Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Анатолий Агарков - Гладышев из села Гладышево
Анатолий Агарков

Гладышев из села Гладышево

    Третье путешествие в Зазеркалье началось от самого синего в мире. Командиру БЧ атомного крейсера «Севастополь» капитану второго ранга Гладышеву А. В. был дан внеочередной краткосрочный отпуск с выездом на родину. Основание – телеграмма, в которой некто Чернова Л. сообщала, что Валентина Ивановна Гладышева внезапно умерла от сердечной недостаточности, и похороны состоятся в среду. В среду…. В какую? Сколько их прошло с рокового дня? Судя по дате на телеграмме….
     - Билли, голова совсем не работает – сообрази.
     - Отстал безнадёжно. Валентину Ивановну схоронили, когда «Севастополь» был в походе. Успеть бы теперь к Сороковинам.
     - Может, самолётом?
     - Так уже едем.
     Действительно, спальный вагон покачивался, будто на лёгкой зыби. Колёса, выбивая морзянку, постукивали квадратами кругов своих по стальным рельсам. Тепловоз, напрягая лошадиные силы, тащил состав вглубь континента. В Башкирию. В далёкую страну моих предков.
     Когда-то, во времена покорения Сибири и освоения Урала, отстал от ватаги донцов лихой казак Ефим Гладыш. Выбыл из строя по причине ранения. Выходили его в башкирской землянке местные жители. Зиму только с ним пронянькались, а стали родней братвы. Круглолицая дочка хозяина подарила пришлому любовь. И осел донской казак в лесах Уральского предгорья. Срубил дом на фундаменте, скотину завёл, межу вспахал, огород засадил, улья поставил. Научил родственников плуг в руках держать и пищаль. От этих стародавних времён берёт начало история села Гладышево.
     Мой дед, Константин Захарович, погиб в сорок пятом у стен рейхстага. Родителей не помню. Воспитанием занималась бабушка Валентина Ивановна, заслуженная учительница республики. Мы ладили, пока не подрос и понял, что бабуля строит мою жизнь под себя – хочет выучить в сельского педагога и вернуть в село для продолжения династии. А меня манили дальние страны и большие города, скрип парусов и плач чаек, шум прибоя. Однажды решился и удрал из дома. Без всякого конфликта – не предупредив, не пригрозив. Просто собрал котомку с продуктами, запрыгнул на проходящий товарняк и был таков. Пересёк полстраны – где пешком, где на попутках. И вот оно, Чёрное море!
     Потом нахимовское училище и первое письмо бабуле – прости, родимая. Она простила. Даже приехала в ВВМУ, когда вручали мне лейтенантские погоны и кортик. Она приехала, а я не удосужился за эти годы навестить её в нашем родовом поместье Гладышево. Как удрал тайком в тринадцать лет…. И вот, спустя четверть века, блудный внук возвращается к остывшему очагу. Прости, бабуля.
     - Билли, зачем я в этом мире?
     - Время покажет.
     - Бабушку не воскресить. Какие неразрешимые проблемы могут быть у кавторанга Гладышева?
     - А вот первая - на исходе четвёртого десятка морской волк не женат и не был. Тебя это не настораживает?
     - Кто такая Л. Чернова? Уж не моя ли Любочка Александровна?
     - Может и Любовь Александровна, но точно не твоя.
     - Упырь виртуальный – ни себе, ни людям. Где твой долбанный инструктор перемещений? По следам крадётся?
     - Пчела ужалила?
     - Накипело.
     - Накипь надо снимать осторожно, ложкой.
     - Иду в ресторан.
     Потом был пригородный автобус. Пыхтел, тужился, прыгая на кочках, и пылил во все щели. Чёрный мундир стал серым. Рановато облачился – надо было по приезду.
     «ПАЗик» выкатил на околицу, распахнул двери. Здравствуй, маленькая родина! Челом бьёт Ефима Гладышева прямой наследник.
     Воды немало утекло – не узнаю села. Разбитый, но асфальт на дороге. Дома обшарпанные, но кирпичные, двухквартирные - модные теперь, и не только в деревнях. Это центральная улица. Сворачиваю в проулок. Цел ли наш дом? Узнаю ли? Да как же не узнать? Память двойника подсказывает финал пути – вот он терем, рубленный дедом. Изменился, изменился старина. Ну, здравствуй, бродяга! По теории относительности, если меня взять за точку отсчёта, то это ты блукал где-то в пространстве и вместе с ним. А теперь, здравствуй!
     Приподнял щеколду, толкнул калитку. Чистый уютный дворик. Рукомойник на тополе – летний вариант. А как вымахал – могуч, могуч. Это, понятно, про тополь, от пыльцы которого позеленела дощатая крыша дома.
     Пусто во дворе. Пусто на веранде.
     - Есть кто дома?
     Должны быть – ведь открыто.
     - Кто там? – хриплый басок.
     Прохожу горницу, вижу в спальне на кровати дородного мужика.
     - Здрасьте.
     - Ты кто? А, должно быть, внук Валентины Ивановны. Ну, проходи, присаживайся. С приездом.
     Протянул лапищу:
     - Меня Вовкой зовут. Извиняй, встать не могу, чаем напоить с дороги, или чем покрепче. Щас Любка придёт, обожди.
     Я присел на табурет. Он покряхтел, поворачиваясь на бок.
     - Вот лежу, как богатырь былинный, жду, когда старцы придут, из ковша воды напиться. А напоил бы, как тебя зовут?
     - Лёшкой, - потыкался в кухне по углам, нашёл ковш, воду и принёс Вовке Муромцу.
     Тот опорожнил посудину, утёр губы:
     - Лёшкой это хорошо.
     Хлопнул себя по коленке:
     - Не ходят костыли проклятые, а то бы я о-го-го…. И в лавку сбегал.
     Из глубин памяти всплыл эпизод, где мы пересекались – ну, точно, ухажёр из сибирского села Лебяжье. Мы подрались там из-за Любочки.
     - Билли.
     - А я его видел?
     - Ах да, ты ж тогда ещё во флешке обитался.
     На веранде лёгкие шаги.
     - Любка, - Муромец откинулся на подушку и придал лицу строгое выражение.
     Я вскочил с табурета, одёрнул китель. Здравствуй, Любушка, жена моя законная, презеденша и хранительница, нимфа звёздная.
     - Алексей Владимирович? – Л. Чернова подала мне руку. – Здравствуйте. С приездом.
     Всматриваюсь в любимые глаза – нет радости от встречи. Тоска в них неземная и усталость. Господи, ты ли это, любовь моя, не узнаю.
     - Ты сухой? – это Люба Вовке Муромцу.
     Тот запунцевел.
     Она ко мне.
     - Ваши вещи? – кивнула на чемоданчик. – Давайте в горнице устрою.
     - Нет-нет, - кивнул за окно. – Если можно, в малухе. Летом всегда спал там, чтоб не тревожить бабушку поздними приходами с улицы.
     - Умерла Валентина Ивановна, - горестно сказала Люба. – Схоронили.
     - Давно?
     - Если на недельку задержитесь, накроем стол на сорок дней.
     - Быть по сему.
     Малуха – летний домик. В нём кровать, печь, стол и лавка углом, к стене прибитая. В рамках на стенах фотографии родственников. Только родителей нет. Вон дед в галифе и гимнастёрке стоит, опёршись о тумбочку. Дневалит? Остальных не знаю.
     Люба принесла мне ужин. Присела к краюшку стола, облокотившись и подперев щёку ладонью. Пришлось поработать столовыми инструментами.
     - Красивая у вас форма. Запылилась немного – давайте почищу.
     - На кладбище пойдём?
     - Конечно.
     Люба собрала посуду, унесла в дом, вернулась без передника, но в косынке.
     Извлёк из чемоданчика парадный ремень, пристегнул кортик, фуражку взял в руку.
     - Готов.
     Шли селом, встречный народ останавливался, здоровался. Кто-то признавал или догадывался:
     - Гладышев? Алексей? Смотри какой! А был капельный….
     Люба подсказывала, с кем имею честь. Называла сельские прозвища. Никого не помню, никого. Морская форма привлекала глаз, но внимание - это от бабушкиного авторитета. Чувствовалось. Уважали её здесь. И могилка вон как ухожена.
     Я положил цветы и взял под козырёк. Вот для этой минуты молчания привезён сюда офицерский кортик.
     Прости, родная!
     Дома, перед закатом, Люба:
     - Попьёте с нами чайку?
     - Простите, устал.
     - Да-да, с дороги. Ложитесь, бельё чистое.
     Лёг и честно пытался уснуть. Но когда луна вскарабкалась на крышу, сон пропал совсем. Поднялся, натянул шорты и тельник, достал из чемоданчика заветную шкатулку. Это подарок друзей. В ней курительная трубка из железного дерева, вырезанная в виде ананаса, и в мешочке зелёного атласа измельченный лист настоящего кубинского табака. Дарители утверждали, что это бывшее имущество знаменитого карибского пирата. Ну, разве что табак современной засыпки.
     Вообще-то не курю, но всюду таскаю за собой эту шкатулку. И в исключительных случаях…. Кажется, такому время.
     Выбрался на свет лунный, присел на лавчонку под окошком.
     - Покурим, Билли, поскорбим?
     Набил пахучим зельем чрево ананаса, чиркнул зажигалкой в виде миниатюрного пистоля. Затянулся ароматным клубом. Не каждому под силу взять в лёгкие дым кубинского табака. Но верный Билли берёг организм, и я не испытал неудобств - только приятное головокружение.
     - Не спите? – накинув кофту на плечи, в сатиновой ночной сорочке, ступая босыми ногами по неостывшей от дневного зноя земле, с крыльца спустилась Любаша.
     - Сидите, сидите, - остановила мою попытку встать и присела рядом. – Курите?
     - Это ритуально.
     - Понимаю.
     Что ты понимаешь? Что ты можешь понимать, сельская учительница? Твой двойник и моя жена была президентом страны, а потом Хранителем Всемирного Разума. Вот.
     - Дом продавать будете?
     - А вам есть, где жить?
     - Разве что у Володи, но там хозяйка сварливая.
     - Расскажите мне о бабушке.
     - Хорошая она была, приветливая.
     - Как вы познакомились?
     - Да уж…. Приехала по направлению, закончив сельхозакадемию. Но как раз началась шоковая терапия, и совхоз почил в бозе. Развалился, словом. Никому не нужен стал молодой специалист. Валентина Ивановна директором школы была, уговорила ботанику с биологией преподавать ребятишкам. К себе жить взяла. Вот так из агронома переквалифицировалась в учителя.
     - А Вовка откуда?
     - Жених. Ездил ко мне на мотоцикле из соседнего села. Год, другой…. Валентина Ивановна…. Вы уж простите за откровенность. Всё за вас сватала.
     - Она писала.
     - А потом говорит, не едет – так что ж тебе в девках вековать? – выходи за Володьку. Ну и, сказала ему, засылай сватов. Он на радостях так гнал мотоцикл, что сверзился с моста и сломал позвоночник. Не состоялось сватовство. А потом слухи дошли. Поехали мы с Валентиной Ивановной, а там…. Мамы-святы! Лежит Вовка в дерьме, лицо и руки сыпью пошли, а на спине пролежни. Некому ухаживать – мамашка пьющая, а братья и сёстры мал мала меньше, не повернуть им такого бугая. Вовку мы сюда забрали, обиходили, врача вызвали. Тот осмотрел, процедуры прописал целительные. Да только медленно оно идёт, исцеление, а может и совсем….
     - Тяжко вам.
     - Привыкла.
     - Замуж вам надо.
     - Берите.
     - Если согласны, считайте предложение сделано.
     - Вы серьёзно? Вот так, без охов, ахов, поцелуев при луне? Или нам чувства не нужны – сразу начнём детей строгать?
     - Зачем вы так? Во-первых, исполним бабушкин наказ – она же сватала нас. Во-вторых, мы с вами в таком возрасте, что способны здраво рассуждать и обустроить совместную жизнь, чтобы любовь явилась её следствием, а не причиной.
     - Разумно, но хотелось чего-нибудь пылкого, ведь я ещё девица.
     По закону жанра следовало обнять возлюбленную, приласкать…. И она – как это у классика? – сама под ласками скинет цвет фаты. Но…. Наверное, Билли вбил в сознание своим нытьём, что тело не моё, что дама не моя, что…. Словом, временно я здесь, в командировке, разрулить какие-то проблемы зазеркального Алексея Гладышева, холостяка, тридцати восьми годов от роду.
     После продолжительной паузы Люба сама склонила голову на моё плечо. Но и после этого не потянулся её обнять.
     - Дым не мешает? – спросил.
     - Володю жалко. Что с ним будет, если уеду?
     - Я его излечу.
     - Вы маг?
     - Нет, но кое-что умею. Вернее имею. Снабжают нас на атомном флоте секретными средствами. Сами понимаете, обслуживать реакторы дело нешуточное. Вот и….
     Соврал, но мог ли открыться? И зачем?
     - Владимир встанет на ноги, захотите ли вы со мной уехать?
     Вместо ответа Люба пленила ладонями моё лицо и одарила страстным поцелуем. И даже после этого не обнял её изумительно тонкий стан или плечи. Ты гордишься мною, Билли?
     Утром, когда Люба ушла в свою школу, присел на табурет у Вовкиной кровати.
     Тронул колено:
     - Болит?
     - Да я их не чувствую, ноженьки свои.
     - А говоришь, позвоночник сломан.
     - Всё нутро у меня переломано, на хрен.
     - Хочу поговорить. На ноги встать желаешь? Если поставлю, что отдашь?
     - Да что у меня есть? – горько-горько сказал парализованный Вовка.
     - Невеста, - мне претила и нравилась роль Мефистофеля. – Ты выздоровеешь, а Любовь Александровна уедет со мной.
     Весь Вовкин напряжённый вид выражал страстное отрицание, вот-вот должно сорваться с губ роковое «нет», но застряло где-то на полпути. Мой визави морщил лоб и напрягал мышцы шеи. Да ты, брат, ещё и заика.
     - Ей с тобой не житьё, Хазбулат удалой. Разве самому не противно, что любимая женщина выносит из-под тебя засранки? Ну, говори….
     - Согласен, - выдавил Муромец, одолев речевую немощь.
     - Дай слово мужика, что не встанешь у меня на пути, и не будешь её преследовать.
     - Даю.
     Защёлкнув на Вовкином запястье оптимизатор, похлопал его по тыльной стороне ладони:
     - Выздоравливай, дорогой.
     По вечерам, выпив кружку парного молока, шёл спать, но едва нарастающая луна касалась конька дома, просыпался и выходил курить. Любочка, наверное, и не ложилась – спешила ко мне, не босая в ночнушке, а очень даже принаряженной. Поцелуями не обменивались, но перешли на ты.
     - Почему женщин беспокоит полная луна?
     - Не знаю. Но согласись, какая-то колдовская сила в свете присутствует, а нас испокон веков с нечистым в связях обвиняли.
     Нырнула мне под мышку.
     - Хочешь, околдую?
     - Нет.
     - А что хочешь?
     - Гитару.
     Пришла с инструментом на следующее рандеву. Не настроенным. Но….
     Я пел ей: «Ой вы ночи, матросские ночи – только небо и море вокруг….»
     Она: «На побывку едет молодой моряк – грудь его в медалях, ленты в якорях….», под мой аккомпанемент.
     Были светлые тёплые ночи, и отношения наши были чистыми, чистыми….
     …. Вовка вышел из своей светёлки в день бабушкиных поминок. За столом сидели гости. Негромкая текла беседа, инструмент позвякивал столовый. Вдруг разом тишина, будто поминаемая явилась.
     Он вырос в дверном проёме, прислонился к косяку:
     - Не ждали?
     Взгляд скорее недобрый, чем ликующий.
     - Ой, Володя! – Люба бросилась к нему на грудь. Но он отстранил её, не грубо, но решительно. Сел на освободившееся место.
     - Пьёте?
     - За упокой души.
     Вовка замахнул стаканчик водки, сунул два пальца в тарелку квашеной капусты, захрумкал крепкими челюстями. Старухи истово крестились – отошёл столбняк.
     - Блином, блином помяни.
     Муромец поднял на меня тяжёлый взгляд:
     - Пойдем, выйдем.
     Вышли. Старушечьи лица прилепились к окнам.
     Вовка отвесил мне земной поклон с касанием земли рукой.
     - Спасибо, братка, - протянул оптимизатор. – Всё исполню, как обещал. Прощай.
     И прочь со двора. Следом Люба. Вернулась подавленная.
     - К своим пошёл. Пешком за восемь вёрст.
     - Пусть промнётся – належался.
     - Сказал, чтоб замуж за тебя шла.
     - Правильно сказал. Идём к гостям. Завтра в дорогу.
     Помянули, вымыли посуду, навели порядок в доме, сходили на кладбище попрощаться. Люба начала собирать вещи, а я улизнул в малуху и попросил Билли усыпить крепким-крепким сном. Не знаю, ночевала ли Люба со мной или в доме, выходила ли на свидание. Всё проспал, ничего не знаю. Ничего.
     Потом было всё в обратном порядке – пыльный автобус, вокзал и зыбь под спальным вагоном. Вопросительный Любин взгляд преследовал всюду. Казалось, просверлит спину или затылок. И наконец, был задан вопрос. Мы сидели в вагоне-ресторане.
     - Ты служишь на атомоходе?
     - Да.
     - Очень близко от радиации?
     - Совсем рядом.
     Показалось, услышал скрип Любиной кожи, когда напряжённую растерянность лица она перекраивала в жалкую улыбку.
     - Есть последствия облучения?
     - Не замечал.
     - Тогда почему меня сторонишься? Зачем я тебе?
     - Для совместной счастливой жизни. Обещаю её, когда приедем. Или желаешь, чтоб отымел сейчас, раком в гальюне?
     И прикусил язык. Как он повернулся такое ляпнуть? И в мыслях не было оскорбить любимую. Нервы, нервы сдают капитан….
     Люба швырнула на стол нож и вилку, встала и удалилась – независимая, гордая, оскорблённая. Будто моя прежняя жёнушка….
     Вопреки логике, не бросился догонять с извинениями. Сидел и сок прихлёбывал, не обращая внимания на любопытные взгляды из-за соседних столиков. Им невдомек, с кем вёл диалог, смакуя апельсиновый аромат.
     - Билли, хватит, возвращай на Землю.
     - Потерпи, Создатель, чувствую, эксперимент не завершён.
     - Что ещё?
     - Что-то будет, что-то должно произойти – ещё понадобится твоя помощь здешнему Алексею.
     - Тогда не противься нашей близости.
     - Потерпи, Создатель.
     - Я терпелив, но каково Александровне? В импотенты меня записала. От одного инвалида избавилась, к другому попала - сплошные горести! А где же счастье?
     - А ты бы за речью следил – разве можно такое любимой сказать?
     - Сам не понял, как получилось.
     - Чтобы впредь не случилось – отнесись к ней, как к сестре.
     - Ты насоветуешь: ведь именно это её и напрягает – отсутствие страсти.
     - Ну, повздыхай чуток.
     - С тобой о чувствах говорить – в ступе воздух толочь.
     - Терпение, Создатель, терпение – ничего более не могу прописать.
     - Обиделась Любаша крепко на мою глупость - может с поезда сойти.
     - Остановок вроде не было.
     - Возьмёт и спрыгнет.
     - Так что ж сидишь? Удивляюсь твоей чёрствости.
     - Да брось – с таким учителем….
     Люба не спрыгнула с поезда, она спала на своём ложе. Присел, взял руку, погладил, поцеловал, опять погладил. Если б сейчас потянулась ко мне – клянусь! – плюнул на затаившихся в купе соседей и притиснулся, а там будь, что будет. Но Люба спала или делала вид, что….
     В Севастополе у меня была названная мама – Анна Филипповна – жена начальника штаба Черноморского флота. Это она выхлопотала мне, холостяку, жильё под боком – в двухквартирном коттедже на побережье. Надо ли рассказывать, как обрадовалась приезду невестки. Завладела её рукой и вниманием, протащила по усадьбе, начав со своей квартиры. Побывали в моей – теперь нашей с Любашей. Вышли в сад, которым Анна Филипповна гордилась и называла «каторгой». Дамы нашли общий интерес среди кустов и деревьев. Мы с вице-адмиралом нажигали угли в мангале и смаковали домашнее вино в полумраке увитой виноградником беседки.
     - Одобряю, - кивнул на гостью начштаба.
     - Бабушкин выбор.
     - Ну и, правильно. Так и надо относиться к браку – старшим доверять. У молодых-то ни ума, ни опыта – не успели свадьбу отыграть, а уж бегут разводиться.
     Вечером состоялась помолвка. Филипповна из свекрови быстренько перерядилась в тёщу и потребовала соблюдения традиций. Пришлось просить у неё руки возлюбленной. А потом и у самой, преклонив колено. После согласия, нас объявили женихом и невестой, разрешили троекратно расцеловаться. Что мы с удовольствием исполнили. Театральность представления раззадорила Любашу – она раскраснелась, разговорилась, сияя белозубой улыбкой. Бросала через стол лукавые взгляды.
     Стемнело. С моря потянул прохладный бриз. Я вооружился гитарой. И потекли по-над берегом прекрасные украинские песни, до которых Анна Филипповна большая мастерица. Пели русские песни. Захмелевший вице-адмирал пролил слезу.
     - Как я вам завидую. Мать, ты помнишь нашу свадьбу?
     - И-и-и-и! – Филипповна пустилась в пляс на пятачке перед беседкой.
     По её знаку Люба выскользнула из-за стола. Закружилась – платье колоколом.
     Адмирал рискнул вприсядку.
     Я аккомпанировал.
     Угомонились за полночь.
     Люба за посуду.
     - Утром уберём, - махнула Филипповна. – Идите уж. Сыночка и дочку за одну ночку.
     Шёл за Любой по садовой дорожке и любовался изгибом её спины.
     - Билли, не пора?
     - Нет.
     - Тогда грешим.
     - Нет.
     - Что придумаешь?
     И он придумал. Едва вошли, зазвонил домашний телефон. Беру трубку.
     - Товарищ капитан второго ранга, говорит помощник дежурного по кораблю мичман Лобода. Вам три восьмёрки.
     Три восьмёрки – условный код, означающий срочное прибытие на борт.
     - Машина будет?
     - Нет.
     - Понял. Буду.
     Вызвал такси. Облачился в форму. Поцеловал невесту:
     - Прости, дорогая.
     - Не так, - Люба повисла на шее и припала губами.
     Сквозь все блокады оптимизатора почувствовал позывы страсти. Будь ты проклят, интриган виртуальный!
     Дел на крейсере всего лишь было открыть сейф и передать курьеру Генштаба некий пакет, суть которого не имеет отношения к этой истории. Можно было возвращаться, но завалился спать в каюте. От греха подальше.
     Люба подозревала во мне холодность, отсутствие чувств и ломала голову о причинах, побудивших улестить её из села и даже просватать. Утро встретила в слезах. Вышла в сад, где Филипповна разбиралась с посудой.
     - Что случилось, донюшка? Дома не ночевал? А где ж его бис носит? Вызвали? Ну, я ему сейчас….
     Свекротёща набрала номер моего мобильного телефона.
     Как оправдаться? Перешёл в контрнаступление.
     - Сейчас заканчиваю занятия с личным составом и сразу в город. Прошу привезти Любашу в магазин для новобрачных и оказать помощь в выборе платья.
     - И тебе костюма.
     - Я буду регистрироваться в форме.
     - Я тебе покажу форму. А заявление когда?
     - Сразу и подадим.
     Заявление мы подали. Казалось бы…. Но Билли или рок хранили мою невинность. Он ли придумал, так ли в мире сложилась обстановка, но она потребовала присутствия российских военных кораблей в восточном Средиземноморье. Тем же днём нас взметнули по тревоге, и через сутки боевое соединение Черноморского флота покинуло Стрелецкую бухту, взяв курс на Дарданеллы.
     Легли в дрейф в виду ливанского побережья. Мористее - американский флот во главе с тупорылым авианосцем. Демонстрация присутствия беспокойным арабам. А мы кому что демонстрируем? Наверное, всем свою глупость - торчим между враждующими силами, как сосиска в хот-доге.
     С Любушкой переговаривались по командирской связи. По барабану рогатки секретных служб для жены начштаба Анны Филипповны. С моей невестой под руку она опрокидывала все барьеры в здании, оброгаченном антеннами.
     - Очень скучаю и безумно люблю, - признался в микрофон, сжимая тангенту.
     И Люба:
     - Думала, никогда не услышу этих слов. Действительно, у моряков особая душа – их чувства рождаются вдали от берега.
     - Не смейся, вернусь из похода, выброшу всю твою обувь – на руках буду носить.
     - Теперь уж точно рассмеюсь – как представлю….
     Прошёл месяц, на исходе второй….
     Люба сообщила, что к свадьбе у неё всё готово. И мой костюм висит на плечиках. Она устроилась на работу в русскую школу, первого сентября начнёт занятия с ребятишками. Ждёт меня, не дождётся….
     Мы дрейфовали. От скуки поднимали боевую готовность – учебные тревоги по две-три за сутки. Янки наблюдали за нами, кичась своим превосходством в стволах и крыльях. Оно, конечно…. Но если до бузы дойдёт…. Словом, бабка надвое сказала. А что сказала – там видно будет.
     Однажды встрепенулись американцы. Двойки фантомов одна за другой покидали палубу авианосца и над нашими головами уносились к берегу. На линкорах заработала артиллерия главного калибра, и снаряды со свистом и шипением, рассекая воздух над нами, утюжили береговые укрепления. Там слышались разрывы и вздымались в небо облака чёрного дыма. Началось!
     Началось, и мы поняли, в какое дурацкое попали положение. Наша демонстрация ничего не дала – ни предупредила, ни застращала, ни предотвратила. Ударить по янкам мы, понятно, не могли. Как помочь истекающим кровью ливанцам? Закрыть грудью? Да мы и так почти что…. Да нет, чёрт возьми, это мы америкосов грудью прикрыли.
     Оправившись от внезапности авиа и артудара, заговорила береговая артиллерия ливанцев. Один из первых снарядов пробил нам борт ниже ватерлинии. Начался пожар, вода хлынула в отсеки и, как следствие, дифферент на борт.
     Командир соединения принял решение увести корабли из-под огня.
     - На «Севастополе», доложите обстановку.
     - Пожар на верхней палубе и в жилых отсеках ликвидирован, пробоина заделана, ведётся откачка воды.
     - Потери?
     - Два матроса пострадали от ожогов, мичман отравлен угарным газом. Все живы.
     - Ход имеете?
     - Имеем повреждение одного из реакторов.
     - Что предпринимаете?
     - Командир БЧ со специалистами определяет степень вероятности неконтролируемой реакции.
     - Возможен взрыв?
     - Ждём результатов осмотра.
     В тот момент, когда с двумя контрактниками в защитных костюмах спускался в реакторный отсек, калитку моего дома толкнул Вовка Муромец.
     - Володька! – Люба бросилась к нему на грудь. – Какими судьбами?
     - Погоди обниматься, - гость вертел головой. – Где твой?
     - В походе.
     - Поженились?
     - Заявление подали.
     - Ну, это не страшно. Вообщем, не могу без тебя. Сглупил тогда, но теперь понял, что ни здоровье, ни сама жизнь не милы. Обманул твой моряк.
     - О чём ты?
     - Сбирайся, со мной поедешь, в Гладышево.
     - Зачем?
     - Жить. Ну, посмотри – всё здесь чужое для тебя. И капитан твой плавает. А я любить стану. Что смотришь?
     - Вовка ты Вовка, обвенчана я….
     - Скажешь, долго плавал – успела разлюбить.
     - А я ведь ещё и не влюбилась.
     - Вот видишь….
     - Не могу так, Володя. Давай дождёмся Алёшу, сядем втроём и всё обсудим.
     - Кто это? – появилась Анна Филипповна.
     - Володя, школьный друг.
     - Врёшь, - насупился Муромец. – Жених я твой, за ноги продавший своё счастье сатане.
     - Сатана – это Лёшка? – тёща растворилась в свекрови. – Вот как!
     - Потребовал от любви отступиться, если вылечит. И я слабину дал. А потом думаю, на черта мне ходули, коли, счастья в жизни нет без любимой.
     - А ты, девонька?
     - Не знаю, - Люба закрыла лицо ладонями. – Я ведь слова от него ласкового не слышала – как будто через силу на мне женится, по приказу.
     - А по радио? – голос Филипповны потерял остатки дружелюбности.
     - А я вот по радио и скажу ему, что уезжаю с Володей.
     - Не наша ты, не морячка, - резюмировала адмиральша и показала спину.
     Позвонила мужу:
     - Наша краля фыркнула….
     …. Опустевшими коридорами, вертикальными и полувертикальными трапами мы подбирались к реакторному отсеку.
     - Следим, ребятки, за показаниями прибора.
     - Стоп, командир, зашкаливает – дальше вся защита по фигу.
     Связался с командиром крейсера.
     - Достигли границы допустимой радиации, дальше – пекло.
     - Твоё мнение?
     - Прошу добро на спуск в реакторный отсек, чтобы визуально определить масштабы повреждений и перспективу ремонтных работ.
     - Это верная смерть, Алексей Владимирович.
     - Неизвестно, что с реактором, какова динамика цепной реакции. Может полыхнуть такой грибок – не только нам, пентосам мало не покажется.
     - Спускайтесь, только постоянно быть на связи. Ваше молчание послужит сигналом к эвакуации личного состава и затоплению крейсера.
     - Понял. Ну-ка, ребятки, сыпьте наверх. Ваше время придёт когда-нибудь, но не сейчас.
     - Командир….
     - Никто не отнимет у меня славы. Брысь….
     Тяжёлые ботинки затопали по стальным балясинам.
     - Что, Билли, капец подкрался незаметно?
     - Не дрейфь, Создатель, нас так просто не прокусишь.
     - Сдюжим радиацию?
     - А то. И пекло пересилим.
     - Слушай, надоела эта фольга. Можно скинуть?
     - Разоблачайся – если оптимизатор не поможет, то и это не защита.
     Скинул скафандр, остался в брюках и тельнике. Командир теребит:
     - Гладышев, не молчи.
     - Спускаюсь в реакторный отсек. Уровень радиации….
     …. Взявшись за руки, моя невеста с Вовкой Муромцем шли по улицам с видом школьников удравших с ненавистного урока – радостно возбуждённые. Наговориться не могли. Люба приняла решение и удивилась, как это просто - быть счастливой, любить понятного человека и быть любимой. А Вовку она любит, наверное….
     - Гладышев, не молчи.
     - Вижу повреждения на корпусе реактора.
     - Цепная реакция?
     - По всей вероятности.
     - Что значит вероятность, Гладышев? У тебя прибор на руках….
     - Выбросил – зашкалил. Здесь пекло….
     Наш диалог с крейсера транслировался на флагман к командиру соединения, оттуда – в Севастополь. В центре спутниковой связи БРС Черноморского флота собрались первые его лица.
     - Кто-нибудь объяснит, что там происходит? – выругался командующий.
     - Командир БЧ пытается удалить из повреждённого реактора активные элементы.
     - Вручную?
     - Так точно.
     - Вы с ума посходили или Гладышева рентгены не берут?
     - Что-то происходит….
     Вошёл дежурный корпуса, склонился к уху начштаба.
     - Что? Невеста Гладышева? Какого чёрта…! Стойте, каплей, ведите её сюда. Конечно одну.
     Любаша растерялась от количества и блеска золотых погон, сосредоточенности лиц разом уставившихся на неё, вошедшую. Но голос, голос, будто с потолка лившийся, напомнил ей цель визита.
     - Это и есть финал эксперимента? Твой инструктор на крейсере или мне будет дана возможность вернуться домой, обнять Любу?
     Командующий ЧФ:
     - О чём это он? С кем?
     - Бредит, товарищ адмирал.
     Начальник штаба Любаше:
     - Ты хотела что-то сказать Гладышеву? Что уезжаешь с другим…. Самое время.
     - Что происходит?
     - Твой жених заживо сгорает в реакторном отсеке.
     - Алексей!!!
     - Дайте ей микрофон.
     - Нет!
     - Вы на связи. Говорите.
     - Лёша, милый, где ты, что с тобой?
     - Люба? Ушам не верю. Как ты?
     - Говори,… ты…. Ты вернёшься?
     - Куда я денусь? Правда, тут девчоночки на пляже загорелые.… Но командир на берег не пускает.
     - Какие девчонки, Лёша?
     Командующий флотом:
     - Бредит.
     Начштаба:
     - Шутит.
     Я:
     - Командир, активные элементы повреждённого реактора в капсулах. Отсек следует залить углекислотной пеной. Я поднимаюсь.
     Командир крейсера:
     - Стой, Гладышев! Ты больше часа провёл в интенсивном радиационном потоке - ты сейчас сам активный элемент.
     - Хочешь в расход списать, командир?
     - Ты знал, на что идёшь.
     - Но я жив.
     - Прости, Алексей, наверное, тебе это только кажется. После реакторного ада никто не может выжить. Прощай и пойми: я не могу рисковать людьми и крейсером.
     - Понял, командир, два слова в эфир. Люба, Любочка, ты слышишь меня? Если любишь, если будешь ждать, уезжай в Гладышево и верь – однажды я вернусь….
     Люба рыдала, кусая кулак. Адмиралы хмурились и прятали взгляды. Командующий пожал плечами:
     - Считаю действия командира «Севастополя» оправданными. Гладышева представим к Герою.
     …. В отсек стала поступать пена.
     - Ну что, Билли, кердык?
     - Кердык твоей флотской карьере - придётся начинать новую жизнь. А сейчас подумаем, как отсюда выбраться.
    
     А. Агарков. 8-922-701-89-92
     п. Увельский 2010г.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Фантастическое


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Анатолий Агарков - Гладышев из села Гладышево

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru