Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Sirira - Настоящее сокровище
Sirira

Настоящее сокровище

     Вместо начала.
     ***
    Холодные цветы согревают чувства мягкими очертаниями темно-сиреневых лепестков. Ты больше любишь ночные фиалки, Ламор. Осыпанные росой легкие лепестки притягивают твои губы, ты подчиняешься… Но на расстоянии дождевой капли замираешь… и не целуешь их. Так надо.
     ***
    Империя Кайо – страна неограниченных возможностей, даже для граждан третьей категории… даже для тех, кто еще не гражданин. Всю свою сознательную жизнь ты верил в это, Ламор. Или хотел верить. И вот теперь тебе тринадцать, и ты стоишь на улице такого огромного города, каких на твоей родине даже не проектировали. Денег на обратный билет нет, личных вещей тоже.… Все, что осталось от прошлого твоего мира – лиловая фиалка в круглом каменном горшочке. На этой планете фиалок не растет. Твоя – единственная. Настоящее сокровище.
    
     На правах первой главы.
     ***
    Я режу свет, я режу мглу, скользя по острому стеклу. Стеклянный свет глаза сковал. Сквозящий свет. Стеклянный зал. Удар скользит в стеклянной мгле. И по стеклу, и на стекле. Стекло зеркал – незрячий строй. Сквозящий зал, скользящий бой. Стеклянный бой – немая страсть и на стекло бы не упасть…. Мы отражаемся с тобой… стеклянный зал… стеклянный бой…
     ***
    Четко ледяной голос магистра-наставника отражается от зеркальных стен сферической тренировочной залы и бьёт в уши со всех сторон:
    - Воины рассеивания никогда не атакуют на прямую. И никогда не блокируют энергетические атаки противника, а рассеивают их.
    «…Рассеивают их» послушно повторяешь про себя ты, Ламор, изо всех сил, пытаясь впитать в понимание каждый звук. Тебе хотелось быть самым прилежным и внимательным, как губка вбирать знания, дабы носить их до самой смерти. Но в который раз твоя свободная фантазия не дает сосредоточиться. Точно назло своему хозяину сознание цепляется за каждый маломальский вдохновляющий предмет и выводит из реальности.
    «Рассеивать»… и ты уже представил себя в бою с некромантом. У него худое лицо, длинные седые волосы, холодный блеск в серебристых глазах. Зеркальная сфера качнулась и преобразилась в полуразрушенный дворцовый склеп, почему-то осыпанный серебристой влагой, точно росой. Она очень холодная… и светится изнутри. Но ты чувствуешь, нет знаешь, что вода – мертвая. В мертво мерцающих ледяных звездах легко движется некромант. Несомненно, он желает убить юного рассеивателя, чтобы воскресить его тело в виде ауто-некрона, а душу кристаллизовать и украсить ею свой жезл. Перед тобой свернулся маленький энергетический смерч, открывающий воронку смерти. Твой враг уже решил, что тебе не вырваться. Глупец! Чтобы рассеять воронку смерти нужно сконцентрироваться на её центре и послать поток жизненной стези в противоположную сторону вращения. Да! Ты победил. Ты станешь лучшим воином, надо лишь выучиться…
    Учиться… а ты опять отвлекся. Сколько ненависти к себе, своему естеству, не практичному складу сознания, плохой концентрации.
    «Я не могу никому уступать. Для этого нужно пропитаться словами магистра, понять все техники, выработать практические навыки, довести до автоматизма все необходимые движения, а не строить бесхозные фантазии! Я не должен скатываться до мечтательного ничтожества! Ненавижу себя! Одна оценка ниже средней, и меня исключат, куда я опять ткнусь в этой чужой стране?! Хотя всё лучше, чем дома… и пока у меня все высшие баллы…»
    Ты учишься на рассеивателя ещё только несколько дней и пока мало боеспособен, но твои показатели лучшие в группе. Я верю в твои силы. Ты останешься на курсе, ты будешь лучшим, ради меня, ведь себя ты ненавидишь… из-за неё … грустно. Но ты верь в меня так же, как я верю в тебя. Тогда всё будет так, как надо.
    
     Считать второй частью.
     ***
    Зеркало считает, что ты выглядишь именно так, как оно тебя отражает. Очень самоуверенное стеклянное изделие, не правда ли? Если ты не будешь заплетать свои сиреневые волосы в косу, они снова станут прямыми и будут казаться длиннее. Постучи в окошко вентиляции, вдруг тебе откроет домовой. Он в зеркале не отражается.
     ***
    После занятия ты переодеваешься, точнее, отпускаешь магический доспех рассеивателя. Раздевалка тоже зеркальная, только это не сфера, а привычный параллелепипед. Впервые ты начинаешь думать о том, как всё же утомляют зеркала. Каждое думает, что в нем бесконечность, даже не замечая своей истинной пустоты и бессилия.
    - Эй, ты. Как тебя, Ламор.
    Ты даже не оборачиваешься, расплетая сиреневую косу, ты смотришь в зеркало на отражения тех, кто окликает тебя. Это один из твоих однокурсников, сидящий с двумя своими товарищами. Все трое – чистокровные кайо – пожиратели эмоций, коренные жители этой страны. Забавная троица: все трое мальчиков разного пола. Один, как и ты – ринс, только он совсем маленький и тихий с большими розовыми глазами и недлинными болотного цвета волосами. Второй – лоурин, он очень стройный, высокий и гибкий, с длинными блестящими тёмными волосами собранными в высокий хвост, на лице спокойная гордая улыбка, он похож на хлыст. Третий, который к тебе обращался по полу – аллэн, невысокий крепкий со взъерошенными короткими волосами. Ты учишься здесь всего неделю, и познакомиться успел только с ребятами из твоего общежития, а они все не местные.
    - Чего надо? – отвечаешь ты отражению своего собеседника, копируя его тон. Ты не знаешь его имени, а жаль.
    Отражение взъерошенного аллэна вызывающе улыбается и более ехидно спрашивает:
    - Ты какой расы, умненький наш?
    - Анорец! – с гордостью говоришь ты и резко оборачиваешься, на твоём лице оскалилась улыбка, демонстрирующая клыки, ты смотришь почему-то не на того, кто с тобой говорит, а на «хлыст» – Я – хищник – таинственно произносишь ты, стараясь казаться грациозным, как этот лоурин, всем своим видом показывать скрытую угрозу – я питаюсь теми кого поймаю на охоте.
    - Подумаешь, выискался – холодно и уже без ехидства отвечает аллэн, его товарищи выжидающе молчат: «хлыст» напряженно, готовясь к любым действиям атакующего характера, а хиленький ринс – испугано и жалобно «Чем бы это не обернулось, меня не трогайте».
    - Не нравлюсь – убирайся! – по-прежнему улыбаясь, говоришь ты, глядя в глаза хлыстообразному лоурин.
    - Это ты убирайся из нашей страны! – презрительно крикнул лоурин.
    «Из нашей страны»… он говорит, что это его страна. А есть у тебя своя страна? Ты вспомнил меня. Вспомнил её. К ней нельзя возвращаться. Меня нельзя терять. Внутри каждой клеточки рождается пружинистая сила, которая рвётся наружу, пульсирует в нервах.
    - Не смей со мной так разговаривать! – звонко и отчётливо вещаешь ты, быстро и решительно направляясь к лоурин. Краски снялись с мест, точно во сне. Тебе не важно, что он не один, не важно, что все уже обернулись в вашу сторону, ведь ты чувствуешь, что я в тебя верю.
    Лоурин вскочил и тоже ринулся к тебе. Вы сцепились. Ты помнил всё до того момента, как твои клыки в первый раз вонзились в его плечо. Но как только тебе в рот затекла ароматная струйка свежей крови, весь мир перевернулся в твоём сознании, ты потерял связь со мной. Ты был голоден, а он был едой, и перестал вызывать у тебя чувство восторженного любопытства. Ты уже не воспринимал врага, как врага, теперь он стал мясом, которое нужно добыть. Ты одичал. Я не очень люблю тебя такого. Ты сражался даже с теми руками, которые вас разнимали, твоё тело стало упругим и бесчувственным к ударам и царапинам. Но рук было больше, они были сильнее… вас растащили. Вы оба выглядели ужасно и оба рвались в неоконченную битву, он из ненависти и жажды победы, ты – из некого уязвлённого чувства собственности: «Это моя добыча».
     ***
    Краски вернулись на свои места. Комната вновь стала цветной и привычно расположилась по обе стороны от зеркала. Ты, наконец, почувствовал боль, оказывается: ты пострадал сильнее, чем мог предположить, но аффективное возбуждение ещё не прошло, поэтому ты считаешь, что все в порядке. Ты оглядываешься, желая оценить ситуацию, а в частности вероятность следующей стачки. Из незатронутых потасовкой остался только один – хиленький ринс из троицы, пытавшейся зацепить Ламора. Он как не пытался помочь товарищу в бою, так и не разнимал дерущихся. Он молча жался к зеркальной стенке.
    - Слышь, Ламор, – устало сказал аллэн со взъерошенными волосами, слизывая кровь с губы, – твоя категория – один.
    - То есть? – произносишь ты, стараясь стабилизировать сбившееся дыхание.
    - В империи Кайо население делится на три категории – пояснил собеседник – официально считается, что первая или высшая категория – воины: все, кто так или иначе служит в армии Кайо, даже если служба не постоянная, или те, кто работает в императорских камерах пыток их много по всей стране. Воины и садисты часто совмещают обе эти профессии. Вторая категория – это работники любой другой сферы, трудящиеся на благо общества. И третья категория – рабы или жертвы, которые нигде официально не работают и живут за счет своего хозяина, которым может быть лишь гражданин первой категории. Так вот, вообще-то категория определяется не местом работы, а характером. Если на агрессию в свой адрес человек реагирует агрессией и чуть что готов отстаивать свою честь в бою, он принадлежит к первой категории. Если начинает выяснять отношения с точки зрения интеллекта « объясни по существу, что тебя во мне не устраивает, давай разберёмся, а с правовой точки зрения ты не прав и т.д.» его категория – вторая. А если замыкается и не даёт отпора агрессии, значит он – жертва, третья категория, с ним можно не считаться. Имикари, например, вряд ли можно причислить к первым двум категориям – говорящий кивнул на своего приятеля ринс, который по-прежнему подпирал зеркальную стенку.
    Тот смущёно опустил розовые глаза. Затем посмотрел на тебя, почему-то кивнул тебе, попытался улыбнуться. Он, наверное, хочет тебе что-нибудь сказать, но не скажет. И ты это знаешь. Его чувства такие же слабые, как и он сам.
    «Хлыст» горделиво выправился, точно у него не было никаких ран и направился к выходу, окликнув по пути Имикари. Ринс ещё раз взглянул на тебя и послушно последовал за лоурин. Аллэн, которого как выяснилось звали Шинзо, остался с тобой, помог собрать вещи и проводил до общежития.
     ***
    Ты впервые звонко смеялся. Если выпустить смех он отражается в глазах. Одежда твоя была порвана и испачкана кровью, небо насупилось жирными тучами, а ты был счастлив и смеялся вместе с Шинзо. Нельзя называть дружбой то, что длиться всего один день, но вам слишком легко общаться: он всё понимает и поэтому не завидует твоим оценкам, ведь будь они ниже, ты остался бы без стипендии. А главное, понимает, что нельзя спрашивать о твоём прошлом, пока ты сам на расскажешь… если расскажешь.
    Он рассказал тебе об Имикари и Цуя (так оказалось зовут «хлыст»), что они знакомы уже давно, Шинзо с ними скучновато, ибо Имикари – тихоня, а Цуя – зазнайка. С ними ничем интересным не займешься, потому что такие вещи, как воровство цветов, ягод и прочей зелени из чужих садов и клумб, срывы занятий, словесное творчество на стенах помещений и другие развлечения один считал ниже своего достоинства, а другой – опасными и не правильными вещами, которые влекут за собой наказание. Ты понимаешь Шинзо, и не потому что сам рад пошалить, а просто понимаешь и всё.
     ***
    Ты продолжаешь учиться на отлично, но ваши совместные развлечения с Шинзо уже привели к ряду дисциплинарных взысканий в твой адрес. Но ты этого не боишься. Ты стал смелее.
    Имикари теперь всегда робко и благоговейно здоровается с тобой. А иногда просто садится рядом тихо-тихо и смотрит на тебя, точно запоминает каждое твоё движение. Посидит, помолчит и уйдёт, тихо и коротко попрощавшись.
    Хлыст всегда смотрит на тебя с самодовольной презрительностью и предпочитает не общаться, словно это его оскорбляет. А ты каждый раз, когда видишь по взрослому строгое и гордое лицо Цуи, мечтаешь по нему съездить. Тебе почему-то важно чтобы он уважал тебя. Именно он. Его внимание и благосклонность чрезмерно избирательны. Но именно они нужны тебе. Это каприз, Ламор? Или, может, пресловутый эффект запретного плода? Цуя тоже отличник, хотя ему это совсем не обязательно, ведь он учится на платной основе и живёт с родителями…
    А к твоим родителям может вернуться только она. Но ты не можешь вернуться к ней. Так надо.
    
     Продолжение или следующий осколок.
     ***
    В холодном городе умирало лето. Остывшими цветами осыпалось сквозь душу и падало, искажалось, рвалось…. Сегодня надо ещё пережить, а оно не кончается, хотя начинается каждое утро. Завтра кто-нибудь будет счастлив, договорились?
     ***
    - Знаешь, Ламор, я,… то есть у меня, точнее у моего дяди сегодня никого не будет, в смысле до завтра. Он, дядя уехал по работе далеко… он не вернётся до завтра. Так вот, я, в общем подумал…
    Нервно лепечет твой милый воздыхатель. Ты в который раз оценивающе глядишь на Имикари. Он такой странный говорит, что влюбился в тебя с первого взгляда, ещё тогда в день поступления, но решился признаться сравнительно недавно, а именно после того, как тебя наградили жезлом лучшего ученика, за высшие показатели на факультете. В отличие от тебя, у Имикари довольно слабые показатели, и если бы не ресурсы его родителей, он давно не учился бы в одной группе с тобой. В нём было, что-то трогательное и жалкое, как в ней, когда ты от неё уходил, но она такая только, когда спит, а он всегда. Он никогда не станет хорошим воином рассеивания. Но зато он никогда не поступит, так как ты, поэтому он лучше.
    Ты улыбаешься. Ты слишком часто улыбаешься последнее время. Твой голос стал ровным и звонким, не то, что раньше, там, с ней и её потерянным миром:
    - Ты думаешь, у нас что-то получится?
    - Не обязательно, – лепечет Имикари, – там больше 300 голограмма-каналов, игровые системы… Главное, что мы сможем пообщаться в комфортных условиях, когда никто не помешает. А получится у нас или нет, трудно сказать это наш ведь первый раз… тем более мы разных рас…
    - Ладно, идем, – смеёшься ты, – обещаю не съесть тебя в процессе. Только сначала зайдём в мою комнату общежития, мне надо полить мою фиалку и ещё взять учебники и задания на завтра, ведь домашнюю работу никто не отменял! Мне нельзя сбавлять оборотов, иначе вылечу с курса, а значит, лишусь жилья и стипендии, и мы снова окажемся на улице.
    - «Мы»?
    - Мы с фиалкой, она тоже живая…
     ***
    Фиалка осыпается…
    Значит что это всё не правильно? Почему… Имикари милый, уступчивый, симпатичный, добрый, готов заботиться о тебе. Сегодня есть все условия начать. Ну, где и когда, а главное с кем это будет вообще возможно.
    Но что-то здесь не так. Ты не можешь с ним. Сейчас. Точно ты предназначен для другого. Точно вся твоя судьба протестует против твоих же собственных физических влечений, материальных и социальных возможностей, и говорит «нет».
    - Нет.
    - Но почему? Мы уже всё решили – жалобно и обиженно прошептал Имикари, который уже намеривался стелить постель.
    - Не знаю, но лучше найти другое занятие.
    - Но я всё отдам за ночь с тобой. Я собирался быть уке, но если тебя это не устраивает, то я ничего не имею против активной роли.
    - Извини. Наверное, тебе нужен кто-то другой. Тот, кто будет любить тебя.
    Имикари сжал в руках пушистую переливающуюся простынку, сам сжался, сделавшись ещё меньше и ничтожнее чем обычно и тихо-тихо, почти беззвучно заплакал. А ты стоял и смотрел, как он плакал и сжимался, сжимался и плакал, оседая, как сгорающая свечка. Сначала стоя, потом сидя на полу, уткнувшись худеньким личиком в нежный переливающийся мех, затем, сложившись втрое, как книжечка, касаясь лбом утепленного синего пола. Кажется с ним не обязательно считаться, во всяком случае, тебе. У тебя же первая категория. Да, Ламор?
    Забавно скучать по будущему, которого не существует. Имикари смешон. И ты улыбаешься, наверное, у тебя есть право оценивать. Ты даже его слезам не веришь, ведь сам никогда бы не заплакал на показ. В какой-то момент ты думал сказать что-то вроде: «Прелестный театр, а сплясать можешь?» Но не сказал, ведь вдруг он чувствует что-то такое, чего тебе не дано. Другое неизвестное создание – фигура, расположенная в альтернативной системе координат, существующая по иным законам движения и структуры. И тут тебе стало тяжело и не приятно, потому что сейчас ты не мог презирать его, а значит, начал презирать себя. У тебя это так.
    Ты вышел в другую комнату, стараясь двигаться совсем беззвучно, точно боялся ему помешать. Ты отвык от образа просторного жилища, и двухэтажная квартира дяди Имикари ассоциировалась у тебя скорее с чем-то вроде магазина, офиса, учебного учреждения. А отсутствие большого количества людей (сотрудников, учеников, покупателей) наводило ощущение заброшенности, пустоты, смерти. Как будто ты был среди руин древнего города погибшего в одночасье или просторном склепе, где по углам, под кроватями, шкафами, а может и прямо за твоей спиной дышали тени хозяев.
    Смерть… «Если ты заберёшь фиалку – я исчезну, и останешься ты. Но ведь я могу не захотеть возвращаться, не так ли, Ламор?» – сказала она. Раньше ты разговаривал с нею только когда она спала. Кажется, ты забыл её голос, ведь она даже не думала, что будет так…
    «Исчезну – это значит умру. Только не так, как многие думают. А так, что не один некромант не воскресит! С Днём Рождения, Ламор!» – и она засмеялась, а потом заплакала. Рука взяла цветок. Теперь уже твоя рука…
    Ламор в переводе с языка эяхорс значит: «смерть». Рождённый смертью. Ты ещё ни разу не плакал. Наверное, интересно быть Имикари, но для этого нужен другой цветок.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Любовное, Психологическое, Фантастическое, Эротическое


© Copyright: Sirira, 2010

  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Sirira - Настоящее сокровище

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru