел от неожиданности услышанного, и его чёрные усы чётко выделились на светлой коже.
     - Прежде ты мне ничего не говорила о нём.
     - А зачем? Я даже не знала, что он здесь, в Мадриде.
     - А теперь узнала?
     - Так получилось.
     - И что же он сделал?
     - Ничего особенного. Он рисовал то, что видит. Тот портрет, каким ты восхищался, сделал он.
     Веласкес задумался на мгновение:
     - И что же ты хочешь от меня?
     - От тебя?- и в Ангелине мгновенно вызрело решение.- Помоги мне. Узнай, где он, что с ним и как его можно вызволить!
     - И только-то?- усмехнулся Диего.- Да, пустячок какой-то!
     - Если ты хотя бы узнаешь, жив ли он, я соглашусь позировать тебе. Обнажённой!
     Последнее слово далось Ангелине так тяжело, словно она давала обещание больше не дышать.
     Но Веласкес оживился:
     - Хорошо. У меня есть один человек, который может узнать всё. Как зовут твоего любимого?
     - Я не знаю, как он называл себя здесь, но разве в Мадриде каждый день десятками хватают художников, чтобы нельзя было понять, о ком речь?!
     - Тоже верно. Я всё узнаю. И уже сегодня. Но писать я тебя хочу прямо сейчас!
     - А если ты лишь пообещаешь, но не сможешь исполнить?
     - Этих слов я не заслужил!- гневно сверкнули глаза Диего.- Я никогда никого не обманывал!
     - Прости меня, дядя, я ещё слишком юна и глупа!- прошептала Ангелина, виновато склоняя голову.
    
     X.
    
     Обнажённая Ангелина лежала спиной к живописцу. На канапе было наброшено чёрное шёлковое покрывало, а на стене перед девушкой висела красная ткань, собранная крупными волнами. И ещё перед нею было небольшое зеркало, в котором отражалось печальное лицо нашей героини.
     Веласкес видел её всю, и это и было главным замыслом полотна.
     - Венера!- восхищённо повторял он, работая быстро и яростно.- Венера!
     Ангелина замерла, как самая послушная натурщица, но мы же понимаем, что только думы о любимом были тому причиной, и за видимым спокойствием девушки скрывалась яростно бушевавшая в душе стихия! Там попеременно, плача и дико смеясь, кружили снежные круговерти и песчаные смерчи, и бедное, рвущееся сердечко Ангелины то замирало, замороженное равнодушным холодом, то бешено трепетало, раскаляясь в сумасшедшем адском жаре!
     Но мастер не замечал этого. Он видел лишь плавные изгибы изящного тела девушки, которые, впрочем, сейчас в нём не будили плотских желаний. Да, это был великий живописец – ничто, кроме образа, не занимало его в этот миг!
     А наша героиня в облике испанки была и правда, хороша! Солнечный лучик, на мгновение заскочивший в узкое оконце, залюбовался сказочной наготой девушки. Он легко присел на кончик её небрежно, но грациозно вытянутой ножки, и, едва касаясь шелковистой, не по-испански светлой кожи, осторожно и неторопливо начал продвигаться вверх. Вот он уже путешествует по её лодыжке, словно выточенной самым искусным мастером из ствола райской яблоньки, и легко взбирается на округлое колено. А вот он, чуть трепеща, словно стесняясь, взбирается по крутому склону бедра, чтобы тут же стремительно нырнуть в пропасть тончайшей талии. А теперь, с трудом выбравшись из неё, лучик взбирается по отлогому подъёму спины и оказывается на горочке плечика. Но и здесь он не задерживается и спешит к шейке красавицы, в меру тонкой и длинной. Потом лучик скользит по упругой щёчке и, наконец, загорается в пышных кущах тёмных волос, вбрызгивая в них тёплый настой бронзы!
     Словно царская корона светится на голове девушки, и Веласкес это схватывает! Да, он истинный мастер!
     Ангелина лежит, оперевшись на согнутый локоть, за который откинуты волны водопада волос, открывая полностью красоту и грацию шеи, и глаза её, отражённые в зеркале, полны слёз.
    
    
     - Случилось что-то невероятное!- бросил прямо с порога дон Диего.- Он исчез!
     Ангелина даже не стала переспрашивать, сразу осознав, о чём идёт речь. Да, только Роман, ушедший внезапно и не понятно для окружающих, мог вызвать такое удивление! В девушке вспыхнула радость, и она почувствовала, как тело быстро наливается тяжёлой усталостью, копившейся последние дни, но прятавшейся до поры. И вот эта пора пришла, и ноги не смогли выдержать малый вес такого изящного создания!
     Ангелина опустилась на канапе и прикрыла лицо ладонями, не желая, чтобы Диего видел её радость. И тот воспринял всё, как и должен был воспринять:
     - Не нужно печалиться! Я знаю, что с ним никто ничего не сделал! Но он исчез! Это невероятно, так ещё не случалось! Все церковники просто растеряны, они в полной уверенности, что здесь не обошлось без дьявольских происков!
     Ангелина, уже укротившая себя, спрятала радость под маску показной тревоги:
     - Почему именно дьявол? А может, это Всевышний ему помог?!
     Веласкес пожал плечами:
     - Возможно. Хотя, разве это имеет значение? Знать бы, где он, и как ему удалось такое!?
     - Да, я бы тоже хотела узнать, где он!- едва слышно прошептала девушка. А вслух сказала:- Я надеюсь, что всё у него хорошо!
     Ангелина сгорала от желания тут же проглотить горошинку и умчать вслед за возлюбленным, но вдруг подумало о другом:
     - А если тебя обманули? А если его убили, но придумали всё это, чтобы спрятать правду?!
     И снова тревога ужалила её сжавшееся сердце.
     - Нет, где там!- почти весело воскликнул мастер.- Если б ты видела эти растерянные рожи и испуганные глаза, то сомнения в истинности происшедшего не посетили бы тебя! Ах, как я рад, что и инквизиция наша получила чувствительную оплеуху! Жаль, что о ней не узнают все!
     - Почему же?- Ангелина вновь успокоилась, теперь уже окончательно поверив в удачный исход.
     - Как же можно рассказать о неудаче самого церковного суда!? Ведь из-за этого можно потерять уважение!
     - Но тебе же рассказали!
     - Да, но по великому секрету! Если я проговорюсь, то и мне несдобровать, хоть я и сам Веласкес!- напыщенно произнёс Диего, но всё же бросил быстрый взгляд на дверь, словно опасаясь, что его могут услышать.- И ты, Асусена, не смей никому говорить об этом!
     Последние слова Диего были сказаны без просьбы, с настойчивой твёрдостью.
     - Уж за это я ручаюсь, дядя!- Ангелина с чувством обняла дона Диего и жарко поцеловала его в густые чёрные усы.- Спасибо тебе!
     Тот даже оторопел от неожиданности, и из уголка глаза выкатилась непрошеная слезинка:
     - Ну что ты, Асусена, разве я сделал что-то невероятное? Но что ты будешь делать теперь?
     - Мне нужно уехать.
     - Уехать? Но куда? И почему? Ты хочешь искать своего любимого? Ты знаешь всё же, где он?
     - Да, я буду его искать, хоть и не знаю, где! Но найду его обязательно!
     - Но я не могу тебя вот так просто отпустить! Я за тебя теперь в ответе!
     - Хорошо, поговорим об этом завтра, я очень устала и хочу спать.
    
    
     Дон Диего устал ожидать пробуждения Асусены, и позвал Франческу:
     - Пойди, посмотри, не нужно ли чего госпоже!
     Служанка послушно кивнула и вошла в спальню Асусены, но через мгновение выскочила оттуда, взволнованная и растерянная:
     - Но её там нет, сеньор!
     - Что за глупости! Как это нет!?- и Диего, не поверив, сам направился в спальню.
     Да, она была пуста, а на нетронутой постели лежал портрет безвестного художника, на котором неровно и торопливо было выведено одно лишь слово: «Спасибо!».
    


    

    

Тематика: Философское, Фантастическое, Любовное, Историческое


© Copyright: Серж Фил, 2010

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Серж Фил - Роман Ангелины VIII

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru