Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Евдокимов

Бессонная ночь

     Юбка ночи исчерпала свет, - стены потащились в бесконечность и мысли бросились туда, по этому коридору, - во все тёмные углы, а темя, как пуп данного бега, лежало в подушке, пытаясь обрести сон и всё оборвать, но стены, углы, стены, углы и двери... к сомнамбулическим граням...
    
     Тьма и неистребимые мысли, мысли, мысли...
    
     Тьма, а из тьмы - тюк! и они оторваны от темени, тюк! и пусть летят в пространстве, цепляясь за прошлое, за настоящее, за будущее...
    
     Ночь!
    
     Тишина - гармоничный шум определённого времени суток.
    
    
    
    
     Тюк, тюк-тюк...
    
     Странные звуки неустанно бились в тёмных углах квартиры.
    
     Старик Шушарин лежал, прикрыв глаза, мусолил соображения, сладко нанизывал, - и так каждую ночь.
    
     Прострелившие шум тишины звуки нагло вогнали в коридор мыслей объём комнаты. Старая голова приподняла темя над подушкой: теперь мысли лапали стены квартиры –
    
     : каплет что ли? помылась старая, - закрыла не туго, йе-йё мать!
    
     - Бабка! Чтоб тя... э! Во, человек, спит и хоть бы...
    
     Одеяло упало на ковыльную плешь и лёгкая ткань ночи толкнула тьму, и потянула стены в сладкую пропасть: старик звать больше не стал - его ждали! - всё млело внутри! - всё чесалось: сейчас он будет один! Мозг деда проигнорировал пространство комнаты и пронзил мир-быт, как в молодости, средним пальцем, и жадно обнял атмосферу сегодняшнего дня...
    
     : они со старухой на смотре гармонистов...
    
     : сердце старика вошло в дневной ритм, рёбра разошлись - натянулся воздух! - и поплыли морщины - меха вдоль и поперёк - в самую душу...
    
     «забываем, - с нежностью думал старик, - соловья народного! забываем! эх, гармоника! она как родилась?! её душа стребовала! ведь что может, а! ты на ей, окаянной в ренимации врежь - палата дыбом встанет: куда хворь денется... и как делает: рванёт меха во всю удаль и споткнётся , вдруг! - а ты уже замер - ждёшь, а она молчит, мает тебя как девка красная, намучает до боли у пупка и ... отдаст всю душеньку свою удалую каждому! или распалит тебя и обманет... уйдёт сладко маня переборами, пококетничает в сторонке, а потом опять откуда-нибудь, да с выходом! оп-па! эх, да она как девка! - вдруг дошло до Шушарина, - страстная девка, даже может и стерва: в них тоже что-то есть...».
    
     И помчалось тело Петра Кузьмича, в бесконечность пространства разглаживая морщины, -
    
     : и весенний свет пробил ночь!
    
     : и растянулась гармошка до онемевшей глади в твёрдых молодых руках...
    
     Гармонистом он был отменным. Девки вились вокруг...
    
     Эх, деревня-матушка, - в ней всё! Женился там, в девках старуха была статной.
    
     - Все жилы вытянула окаянная! - сладко вспоминал Шушарин. - Всё это так. Прожить - прожили, а беседы не было. Будто всю жизнь врозь спали, разными дверями в дом входили... эх!...
    
     Накипью лежало на душе это с давних лет: брал в жены, думал о полете белым лебедем...
    
     - Курица! - будто меха гармошки вытолкнуло одеяло: беседы какой-то не хватало Шушарину, - жили и всё больше молчали: не получилось, чтоб полено к полену, чтоб костер!
    
     - Эх, ядрена мать! Эх, гармоника!
    
     Меж тёмных стен мысли роились вокруг деревни, и она - маленькая, - сейчас была в середине большого города: лет пять как перетащились - вот и начали маять деда ночные раздумья, сначала мучился, потом смирился, теперь ждал с нетерпением.
    
     Тюк, тюк-тюк!..
    
     Меха замерли!
    
     Деревня у пыльной лампочки в однокомнатной квартире рассыпалась, и из этих обломков возник день прошедший.
    
     На фоне красок ночи, равнодушия старухи и лампочки - праздник был ярким...
    
     ...выступили приглашенные гармонисты и на сцену полезли желающие. Шушарин сдерживал себя - насмеливался, пальцы уже чувствовали кнопочки, у пупка заныло: решился!..
    
     Старуха не пустила.
    
     Душа его не обозлилась, просто пусто стало, он ждал ночи.
    
     В коридоре стен и мыслей появились настырные мухи:
    
     Тюк, тюк-тюк...
    
     «Ото ещё: сделают туалет в квартире!» - досадно сорвался из бесконечности в душную комнату старый.
    
     - Бабка!
    
     Абрис тёмного окна ещё хранил дорогу мыслей и горизонт этой дали был в самом его сердце: старик будто на ладонях своих сохранял вчерашний праздник, - нет!
    
     : он не бросит всё это!
    
     : он в собственном гнездышке!
    
     : он весь день...
    
     ...он весь день томительно ждёт ночи, чтобы шагнуть в мирок свой, как в баньку: кого надо намылит, кого надо пропарит, кого в предбаннике будет держать, кого ошпарит; и венички с соображением: кому старый, кому новый... Нет: теперь не вылезет!
    
     - Бабка!
    
     - Что? - лампочка и сонная голова старухи сошлись ближе.
    
     Большие грустные глаза Полины Тимофеевны были на один десяток моложе супружних.
    
     - Кран что ль не закрыла?
    
     Тело жены прислушалось и лениво побрело, натыкаясь на тьму, в ванную.
    
     Все болезни кинулись ей в суставы, разгребая сон из мозга.
    
     - Ну что? - спросил старик, когда она вернулась.
    
     Полина Тимофеевна зевнула, легла.
    
     - Это где-то, наверное, у соседей.
    
     Молчали: в огромное давление тишины иглами впивались звуки - тюк, тюк-тюк!
    
     - Ты спишь? - нарушил тишину Шушарин.
    
     - Нет пока.
    
     - А помнишь: как сегодня гармошечки?
    
     - Ты не спал?!
    
     - Вспоминал! Ты помнишь?
    
     - Помню, помню, Петро. Без столбов забор не стоит.
    
     - Эх, зря я сегодня не вышел!...
    
     В квартире опять затюкал сверчок.
    
     - Может купить гармошечку?! Пенсии хватит. Слышь-ка!
    
     - Отстань: может, затопили! В соседнем подъезде затопили верхние: все ковры может попортить ржавчиной.
    
     Хозяйка пошла проверять.
    
     Не обрывалась беседа, когда жену донимали дела, Шушарину для этого достаточно было себя одного, - только не мешай: говел в одиночку.
    
     - Купил и наяривай себе! Можно во двор выйти или из окна прямо - первый этаж. Соберутся!.. Вот чудак-человек! Плясать даже будут!.. Завтра схожу, выберу и...
    
     - Сухо везде. Откуда же тюкает, как каплет? - сна в голосовых связках у Полины Тимофеевны не было. - Странно.
    
     - Заботы, - без зла ухмыльнулся старик, - брось, не это главное, спи.
    
     - Теперь уснёшь?! Во, ещё сверху возиться начали.
    
     Ночь в своей крыше проскрипела половицами. Шушарину стало веселее.
    
     - Ну что ты терзаешься? У человека, может быть, понос!
    
     Жена была серьёзной.
    
     Тишина вновь просыпала осколки.
    
     - Если бы понос, он целеустремленно бегал. А это?! Слышь: туда-сюда, туда-сюда. Что за надобность?
    
     - Может, их затопило? Там вроде тюкает-то...
    
     - Тогда бы и у нас лужа была.
    
     - Верно! - старик удивился логике старухи: интересно.
    
     - Может, пьянствует кто? - продолжила из темноты Шушарина.
    
     - Да брось ты! Тут всё ходуном ходило бы! – доверился опыту старик.
    
     - Тихое пьянство есть. Я от соседок слышала.
    
     Шушарин долго думал, вслушивался, кумекал.
    
     - Нет, в тихом всё равно местами всплеск был бы. Нет.
    
     Молчали-слушали.
    
     - А ты не заметил: поскрипит-поскрипит, потюкает, - тревога в голосе Полины Тимофеевны прижала тревогу к вискам, - слышь: поскрипит-поскрипит, потюкает.
    
     - Может, помер кто? - долбанул в темноте старый.
    
     - Ты чё, - сдурел! - осудила мужа жена, но, подумав, тихо добавила. - Не слыхала.
    
     - А кто над нами?
    
     - Над нами?..
    
     Полина Тимофеевна вдруг осеклась, быстро вскочила и включила свет... Глаза были полны страха!
    
     - Чё ты! - забыв про гнездышко, приподнялся на локти Шушарин.
    
     - Там же нет никого!
    
     - Ты чё, бабка?!
    
     - Ничё, броня на этой квартире. На Север уехали! - напугано шипела старая. - А броня осталась на квартире со всей обстановкой!
    
     - Свет погась!
    
     Ночь явилась мгновенно!
    
     Яркие обстоятельства в черноте ночи:
    
     : тут и мыслишь по-иному, и слышишь в душной тишине громкие удары сердца, и ждёшь, - как на фронте перед атакой...
    
     Жена устроилась рядом: Петр Кузьмич вновь стал стеной и опорой: он это понял.
    
     - Так, значит! Окна закрыты? Хотя и стекла вытянуть могут!
    
     - Петенька!
    
     - Цыть! Тихо! Сколь щас время?
    
     - Минутку, Петенька.
    
     Темнота в глазах Шушарина ухмыльнулась.
    
     - Четыре без десяти.
    
     - Четыре... Продержимся! Свет не включать! Зашторь плотно окна! Ножи на кухне?! Пошли!
    
     Пустота слепых занавесок ночи обнажалась в квартире стариков на утренних сумерках и утверждалась днём: утверждалась и ухмылка на щеках Петра Кузьмича: у нас брать нечего!
    
     - Садись.
    
     Старая плакала.
    
     - На фронте, мать, не такое бывало... Отобьемся! Нук, налей мне немного!
    
     Полина Тимофеевна безоговорочно ослепила руку морозным светом холодильника - достала запотевшую, - и обронила каплю страха на фундамент родного дома.
    
     - А здесь дверь можно и шкафом придвинуть... Отобьёмся! - старческий голос зазвучал по-молодому.
    
     Ночь прилипла к счастливым глазам Шушарина: его слова расплющились на чёрных стенах ужасом бабьего воображения. Старик, он был полон сил! Истосковался: раньше всякое бывало, но по молодости: балагурно и ветрено, а теперь редко, но с накопленной мудростью и опытом.
    
     Старуха плакала, - рюмка держала в округлой пасти водку, старик подвинул её поближе, и тихо улыбнулся во тьму.
    
     - Ядрёна мать! Мы воинску науку знаем!
    
     - Может позвонить сбегать?
    
     Глаза шальные от бесконечности разъели темноту: будто рыбу тащил удочкой и чувствовал - сорвётся.
    
     - Ты чё, мать, спятила!.. Они же... они... Тсс! У них там, наверняка, кто-нибудь у подъезда на атасе стоит!
    
     - Где?
    
     - Ну... на посту... предупредить или свидетелей убрать!
    
     - А-а...
    
     Шушарин взял стопку и выпил.
    
     - Ты, мать, давай без самодеятельности. Подождём рассвета. Может, приляжешь, а я часовым побуду?
    
     - Да где теперь уснуть. Во! опять скрипит... Ненасытные... И не боятся же.., - тяжёлые выдохи старухи натянулись пробкой на бутылку.
    
     На перепонки деда осыпались стрелки часов.
    
     - Дело серьезное, - луна вцепилась в края пробки, - слышь, а когда под шкафом дверь не сдюжит - газ включай!
    
     - Зачем? - напугалась жена.
    
     - Как зачем! - Лунный свет на металле исчез, и блеск слезы помчался в рюмку: строго и рассудительно. - Что они с тобой нянькаться будут?.. Лучше - уснуть!
    
     - Ой, Петенька! - взвизгнула Полина Тимофеевна и упала лицом ему в колени, - половицы громко проскрипели над кухней.
    
     «Перебрал, - подумал Шушарин, поглаживая её по голове, - слишком большая крутизна».
    
     - Так, не горюй! - муж осознал: сегодня он действует - это приятнее. - Нук, воду на газ поставь!
    
     - Зачем?
    
     - Хм-м! Смекалка! И шкаф не нужен будет: полезет вор в окно, а мы его кипяточком! Пусть скрипят... Только воду в ванной набирай, чтоб не шуметь.
    
     Пока шумела по трубам вода, он расслабил ещё стопочкой всё своё тело.
    
     Открытый огонь упёрся в дно кастрюли и застыл в глазах Полины Тимофеевны, успокаивая и сердце. и руки, и душу.
    
     Где-то скрипел потолок...
    
     Молчали...
    
     За окном показались светлые краски рассвета, взгляд Петра Кузьмича столкнулся с углами стен - никакой бесконечности: ни праздника, ни страха: ни потопа, ни вора. Устал: наступал день, нужно было как-то прожить его, дождаться следующей своей радости-ноченьки.
    
     Где-то тюкало-скрипело и зрачки старика цеплялись за фундамент лампочки: кого это сон не берет?!...
    
     - Что - вскипело? Тогда налей ещё, - на прорыв пойду!
    
     - Петенька, хватит: совладать не будешь.
    
     «Успокоилась, ядрёна мать, - спокойно подумал Шушарин. - зря про кипяток брякнул».
    
     Пробка вновь оседлала бутылку.
    
     - Значит так! Как только я пойду, ты из окна что-нибудь выбрось...
    
     - Зачем?
    
     - Атасовца отвлечь!
    
     - Кого?
    
     - Постового! - Кумекай: он на шум кинется, а я прошмыгну как раз! - водочная посудина наклонилась, потянулась к кадыку и, дёрнув его, опустела. - Бросишь и форточку моментально рррасс и чшш!
    
     - Петя, осторожней! - пропела жена.
    
     Ночная Вселенная сомкнулась до скучного дня: Петр Кузьмич открыл дверь и скрылся: у выхода из подъезда остановился, закурил: ждал выброса из форточки: дым табака несколько раз пробороздил мысли деда, но было тихо.
    
     - Эх, бабы, воюй только с вами, - мило изломил насмешку Шушарин, выходя из подъезда, - раз десять прикончили бы.
    
     Утреннее солнце и водка столкнулись в пляске, - в солнечном сплетении, - в самой середине старого человека, - и обжег нервы желудок, - и обострились лучи у глаз, в бесконечности которых засверкало далекое утро:
    
     : а утро было хорошее...
    
     : утро было хорошее...
    
     : было хорошее...
    
     : хорошее...
    
     ...бывало в деревне собираешься на покос рано! и встретит такая чистая синь, подернутая туманом, слегка приникшая от росы, такая застывшая глубина тишины этой, будто на торжество какое собрался! Работалось свежо, размашисто! Днём отдыхали, - когда жара, - обедали, игриво и мучительно переглядывались с девками - тоже особое чувство, а вечером... вечером кудлачили с ними, непокорными, под переливы гармони, до утра...
    
     - Да, надо выбрать сходить гармошечку... Эх! Обп-ти, синябп-ти, рыжики-синябп-ти! Трибп-ти, бп-ти, бп-ти, абп-ти, синябп-ти!.. К ним на сцену, вчерась, балалаечку бы! Во, пара была бы!...
    
     По груди, по душе, по сердцу забегали измученные никотином пальцы: балалаечка-паутинка из нитей водки, дыма и страсти.
    
     - Ля - ля, ля дрень-бдзынь, - замурлыкал Шушарин, - ля - ля, ля дрень...
    
     Стакан ворвался в песню, - пролетел над головой и рассыпался на асфальте. Оборванные струны песни ударили изнутри по уху и заныли внатяжке у пупка.
    
     - Паскуда! - Его взгляд выпутался из дыма мелодии утра и прицельно посмотрел на окна выше своей квартиры.
    
     - Пьянствуют! От он: всплеск тихого пьянства! Паскуды! Значит ненормальные какие-то, у нормальных-то... нет, у них тихо никак...
    
     Шушарин потащил домой сплетение мыслей из матов.
    
     - Ну, что? - волнуясь, спросила Полина Тимофеевна.
    
     - Воров нет и не было! - горячо ответил Петр Кузьмич. - Но там тихое пьянство! Эт-точно! Надо милицию вызывать, меня стаканом чуть не убили!
    
     Равнодушная лампочка едва удержала в своем теле спираль, когда маленькие глаза старухи вытаращились: и напухло лицо, - и смех разорвал губы старухи, - и слюна в мелких каплях влезла по воздуху к лампочке, но не удержалась и плюхнулась на лысину деда.
    
     - Так это я его,... - не договаривала фразы старуха, - как ты просил... чтоб отвлечь...
    
     Шушарин хмыкнул зло и моментально вспотел: хотелось шваркнуть жену, но он быстро забыл это, - развернулся и вышел.
    
     На лестничной площадке закурил, теперь уж посмеялся тихонько...
    
     Наступил день...
    
    
    
    
     Когда Шушарин вернулся, Полина Тимофеевна суетилась у плиты.
    
     - В эту квартиру подселили одного, - как-то между прочим бросил Петр Кузьмич и пошёл в спальню. – Сидит, тюкает на печатной... тюк-тюк, тюк: книгу пишет...
    
    
    
    
     В комнате было светло, неуютно.
    
     Лёг.
    
     Вошла жена.
    
     - Что же это за муки, Петро?! - сердито ворчала она. - Из ночи в ночь теперь... Пяссатиль! Стакан ухайдакала... Нет, я пойду к управдому!
    
     Муж не слушал.
    
     «Пишет чего-то, ночи не спит, - мучительно вдумывался Шушарин: он понимал соседа. - Эх! Мне граматёнки!... Глядишь я чего-нибудь...».
    
     Петр Кузьмич долго думал, потом разделся и влез под одеяло: маленький кусочек ночи подарил жменю мира своего и жаркое дыхание толкнулось в одеяло:
    
     - Надо было выйти вчерась на сцену! Надо было пройтись! Эх!...
    
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Не относится к перечисленному


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru