Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Владимир Кузин

Молитва

    посвящаю всем скорбящим матерям


    
    
    
    
     Задернув штору, баба Варя чиркнула спичкой и зажгла лампадку. И когда иконы осветились слабым мерцающим огнем, она опустилась на колени, перекрестилась и, утерев кончиком платка покатившуюся по щеке слезу, горячо заговорила:
     - Пресвятая Богородица, прости меня, грешную и недостойную рабу Божию. Крепко виновата я перед сыном моим Митей. – Она всхлипнула. – Что ж я, проклятая, наделала? Почти полночь, а его все нет. Чую, случилось неладное, а пойти искать его, как прежде, не могу: ноги у старой не ходят…
     Вздохнув, Варвара Алексеевна помолчала, собираясь с мыслями. Затем взглянула на детскую фотографию сына, висевшую на стене, - белобрысого мальчика со светлыми глазами – и вся ее жизнь пронеслась перед ней в одно мгновение. Она потупила взгляд и продолжила:
     - Как мужа моего, Егора, инфаркт скосил – и это в тридцать два годика! – я чуть сама не преставилась - так одиноко мне стало!.. Люди потом говорили: как чумная была, ходила – будто во сне… И только когда могилку землей засыпали и собрались ехать поминать покойничка, меня словно током ударило: вдова! Помню, повалилась наземь и забилась в истерике. Все аж из автобуса повыскакивали – и ко мне. А я никого не видела, кроме моего Егорушки, так и стоял перед глазами – улыбающийся, с румянцем на щеках – как тогда, на свадьбе… И вдруг чувствую: кто-то моих волос коснулся. Оборачиваюсь - Митенька, сынок (ему в то время восьмой годик шел): личико бледное, губки дрожат.
     - Мама, - говорит, - не убивайся… Я тебе помогать стану, все у нас будет хорошо…
     А я прижала его к себе и продолжаю выть, как ненормальная…
     Митя и вправду мне помощником стал: и посуду мыл, и пол подметал – все из моих рук веник выхватывал: мол, я сам…
     Однажды я так простыла, что недели две провалялась в постели. Так Митя первые дни, когда мне было особенно худо, даже в школу не ходил – все возле меня сидел, температуру мерил и поил горячим чаем с малиновым вареньем… Иногда среди ночи вижу: подходит, наклоняется ко мне – видимо, проверяет, не померла ли… Позже я поняла, что только Митенька меня из тоски по мужу и вывел…
     А таким любопытным был! Однажды увидел, как я перекрестилась перед образами, и загорелся: к чему это я делаю, кто на иконах изображен? Я его тогда мало-помалу к вере и приучила: ''Отче наш…'' он наизусть выучил, по великим праздникам со мной в храм ходил… Помню, как только в первый раз молитвенное пение услышал, так и просиял:
     - Красиво как поют, - говорит.
     А в огороде, где он помогал мне грядки копать, мы однажды увидали, как на старое гнездо воробьи сели. Попрыгали по нему и улетели - видать, не понравилось оно им. Да и впрямь – ветки высохли, будто солома стали – того и гляди на землю попадают… И тогда Митя смастерил скворечник и приколотил его к яблоне, а старое гнездо убрал. И глядь – через несколько дней та же воробьиная парочка (самца мы запомнили по необычному пятнышку на груди – в виде звездочки) свой новый домик и облюбовала… А вскоре и птенцами обзавелась – желторотыми, крикливыми… Митя воробьям хлеба или каши на дощечке под деревом оставлял, и иногда даже масла - от своего завтрака. Я его ругала: мол, оголодаешь - сил не хватит в школе учиться; а он только улыбнется – и на следующее утро опять бежит к своим пострелятам – угощать их чем-нибудь вкусненьким…
     Однажды к скворечнику подлетела огромная ворона – видать, услыхала писк птенцов и решила ими полакомиться: я подобное в других местах не раз видела… Так воробей-папаша как наскочит на нее! Драка была - только пух летел! Митя из окна увидел – даже рот разинул. И сразу бросился воробьям на помощь… Если б не он, не сдобровать нашим питомцам… А черногрудого мы тогда за храбрость ''Смельчаком'' прозвали…
     Здесь же, возле этой яблони, мы с сыном часто сидели теплыми летними вечерами на скамеечке и смотрели на малиновый закат… А однажды размечтались, как Митя выучится, станет хорошо зарабатывать; и тогда мы отремонтируем наш старый дом, доделаем сарай, который еще Егор начал строить, посадим много-много яблонь и вишен, и почти на каждой из них будет скворечник: пусть пернатые живут в них, растят птенчиков и поют свои песни…
     - А тебе, мама, - Митя говорит, - я куплю новые туфли – смотри, эти уже каши просят…
     Я прижала его голову к своей груди, и так легко у меня стало на душе…
     Варвара Алексеевна вздохнула:
     - С чего же все началось, дай Бог памяти… Кажется, однажды, где-то в седьмом классе, он явился слегка хмельной от своего школьного товарища – мол, поднесли у того на дне рождения. Народу, говорит, собралось много и отказаться было неприлично… В другой раз отмечали с классом в ресторане Новый год, погуляли тогда на славу… Нет, Митя по-прежнему был трудолюбив, ласков; но, я заметила, порой стал надо мной насмехаться – над теми же изношенными туфлями, а чаще всего - когда я молилась.
     - Тебе, мам, от этого разве становится слаще? – приговаривал.
     А уж когда вырос, особенно после армии, и пошло-поехало: стал курить, пить самогон, спирт…
     Как-то утром, когда его тошнило после очередной попойки, говорю ему:
     - Не смей больше…
     Он только рукой махнул:
     - Ты, мать, чем ругать меня, лучше бы опохмелила…
     И к вечеру опять навеселе пришел.
     - Неужели не надоело? – спрашиваю. – Как только эта гадость тебе в глотку лезет?
     - Ты что, - отвечает, - кайф такой, будто в облаках летаешь… Нет, без выпивки можно с тоски подохнуть…
     А вскоре тех дружков своих, у которых по вечерам кутил, начал к себе приводить. Налакаются – и давай каждый свой норов показывать, как это обычно у пьяниц бывает: мол, ты меня уважаешь? И тут же такая матерщина слышится, хоть уши затыкай…А Митя из армии пришел крепкий, мускулистый. Да еще на той яблоне, где скворечник висел, каждый день подтягивался – ''мышцы качал''… Так когда напьется, его словно подмывает своей силушкой похвастаться. Снимет рубаху – передо мной или своими товарищами - напыжится, руки в локтях согнет:
     - Смотри!..
     Бывало, ребята, если где драка приключится, за ним бегут: ''Выручай…'' А он и рад тому… Когда же мордобоя долго нет - своим накостыляет. По любому поводу, лишь бы похвалиться…
     А я торговала на базаре помидорами да смородиной. И однажды из-за сильного дождя вернулась домой раньше обычного. Глядь, а Митька на диване с полуголой девкой милуется. Та меня заметила да как завизжит! А он в одних трусах ко мне подскочил и хвать меня за плащ:
     - Давай, мать, бегом отсюда!
     Выставил меня под ливень да дверь на крючок закрыл… Впустил только часа через полтора, когда от него молодуха вышла…
     Чего я только ни делала, чтоб он не пил: и плакала перед ним, и отвары трав в чай подливала; и даже, грешным делом, к бабке водичку носила заговаривать – все бестолку. Будто кто его к этой водке приворожил!
     - Может, - говорю ему однажды, - тебе жениться? Обзаведешься детишками, появится к жизни
    интерес…
     Он только ухмыльнулся:
     - Чтоб на жену ишачить, как отец на тебя? Думаешь, отчего он подох?
     - Что ты такое говоришь, - ответила я, ушла в свою комнату и весь день проплакала…
     Сразу после демобилизации хотел было в техникум поступать (ведь когда-то в школе ''хорошистом'' был): да только полистает минут десять какой-нибудь учебник и швырнет его в угол – мол, неинтересно… Пошел работать на завод, а там дружки-приятели еще хлеще: после каждой получки по целой неделе бывал с ними в запое… Вижу иногда в окно: уже поутру ходят-бродят по улице с бледными, опухшими мордами - ''стреляют'' у прохожих на опохмелку…
     А вскоре его за систематические прогулы из-за пьянок с работы уволили, да по плохой статье, поэтому больше никуда не брали. Вот мы с ним на мою мизерную зарплату медсестры и жили. Со временем пришлось устроиться по-совместительству уборщицей, туалеты мыть…
     Стала замечать, что он иные свои вещи по-дешевке ''загоняет'', да еще у меня втихомолку денежки потаскивает – и ведь отыщет их, куда бы ни спрятала… А теперь у меня, беспомощной, почти всю пенсию отбирать начал – нагло, без всякого стыда.
     В четверг отдала ему последнюю мелочь на молоко (у меня язва открылась; вызвала врача, и тот посоветовал кушать молочное), так Митька вместо этого чекушку приволок. А мне говорит:
     - Завтра пойду арбузы у грузин разгружать, обещали хорошо заплатить; так что потерпишь денек, зато поноса не будет, - и лыбится…
     А вечером следующего дня его, пьяного в стельку, приволокли домой два мужика, которых он прежде в наш дом приводил. Видать, отмечали грузинскую получку. Плюхнули его на диван:
     - Принимай, мать, - смеются, - из рук в руки.
     Гляжу – он весь в грязи, куртка рваная… Сунулась в нее – денег ни гроша…
     А поутру вскочил – и ко мне:
     - По карманам шарила?!
     - Там, - говорю, - ничего не было…
     - Ты что, старая, - орет, - совсем оборзела?! – и бух мне кулачищем по лицу. Я аж к окну отлетела – думала, тут же Богу душу отдам. А он не отстает, поднял меня и опять:
     - Говори, тварь, куда деньги спрятала?!
     Руки у него трясутся.
     - Дружки твои, - отвечаю, - тебя вчера притащили…
     - Кто?!
     А у меня из разбитой губы кровь хлещет; хотела было носовой платок достать, да Митька как тряхнет:
     - Скажешь или нет?! Убью!
     - Один высокий такой, - еле бормочу ему, задыхаясь, - другой в бушлате…
     - Колян, что ли?!
     Меня отшвырнул – и на кухню. Выскочил оттуда с ножом.
     - Митя! – я за сердце схватилась. – Ради Бога, не ходи!..
     Да куда там, ногой дверь пихнул и вон из дома…
     Варвара Алексеевна заплакала:
     - Никогда себе не прощу, что о мужиках ему сказала; пускай бы он меня до смерти забил, лишь бы никуда не бегал…
     Она взяла в руки икону Казанской Божией Матери и уткнулась в нее лицом:
     - Владычица моя, Царица Небесная, спаси и сохрани моего Митеньку, избавь его от беды, пусть он вернется домой… Я его умою, обниму и скажу ему: “Милый мой сынок! Ради Христа, не пей больше, не губи себя; вспомни, как мы жили с тобой прежде, как вечерами сидели у яблоньки и любовались заходящим солнышком… Мы вскопаем с тобой грядки, посадим картошку, лучок – и как-нибудь проживем. Ты построишь новый скворечник: старый совсем прогнил, и в нем уже давно никто не живет; и, быть может, к нам снова прилетит наш ''Смельчак'' с подругой, и они выведут птенцов. Мы накормим их пшенной кашей, станем слушать их заливистые песни… И поверь, Митенька, нашему с тобой счастью не будет конца”…
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Рассказ


© Copyright: Владимир Кузин, 2010

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru