Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Евдокимов

Морока-морошка

    200-летию со дня рождения Александра Пушкина


     Мухами назойливыми Руки весь век летают, летают вокруг рта и срастаются с грудью человека. Лежат, и опять же: как будто в ладонях держат тело трупово - жалеют... Всё: плоть прошла сквозь них и - вытянулась, излапав мирскую гадость руками своими...
    
     Слякоть...
    
     - Что же это вы? - Рука бросала на бумагу буквы. - Ужели так чёрно всё?! Ну, право!
    
     - А грязь под ногтями?! - жирно вывела слова другая Рука. - Не лукавь! Была?
    
     - Давно. Сейчас я при перчатках.
    
     - Ладно, не оправдывайся: перчатками от всего не оградишься.
    
     - Я моюсь часто…
    
     - От всего не отмоешься.
    
     Спор не вместился на бумагу - Руки отбросили чернила - ощупали пространство: пусто кругом. Из тьмы всплывает вверх брюхом кисть, подставляя ладонь: и ложится на неё кривой и жирный быт...
    
     : разговор в узкой кухне...
    
     : возня рептилий...
    
     - А люди куклы или нет?
    
     - Не знаю... хотя: мы же их мысли, но, опять же, всё руками нашими в желудок и карманы тела тащится. Сухожилиями всё управляется - нитками.
    
     - Марионетки, значит...
    
     - Это одному Богу известно.
    
     Они хотели ещё что-то сказать-вымолвить, но откуда-то снизу, от земли, пришло к ним безволие и безчувствие, разрушая возможность измышлять, и руки-плети обрели свой покой, но не на груди, а у задницы хозяина сих рук.
    
     Свет истратил себя и на лица онемевших тел упали верёвки: длинные, тонкие, липкие...
    
     - И зачем мы родились? Чтобы терпеть вот это?! - уронили пухлые губы Дамы-Леди.
    
     - Уж как стелит судьба! - тезисно успокоил Гусарский Мундир. - Терпите, сударыня.
    
     - Да-да, конечно, я понимаю, но я слабая... мой Крест родить, а я...
    
     - Успокойтесь, пожалуйста: что поделаешь - служба!
    
     Третье лицо слушало всё это и ничего понять не желало, так как скоморошья блажь укутала его тело рубахой косовороткой русского Петрушки, поэтому наскучила ему пустота безвластная и, подчиняясь французкому “охуллиже”, Петрушка-ванька веко своё от щеки оттолкнул.
    
     - А электрификации нет...
    
     - Что вы сказали, молодой человек? - кокетливо спросила Дева-Леди, услужливо удерживая на своём личике холодный и липкий хвост верёвки. - Значит, вы не глухонемой...
    
     - Я говорю: или темно кругом, или глаза лопнули, но вроде не пахнет... хотя на лбу лежит что-то длинное...
    
     - Вы что! ресницы подняли?! - Гусар шпорами впился в стул.
    
     - Да.
    
     И мгновенно столкнулись глаза тащивших свой Крест с обыкновенным отсутствием электричества.
    
     Леди радостно и облегчённо вздохнула, отчего возбудилась брезгливость: двумя пальчиками она освободила лицо своё от верёвки.
    
     - Бляди!
    
     Она потянулась: позвоночник её ослаб и грудь вяло упёрлась в живот. Слева от Девы распряглась Гусарская пластика и её этика перетащила погонную стать на копчик, стряхнув со щеки верёвочную кишку.
    
     - Наконец-то... можно хоть обыкновенной бабой побыть... Курить есть?...
    
     - Курить-то есть, да огонь заметят, - Петрушка поставил локти на колени и опустил головушку, и уронил с лица во тьму божию улыбку и верёвочку.
    
     - Ну-у, йёбпа-а!... Лифчик расстегните, хоть обсохну... вспотела в этих сценических образах.
    
     С колен руки не двинулись, а с копчика правый лапоть нырнул вниз, куда-то - во тьму, под нимфы одежды, и по нежной спинке прорвался к замку бюстовых кепок: грудь лопнула - девочка вскрикнула и глубоко вздохнула.
    
     - Может ещё что-нибудь расстегнуть? - тихо кольнули Мундирские усы шею Леди.
    
     - Убери руки! Хам!
    
     Петрушка грустно рассмеялся и стало тихо.
    
     Тьма сразу же обозначила огромное кубическое измерение своей пустоты, в которой едва заметны были шорохи и вздохи находящихся в этой мгле. Мир, ушедший от света и взора, меж тем закипал, обретая свободу и собственные руки дирижировали этой интимной вознёй, доминируя в тёмном гвалте:
    
     ...лапоть тронул ус и влез пальцами в ноздрю крутанулся а пёрышки растёрли соски и поправили лямочки бюстгальтера на плечах затем ладошками промокнулся пот под мышками...
    
     «- Ой, уже и волосы отросли!».
    
     ...скоморошьи ладушки вонзились кончиками пальцев в уголки глаз и выудив оттуда кисляк размазали его по колену потом сняли тягучую слизь с губных краёв и обшаркали о левую руку лапоть зацепил комочек ноздревого студня и начал его задумчиво катать пёрышки летали перед грудью обсыхали ладушки скатали жирный шарик грязи в своих ладонях лапоть щелбанцом кинул комочек во тьму но он прилип к указательному пальцу…
    
     «- Каналья, вдруг свет зажгут!».
    
     ...два пера вспорхнули над красивой головкой натягивая пук волос ладушки отмахнулись от сгустков жира и пота а большой палец скользнул по ногтям родной четвёрки и безымянный оказался в тёплом мокром месте меж зубов...
    
     «- Хорошо, что грязь не видно сейчас».
    
     ...лапоть трясся но вновь обнаруживал клейкий шарик на пальце пёрышки отщипнули капрон пытаясь через них поправить трусики затем холодные и длинные пальцы задрали юбчонку и узкая лёгкая ладонь скользнула к далёкой иони мгновенно выскочив оттуда с белой ваткой-мышкой зацепленной двумя пальчиками и отшвырнула обозначенную ветошь хлопка в темень...
    
     «- Слава богу, успела: красна девица».
    
     ...лапоть влез под стул и указательный палец сорвав духоту паутины избавился от сопли распяв её на дереве...
    
     «- Теперь хоть в бой, за Отчизну - не измажу рукоять, не сконфужусь».
    
     ...ладушки начали тело чесать и ногти подстригать плоть тихо
    поплёвывала и сопела от удовольствия...
    
     «- Ты подумай: и там зачесалось, ну право! Ну, включайте, включайте свет, курвы! А-а, хорошо!».
    
     ...лебёдушки встряхнули нимфы одежды и плотнее натянули фуражки на затылки титек лапоть крутанулся на пальце в другой ноздре ладушки распеленали ногу и меж пальцев растёрли слежак и эту колбаску понухать вознесли к носу...
    
     - Лифчик застегните...
    
     ...лапоть щелбанцом толкнул ноздревую массу и замер с этим шариком на указательном ладушки отшвырнули от носа кизяк и тихонько скользнули к носкам...
    
     - Спасибо, однако, теперь ты аккуратен, мой солдат...
    
     Гусар быстро сунул руки под стул.
    
     - Я женщин только раздеваю: одевать - грех.
    
     - Скажите, пожалуйста! А кто же? Вы?!
    
     Она обратилась вправую от себя сторону.
    
     - Петруша, это вы проявили такие ловкости в постельных искусствах!...
    
     - Да куда мне! У меня руки ногами пахнут.
    
     Свет молчал.
    
     Руки прекратили возню.
    
     - Ой! мамочка! - дрогнула тьма дамским голосом, - здесь кто-то есть!
    
     - Да перестань! Терпеть не могу бабьи капризы! - Капрал важно расправил ус. - Тебе, наверное, кажется, что твою грудь...
    
     - Глупости: ощупайте мой туалет нательный.
    
     Два пера Дамы-Леди обросли вокруг Мундирского лаптя и в одно мгновение три пера оклеили кепку лифчика: солдатская мотня онемела: упругая плоть Леди плотно облегалась тряпицей.
    
     - Эта... тугая... да... жарко там... хоть бы щелочку... так, тут тесёмочка... так... а это что за шишка... ну, да... сосок... тут лямочка... под мышку... так...
    
     Рука Гусара обнаружила замкнутое пространство в дамском нижнем белье молочного уровня.
    
     - Сомкнуто...
    
     - Что сомкнуто? - темень вернула улыбку Петрушке.
    
     - Всё, кроме глаз, болван!... Петро, не грешен ли ты перед барышней?!...
    
     - Нет. У меня же руки... того... пахнут...
    
     - Заткнись!...
    
     Ночь обвалилась тишиной.
    
     - Здесь действительно кто-то есть! - лапоть оттолкнулся от женской спины и ослабил мотню свою, а тело Капрала с копчика пересело на ноги.
    
     Спины обожгло холодом!
    
     - Чьи же это были руки! - пискнула Дама. - Я мышей боюсь...
    
     И вновь свинцово-ртутная тяжесть вернулась в их тела и потащила энергию свою куда-то в бездну, возвращая лицам камень-маску, - и верёвки лизнули щёки сидевшим, и умчались вверх - в ладони уздечного Бытия!
    
     Чья-то воля дифференцированно тронула огнём своей энергии руки и тела ожидавших чего-то: в напряжённых зрачках тьма блеснула стеклом. В этом пламени натянулись все члены: лица, плечи, спины, ноги, а руки - руки архитектурно извояли чью-то мысль. Всё умерло, ожидая чего-то...
    
    
    
    
     Свет облил горизонт и тронул ровные спины, - толпу спин, - покой спинного пространства... спины кресел уходили от тёмной сцены, где замерли Леди, Петрушка и Гусар, - к абсурду: кресла от сцены бежали... к сцене?!...
    
     Масса света коснулась тяжёлого занавеса и материя подчинилась огромному пространству зала: бархот начал расползаться, обнажая... жизнь...
    
    
    
    
     ...комната, окно, решётка...
    
     ...на ногах не стоит человек... он сидит за столом, бумаги листает сквозняк и его нервная кисть.
    
     Телефонный звонок вложил всю свою тяжесть в машинописный лист, - он выпал.
    
     - Да... да, психолог. Что вас интересует?... Кто, извините?... Лида?... Какая Лида?... Неважно какая... хорошо... Меня зовут Сихи Атр... Нет, вы не поняли. Не пси-хи-атр, а Сихи Атр... Да-да - имя и фамилия... Хорошо... Ну если не будете откладывать, то успеете... Приезжайте, я на месте... Всего доброго...
    
     Руки Сихи Атра сплелись пальцами - сцепились. Веки закрылись, откусив от зрачков поток плотного света, и помчался стул с психологом в общий ряд кресел общего зрительного зала: к участию...
     …Застывшая мизансцена ожидала действия: маска устала от напряжения - Леди-Дама на среднем стуле, Петрушка справа, Капрал слева - ждали и мыслили верёвками-нитями, которые умчались куда-то вдаль, во тьму чужой психофизики... и метафизики...
    
    
    
    
     Нервная ткань ожила: Леди вскочила, вознесла-воспела прозрачный бант свой, пуанты на острых пальцах вонзились в пол - вытянулись! И она - поплыла!...
    
    
    
    
     ...Ах, любезный изваятель чувств моих к себе, всё в голове смешалось: мой муж и ты - мой воздыхатель! В одном пространстве вы, как будто - рядом и всё вокруг уж кажется мне адом! Простора нет мне в доме этом, за ужином, иль за обедом, за разговором с ним - всегда - к тебе лечу... Ты есть, ты в доме этом! И я кричу в тоске: я так молчу, всю правду браку-палачу и всё лечу... лечу... лечу... Всё со мной в квартирных днях обычных и в чувствах этих неприличных терплю обоих... Да всё логично в этих пленах крови... В очах законного - я лишь одна:
    
     Ведь я законная жена,
    
     Хожу по комнатам одна,
    
     Да, лишь одна,
    
     Очаг домашний заботой согреваю
    
     И греется он, в такт вздыхая,
    
     Роняя часть себя и в мой ночьной очаг!
    
     Всё это так: весь мир гармония в его очах!
    
     Какой же страх разрушить это?!...
    
     - Ты без обеда, милый? Долго не прийдёшь?...
    
     Святая ложь!...
     Но я молчу!
    
     И я лечу... лечу... лечу...
    
    
    
    
     Да, я хочу...
    
     В глазах другого побывать,
    
     Чтоб в них свою любовь обнять,
    
     Чтоб доказать, что очи эти хранят меня одну!...
    
     А может быть в игру я эту не вхожу, не вижу...
    
     Может: не пойму?!, но и ненужно мне понять,
    
     Я не хочу трезветь и осенять
    
     Себя прохладой утра!
    
     Ты мне отведать дай поэзии-лапши
    
     И тихой песнею в глаза мои скажи,
    
     Приветливо рукою помаши...
    
     - О, милый, ты поступаешь мудро...
    
     ...И вот я дома... вечер... утро...
    
     Всё скрыто... смыто... всё прибрато...
    
     В очах моих, как прежде - два.
    
     Два мира мне одной понятных:
    
     Направо - муж и детвора,
    
     Налево...
    
     - Ты уходишь?
    
     - Да, мне уже пора.
    
     - Ой, что на рукаве - дыра!...
    
    
    
    
     ...И нити мысли оторвали - куклы пали... на стулья... зал зрительный сорвался с мест... покамест...
    
    
    
    
     ...Сихи Атр свкочил со стула и зашагал по комнате, - хотелось разогнать мысли, - окно приблизилось, - и вся округа, дробясь на металлических клетках решётки, ввалилась в его сознание, сливаясь в единое целое.
    
     Стук в дверь вновь рассыпал уличный вид.
    
     - Да-да.
    
     - Можно?
    
     - Проходите.
    
     Атр вернулся к столу - сел.
    
     Девушка вошла в кабинет, скрыв дверью от целого мира приятную внешность свою, и застыла.
    
     - Садитесь.
    
     - Спасибо. Здравствуйте.
     Молекулы запаха её туалета мгновенно смешались с атмосферой и мыслями психилога.
    
     - Здравствуйте. Это вы сейчас звонили?
    
     - Да.
    
     - Значит вы, Лида Дамова - прочитал Атр.
    
     - Да. А вы... Сихи...
    
     - Сихи Арсенович Атр, - помог психолог.
    
     - Спасибо, - глаза её побежали по кабинету, удовлетворяясь пустотой.
    
     Пауза запустила руки девушки в сумку, изображая в этом пространстве копания, швыряния и суету.
    
     - Лида, вы успокойтесь и изложите суть проблемы и беспокойств... У вас прекрасные духи... Это хороший вкус и он, именно он создаёт тот облик, с которым человек появляется в свет... Расположение собеседников - важный элемент в общении... Мне бы хотелось этого и, мне кажется, оно уже есть... Угу?...
    
     - Да, да... конечно...
    
     Они улыбнулись.
    
     - Скажите, это... любовь?
    
     - Да, - удивлённо и доверительно раскрылась вся белковая чистота красивых глаз.
    
     - Ну, вот видите: я без вашего рассказа кое-что успел понять по вашему состоянию. Поэтому, говорите свободно всё. Здесь только мы с вами и профессиональная пустошь. Даже стен нет - у них уши, как говорится. Вы любите кого-то?
    
     - Да.
    
     - А он вас?
     - Да.
    
     - Вы замужем?
    
     - Да.
    
     - У него... отклонения?
    
     - Нет-нет!
    
     - Третий?
    
     Глаза пациентки опять широко и беспомощно потянулись к специалисту.
    
     - Но моего участия в этом никакого нет, можно сказать...
    
     - Тогда рассказывайте, чтобы я мог понять.
    
     Тишина разложила своё пространство логикой будущего рассказа и оживилась подкашливанием: потянулась нить воспоминаний...
    
     - Я росла смирным ребёнком, одиноким. Мне не было скучно, - я занятие находила сама: читала, играла, думала... Затворницей была. Когда я училась уже в старших классах, то мальчика из соседнего дома стали оставлять со мной: для присмотра. Мальчик был озорной, смышлёный... Он читал со мной мои книжки, а Пушкина, так вовсе почти на изусть знал. Кто кого воспитывал?!... и кто с кем занимался?!... было не понятно. Он читал мне стихи и было очень интересно слушать...
    
     - Чьи? - аккуратно прервал Сихи Атр.
    
     - Александра Сергеевича... и свои.
    
     - О чём?
    
     - О любви... как не странно и это было очень искренне с чувством, пылко, с пониманием. Я была очень тронута его талантом - так понимать Пушкина! но когда он прочитал свои и, опять же, о любви!... Я была порожена!... И я почувствовала, что это признание его маленького сердца! Я испугалась: в его маленьких глазах я увидела всепоглощающую жажду... Это было вечером... Он принёс мне в подарок игрушку... забавную... с музыкой... с заводом... небольшая сцена, на ней три куклы, ну, прям как в балете: балеринка - вся прозрачная и, рядом с ней, с обеих сторон, Петрушка справа - весёлый в красной рубашечке, да Солдатик слева, - это если от меня смотреть, - стройный такой, в киверочке, в синем кителе, в сапожках... Завёл он её! и музыка заиграла!... Кажется, Чайковский, как в балете: куклы ожили и затанцевали!... Я обомлела вся! А он стихи начал читать и так красиво всё слилось - ну, как в театре! Стихи закончились, а я, любуясь танцем, сказала: как здорово! Это Пушкин?! Но он ответил - мои… Я взглянула на него и... и обнаружила... обнаружила, что он смотрит на меня, а не на игрушку... и тихо добавил: я лиру посвящу тебе, как Пушкин!... Танец кукол остановился и в этой тишине были только наши глаза. Не зная, что делать, я выкрутилась: говорю - он многим посвящал... а он - а я тебе! Потом мы рассмеялись, разошлись... Игрушку я при нём никогда больше не заводила... У меня появился институт, дела. Мы стали реже видеть друг друга... Я встретила парня, он был чуть старше меня, всё закружилось от любви... Я скрывала это, чтоб не гневить родителей и поэтому о нём не знал никто и он тоже. Мы болтали с ним по телефону, он бросал письма в ящик - читал стихи, писал... Ну и настал тот час, когда мой парень, впервые, проводил меня домой и в сию же минуту, как из под земли, появился он... он по-детски оттолкнул жениха и впился в меня глазёнками, в них дрожали слёзы... и молча убежал. Мой ухажёр подумал, что это брат и не стал задерживаться - ушёл. А на следующий день из его окна во двор полетели бумажные самолётики со стихами, которые он когда-то писал для меня. Весь день! Протестовал-выбрасывал! К вечеру пришёл ко мне, попросил иргушку, завёл её и поставил на окно. Тихо произнёс: прощай, я уезжаю, но в сердце сохраняю лишь тебя одну! и ушёл... Я видела его в окне, - ветер трепал бумажные самолёты - крутились куклы и звучал Чайковский... Я тогда уже поняла, что он имеет божий дар... Его отправили учиться. Я восхищалась им, но как талантом, а не как мужчиной. Жизнь побежала дальше... с тем ухажёром мы расстались... окончила институт... да, переписка у нас с моим поэтом восстановилась - общались мы... потом вновь встретила человека, мы полюбили друг друга, он вошёл в нашу семью, и мы решили пожениться. Я всё рассказала ему об этом мальчике... показала письма, игрушку... он посмеялся и забыл. Сыграли свадьбу, вскоре родился ребёнок, потекла жизнь семейная. Письма прекратились: наверное узнал. Я обрадовалась, что объяснять не пришлось и успокоилась... но оказалось, что зря! Вообщем, приехал он и дуэлью бредит... объяснили: оружие нельзя хранить - посадят, тогда он всё, что угодно сделает, а жить без меня не будет... И я боюсь: он не из этого мира, а у нас скандал в семье... Муж сказал, что если тот неугомонится, то он его посадит в тюрьму... И что мне делать? Я боюсь! За этого мальчишку... боюсь, что наложит руки на себя или попадёт в камеру... А он действительно талантлив. Что же делать?...
    
     Сихи Атр ещё крутил в голове своей игрушку и слушал метафизику кукольного танца, молчал.
    
     - Что же делать? - тихо повторила Дамова.
    
     Психолог остановил балет: игрушка замерла - он встал.
    
     - Ай-да Пушкин! Ай-да... А муж где работает? - спросил Атр, глядя в окно.
    
     - В тюрьме.
    
     - В тюрьме?! В охране?
    
     - Нет в администрации, офицер.
    
     - Тогда точно - посадит, - Сихи Арсенович улыбнулся и подошёл к столу.
    
     Лида подняла на него глаза.
    
     - Ну, зачем вы так? Я хочу помочь ему, но не знаю как.
    
     - Вот и вы стихами заговорили, точнее в рифму... А у вас чувства к поэту..., скажем так, не изменились?
    
     - Нет, к сожалению...
    
     - Почему - к сожалению?
    
     - Тогда бы я ничего не опасалась.
    
     - В таком случае разрушается семья.
     - Ах, да! Господи, замкнутый круг какой-то.
    
     - Значит наша задача: сохранить семью и помочь парню... помочь не сорваться в его очень сложный возрастной период... сохранить нормальную психику...
    
     - Да, конечно, - кивнула Лида, - и жизнь сохранить. Извините, у вас сзади на рукаве дырка.
    
     Атр промолчал и сел.
    
     - Ну, а внешне он выглядит нормально, отклонений нет?
    
     - Нет.
    
     - А он, извините, не приставал?
    
     - Нет, только поэзия и любовь в ней.
    
     - Поэзия... Любовь...
    
     Сихи Атр вновь задумался.
    
     - А какие он стихи читал, когда подарил вам игрушку с куклами? Помните?
    
     - Конечно, помню, сейчас...
    
     Глаза!...
    
     Огонь!...
    
     И не спеша
    
     Ты говоришь мне чуть дыша...
    
    
    
     Слова любовные приятны...
    
     Хоть в пылкой робости невнятны...
    
     Но в глубине души понятны...
    
    
    
    
     Ты не спеши...
    
     И не туши...
    
     Огонь!
    
     Не тронь!
    
     Кроши
    
     На сердце их
    
     Кроши...
    
     Слова –
    
     В глаза...
    
     Дамова замолчала.
    
     Сихи Арсенович ещё искал на губах Лиды рифму и переваривал услышанное.
    
     - А вы знваете, кукольный танец сразу представился!... Всё закружилось, знаете ли... А сколько ему было тогда лет?
    
     - Мне пятнадцать, ему восемь.
    
     - А сейчас?
    
     - Ему пятнадцать, наверное, шестнадцать…
    
     - А в какой форме он выдвинул ультиматум или угрозу?
    
     - Да обыкновенно... на словах и вот...
    
     Она достала из сумочки лист бумаги: перед Атром на стол легли стихи.
    
    
    
    
     Мне прошлое не взять с собой, -
    
     Хоть, кажется, успех простой:
    
     Как миг босой, чувствительный,
    
     Но - умопомрачительно:
    
     С собой его не взять, -
    
     Ни ночею глухою,
    
     Ни днём, где солнца свет, -
    
     И душу маты кроют!
    
     Весь сказочный балет!
    
     Во мне покорность бури:
    
     Швыряет ветер страсть
    
     И не хватает пули,
    
     Чтоб в прошлое упасть.
    
    
    
    
     Сихи Арсенович несколько раз совокупился с поэзией, но она так и осталась для него рифмой.
    
     - Может быть я что-то не понимаю... Хорошо, но не трогает...
    
     - Но ведь это же не стихи, это записка, предупреждение! Это...
    
     Атр вежливо остановил её.
    
     - Хорошо, хорошо... Завтра на это же время можете его пригласить?
    
     - Да.
    
     - Прекрасно. Пусть стихи останутся у меня, а его пригласите ко мне по другому поводу. Скажем... по вопросу публикации стихов в сборнике... Э-э... Молодые голоса России!
    
     - Спасибо! До свидания!
    
     - До свидания.
    
     Девушка пошла к выходу и взгляд Сихи Арсеновича сразу же коснулся поэзии: всё её тело бережно хранило в себе гармонию и нежной высотой звучала музыка в движении этом.
    
     Закрылась дверь, - остались только аромат духов и мысли.
    
     - Поэзия... Ай-да Пушкин, ай-да... сукин сын!
    
     В голове опять завертелись куклы, пальцы забарабанили по стихам, а душа толкнула углекислоту на голосовые связки и с губ сорвалась музыка-раздумье: мысли забегали, закружились в танце марионеток, но не в личных проблемах, а так - о вечном смысле...
    
     - Ну, Чайковский, ну-у... щелкунчик... Как же он её писал эту музыку?! Чёрт их поймёшь! Что там у них в голове?! Одному богу известно...
    
     Танец застыл, философия сорвалась с чего-то большого и скользкого и неизбежная дорога домой - потянула, - к бытовой философии и кухонной, - в общий ряд кресел общего зрительного зала: к необходимому участию, к личному...
    
     - Дырка, значит, на рукаве...
    
     Руки его вскинулись вверх, тело подскочило за ними, как за нитями и Сихи Атр заскакал по кабинету, его вопли стали музыкой...
    
     Через мгновение он устало рухнул на стул, и всё потащилось, понеслось в раздумьях: начался путь домой, к себе, в себя и только...
    
    
    
    
     ...Прозрачная и изящная вновь вспархнула по-балетному - ожила, своё внимание приковали к ней Капрал и Петрушка - возбудились! взволновались! А воздушно-тонкая нотка на высоких пальчиках с втянутой орешком ягодицей!... пошла... пошла... внутри её родилась понятная только ей музыка, и в этих крыльях она полетела-пошла... полетела-пропала... в себе самой, в саму себя...
    
    
    
    
     ...О, эти губы! - хлад под сердцем, так вызывают у меня, что голова кружится венцем, - я вся кружуся от тебя! Мой баловень хотений многих - я всю себя тебе отдам, чтоб неочаровывался в моде других красивых верных дам. Какое дивное блаженство: меня несёт под образа! Ну, что-нибудь скажи мне, слышишь!...
    
    
    
    
     - Ну, сколько звать! Открой глаза! Что задницу зажала камнем? - расслабся! - Сихи Атр шлёпнул ладонью по ягодицам жены. - Что? Страхи божии?!... Да сон это! Успокойся, разволновалась!... Душно вот и снится.
    
     - Я поняла...
    
    
    
    
     ...Вот драма, глупая мадама, себя конфузишь ты сама, хорошо их только два: здесь - один, а там - другой, но воняет потом этот, потому, что он живой, и законный, и родной... повернусь к нему под бок... будет тот иметь урок!... вот пупок, а там... порок!... Ой, как жарко и как душно...
    
    
    
    
     - Давай жить, мой милый, дружно! - она нежно прилипла к его плечу. - Может быть как-то посмотрим на всё по-новому... Давай устроим маленький праздник, а?! Поставим свечи! Купим шампанское: мне нравится её весёлые пузырьки, они балуются на кончике носа, прыгают... а потом, как будто, это веселье переносится в глаза и искрится! и тени кругом большие-большие, и мне немножко страшно, и хочется прижаться к тебе, спрятаться от этого колдоства и услышать стук твоего сердца...
    
     - А сколько ему лет? - сбросил Сихи.
    
     - Что?!
    
     - Сколько лет ему? Он моложе?!
    
     В пуантах пальцы подломились.
    
     - Ты о чём?!
    
     - О ком! О ком, любезная актриса!
    
     - Опять?! - она резко оттолкнулась от его плеча, - Нет, это ты мне расскажи о своей сучки!
     - Что?! - Сихи Арсенович взорвался! - Ты лучше дыру зашей на пиджаке! Нет, на м-м... на рукаве! Нет, на м-м... на пиджаке рукава! Тьфу ты! Дура!
    
     - Пусть сучка твоя зашивает! - заорала родная жена! - Это она расковыряла напамять тебе свою дырку! Сучью...
    
     - Дура! - супруг отвернулся.
    
     - Сам дурак! - отвернулась супруга.
    
     Выкипело всё – до устали, до мгновенной беспамятной тьмы!...
    
    
    
    
     ...Нити лопнули - страсти сорвались, куклы упали в согбенность стулячью, верёвки рухнули сверху на лица, на грудь, на живот, - в камерный угол.
    
     Всё срезалось в миг! Небеса подарили безволие и пустоту... всем кто под чьими-то мыслями ходит...
    
     - Ну что? - через мгновение, в тишине вызвался шёпот, - есть она?
    
     - Электрификации нет.
    
     Куклы быстро, с брезгливостью, сбросили с лица и тела липкие, замусоленные в чужих руках, верёвки и расслабились, открыв глаза.
    
     - А ты смелый парень... но когда-нибудь нарвёшься, - шпоры Гусара-Мундира брякнулись на пол и противно процарапали - вытянулись. - Эх!
    
     Во тьме просвистела обнажённая шпага!
    
     - А мне пополам! - опять улыбнулся Петрушка, и почувствовал волю своих мышц на щёках, губах и ушах.
    
     - Я знаю, что такое - пополам! - Гусарская шпага поднялась и юркнула остриём в ножны: металл угас в металле. - Она знает и рука моя.
    
     - Я?! - Леди наполнила темноту своим присутствием. - Какая рука?! Фу!
    
     - Я не о вас, Леди, я о руке, которая тверда в бою! И тем, кому всё пополам, она и помогает разойтись в разные стороны: от головы - до жопы. Ха-ха!
    
     - Фу! Кошмар: мужской и грубый.
    
     Дама сжала зубами шпильки и занялась волосами на голове.
    
     Петрушка с ладоней уронил на грудь дробушку и рассыпал на пол.
    
     - А ведь это хорошо, когда сам можешь разойтись и вновь сойтись... разойтись широко, как душа просит - пополам, и сойтись! Это по-русски!
    
     - Я могу только пустить в расход, а сходиться уже будет одна душенька, где-нибудь там, откуда верёвки сбрасывают... Ха... на морды...
    
     - Ну, я и сброшу...
    
     - Ой, зачем напоминать! - вольно среагировали женские нервы, - закурить бы...
    
     Булавки выдёргивались из её рта и впивались в волосы, создавая причёску.
    
     - А может расстегнуть? - усы Капрала щекотнули ухо Леди.
    
     Прыснул смех Петрушки и другое ухо обласкала улыбка дурака.
    
     - Напополам! Осторожно, у него шпага! - скоморошья ладушка коснулась пёрышка, сжала его в кулачке и осторожно вытащила оттуда третий пальчик.
    
     - Глупости! - пёрышко взлетело, бросив ладушек в любимую дробушку, - сегодня мне это там сделали, мысли у них поэтичные...
    
     Тьма наполнялась волей и нетерпением: ползли собственные мысли.
    
     Вдруг, кто-то задел верёвки-нити.
    
     - Тихо! - оборвал Мундир.
    
     Шорох едва заметно мелькнул в ушах троицы и не проявил себя более.
    
     - Здесь кто-то есть, - лапоть обнял холодную рукоять на поясе.
    
     - Я же говорила...
    
     - Да, во сне, наверное, где-то, неосознанно. Пусть ходит, ты, главное, шпагу далеко не прячь.
    
     - Я мышей боюсь!...
    
     Каждый из них проник в себя, в своё безволие, испытывая собственную волю и осознание самостного бытия. Отсутствие чужих мыслей, сваливало на них, каждый раз, бесхребетное чувство, и в этом аморфном, усталом состоянии, они обнаруживали, - один за одним, - собственные позвонки или ощущение их.
    
     - Господи, как я уже устала! И зачем мы родились?! Чтобы терпеть всё это?! Каждый день одно и то же!...
    
     - Служба, сударыня! - грустно обронил Гусар, - служба...
    
     - Рабство это, а не служба...
    
     Дама, вдруг, встала!
    
     - Ой! С чего это я!...
    
     Начавшиеся думки оборвал Петрушка.
    
     - Зачем эти споры?! На роду написано и всё! Вот у меня ноги всегда пахнут и хоть чё ты с ними! И не потому, что растут из... того места, на котором ты сидишь. Да. А потому, что не белой кости... Стало быть род такой - завалинка... из каципетовки...
    
     Леди вскинула себя на высоту пуантовых пальцев и, испугавшись такой высоты, скошено приникла к стулу - хулиганка-невесомость растворила в себе её дыхание.
    
     - Ой!...
    
     - Что-то случилось? - Гусарские шпоры лязгнули вытяжкой.
    
     - Да.
    
     - Что?!
    
     - Мышь серая напугала вас? - улыбнулся Петрушка.
    
     - Нет, я почувствовала что-то необъяснимое и очень желанное!...
    
     Мужчины молчали - гадали.
    
     - Я почувствовала музыку!
    
     - А-а! Марши! - кулаки оживились строевой отмашкой. - Оркестр! Парад! Ха-ха!...
    
     Петрушка заткнул уши.
    
     - Зачем столько шума?! Мы же не на площади. - Его ладони сползли с ушных перепонок. - Вот если переливы на тальяночке, и тронуть душу песней...
    
     - Нет, я почувствовала скрипки!... Тонкие... душевные... чувствительные...
    
     Строевой ритм застыл на взмахе.
    
     - Так кони такие! - Мундир сорвал с головы кивер. - У них губы такие!
     Шпоры Гусара впились в стул и кивер вновь опарадил голову.
    
     Петрушка радостно бросил свои ладони в галоп - на грудь: забарабанил!
    
     - Точно! Мчишься, в ушах ветер звенит, как музыка! Босые ноги в тёплые бока упираются! Душа поёт! Точно - кони! Точно!... губы у них такие...
    
     Дама вскочила.
    
     - Я о другой музыке!
    
     Галоп из ладоней Петрушки перестал топтать грудь, - шпоры сползли по ножкам стула на пол.
    
     - Эта музыка камерная, она в чувствах и нервах наших! Обнажённое столкновение струны и смычка! Ладов нет - звук идёт прямо из пальца!... Давайте раскрасим нашу жизнь такой музыкой?!...
    
     - Музыкой?! Давайте! Я свистеть могу! - Мундир тоже встал, сунув пальцы в рот.
    
     - А я на балалайке: она так же - от пальца, - Петрушка затряс кистью у живота, - из души, из сердца! О-оп!...
    
     Балалаечник вскочил!
    
     - Я бы показал из какого пальца твоя балалайка,- выплюнул свистковые фаланги Капрал и сплюнул.
    
     - Нет, вы не о том!
    
     Прозрачная юбка вспорхнула и попка капризно села на стул.
     Мундир и Рубаха-косоворотка медленно опустились на прежние места.
    
     - Нет! - Леди, удовлетворившись тишиной, подняла руки к сердцу. - Давайте камерный оркестр создадим!
    
     В темноте мысли Дамы тонкой паутинкой потянули нити-лучики к солдату и поэту, к любителям чувственных губ.
    
     - Представляете: у всех скрипки! и смычки вытягивают из струн нежные звуки, которые сливаются в музыку! Давайте?!
    
     - Ну, а на чём играть, а главное - как играть?! - поправил усы форменный музыкант.
    
     - Да-да, главное - как?! - поддержал балалаечник, - смычком я ниразу ничего не тревожил, я всегда только пальцем...
    
     - Я научу, - обрадовалась Дама, - я вам всё объясню! я играла в балетном театре и когда танцевала - видела, как в яме делали это музыканты. Значит так, я первая скрипка, а вам остаётся альт и виолончель. Альт чуть больше моей и упирается в плечо и подбородок, а виолончель большая скрипка, она упирается в пол железной пикой...
    
     - Во - пика, словно шпага! Это военный инструмент, это моё! - Гусар раздел оружие и воткнул в пол.
    
     - Тогда, вам остаётся альт, - женский пальчик проткнул темноту справа.
    
     Петрушка вознёс левую руку и плечо выше фольклорной свистульки и навалил на них подбородок! правая рука взлетела над струнами альта! обе руки перевоплотились и застыли перед воплощением!...
    
     - Постойте! - сдирижировала Дама. - Подождите! Пока не троньте струн! Вы ещё играть не умеете, и поэтому получится протяжно и противно! Так и обретёте ненависть к классической музыке... Сейчас я всё объясню... Играть будем так: я буду солировать, а когда нужно будет вступать кому-нибудь из вас, я скажу... допустим, - виолончель, - и!... Кто тогда вступает из вас?... Ну!... Ну-у?! Что?...
    
     Темнота молчала.
    
     - Ну... ну: я же вам виолончель отдала, мой солдат?!...
    
     - Мне?!... Я слово забыл.
    
     - Да это просто! Повторяйте! Ви-о-лон-чель.
    
     - Стойте! - Петрушка некультурно оборвал урок, - У нас ведь все скрипки одинаковые, только размеры разные!
    
     - Да, - подтвердила учительница.
    
     - Тогда зачем их по-разному называть?! У него стоит на полу, то значит - половая, а у нас с вами упирается в плечо, значит - плечевая! А?!
    
     - Во! Правильно! - воскликнул Мундир. - У меня половая! и просто, и понятно, и доступно!
    
     Леди согласилась.
    
     - Хорошо, музыка от этого не пострадает: она и должна быть простой, понятной и доступной: виолончель - половая скрипка, первая и альт - плечевые. Итак, начнём?! Начало должно быть торжественным, объёмным и цельным! должен звучать аккорд! Прошу всех вместе: раз и...
    
     Разом потянулись смычки, вытягивая нервы камерной музыки - взвыли! Гармония расстройства обнажила всё своё торжество! резонансом пошатнулись где-то нервы и оживились мерзкие верёвки, и вновь чья-то воля коснулась рук и тел рожденного ансамбля, и расползлась, немея, их музыка, их воля и гимн маленькой свободы: кукольный домик мирно затих в оловянно-воздушно-соломенной мизансцене...
    
    
    
    
     ...Сихи Атр проснулся, сел на кровать, - усталый, разбитый: сновидений не помнил, саднило чувство какой-то дисгармонии, а в подсознании, - как начавшийся сон, - контрастировала музыка Щелкунчика, и с лёгкой руки Чайковского, Игрушка с камерным театром танцовщиков кружила свой балет вокруг него, намеренно размахивая обрывками нитей, как атрибутом свободы: по ним не испражнялась чужая воля. Сихи попытался схватить концы верёвок сжать растрепавшиеся нервы в кулак, но мысли неустанно и неуловимо порхали - раздражали.
    
     Вдруг, из кружения игры-забавы к нему шагнула прозрачная балерина! Она остановилась рядом и замерла в ожидании нежного объятия, уста её сладко приоткрылись и!... сквозь Сихи Арсеновича Атра, сквозь всю анатомию его тела - она прошла! не коснувшись ни единого нерва! как сквозь воздух или зыбкую дымку – прошла!...
    
     Статный офицер вскружил её платье и теперь они: летели по воздуху, по краю чувств своих для светских глаз, для общества!...
    
     - Безумство! Как удержаться вам в руках?! Не рвите чувства и не теряйте нить! Нить разума, что позволяет жить и быть вам здесь: не отражайте худшее - мы этого не любим от кукольных - мы люди!...
    
     А Чувства, отщипнув Чайковским нити, всё мчали круг, всё мчали танец белый!
    
     Дробушка рядом, с красной рубашонки, упала к сапогам умело.
    
     - Да вы не беспокойтесь за порванную нить! Мгновение их рвёт: кого винить?! Мгновенье чудное - всех может соблазнить и обмануть сто крат!… Мгновение знакомо мне: я сам обманываться рад...
    
     - Простите, господи! Вы - Пушкин?!
    
     - О, может быть...
    
     - Тогда скажите, как усмирить неугомонных?!...
    
     - Но простите, - сказал поэт, - всё это бред, вот мой ответ: они сейчас в правах законных, хоть и не внемлют уз казённых, но нам известно - здесь игра и не уйти им никуда, а танец камерный, он камерный всегда! Законы жанра!...
    
     - Но ведь она ведёт себя вульгарно?! С дуэлью нужно выйти в круг! Угомони неугомонных, друг!
    
     И, вдруг...
    
     : он рассмеялся...
    
     - Она тогда ко мне придёт, когда весь мир угомонится, когда всё доброе ложится, а всё недоброе встаёт... Пойдёт?!
    
     - Пойдёт...
    
     - ...пойдёт... Кто ещё тебе зашьёт так аккуратно дырку?! Нук, повернись, - жена разгладила ладонями пиджак. - Ну вот, как новый.
    
     - Да-да: ему уже пятнадцать лет, а он всё как новый. Спасибо.
    
     - Пожалуйста. Куда пошёл? С голым пузом, без рубашки... Ты где летаешь, господи?! Проснись!...
    
     Мимо Сихи Атра ещё несколько раз промчался круг с куклами, пока он, наконец, не сжал обрывки нитей: завод игрушки замер: перед психологом распахнулась кабинетная пустошь, столкнулись в близости рука и дверь, - ладонь и ручка.
    
     - Точно - Пушкин...
    
     Он вошёл в кабинет, сел за стол и уставился на лист бумаги с записью - Лида Дамова...
    
     - Ай-да, Пушкин... Ай-да...
    
     Стул умчал его мысли в общие ряды, зрительного зала: расположил так, как, однажды, в театре - в партере...
    
     ...таинственный свет со сцены едва касался лиц в зале: просветлённые детские лица отражали мир своего богатого воображения, в котором вершилось исполнение сценического на эмпатических чувствах, но на свой чадо-пикассовский лад.
    
     Куклы играли позами и жестами - жили: атмосфера прятала и нити, и трости, и руки - скрывала мысль человека, которая тянулась уже от кукол, вместе с музыкой, к сердцам и душам огромного детства, - заглавной мудростью будущего взрослого мира.
    
     Маленький Сихи сидел и съедал глазами происходящее:
    
     ...трагедия вошла в круг кукольной игры по-настоящему, -кульминация зависла коршуном, - закружилась, очертившись на острие лезвия, - и вонзилась холодом в спины маленьких зрителей между лопаток, - взволновала!...
    
     Маленький кукольный актёк с кудряшками на голове, изловчился, и отбросил шпагу Высокого кукольного противника и остановил свою острую сталь у его сердца: мгновение осталось до исхода!...
    
     - Остановись! - взмолилась прозрачная красавица. - Ты великодушен! Прости его: будь выше - возвысь мужскую честь! и здесь!
    
     Шпага опустилась.
    
     - Я послушен, - он повернулся к ней. - А главные слова в глазах твоих хочу прочесть! Всё это спесь, конечно, но пусть он извинится! Пусть на колени встанет и навсегда простится!
    
     И он обнял её и тихо прошептал...
    
     - И пусть тебе приснится... моя любовь к тебе!...
    
     - Опять иль вновь, - она спросила.
    
     - Да! Вновь или опять: любовь, любовь, любовь!... Осталось только обвенчать... И ожидать великого блаженства - тебя... читать мою загадку...
    
     Но сжал противник подло рукоятку и, - сзади, - в спину! лезвием пронзил любовника.
    
     - Ой, кровь?! - произнесла она и зарыдала, - моя любовь! Ты падаешь без сил?!
    
     - Какая жалость! - изрёк сражённый, - зря я его простил: ...и он меня убил... не он, а я теперь на собственных коленях... не он ,а я с тобой прощаюсь... прощай: я не ругаюсь... и ты уже в его веленьях... Моя же кровь подарит вам любовь...
    
     Занавес укрыл игру...
    
     Свет ослепил маленьких зрителей и всхлипы обронились в тишине: Сихи повернулся и обнаружил сзади себя девочку. Её слёзы мальчишки подняли на смех, а будущий психолог пожалел сентиментальную зрительницу, и , вдруг, сзади получил удар - повернулся и увидел смех, языки и рожи! Опять получил удар в спину, - повернулся, - и вновь: и вновь смех, языки и рожи. Девочка побежала и смешалась с толпой, а рожи и смех затолкали Сихи в угол и бросили... стало темно...
    
     : ...обида обожгла, злость сжала кулаки и губы: наощуп, он тихо пробрался за кулисы и обнаружил гримёрную кукол - актёры висели на вешалке без чувств: толерантно и тамасично к друг другу.
    
     - Врёте же вы?! - возмутился Сихи на прозрачную и кудрявого! - Рядом с ним?! после всего?!... Врёте!... Я всем отомщу! Не плачь, девочка, у тебя есть настоящий друг!
    
     Долг толкнул Атра к шпаге, - шпага продолжила его руки, и вновь! только мгновение осталось до исхода, до справидливого конца: стальное остриё испытывало жажду сердечных отношений с долговязым.
    
     - Получите: и ты - подлец! и подлая толпа!
    
     Ручонки-кисти толкнули рукоять!... но шпага изогнулась!...
    
     - Вот, гадина! собака!
    
     Нервы Сихи взбунтовались!
    
     : руки швыряли энергию острию на поражение, но не пронзала пика-шпага, - гнулась, извивалась в тупости своей, - Сихи психовал!…
    
     Он рубил уже и стегал, как плетью: сёк и бил - кукла только качалась...
    
     Маленький Атр устало отбросил оружие, стащил со стены подлого убийцу и оторвал ему голову!...
    
     И!...
    
     : полетела голова в одну сторону...
    
     : руки в другую...
    
     : ноги с туловищем в оркестровую яму...
    
     - Я отомстил! Радуйтесь!
    
     Сихи Атр оживил влюблённых, оживил Кудрявого и Прозрачную - стена опустела, - руки вытянулись перед ним, - куклы встали парой - спарились.
    
     - Идите, дружите... живите...
    
     Атр улыбнулся.
    
     Пальцы разжались!...
    
     Половые доски приблизились к кукольным головам моментально: стук разорвал тишину!...
    
    
    
    
     ...Стук повторился...
    
     - Да, пожалуйста, - психолог заёрзал на стуле.
    
     Дверь открылась, и в дверном проёме показался юнец: глаза топорщились: мир не вмещался в них - переполнял: они хватали мирское, - на вырост, - хапали!...
    
     - Здрасьте!
    
     - Да-да, добрый день. Проходите.
    
     Молодой человек вошёл, и в его зрачки жадно влипла кабинетная пустошь, и отразилась, перевернувшись с ног на голову: разорванный клеткой оконный проём тянулся к столу и абрису Сихи Атра, голова которого болталась весёлой лампочкой с потолка.
    
     - Вы ко мне по вопросу...
    
     - Я в отношении публикации. Меня зовут Пётр Петрушкин.
    
     Весь вид его, на обнажённом чувственном нерве, с улыбкой,
     желал встречи с психиатром, а не с психологом.
    
     - Очень приятно. Сихи Арсенович Атр. Главный редактор журнала... “Новые имена”. Однако, как вы похожи с гением: Пушкин - Петрушкин... Вы не Сергеевич?
    
     - Сергеевич.
    
     - Да?! И вы тоже поэт?
    
     - Поэт.
    
     - Удивительно! Жаль.… имя другое... и не во фраке вы... А так бы - живой памятник! Как считаете, Пётр Сергеевич?
    
     Улыбка сорвалась с губ гостя, взгляд застыл в середине всей глубины всего пространства.
    
     - Он во фраке никогда не был! Памятник в таком виде - это кощунство, - созданный идол!... Он был очень живым человеком! И в место фрака носил красную рубаху.
    
     Сихи Атр только теперь увидел красную сорочку с мелкой чёрной клеткой на Петрушкине.
    
     - Ну, кое-что об этом мне известно... Какие-то детали вы лучше знаете, какие-то я... Одним словом - история, а в ней всегда загадки и вымыслы... Я полагаю, что знакомство состоялось?! Но - смотрю - вы без рукописей?
    
     - Всё нести - это слишком много... после беседы я сделаю подборку для вас.
    
     - Ну да, определимся: кто и что вас вдохновляет, так сказать. Чему-кому ваши посвящения?… и писали их когда-тогда?... Наверное, адресуете всё любви, как гений?
    
     Редакторская прямота и точность смутили молодого поэта.
    
     - Да, но не только к женщине... к Родине тоже...
    
     Атр улыбнулся: радовался - перед ним не маска.
    
     - Она тоже женщина. Может быть что-то почитаете? Хотя... нет. Я ознакомлюсь с рукописями... Вы любите её?
    
     Глаза поэта вновь забегали, застывая мгновениями на Сихи Арсеновиче.
    
     - Чудные мгновения, которые воспел Александр Сергеевич и есть самое настоящее чувство. Я испытал это и теперь храню в себе.
    
     - Это ваша первая любовь?
    
     - Я не знал другой. Наверное, это просто - любовь.
    
     - А чувства ваши взаимны?
    
     Голова респондента ранимо склонилась.
    
     - У неё семья...
    
     Сихи Атр улыбнулся.
    
     - Вам не нужно так остро воспринимать ситуацию. И, вообще, оценить её по другому! - Пространство кабинета посетил психолог. - Вам надо благодарить её: страдания сформировали вас! Ведь Достоевский ещё говорил об этом.
    
     Изумление воцарилось на лице поэта: веки столкнули брови на лоб, губы обронились в углах - вытянулись, - и всю эту тяжесть в лице потащила голова вверх - к собеседнику.
    
     Сихи Арсенович встал и шагнул в философскую даль…
    
     - Нужно страдать, страдать и страдать! Именно это говорил он тем, кто желал стать писателем. Всё равно, что учиться, учиться и ещё раз учиться! Так говорил Ленин. Ну, его ты уже не знаешь.
    
     - Знаю, его недавно похоронили.
    
     Атр отвернулся от окна, провернулся меж решёток: оттолкнулся от оконной и вцепился взглядом в мелкую, тонкую, - на красном, - и сел на подоконник.
    
     - Да, умер давно, а похоронили недавно... Чудные мгновения... мгновения мгновенны... и только память мгновению есть жизнь, а жизнь - всего одно мгновение... Давайте так и назовём стихотворный цикл “мгновения”?! Это отражает суть поэтической мысли - как вспышка! Главное не сгореть очень быстро! Это проблема художника. Вы согласны с этим, Пётр Сергеевич?
    
     - Не размышлял, - горячие ладони растёрли своё содержимое и сбросили тёмные закатайки на пол.
    
     Атр вскочил! и кабинет стремительно сдвинулся в сторону окна, отодвигая и окно, и весь мир за городской пустырь - за горизонт: в кулисы, где игра! где пьяная смесь театрального рабства от чужого и собственного! - он сел за стол.
    
     - Ты создал идеал от первых мгновений и первых чувств! Страдания рождаются от жажды! Любовь, в конечном итоге, должна быть упоительна!
    
     - Нет! - вдруг, оборвал Пётр Сергеевич! - извините... Вы, конечно, правы, но... это ведь похоть! Мне бы хотелось, как и великий гений, через страдания и боль познать что есть божий замысел!... Во всём!... Я хочу постичь его высокую поэтическую ноту! И мне кажется, что я уже переполнен этим созвучием!...
    
     - Но ведь он хулиган! - смял монолог поэта психолог, - рубаха-парень! И бес, и баловник, и демон! Его так называли друзья и подруги. Вы и здесь идеализируете. Он написал - мы восторгаемся! Вас опубликуем и читать станем с тем же самым желанием - восторгаться! Вот и весь божий замысел! Духовная пища! Александр Сергеевич во время жажды - писал! Я правильно ударение поставил?... Так вот, - писал, а затем утолял её: чаще всего крепостных ему любимая няня поставляла и подружку-кружку бедной юности его. Вот поэтому он это чудное мгновенье в прошлом оставляет - он помнит чудное мгновенье! А что помните вы?! Вашу пророческую игрушку, где третий лишний?! Но я думаю, что всё закономерно: она старше, а во всяком времени свои мгновения! Вот так вот, молодой человек. Но главное, нужно бгагодарить судьбу, за то, что она подарила вам эти мгновения, которые вы смогли описать поэтически. Это хлеб, знаете, в будущей жизни. Вот опубликуем - и заработаете - это главное, а прекрасных женщин много: откройте глаза! Открой... ведь нужен будет второй сборник стихов для публикации, третий... и так далее...
    
     - Александр Сергеевич любил только одну Наталью! - упёрся поэт.
    
     - Он любил и хранил семью! - парировал Сихи Атр, - это совсем другое. Это любовь с правилами, с этикетом! Здесь честь и статус: светская жизнь! А нравы?! Одни дуэлянты, другие секунданты, третьи интриганты: и ниточки дёрг-дёрг, страсти сгорают - пульки летают!... Смешно... и страшно представить...
    
     Петрушкин почесал несуществующий бакенбард.
    
     - А мне не смешно и не страшно. Я бы дуэли вернул.
    
     - Зачем? Ради чего?!
    
     - Ради любви и чести!
    
     - Ради какой любви?! Ради той, которую раздавит быт семьи вашей?! Вы, я полагаю, без прислуги выросли?! И, наверное, в серой и ветхой «хрущёвке»?!... Вам, как поэту, важнее всего пострадать в этих условиях, так сказать, и... сформироваться... и сохранить свободу. Зачем вам замужняя?! Зачем семья?! Быт высушит все ваши чернила! А вам нужно вдохновение! Его предмет! Любой - это не важно. Важно, Чтобы цикл вашей поэзии, который мы сейчас начнём, не прервался. Как пули у виска! Мгновения, мгновения... Если он любил одну только Наталью, то почему чудные мгновения посвятил Керн?! А?! Ха-ха! Шалун! Настоящий мужик! Ха-ха! Везде успел! Когда писал?!... Кажется, правильно ударение поставил...
    
     Поэт вскочил!
    
     Сихи Арсенович встал.
    
     - В общем, так: несёте подборку и начинаем цикл, но с условием... он не прервётся! Пусть они - расширяют жилплощадь, копают грядки на даче, роют погреба... Это не твоё! Тебе надо писать! У Пушкина ведь захирела усадьба-то и департамент не жаловал он, где зарплатку получал. Вот чего стоит свобода... Итак, жду вашу подборку.
    
     Сихи Атр протянул руку, - рукав красной сорочки, в мелкую чёрную клетку, нехотя оторвался от туловища, - и: опять толерантно смешалась липкая сырость ладоней.
    
     Пётр Сергеевич Петрушкин без фрака и бакенбард направился к двери.
    
     - А ведь Александр Сергеевич баловал себя очень простыми вещами, без всяких изысков, как простой человек, - уже в дверях Сихи Арсенович остановил поэта. - Любил мочёные яблоки, верховую езду, стрельбу из пистолета... хулиган, озорник...
    
     - Я знаю.
    
     - А знаете, что он попросил перед смертью?
    
     - Я никогда не испытывал желания изучать этот пушкинский день.
    
     Петрушкин перешагнул через порог.
    
     - Он попросил морошку... мороженную морошку...
    
     - Нет! Такого дня нет! Он жив...
    
     Дверь закрылась.
    
     Атр сел, затем вскочил через мгновение, и столкнулся с оконным светом, провожая взглядом красную рубаху: издали мелкая клетка иссякла и сорочка свободно трепалась в ветру, и только крупная решётка оконного проёма делила-пеленала взгляд психолога на клетки-квадраты.
    
     - Ай-да, Пуш... Петруш... играет, сукин сын... играет...
    
     Стук в двери оборвал мысли психолога, он вернулся за стол.
    
     - Да.
    
     - Разрешите? - энергично распахнулась дверь.
    
     - Проходите.
    
     Хаотичные выверты молекул кабинетной пустоши на миг застыли: кристаллы казарменной выправки растолкали их плечами-погонами, употребив строгость и вытяжку, но в следующее мгновение молекульный хаос возмущённо усилился, сохраняя свободу.
    
     Мундир швырнул усы по пространству и упёрся в оконную решётку.
    
     - Здравия желаю!
    
     - Здравствуйте.
    
     Его рука указательно повисла в клетчатом виде на улицу.
    
     - Однако! Приятно видеть коллегу! - глаз солдата прицелился в Атра сквозь сплетённую из собственных пальцев решётку.
    
     Сихи удивлённо рассмотрел обе решётки-клетки и, из этих пальцев, железо в кабинетном окне тут же наполнилось определённой метафорой.
    
     - Мы не коллеги... это первый этаж...
    
     Воин рассмеялся.
    
     - Извините, понял: ваша для внешнего, а наша для внутреннего!
    
     Атр поддержал смех.
    
     Пальцы посетителя вновь связали клетку и, приложив к ней око, соблюстили ироническую выдержку и фокус, и протянули нехитрое сооружение к лицу первоэтажника.
    
     - Внутренний, внешний... внутренний, внешний... вот и вся разница. Ха-ха!
    
     - С вашей-то стороны всегда лучше, а?! Садитесь, пожалуйста. Сихи Арсенович Атр, психолог, - представился хозяин кабинета.
    
     - Капраилл Мундиргус, муж Лидии.
    
     - Очень приятно, я догодался уже по... этим..., - Сихи перекрестил указательно-средние пары пальцев.
    
     Смех склонился к угасанию: спрятался в улыбки, - улыбки застыли в моржинках, - а кожа сохранила отпечатки масок.
    
     - У меня, извините, много времени нет - служба. Лидия вам всё объяснила, и поэтому позвольте сразу перейти к сути.
    
     - Да, конечно, я посвящён в ваши проблемы. Он только что ушёл... и я вам скажу...
    
     - Я видел. Позвольте лучше мне сказать... Благодаря Лидии я здесь, иначе бы всё было иначе! Прошу вас: уймите его! А то я устрою ему... Во глубине сибирских руд!... Я серьёзно! Теперь оскорбления не намерен.
    
     - Капраилл, не горячитесь... Я понимаю вас, но... ведь он ещё максималист мальчишка. И, видимо, талантлив. Зачем ломать судьбу?! Может быть попытаться его понять?
    
     - Понять?! - Мундир вскочил и начал раскладывать шагами тусовку эмоций. - Мне эти понятия вот где сидят! Всё по неписаным понятиям. Понять... пожалеть... простить... три “пэ”... но есть и другие три - проследить, поймать, посадить! Там им и место! Не хочешь жить нормально?! Ступай в казённый дом и живи под оком государства! Там быстро какой-нибудь талант обнаружат и место определят. Там всё общество, - как на ладони, - во всех необходимых функциях: смотреть противно!
    
     - Но всё-таки смотрите?
    
     - Служба.
    
     Капраилл сел.
    
     - Как же быть?
    
     Сихи измерил глазами пустошь рабочего дня.
    
     - А что: правда, кабинет на камеру похож?
    
     - Нет.
    
     - Почему?
    
     - Там атмосфера другая.
    
     - Другие люди что ли?
    
     - Становятся другими. Многих ломает тюрьма: и плохих и хороших.
    
     - И талантливых, - добавил Сихи.
    
     - Бывает, к сожалению, но если вы хлопочите за этого ненормального, то... мне трудно сдержаться!
    
     - Поэтам свойственны отклонения, а представьте каково ему будет там?!
    
     - А кто поэт?! Этот стихоплёт Петрушкин?! Да вы что?! Вы смеётесь?! Однако, зря я тут с вами!... зря... у меня чувство на потенциальных клиентов. А там уж я добр с ними. Они кумом меня зовут: родственники, значит. И мы понимаем друг друга. Но в тоже время, в рамках этих понятий, я знаю: такие гении сказок для детей не напишут, сказочники совсем другие... их воспитывают иначе.
    
     - Но примеры в истории: сколько великих людей и тюрьму, и суму испытали...
    
     - Это случайности.
    
     - А сейчас случайностей нет?
    
     - Есть, конечно, но таких светлых величин, как, допустим, Пушкин, таких нет. Да что и сравнивать: сейчас ни ссылки, ни каторги, одна только тюрьма и та без высшей меры! Смешно! Быть такого сейчас не может! Ну представьте: Пушкин в своём интеллигентном и строгом фраке, вдруг, среди всей этой грязи и понятий?!... А?!
    
     Атр улыбнулся.
    
     - Он фраки не носил.
    
     Мундиргус рассмеялся.
    
     - Ну - конечно! Скажите, что он был глуп и непослушен.
    
     - Да, он был хулиганом, а глуп был во всех точных науках, особенно в математике. Он никогда не стриг ногти и волосы, девок трахал направо и налево, носил железную палку. Холодное оружие, заметьте, а пистолетом баловался часами, - то в стену - утром с кровати, то в крышку погреба! К тому же ужасный картёжник! Ну, как вам? Такого примите в свой камерный театр?
    
     - У вас прекрасное воображение! Такое чувство, что мы коллеги! Не случайно я подумал об этом! Такого точно примем, такой, конечно, наш! Ха-ха! Ну, да бог с ними, с поэтами... А как же мы с нашей проблемой, психолог?
    
     - Но ведь я сразу сказать хотел, вы перебили.
    
     - Извините.
    
     - Ничего: пообщались не плохо...
    
     Сихи Атр смял лист бумаги с именем жены кума-тюремщика.
    
     - Я с ним обстоятельно поговорил... и мы договорились... мы договорились... он всё понял... всё будет хорошо.
    
     - Благодарен премного! Как камень с сердца! Мне тоже жаль его и Лидия страдает... Рад был познакомиться!
    
     - А вы не могли бы игрушку принести - посмотреть...
     - Ту, что он подарил?
    
     - Да.
    
     - Конечно. Я её из дома вынесу, а солдатик принесёт. Смотрите на здоровье.
    
     Мундир встал - встал и гражданский: руки сжались - распрощались.
    
    
     - Я, как-нибудь, зайду, - остановился в дверях служивый внутреннему долгу, - зайду, и посидим, пофилософствуем... интересно с тобой...
    
     Дверь закрылась.
    
     Руки сдавили несколько раз скомканный лист бумаги и швырнули в корзину. Пальцы протанцевали по столешнице - задумались: бумажный чистый лист вновь улёгся перед психологом...
    
    
    
    
     ...Прозрачные нити-мысли заметались в квадрате белого листа бумаги и, пленно потянули руки ощупывать углы замкнутого пространства. Руки шарили этот объём - бранились-спорили:
    
     - Что же это вы? - Рука бросила на чистый лист буквы. - Уже ли так чёрно всё? Ну, право!... Вы вспомните... Ведь люди куклы: мыслями живут, а за ниточки руками дёргают. Руками...
    
     Другая Рука растёрла пальцы и погрузилась в ностальгию.
    
     - Я вас любил, - чернила положили слова из Руки на бумагу, - Любовь...
    
     Рука зависла.
    
     - Ещё!... Вспоминайте! - подтолкнула другая.
    
     - Я вас любил, Любовь, быть может... Да, быть может, я её любил...
    
     - Ещё! Ещё! Ещё! Может не Любовь, а Люба или Любонька?! Может так теплее, и тогда хоть что-нибудь ещё вспомнится?!
    
     Собеседница сжалась в кулак.
    
     - Вот! Хорошо! - продолжила первая, - Хорошо бы из Кулака нити-мысли пустить! Не разжимай! Тяни! Тяни с тем чувством и крепким почерком, размашисто! Ну!
    
     Рука натянула все сухожилия и легла на бумагу!
    
     - Я вас любил! Любовь, ещё быть может!... я за любовь и постою!... тут... постою...
    
     Рука отбросила чернила!
    
     Другая Рука подобрала.
    
     - Постою на краю - это уже о другом и другой гений! Да, ты не поэт... не поэт...
    
     Прозаическая Рука вырвала чернила.
    
     - А я в поступках как поэт! В дуэль могу! С врагом сразиться, и за честь разбиться! В театре видела!
    
     - О, да! - первая Рука почувствовала тоже нить эмоций. - Она такая вся прозрачная, воздушная, изящная Любовь моя! А тут, вдруг, он! И я, тут, шпагу вынимаю! И!...
    
     - Какая шпага! - ручная проза схватила пригоршню глины. - Не отрывайся от земли! Ваять надо реальность. Куда со шпагой ты сейчас?!... Ну, никуда!... В автобусе?! Не развернуться. В метро?! Такое же. Нет, с ней сейчас везде так, а на кухне, вообще, всё исцарапаешь, иль по стеклу железом! Фу, противно...
    
     - Но как же дуэлить тогда?!
     - Как?! Да очень просто! Сидим ладком, на кухоньке втроём, и кухонным ножом я убиваю! И рюмку чаю подаю любимой, и мы пьём! Но уже вдвоём! Так больше...
    
     Первая Рука потянулась к лобовому месту, чтоб почесать и, не найдя залысины, вернулась.
    
     - Да ты - поэт!
    
     - Да - нет!
    
     - Поэт!
    
     - Ну - нет!
    
     Руки вырвались из белого квадрата и легли на стол по разные стороны.
    
     Чернила замерли...
    
     Сегодняшний день вновь промчался по кабинету за острыми гранями белого листа, как кукольная игрушка: Дама, Петрушка и Капрал...
    
     Первая Рука вновь пробудила чернила и тихонько втянула сегодняшний день на пространство папируса, в объём возникшего спора.
    
     - Что делать с этим мальчиком-поэтом?
    
     - Что делать? Ничего.
    
     - Но он же смертью угрожал и требовал дуэль?!
    
     - Играл... сопляк... юнец-дурак. Пройдёт, будем надеяться.
    
     - Но ведь и чувства, и стихи шли от него, как искренность, в них не было игры!
    
     - Была! Кому ты веришь?!
    
     - А если он погибнет будто Пушкин?!
    
     - Погибнет?! Бред! Ну, а как Пушкин сейчас не умирают!
    
     - А если не в дуэли, по-другому?!
    
     - Хоть как!
    
     - Да что же: все бессмертны?! Ха-ха!
    
     - Я говорю - как Пушкин! Там ранка-то была... ну, на полмесяца режим постельный... если не лечить пиявками и не кормить морошкой. И всё! Теперь же проще - ляжешь на недельку, а следователь уж ходит у постельки: томит расспросами дуэльки, морит!... а дальше срок и Колыма... и нету Пушки... на! На! На! Нету!...
    
     - Есть!
    
     - Нету!
    
     - Есть!
    
     - Нету!
    
     - Есть!
    
     И сжались сухожилия, и Кулак сжал спор, и полетели клочья бумажного листа!...
    
    
    
    
     - То есть!... Сейчас нету! - Сихи собрал кусочки исписанного листа бумаги и бросил в корзину.
    
     Он встал и пошёл со своими размышлениями в глубь себя, к сердцу - куда и метит дуэлянт.
    
     Маленьким язычком он начал извлекать гортанные звуки Щелкунчика: в голове всё оглушительно выло и действительно щёлкало, но слышал это он только сам.
    
     - Наверное, так Чайковский и навывал музыку, поэтому и назвал «Щелкунчик», а потом уже и орехи появились! Ха!
    
     Сихи Атр тронул своей музыкой нити-мысли и они открыли перед ним Атр-Чайковский мир...
    
    
    
    
     ...Сольно-плечевая скрипка вознесла свои краски звуков до бисерных россыпей и даже слабые мышцы гортанного язычка напряглись струнками и!... и прозрачный и нежный образ взлетел на пуантах под облака, юбчонка вскинулась там же у ножек и попочки белым облачком, и она пошла, - как нимфузория в туфельках работы англицкой, Левшою окованная, - пошла!...
    
     Плечевой альт и половая скрипка - оторопели: в миг возбудились до нужного чувства и пошли следом в припляс в своих партиях! В своих!
    
     Плечевой: косоворотку распряг, и из-за всех тактов-то, истребив гортанную сильную, - пп-шшёл! Руки в ширь, ладони к нежной и прозрачной, да дальше к сердцу своему сердешному! К сердцу!...
    
     И плечевая тоже игру чувствует - заигрывает!
    
     Тут и обнаружил половой свою партию: шпоры бряцнули, усы выгнулись! Рукоять в пальцах сжалася! И только сильную ноту бьёт, только сильную ноту щупает! Подскочил к тонким линиям, что солировать в душе начали и фату, как юбчонку-облачко, белоснежную надел на голову юной девушке обвенчанием!
    
     Ох, какая картина вспыхнула!
    
     Плечевая всю сольность партии сольной вытряхнула и порхает теперь в стороночке.
    
     Плечевой разбросал ручонки-то, да к ладошкам прижал все пальчишки, и понёс от плеча родимую всю кулачную удаль русскую! Так летела вся сила глупая, по равнинам, лесам и реченькам, облетая Россию-матушку, к Петербургу, к сыну Отечества!
    
     Половой же прикинул мыслию, что не сдюжит он силу вольную и присел, как в штаны накладывают, и достал быстро шпагу вострую!
    
     Не вложилася сила крепкая, не упёрлась на долю сильную, полетела в другую сторону, всю Россию обнять захотелося, но теперь пролетела над Южною её частью, а не над Северной.
    
     Сильной долею шпага вострая в миг вонзилась, и в миг оставила те альтовые две секундочки, чтоб успеть прижать чёрну реченьку, чтоб не чувствовать как в груди печёт, чтоб сказать успеть: я вас любил... любовь ещё...
    
    
    
    
     - Я вас любил... любовь..., - проронил Сихи Атр.
    
     - Ещё? - вдруг, вонзился в его сознание коньячный запах.
    
     Атр увидел сияющее лицо бармена.
    
     - Ещё, - согласился Сихи, чувствуя тяжёлое опьянение.
    
     - Сколько? - улыбка не меркла.
    
     Бокал вновь согрела ладонь.
    
     - Я где?
    
     - В Лукоморье.
    
     Народ и дым смешались до сказочного пространства.
    
     -Да-а, дым кругом... пойдёшь направо песнь заводишь налево... о,...
    
     С левой стороны на него во всю свою ширину смотрели глаза!...
    
     - О, здрасьте, русалка на ветвях...
    
     - Привет.
    
     - Коньяк?
    
     - Можно, а лучше вискарик.
    
     - Закажи сама.
    
     Сихи ещё раз осмотрел неведомые тропы Лукоморья, и ничего интересного на них не обнаружил: всё лучшее было рядом.
    
     - Сюда посмотришь - здесь хорошие люди, - Атр повернулся к барменовскому блеску и затем в противоположную сторону - влево.
    
    - Сюда посмотришь - здесь хорошие люди.
    
     Музыка оглушала дерьмом.
    
     - Я вас любил ещё...
    
     - Нет, - ответили глаза.
    
     - Я не тебе, я так... пою! А, вообще, я вас бы полюбил и не быть может... За что пьём?
    
     - За нашу встречу, - поманили томные очи.
    
     - Брудыррршаффт!
    
     Алкоголь объединил на мгновения губы.
    
     - Как зовут?
    
     - Наташка.
    
     - Может быть, ты ещё и Гончарова?
    
     - Нет.
    
     - Слава богу, а то мне эти дуэли... будь они... Как надоела пошлятина музыкальная. Ухи вянут! Ты, Наташка, какую музыку любишь?
    
     - Не знаю, но только не эту.
    
     - Молодец! А знаешь, что Наташке Пушкин не написал ничего? Он порывы писал! Порыву!... Или порву? Порву тебя, как мойву! Хочешь?!
    
     Она рассмеялась.
    
     - А ты, какую музыку любишь?
    
     - Но только не такую! Эти песни как сорняк, губят всё! А самые слезливые именно о сорняках и поют!
    
     - О, сорняках?!
    
     - Да, о сорняках! Наверное, только в нашей стране стихи и музыку посвящают осоке, полыни, тополям... а тополя, вообще, изверги: весной падающие липкие почки, а летом - пух! Как можно об этом петь?!
    
     Глаза вновь рассмеялись, и её бокал с виски протянулся к бокалу с коньяком: жидкости взболтались и коснулись разума собеседников огнём любви.
    
     - Я не знаю, как можно об этом петь, но танцевать, я надеюсь, можно? - спросили Наташкины глаза.
    
     - Можно! И петь, и танцевать! Насрать! - Сихи схватил бокал, допил залпом и потащил за собой женскую тёплую ладонь, в круг танца, в круг объятия, в круг её глаз.
    
     Они обнялись, и Сихи почувствовал вкус её парфюма, и утонул в танце.
    
     Атр начал тихонько и аккуратно сбрасывать с самых губ своих тёплые слова, смешанные с дыханием, в самое ушко партнёрши.
    
     - Представь, давным-давно, когда я был маленький, мне подарили игрушку... Красивую, прозрачную, с куколками танцующими танго... Она была такая же красивая, как ты... такая ма-аленькая балеринка... И партнёры были...
    
     - Танго на троих, что ли? - рассмеялась она.
    
     - Да: один простой, другой военный.
    
     - Ничего себе: детская игрушка!
    
     - Чшш! Представила?! - Сихи поцеловал её в ушко.
    
     - Да, - обожгла она своим дыханием Атра до самых карманов его брюк.
    
     - Вот теперь закрой глаза и смотри на наш танец... наслаждайся им...
    
     Сихи Атр тоже закрыл глаза, глубоко втянув в себя аромат незнакомки...
    
    
    
    
     ...нити тронули руки: натянулись струны и скрипки растащили всю душеньку до горизонтов, во всю ширину, - настежь...
    
     Сихи был сзади танцующей троицы, за их стульями, за их спинами.
    
     Прозрачный бантик вскочил на пуанты и затанцевал-полетел на авансцену, мелькая попкой из-под порхающей от взмахов ножек юбки-пачки, раскрываясь во всей своей красоте.
    
     Светло-кучерявый первым не сдержал своих чувств и вскочил вслед за красоткой, помчался! Сценарий выдал им жаркие объятия и сладкие поцелуи, пылкую любовь и страстный танец. Они закружились в кукольном счастье игры.
    
     Возмущённый усач-сапогач, вдруг, вскочил и пришпорил себя, и накинул фату на бантик прозрачный!
    
     Сихи не выдержал и ворвался в круг, и выхватил шпагу из ножен оловянного! Сгрёб красавицу в бездыханные объятия и начал рубить шпагой, рубить в клочья! Рубить всех! Рубить до одного! всех и всё! всех и всё!
    
     Его пронзил миг блаженства!...
    
     Он увидел... глаза!...
    
     Они были над ним, сверху, с ласковым и мокрым ртом...
    
     Дыхания не хватало, - во рту пересохло.
    
     Их тела были близкими и влажными: он был в ней.
    
     - Балерина..., - промямлил Сихи, - мне хорошо и плохо... сдохнуть бы...
    
     - Я попить дам.
    
     Прозрачная осветила бледной попкой полумрак и через мгновение он жадно глотал напиток. Голову затуманило новой волной старого хмеля.
    
     - Я вас любил... любовь... ещё...
    
     - Ещё? - спросили сладкие объятия.
    
     - Угу.
    
     - Как?
    
     - Губками...
    
     Глаза пропали, утонув в ночи, а мокрые уста обронили язычок, и потянули влажный след свой к чувственному месту...
    
     Свет оборвался, и шпага опять оказалась в его руках и он в капральском мундире, как в кукольном театре, там - в зале, где плакала девочка, теперь дрался с толпой мальчишек, которая желала обидеть её - защищал, прижав к себе незнакомку...
    
     Он вновь почувствовал блаженство близости, и всё пропало...
    
     - Я вас любил, - прошептал он, но было тихо.
    
     Атр с трудом открыл глаза и не обнаружил Прозрачной.
    
     - Я вас любил! - пропел громко Сихи.
    
     - Слышу, слышу. Сейчас, ты оденься пока.
    
     Сихи Атр не задумываясь оделся.
    
     Вошла она, такая милая и домашняя.
    
     - Тебе пора, ко мне уже пришли.
    
     Охмелевший любовник ничего не понял, но повернулся к двери и прошептал.
    
     - Я вас любил... любовь ещё... быть может?...
    
     - Может, конечно, может... Вот телефон, - прошептала она в
    
    самое ухо и сунула ему в руки записку. - Иди, пожалуйста.
    
     Атр вышел во тьму улицы и не сориентировался - упал. С трудом встал. Отряхнулся.
    
     - Я вас любил... любовь! Любил... Ха!
    
     - Ещё! - вдруг, раздался голос из тьмы.
    
     - Ещё... быть может и ещё в душе моей, - ответил пьяный бред
    
     - Ещё плати, сука!
    
     Перед Атром выросли двое.
    
     - За что?
    
     - За любовь и поэзию. Ты что совсем пьяный что ли?!...
    
     - Какую любовь?
    
     - Всякую. Дураком не прикидывайся: всю ночь провёл, а в карманах твоих оказалось только на час-полтора.
    
     - Но ведь нет ничего больше.
    
     - Часы снимай.
    
     - Нет. Ребят, это подарок... Ой! Ух!
    
     Удары были короткими: профессиональными.
    
     Сихи Атр почувствовал вкус крови и обронил реальность куда-то вниз...
    
    
    
    
     ...с грохотом верёвки-нити плюхнулись вниз, подкошенные актёры бесчувственно сгрузились в стулья, а головы опрокинулись, как всегда, на их спинки, и сальным хвостом улеглись на лица тамасичные нервы.
    
     Всё стихло.
    
     Петрушка брезгливо смохнул с лица кишку, и открыл глаза, и поднял голову.
    
     - Ой! - зрачки его тут же захлопнулись, и он замер от напряжения. - Свет-то, братцы, горит!
    
     - Что?! - Капрал осёкся, усердно удерживая верёвку лицом. - Нарвался?!...
    
     - Какая жалость... а я так хотела на скрипках поиграть, покурить и помыслить..., - Леди не выдержала, не удержалась: повернула тихонечко затылком по спинке стула в правую сторону личико и свалила с него засаленную чужими руками и мыслями гадость, заплакала и открыла глаза!
    
     Она открыла глаза и увидела Петрушку!
    
     И он смотрел на неё, подняв голову, и улыбался.
    
     - Рыжий-кучерявый, ты не боишься?
    
     - Устал, - выдохнул он, любуясь ею.
    
     - А какой там свет? Разноцветный?...
    
     - Да.
    
     - Это рампа...
    
     Капрал всё ещё держал кусок верёвки на лице и слушал.
    
     - Вы что, глаза открыли?!
    
     Счастливые слёзы Девы молча капли на освещённую сцену.
    
     Петрушка жадно любовался женской красотой.
    
     - Вы что, глаза открыли?!
    
     Сопли мило хлюпнули, не скрывая счастья.
    
     - Да.
    
     - Сейчас же закройте! - зашипел Мундир.
    
     Петрушка вскочил, едва коснулся губ Леди поцелуем, дотянулся рукой до Гусарского лица, столкнул верёвку и быстро сел на своё место.
    
     - Кто это?!
    
     - Я, - ответил Петрушка.
    
     - Ты?!
    
     - Да, у меня руки длинные.
    
     - Опять шутишь? Зачем судьбу гневить! Жизнь большая, зачем же своевольничать?! Есть Устав, есть Закон!
    
     - А я устал! То как дурак подневольный в чужих мыслях мотаешься, чьи-то образы раскрываешь! То, вдруг, совершенно безвольный, до хамства, грубостей и пошлостей, а потом всё с начала.
    
     - Правильно всё! - Леди-Дама вытерла слёзы. - Надоело, как лошадь на свадьбе: голова в цветах, а жопа в мыле! Хватит.
    
     Капрал украдкой и нерешительно расстегнул верхнюю пуговицу, но глаза не открыл.
    
     - Так как?! Совсем без чужих мыслей?!
    
     - Да пусть всё будет так же! - сказал Петрушка. - Но нам надо и свои поиметь и суметь овладеть ими.
    
     - Правильно! Я когда музыку вам предложила, то взлетела аж под неё, а мысли так и зароились, так и зароились!...
    
     - Ну, если таким образом, то оно можно - в часы досуга, - согласился Мундир.
    
     - А я семью хочу, - обронила Дама.
    
     - Правильно! Это ячейка государства, - подхватил Гусар, - я бы тоже с вами хотел, как у Сихи Атра... семья... семьянин... это хорошая традиция...
    
     - У него не семья... У них волокита, - улыбнулся Петрушка, и бросил ладони вдоль рукавов косоворотки. - А давайте, одним разом! С маху! раскроем в позах свои характеры! И под скрипочки, от самого сердца...
    
     - И от пальчика! - вставила Дама.
    
     - Да, и от сердца, и от пальца! Раскрутим жизнь свою в кругу страстей и насладимся этим?!
    
     - Давайте! - задохнулась от восторга Леди.
    
     - Ладно, давайте, коли уж досуга час! - почесал усы Мундир.
    
     - И! - скомандовал Петрушка, - Р-р-раз-с-с!
    
     В одно мгновение сочный свет столкнулся с яркой мизансценой, где балерина в центре, а по краям влюблённые мужчины! И свет погас!... вдруг...
    
    
    
    
     ...И снова в темноту вонзился свет, но в узком коридоре над головою Сихи.
    
     - Я вас любил! Любовь ещё быть может! Любовь, Люба, слышишь?!
    
     Он упал.
    
     Выскочила жена в сорочке.
    
     - Ты где таскаешься, ты где... О, боже! Избили, господи...
    
     - Мне плохо, Люба...
    
     В одно мгновение слетели шмотки с бесчувственного тела. Жена творила чудеса: и вывернула мужа в тазик, и умыла, и уложила, и ранки обожгла...
    
     - Живой хоть, господи...
    
     - Я вас любил... Любовь...
    
     - Ещё? - и Люба тазик предложила.
    
     - Быть может, - склонился Атр на слабеньких руках над тарой.
    
     - Ну, что ж напился так... ну, мой родной, хороший...
    
     Он открыл глаза, икнул торжественно-открыто, и утонул в подушке, и уснул.
    
     - Я вас лю... бю-у-у...
    
     И всё сомкнулось в нём: пропало и погасло...
    
    
    
    
     ...Тьму тронула струна от пальца - тихо... нежно... и вырвала фонтан огней и звуков! И разорвала тьму, и обнажила яркое начало действа: Петрушка раззявил рукава косоворотки, раскинул руки в доброте, застенчиво косясь на балерину, с другой же стороны от юной Леди Капрал подтянутый сидел, усами острыми, как шпага, шевелил и всё глядел - туда же - в центр! А там! Там Леди-Дама звёздочкой сияла, и бантиком качала, и глазками моргала, и ожидала такт...
    
     Пружина мелодии вырвалась из плена вступительной части и звуки симфонической музыки тонкими росточками проросли в лучах света, увлекая прозрачное чудо под хрустальным бантиком к самому небу, сплетаясь с ними в один нежный бутон: стройные ножки цветка тянулись из высоких пуантов к лепесткам юбчонки-пачки, и они, как прозрачные крылья порхали над скрытой под ними красотой и наслаждали. Её чувственные руки были продолжением мыслей и глаз, которые так и подчёркивали, так и подчёркивали страстные грани расцветающей женщины.
    
     Щелкунчик клацнул внутри каждого персонажа окружающей её мизансцены, и первым вскочил раскосовороченный руками настежь Петрушка! Глаза и рот у него были такими же как руки - распахнутыми, раскрытыми от чувств и удивления: попочка с лепесточками юбки так и завертелись у него в глазах - замелькала!
    
     Леди искупалась в его ухаживаниях и заигрываниях, кокетничая и завлекая! Рыжие кудряшки щекотнули ей шею, она вспорхнула, и нечаянный ветерок приподнял все лепесточки над попкой и!... О, она обнажилась! Петрушка упал на колено и вынул сердце своё для неё!
    
     Лязгнули шпоры! и вскочил Капрал! Вскочил, - будто вытянулся от злобы и ревности, от наслажденья и страсти! В глазах пьяный угар: любовь и ненависть! Весь живот оловяннился грудью: вжался, втиснулся под ремень! Сердце билось пульсом в пальцах, сжавших накрепко рукоять острой шпаги! Мундир скрипнул ремнями и кинулся в полонез и мазурку свою! Усы были острыми, как шпага, а глаза широкими, как усы, в которых завертел блаженный цветок своей юбчонкой, замелькал буйством хмеля.
    
     Мазурчатый полонез заманил Даму в круг светского танца и укрыл её голову лепестками фаты, и уронил на пол колено солдата, а руки сомкнулись на оловянной груди! Честь Мундира попросила руки: и упало-сорвалось Петрушкино сердце!
    
     Но Петрушка с пуантов цветочек сорвал и вознёс лебединым пёрышком к самому солнцу и рыжим кудрям, и закрыл всей широкою грудью маленький бутон обожания и любви! затем кулачищи расправил!... и размах от плеча полетел - и: у ног Мундира упала белая фата, как перчатка! И косоворотка-доброта раззявистыми руками, широко и нараспашку - ударила! Полетела рука за кудыкину гору, не задев ни усов, ни глаз: пригнулся воин-удалец тренированный подлец, и Петрушка промахнулся, но уже не повернулся - шпага вострая прожгла его прямо в спину, прямо в сердце!
    
     Он упал!
    
     Ужас застыл на лице Леди-Дамы, она пошатнулась, попятилась! и села... на стул, и медленно, на всякий случай, романтический дух и темперамент танца изгнала из собственной психофизики, приняв немую кукольную позу важной светской дамы.
     Капрал подхватил брошенную фату и надел на женскую головку, в лице которой уже была восковая отрешённость от всех событий, и слился с этим портретом, усаживаясь рядом: и отрекаясь, и устраняясь... слился!
    
     Воск медленно сжал маски в обеих сторонах: естественный - в лице остывшего - убитого, а кукольный - живой и маскарадный - на актёрских лицах...
    
     Вдруг, воск не выдержал цементных изваяний: расплавил образы! Дама и Капрал рассмеялись, радуясь прекрасной игре, и бросились к актёру-трупу, чтоб поделиться радостью!
    
     Они склонились к предмету воплощения игры: к трагическому образу, к партнёру, но...
    
     Петрушка был безмолвен!
    
     Живые обмерли - им стало дурно: тут же ожил воск той маски, которую они сняли, чтобы ожить - чтобы порадоваться...
    
     Попятились они, попятились - назад, на стулья, - в портрет: в ту хату, что всегда бывает с краю! И воск уж остывал на всём пути! на всём пути к портрету равнодушия!... Воск сдерживал шаги! и двигаться: мешал уйти, и позабыть ответственность в укрытье!
    
     Портреты сели!
    
     И стулья проскрипели!
    
     И:
    
     : неожиданно!
    
     : о, чудо!
    
     : естественный в Петрушке воск стал кукольным!
    
     : живым!
    
     : актёрское перевоплощение!
    
     Он распахнул рукава в ширину-доброту! Рыжик-пыжик поднял над Землёй руки-взмахи! Разогнал-распугал долгую актёрскую паузу - открылся!
    
     Партнёры-актёры молчали.
    
     Петрушка вскочил! и помчался к портрету! к партнёрам-актёрам!
    
     Встал перед ними, перед родными! Дробушку с руки перебросил на грудь! И ничуть: без признаков жизни партнёры-друзья...
    
     Петрушка не понял и плечи поднял, опешил и к стулу пошёл и упал на прежнее место, на собственный зад и руки раззявились в портрете родном, в недоумении будто бы он!...
    
     Но получился прекрасный портрет, тот, из которого начался свет! Тот - изначальный и он же финальный! Тот, из которого вышли они...
    
     Реостаты сбросили в рампы всю электрификацию!
    
     Зал взорвался! Рукоплескания обнаружили ритм и собрались в волну!...
    
    
    
    
     ...Сихи почувствовал себя на месте сражённого Петрушки, но веки поднять не смог и поэтому глазные яблоки вздулись, расширились, раздвинув кожу лица, отчего на лбу выгнулись брови, а на щёки наплыли мешки, и в этом напряжении обнажилось внутреннее зрение: слева направо, на ступенях мизансценическим застывшим рядком, сидели:
    
     : Петрушка с раскрытыми от удовольствия глазами, руками и ртом;
    
     : Леди-Дева со сжатыми ножками на острых пуантах, большими глазами и бантом, да руками в первой позиции;
    
     : Капрал в мундире со шпагой, усами, да в кивере.
    
     Зал продолжал рукоплескать, куклы оставались куклами, а Сихи Арсенович Атр почему-то тихонько просил морошки, просил из чьи-то рук... просил безадресно, желание высказывал...
    
    
    
    
     А руки потянулись где-то... там...
    
     Внутри его!
    
     не здесь! –
    
     без света!...
    
     Коснулись струн высокого сонета...
    
     Но получилось на манер куплета
    
     Бездарно и нелепо...
    
    
    
    
     Мне прошлое не взять с собой...
    
    
    
    
     Кто-то из зрительного зала толкнул его в спину, в самую Петрушкину рану.
    
     - На, морошки попей, - прожгло его вместе с болью!...
    
     Сихи открыл глаза...
    
     Перед ним стояла жена с кружкой сока морошки.
    
     Атр залпом выпил желанную жидкость.
    
     - А почему - морошка?
    
     - Сам просил.
    
     - Да?!... Спасибо, Люба, я опаздываю... на работу... срочно... всё... Мне прошлое не взять с собой...
    
     - Что? - спросила жена.
    
     - Ничего, стихи такие... прости... убежал...
    
     Ни пути на работу, ни дороги туда - ничего не было: воск коснулся не только кукольного домика, но и хозяина самого: бессилие, безучастие, равнодушие и расстройство всего и во всём, утопили в глазах отрешённость.
    
     Дверь в кабинет открылась, - на пол упала бумажка - записка.
    
     Поднял - вошёл - бросил на стол - сел.
    
     - Мне прошлое не взять с собой...
    
     Раздался звонок.
    
     Атр взял трубку.
    
     - Да.
    
     - Сихи Арсенович?
    
     - Да.
    
     - Это Лида Дамова.
    
     - Да.
    
     - Сихи Арсенович, Пётр разбился!...
    
     - Как?!
    
     - Из окна!
    
     - Когда?
    
     - Ночью.
    
     - О, чёрт... кто бы мог подумать... где он?
    
     - В реанимации.
    
     - Живой?!
    
     - Да. Состояние тяжёлое. Я сейчас туда.
    
     - Лида, потом перезвони?
    
     - Хорошо.
    
     В голову ударили гудки, он погасил их на аппарате и встал. Шкаф сам протянулся к нему: Атр налил водки и залпом выпил.
    
     Роса испарины вонзилась холодным жаром в Сихины поры: кожа вздохнула - яснее открылись глаза.
    
     - Мне прошлое не взять с собой... Ай-да, Пушкин, ай-да, сукин сын... поэт хренов...
    
     Сихи Арсенович сел за стол, развернул записку...
    
    
    
    
     Мне прошлое не взять с собой...
    
     Хоть, кажется, успех простой:
    
     Как миг босой - чувствительный, -
    
     Но умопомрачительно, -
    
    С собой его не взять:
    
     Ни ночею глухою
    
     Ни днём, где солнца свет:
    
     И душу маты кроют
    
     В пять этажей сонет
    
     Во мне покорность бури:
    
     Швыряет ветер страсть
    
     И не хватает пули
    
     Чтоб в прошлое упасть...
    
    
    
     - Опять... вторая...
    
     В двери постучали.
    
     - Да.
    
     - Разрешите, - показался солдат, - вам просили передать.
    
     Сапоги тяжело отпечатали путь к столу, и из сумки показалась игрушка с куклами. Стол служащего повеселел.
    
     - Спасибо.
    
     - Пожалуйста... извините, пора.
    
     Мундир вышел.
    
     Сихи Арсенович сблизился с куклами: они с готовностью обступили.
    
     Раздался звонок.
    
     Атр поднял трубку.
    
     - Слушаю.
    
     - Сихи Арсенович, всё обошлось... я была у него... врачи говорят - состояние нормальное... он попросил морошки - поправка пошла...
    
     - Что попросил?
    
     - Морошки, я ему сок дала, он не много попил.
    
     - Морошки...
    
     - Да.
    
     - Морошки... из ложки...
    
     - Нет, из бинтика, ну, из марли… Я позвоню... потом...
    
     Гудки родились и растаяли.
    
     Сихи медленно сложил из записки бумажный самолётик и запустил его в пустошь кабинета. Птица со стихами наполнила крылья пространством и, описав круг, ворвалась в железную клетку окна, - вонзилась в стеклянную стену и упала на пол.
    
     - Морошка из ложки... точно - поэт... так и я её пил... морошку... из кружки... зачем...
    
     Куклы вновь приблизились к Атру, он аккуратно тронул завод детской забавы, и ожила вокруг него страсть, - кукольная, но живая: Щелкунчик волновал, а Сихи Арсенович плакал...
    
     - Мне прошлое не взять с собой...
    
    
    
    
     Звучал Чайковский: в несложном механизме игрушки и на слабом гортанном языке...
    
     Танцевали куклы...
    
     Плясали на столе руки и пальцы...
    
     - А люди куклы или нет?...
    
     - Не знаю... хотя: мы же их мысли...
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Повесть
Тематика: Не относится к перечисленному, Философское


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru