Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Серж Фил - Роман Ангелины III
Серж Фил

Роман Ангелины III

     Глава третья. САТИ.
    
     Египет. Ахетатон. 1390год до н.э.
    
    
    
     Египет! И этим всё сказано!
     Никто точно не знает, как же появилась на свете великая народность – египтяне. Большинство учёнейших мужей считают их смешением различных племён, тусовавшихся как в Африке, так и на Аравийском полуострове. Скорее всего, это так и есть. Но некоторые субъекты всё же кривят губы в презрительных ухмылках и относят древний народ прямёхонько к богам. Что ж, возможно, они не так уж и неправы, ведь ныне модно верить в божественную сущность мира, а посему египтяне, как и другие народы, выполнены Господом из подручных материалов по собственному образу и подобию. Вглядитесь в их крепкие фигуры, в их смуглые физиономии, в их густые, чёрные шевелюры – точно, копии Создателя! Хотя, мне лично он представляется немного иначе.
     Как только ледники поубавили своё прохладное влияние на природу северной Африки, эта самая природа стала неудержимо портиться. Тёплый, достаточно влажный климат сменился на жаркий, и теперь дожди редко кропили землю живительными струями. Почва трескалась, изнывая под яростно палящим солнцем, и превращалась в пустыни. Таким макаром на свете и появилась Сахара. Но зато вокруг великого Нила образовался гигантский оазис, куда и устремилось всё живое. И египтяне, конечно же, не могли не оказаться в этом райском местечке! Они быстро смекнули, что Нил, разливаясь каждый год, оставляет на халяву уйму удобрений в виде ила, и занялись земледелием. И стал им великий Нил и отцом, и матерью, и Богом. И зажили умные труженики хорошо, выращивая всякие вкусности. А потом кто-то из них – ну, самый умный – придумал, как из зерна сварить пиво, и житуха пошла совсем весёлая!
     Но пиво не только веселит, оно ещё и по-особому расчёсывает извилины в мозгах, и эти извилины заплетаются в самые разнообразные фигуры. В случае с египтянами такими фигурами стали пирамиды. Я думаю, вы согласитесь, что с трезву такие вещи в башку не заскочат! Много трудов ушло на возведение изящных геометрических тел, много здоровья и даже жизней было брошено к их подножиям, но результаты оказались восхитительны! Уже бесконечно давно остыли следы последнего египтянина, а пирамиды всё стоят, и мы не жалеем денег, чтобы взглянуть на эти чудеса и позавидовать своим пращурам, ведь сами-то мы научились лишь возводить гранитных да бронзовых истуканов-вождей и кланяться им, вылизывая лицемерными языками их холодные пьедесталы!
     Но египтяне не только лепили гигантские гробницы и ваяли загадочных сфинксов, они не забывали и завоёвывать соседние народы, пользуясь их меньшей численностью и разборками между собой. И так вот, помаленьку, прибрали они к ручкам все соседние земли, как в Африке, так и в Передней Азии.
     Десятки веков укреплялась египетская империя. Сменялись династии и конкретные фараоны, развивались наука и техника, изощрялось военное искусство. Казалось, всё это будет продолжаться вечно. Ан нет! Где теперь тот могучий Египет? Где смуглолицые египтяне? Лишь полуразвалившиеся пирамиды напоминают, что было некогда великое и всесильное царство!
    
     I.
    
     Барханы тесно жались друг к другу, напоминая своими горбами мамонтов. А вдруг и, правда, давным-давно, стадо лохматых гигантов добрело до этих мест, спасаясь от нашествия грозных льдов, и уснуло, обессиленное и счастливое?! И спали они так крепко и долго, что не почувствовали, как сухие ветра добросовестно их укутали бархатными песчаными пледами. Так и остались мамонты внутри барханов, пытаясь иногда всё же выбраться оттуда. И тогда песчаные глыбы начинают двигаться, осторожно нащупывая дорогу в бесконечной пустыне…
    
    
     Конь тревожно заржал, прижимая уши к голове. Он первым почувствовал приближающуюся опасность.
     Ветер, вначале робко и осторожно, но с каждой минутой всё решительнее принялся заигрывать с песчаной пылью. Он, как расшалившийся ребёнок, метнул лёгкие песчинки в небесный свод, и они, закружившись, принялись умело затушёвывать сверкающую синеву. А ветер, осмелев, дунул сильнее, и с небес словно свалился жёлтый полог, скрывая все цвета, да и сам свет. В морды лошадей и в лица людей воткнулись тысячи горячих иголок. Глаза, уши, рты, носы наполнялись сухим, но неприятным теплом. Ещё немного, и все станут слепы и глухи от этого горячего дыхания пустыни.
     Но действия воинов быстры и точны, а командир их умел и энергичен. Не прошло и четверти часа, как царский шатёр был поставлен, и принцесса смогла укрыться в нём. А воины вначале позаботились о лошадях, накинув на их морды мешки из грубой ткани, а потом подумали и о себе. Они быстро натянули несколько пологов и, радостно голося, спрятались в них. Теперь самум не страшен.
     А в царском шатре юная принцесса горячо просит Атона и всех богов, чтобы скорее закончилась буря. Ведь ей непременно, срочно нужно попасть в столицу, в город Ахетатон! Там, в этой новой столице, встретит принцессу её отец – фараон Эхнатон. Вообще-то ещё недавно звался он Аменхетеп, да и столица была в Фивах, но этот фараон, будучи бунтарём по натуре, решил поменять своего бога, что было очень распространено в Египте. И вот бог Амон уступил место Атону, а фараон поменял имя, а, заодно, и столицу государства. Кроме того, Эхнатон любил вытаскивать людишек из самых низов и зело возвеличивать их, дабы они проводили его политику. Вам никого этот фараон не напоминает? А вы подумайте и вспомните, ведь был и у нас царь, делавший всё это так же эффективно!
     Итак, юная принцесса молилась о прекращении бури, и в этом ей усердно помогала её темнокожая служанка-нубийка. Это была очень даже симпатичная девушка, и лишь толстоватые губы делали её личико немного глупым, что, впрочем, и имело место быть.
     - Нуби, перестань повторять за мною мои слова!- строго посмотрела на служанку принцесса, но строгость эта так не вязалась с приятным голосом.
     - Госпожа, я очень хочу тебе помочь!- чёрные глазки Нуби блеснули влагой.
     - Ты мне поможешь, если помолчишь. Или вот что, помолись-ка ты своим богам.
     - Я была так мала, когда меня увезли из дому, что не помню их.
     - Бедная девочка,- прижала принцесса голову служанки к своему плечу,- тебе столько пришлось вынести! Кому, как не мне тебя понять!
    
    
     Стоп, что же это я! Расписываю тут вам девичьи прелести, а совсем позабыл сказать, что это – Ангелина! Ах, вы и сами уже догадались, что юная принцесса, так торопящаяся к своему отцу, и есть наша любимая героиня?! Конечно, конечно, это – она! Да, здесь, в Египте, Ангелине повезло гораздо больше, нежели в славном Шумере. Ещё бы, быть дочкой фараона, да такого прогрессивного, – об этом можно лишь мечтать! Но наша бедная девушка мечтала только об одном, о своём любимом! И эта мечта и гнала её в Ахетатон. Много времени Ангелина провела в Фивах, где денно и нощно, используя всю ей доставшуюся власть, пыталась отыскать поэта. Поиски эти были безрезультатны, и девушка уже совсем отчаялась найти Романа, когда в город примчала весть о явившемся в Ахетатоне поэте. Было известно о нём лишь то, что был он чужеродец. Но главное заключалось в том, что талант поэта был так велик, что все, не зависимо от возрастов и званий, были им покорены. Да это и понятно, будь тот поэт зауряден, разве весть о нём разнеслась бы по стране, взбудоражив умы и сердца?! Ну что могла подумать Ангелина об этом? Только одно: поэт тот – Роман!
    
    
     Нуби приготовила ложе для принцессы, и та легла, пытаясь уснуть, чтобы время ожидания промчало быстрее. Но опять боги не были милосердны к Ангелине и не давали ей сна. Или, быть может, не так она молилась? Или не тем богам? Да нет таких богов, кому бы девушка ни посылала свои мольбы, ни пыталась бы обменять свою жизнь на одну лишь встречу с любимым! Впрочем, последнее она предлагала вовсе не богам, но и ТОТ, почти всемогущий, проигнорировал эту выгодную сделку!
     Верная служанка, видя, что её госпожа никак не заснёт, затянула какую-то заунывную песню, словно перед нею была колыбель с младенцем. Ангелине вначале было неприятно это необычное пение, но вдруг она поняла его красоту, будто всегда жила в этом времени. Высокий и чистый голос Нуби вытягивал из души печаль, оставляя в ней покой и тепло, подобно тому, как ручей, вымывая грязь, обнажает золотые самородки. И Ангелина увидела перед собой Романа, несчастного, уставшего от самого себя. Она раскрыла объятия и бросилась к нему, но он стал быстро удаляться, и скоро вовсе пропал.
     - Куда же ты, мой любимый?! Не уходи! Я мчусь к тебе в упряжке злых ветров судьбы, и ты должен это чувствовать, ты же от Господа пиит! Но вперёд меня летит моя душа, она обнимет тебя первой, и ты ощутишь её тепло! Только дождись, не убегай, не пропади во мгле веков!
     Ангелина, как в горячке, металась на ложе, а верная Нуби роняла горячие росинки на смуглые щёки принцессы.
    
     II.
    
     - Да, в неудачное времечко закинуло меня! Нет, чтобы годков на триста-четыреста пораньше!- горестно сокрушался Роман, отхлёбывая из глиняной кружки местное пивко, кое вкусом своим очень напоминало ему самую примитивную бражку. Весь египетский лик поэта выражал недовольную обиженность своею неуклюжей судьбою, хотя черты лица нашего героя, – в отличие от его шумерского варианта – на этот раз были просто безукоризненны и даже красивы.
     Роман собрался было глубоко вздохнуть, дабы этим выказать своё глубокое огорчение, но передумал. Или не вовремя нагрянула минута хандры, или не так уж велико было горе его. Он ещё отхлебнул пивка и погрузился в раздумья над своим проектом.
     Дело в том, что нынче Роман был зодчим. Да не простым, а самым модным и самым новаторским для того времени, и положение его было так высоко, что только фараон, жрецы и номархи стояли над ним. И всё-таки наш герой не был рад. А всё потому, что, увы, ушло время гигантских пирамид, не модны они были теперь в египетском царстве, не рвут их острые макушки тугие пологи небес. Да и желающих пограбить царские усыпальницы становится всё больше. И вот, фараоны и иные знатные персоны, придумали делать для себя скромные гробницы, не бросающиеся в глаза помпезностью. Но зато внутренняя отделочка их поражала роскошью. Только кто же это увидит?! Ясно, что не простые смертные. Им же скажут, что, мол, мы, фараоны-демократы, блюдём Египта доход, экономим ваши личные сбережения. Мы же не хеопсы, не джесеры, на хрена нам шиковать! Ведь наша наиглавнейшая черта – скромность без меры!
     Да, что там говорить, народ хитёр в делах бытухи, он в них просто дока, но в делах политики он не ловит и мухи дохлой, и обмануть его так же просто, как девку, засидевшуюся в невестах. Что я вам говорю, вы и сами это прекрасно знаете. Сколько раз, вспомните, развесив уши и раскатав губы, внимали вы с верой властям, хваля очередной их указ и радуясь мудрости и чуткости руководства! А потом, кинутые скопом, вливали в себя коктейль из водки, слёз и соплей, рвали на грудях последние рубахи и яростно грозились скинуть на хрен эти власти! Но наутро всё затушёвывалось, ярость переходила в головную боль, а решимость переворота сменялась решением опохмелки. А после эффективного лечения вновь прорастали терпимость и надежда, и слезящиеся глаза с умилением пожирали строчки нового указа, ещё более мудрого и более чуткого – вот теперь-то уж точно мы заживём так, как не жили никогда! И в этом правда – каждый новый год мы убеждаемся, что ТАК мы ещё никогда не жили!
    
    
     Ах, как хотелось Роману возвести такую пирамиду, рядом с которой и Хеопсово строение показалось бы серой и мелкой фигуркой! Что ж, каждому художнику присуще некоторое тщеславие. Только в одних оно является стимулом для творчества, а в других наоборот – творчество стелет дорожку этому самому тщеславию. Но наш поэт, слава Богу, был тщеславен настолько, насколько это требовалось для созидания, и поэтому огорчение не стало его верным спутником, оно было лишь незваным гостем в минуты непогоды хандры.
     Да что же это я говорю!? Вы, небось, уже плюётесь от негодования – вот, мол, мусолит нас какими-то баснями об архитектурных веяниях, о политическом лицемерии, а о самом главном – ни слова! Уверяю вас, это не так! Можно было бы сразу, без промедлений, вскрыть Роману душу и выложить на блюдо любопытства внутренности её. Но разве это правильно? Если так делать, то мы вряд ли сможем понять наших героев, их поступки и решения. Но то, что в вас свербит желание поскорее узнать их чувства и мысли, это просто здорово, значит, вы не равнодушны к ним, значит, и Роман, и Ангелина становятся вам близки!
     Конечно же, не то, что стройка тысячелетия оказалась невозможна, угнетает Романа. Всё это напускное, всё это хреновина, фигня! Есть только одно, что гнетёт его, заставляя сотни раз в день поочерёдно решаться то на смерть, то на жизнь, сменяя отчаянность безнадёжности на восторг любви! Роман не думает об Ангелине, он ею живёт! Она всегда в нём, она всегда перед ним, и глаза её, полные любви и боли, мольбы и отчаяния жгут его сердце, и кровь, испаряясь, изливается дымящимися слезами!
     И разве могло быть иначе?! Даже мысль не возникает о том, что Роман мог забыть хоть на долю мгновения свою любимую, свою юную, божественную Гелу! Да случись это, я бы, не раздумывая, умертвил своего героя, и, не сомневаюсь, вы бы это одобрили! Хотя, вряд ли так могло статься, ведь о таком герое я не стал бы писать ни строки, а вы никогда не захотели бы о нём читать!
    
     III.
    
     Даже если тщательно обыскать всю территорию Египта с помощью лучших сыщиков всех времён, то и тогда вряд ли можно будет найти девушку лучше Сати! О, был бы я поэтом, как Роман, и всё равно не смог бы отыскать слова, чтобы описать игривость прядки волос, что брызжет чернотою и оттеняет персиковую смуглость щёчек! Не смог бы описать размах густых чёрных бровей, соединившихся – дуга к дуге – в сказочный мосток! А как сочен спелый налив полных и капризных губок, как волнует их влажный блеск! В чёрной бездне глаз таится, чуть себя прикрыв, шалость, но за нею прячутся сполохи страсти! Стан – гибок и точён – изящной выпуклостью форм разит наповал, ввергая в чувственный шторм любого, будь ты муж учёный, иль раб, иль даже фараон!
    
    
     Только не нужно проливать негодование и разочарование! Я отнюдь не позабыл о нашей милой героине и нисколько не пытаюсь заретушировать её красоту. Нет во всей Вселенной девушки, прекраснее Ангелины! Нет, и быть не может!! Но после неё, поверьте, Сати – самая первая красавица! Хотя, возможно, где-то, в иных временах и государствах, тоже есть очаровательные девы. Это мы сможем узнать, когда попадём туда, если, конечно, наши герои захотят продолжить своё путешествие.
    
    
     Так вот, Сати была истинная красавица, но… Но имелся и у неё недостаточек. И этим недостаточком был её характер, своенравный, даже жёсткий. Но как часто девушка красивая имеет то же свойство, вы и сами это знаете, не правда ли? О, как ясно я сейчас увидел благородную ярость, бьющую из очаровательных глазок! Но уверяю вас, она напрасна, ведь именно вас я не имел в виду! Простите мне, глупому сочинителю, эти сужденья и слова, что поделать, моя голова сама взрыхлила сию тему!
     Итак, характер Сати оставлял желать лучшего, как сказал бы опытный дипломат. А если проще, то эта красавица заставляла всех плясать под свою дудочку, играющую лишь тот мотив, что был приятен и угоден хозяйке. Как она расходилась в гневе, когда кто-то восставал против её желаний – не так играл, не так плясал, не так и не в те вживался роли! Бездны глаз искрили молниями гнева, испепеляя любого, вставшего на пути капризов этой жестокосердной красотки!
     Но что-то уж больно строг я к Сати и явно несправедлив. Разве её вина в том, что родилась она на свет дочерью самого грозного номарха, а не какого-то ремесленника или раба. А отсюда и издержки воспитания. Так уж случалось во все века, да и теперь в порядке вещей, что отпрыски людей небедных и чванливых и сами таковыми становятся, а папочки и мамочки лишь поддерживают в детишках веру в их мировую значимость! Бывают, конечно, и исключения, но они так же редки, как разумная жизнь в нашей планетарной системе.
     Номарх, папочка Сати, был не просто влиятельным богатеем, он являлся ещё личным другом самого Эхнатона, и поэтому для него не существовало ничего невозможного. Кроме того, слыл он тираном и деспотом, давя до слёз свой бедный народ налогами. Но всё-таки, хоть и считал себя номарх почти что богом, а о смерти задумывался частенько, тем более что смерть в Египте была совсем не страшна и осознанно ожидаема. Поскольку же он человеком простым не был, то и похоронить его должно было как человека значительного. Для этого необходимо две вещи: богатая усыпальница и тот, кто её сварганит. Насчёт богатства у номарха всё было в порядке, а вот с последним пристанищем дело обстояло сложнее. Конечно, архитекторы в те века не были редкостью, но данному тирану казалось оскорбительным иметь такой же склеп, как и у других вельмож, а предлагаемые проекты не очень-то отличались один от другого. И вот тогда, неизвестно откуда, в новой столице появился зодчий-новатор, нарисовавший перед номархом такие великолепные картины, что они мгновенно покорили деспота. Номарх, не раздумывая, почти насильно увёз архитектора к себе, и тот принялся воплощать в жизнь свой замысел.
    
    
     Вы без труда уже догадались, что тем самым зодчим-новатором был Роман. Он с удовольствием и желанием нырнул в работу, полный решимости создать истинный шедевр, не заморачивая себя тем, что шедевр тот предназначен для злобного и своенравного деспота. Для Романа существовало лишь творчество, в котором он мечтал утопить себя полностью, робко надеясь, что оно поможет ему хоть немного пригасить бушующую в сердце любовь. Он работал безостановочно, прерываясь лишь на еду и сон, но образ любимой становился только ярче и зримей, а она – желаннее и дороже!..
    
    
     Нет, не могла не заметить Сати красавца-зодчего, хотя бы потому, что и сама она слыла человеком образованным и даже могла слагать стихи. Да, папочка не жалел сил на то, чтобы дочурка его получило самое лучшее образование, и несколько жрецов постоянно находились в его имении, отдавая свои знания способной ученице. Но Сати, хоть и имела к учению большие способности, относилась к ней с холодком, считая всё это прихотью папочки, мечтавшего выдать дочь замуж за самого фараона. Ей, конечно, тоже хотелось бы встать на самую высшую ступеньку власти, но вот беда, была Сати, хоть это и не очень с ней вязалось, романтична и мечтательна!
     И когда девушка впервые увидела немолодого, но стройного и красивого лицом архитектора, сердце её сладостно затрепетало, подобно бабочке, поймавшей первый солнечный луч после зимней спячки. Сати, ещё не осознавая, что это любовь робко царапается в дверцу её души, стала много времени проводить рядом с красавцем зодчим, невзирая на то, что был он с нею более чем прохладен.
    
    
    
    
     IV.
    
     Интересно, а как в человека вселилась разумность? Ведь что-то должно было подвигнуть гомо сапиенс к мыслительному процессу, что-то должно было толкануть двуногих млекопитающих на скользкую дорожку логического соображения?!
     Многие, очень многие считают, что таковой причиной стала работа. Она, дескать, и заставила человеков не просто что-либо делать, а совершать это строго определённым образом, а отсюда и развитие умственных начал. Именно работа, производимая до нужного числа потов и совершаемая осознанно для общества и семьи, явилась бойком, воспламенившим капсюль разума.
     Иные же, более романтичные натуры, уверены, что только любовь могла заставить человека обратить инстинкты в разум. Это, конечно, очень оригинальная версия, но мне лично она не импонирует, особенно, когда вспоминаешь все те глупости, которые сам совершил, находясь в любовном исступлении! Эх, как же тогда бывает далеко не только до какого-то разума, но и до примитивной логики вообще!
     Ещё кое-кто думает, что основа разума – естественное любопытство, от природы щедро заложенное не только в людях, но и в других животных. Предположим, схватил человечек первобытный ручкой горящую головешку, находясь во власти этого любопытства, а огонёк его – цап больно-пребольно! И сразу в глотке родился вопль, а в головке – разум, и стал человечек соображать, как ему лучше браться за опасные предметы в другой раз. И опять здесь я вижу нестыковку: ведь раз обжегшись, вряд ли кто вообще станет хвататься за огонь когда-либо!
     Нет, кто бы что ни говорил, но я твёрдо уверен, что ось прогресса и толкатель разума – торговля! Как только первый человек обменял лишнюю шкуру на кусок мамонтятины, он моментально почувствовал своё превосходство над остальными! А потом он осознал и силу этого процесса, когда смог за какие-то вещи получать не только еду, но и пародию на любовь. Но вся полнота разума выявилась лишь в тот момент, когда первобытный дикарь сумел втюхать ближнему своему сгнившую шкуру как товар высшего сорта! После этого действия разум стал развиваться неудержимо и изощрённо, превращая людей просто разумных в торговцев-виртуозов! Что, если не торговля, закаляет и острит ум?! А как бодрит приятной свежестью ловля процентов барыша! Это же просто наслаждение – продать то, что сгнило или же чистый брак, это просто радость – обуть доверчивого лоха!
    
    
     Базар восточный, вероятно, вечен! Он криклив, хвастлив, нечист, широк. Хитры торговцы, клиенты беспечны, но именно здесь и бурлит поток разумности! Не знаю точно, но мне думается, что Адам с Евой, выкатившись из ворот Эдема, попали на базар. Кто там торговал, спросите вы, если род человеческий ещё не начал свой путь? Не знаю. Может, ангелы, может, черти, но базар был наверняка! Его не могло не быть!
     Базар египетской столицы бурлил, шумел, благоухал. Здесь можно купить всё, что угодно любой, даже самой извращённой душе. Всевозможные яства и напитки, одежды и обувь, животные и посуда, услуги лекарей и брадобреев, возчиков и жриц любви – вот неполный список товаров столичного базара. Сытые торговцы, увешанные гроздьями пота, расхваливают свой товар, как величайшее и единственное чудо, хватая прохожих за одежду, плечи и иные места их тел, которые подворачиваются под руку. Они орут, не жалея осипшие глотки, но то их повседневная работа, и покупатель это знает. Он проходит с достоинством, уверенный, что его не так-то легко надуть, и, чтобы сбросить цену, отчаянно хает товар. Но всё это входит в правила игры. Торговец, конечно же, скинет пару монет, но всё равно он останется в барыше, ведь его цена изначально завышена. Зато довольный покупатель, гордый своим умением торговаться, так легко расстанется с деньгами и купит товар, зачастую совсем не тот, который и хотел приобрести!
    
    
     Вдруг – разом – гул базарный умолк на секунду, но тут же перешёл в недовольный громкий ропот. Толпа завыла, стала редеть, раздаваясь в стороны, а в неё влетел азартный джигит. Он уверенно прокладывал путь в людском потоке, как слон в бамбуковых зарослях, а в высоко поднятой его руке была длинная плеть. Джигит смачно, но без злости опускал жало плети то направо, то налево, поторапливая самых медлительных. А вот за ним показалась и пышная кавалькада, и та, ради которой воин не щадил чужих спин. Это была юная принцесса, грациозно и уверенно сидящая на белом коне. На ней бал одет калазирис цвета весеннего неба, так ловко подчёркивающий ладные формы тела и безукоризненные черты лица.
     Ропот недовольства мгновенно сменился гулом восхищения, и толпа стала прижиматься к всадникам. Но воины это предусмотрели. Они уже заключили принцессу в неровный овал и проворно работали плётками, отжимая людскую массу. Но всем было наплевать на жалящие укусы плёток, ведь вот она, краса и гордость фараонства, совсем рядом! Да за чудо лицезреть её разве жалко раз-другой подставить плечи под плеть?!
     Ах, Ангелина, как же ты любима в египетской земле! Всем, всем мил твой образ, но особенно, мне! Ну что без тебя наш мир безликий? Пустыня лунная, мираж. В нём нет ни радости, ни света, есть лишь грусть, обыденность. Как луч солнца в ноябрьской хмури, как первое, весеннее пенье синиц, как штиль в финале грозной бури – свет глаз твоих и взмах ресниц!
     О, Боже, простите, я впал в плен дурмана! Но что поделать, коли мне так близка и дорога моя героиня! Мне иногда кажется, что это я, а не Роман схожу с ума от любви к ней! И только поэтому я говорю словами его, моего бедного поэта!
    
     V.
    
     Нуби тенью скользнула в будуар принцессы.
     - Ну, как? Ты всё узнала?- юная царевна устремила взгляд на служанку, и в глазах её затрепетало нетерпеливое волнение.
     - Да, госпожа.
     - Так не молчи, говори скорее!
     - У всех подруг я расспросила о нём, и теперь его вижу, как живого! Он так хорош, что тех, кто в него не влюбился, в столице почти не осталось!
     Глаза Нуби полыхали чёрным огнём восторга, а грудь высоко взлетала. Голос стал резок и высок, и слова слетали с уст, подобно звонким медным цепочкам, что переплелись на локотках девушки. Языку же был явно мал домик рта, и он ежесекундно высовывался, смачивая сухие губы, отчего они, повлажнев, блистали. И вновь с этих повлажневших губ просыпались слова восторга:
     - Ах, как он красив, высок и строен! Не по-египетски учтив! Не докучлив он, не нагловат, но в речах – жарок и неспокоен! И сыплет он рифмами, как туча косым живительным дождём! Его стих ладен и страстен, в нём есть всё: и жар души, и мыслей круча, и красота узора слов!
     Ангелина впитывала в себя каждое слово так жадно, будто от этого зависела её жизнь. Да ведь так, по сути, и было! Конечно, это он! Это он, её любимый! Кто ещё мог всколыхнуть стоячее болото Ахетатона?! Только его таланту под силу это!
     - А все знатные дамы – особо, юные – просто пленены изысканным слогом поэта!- Продолжала меж тем Нуби.- И многие разделяют его дерзость к властям и богам. Кстати, именно за это он и брошен в темницу!
     Ангелина не сразу поняла значение последних слов, но, осознав их, похолодела. Она рывком поднялась с кресла и вонзила в служанку яростный взгляд:
     - Как брошен? Кем? Да ты в уме ли?!
     Прежний восторг слетел с личика Нуби, а на его место по-хозяйски поместился испуг:
     - Я, госпожа, не виновата!
     - Я не виню тебя ни в чём. Говори, что случилось.
     - Узнала я, что на днях примчался оскорблённый номарх – друг твоего папочки – и потребовал, чтобы поэта бросили в тюрьму. Он, дескать, враг Египта, предатель и самый большой злодей и развратник!
     - Но почему?!
     - Да говорят, что тот поэт ославил так в стихах номарха, что над ним смеялись даже рабы!
     - И что же папа?
     - Он поддержал своего друга, ведь от поэта досталось и самому царю!
     - Да, это на него похоже! Это – он!- почти вскричала принцесса.
     - Кто он?- на личике Нуби нарисовалось удивление.
     - Это – он!- повторила Ангелина, но тут же, представив себя на месте Нуби, осознала всю нелепость ситуации.- Да так, один мой знакомый поэт, он всегда был дерзок.
     Но умная служанка, глядя на вспыхнувшее лицо госпожи, почувствовала, что здесь не всё так просто. И следующие слова принцессы только подтвердили это:
     - Ты должна увидеть его!
     - Я?
     - Да! Хотя, нет. Увидеть его нужно мне! Но как это сделать?!
     - Да проще некуда. Кто запретит увидеть арестанта дочери царя?! Да если бы и так, то папа твой лишь словечко скажет, и любая дверь любой темницы распахнётся!
     - Ты не понимаешь, Нуби, я хочу увидеть его, но так, чтобы меня никто не узнал!
     - Тогда ничего не получится.
     - Но я должна его видеть! Должна! Придумай что-нибудь, и я подарю тебе всё, что ты пожелаешь!
     Нуби, конечно, любила свою госпожу. И вовсе не по обязанности, а за её доброту к ней, за щедрость. Но Нуби была молода и красива, и драгоценные вещи она любила не меньше. Поэтому появившуюся проблему она разрешила очень быстро:
     - Есть у меня один воздыхатель, он служит надзирателем в темнице. Давно он меня добивается, но я пока в раздумьях. Что ж, пообещаю ему себя, возможно, он и поможет.
     - Ты хочешь предложить ему себя?!- ужаснулась Ангелина.- Нет-нет, тогда не нужно, поищем путь иной! Отдать себя без любви – это мерзко!
     - Я не сказала, что отдамся ему. Я сказала, что лишь пообещаю это сделать! К тому же, он мне не противен. Вот если б он вдруг стал начальником тюрьмы, а я – совсем свободной…
     - Об этом не переживай,- легко поняла намёк Ангелина,- я лишь шепну папочке, и всё будет устроено так, как мне угодно!
     - Значит, я могу сказать моему другу, что это возможно?- скромно потупила взор служанка.
     - Да, да, Нуби!
     - Так я пойду и всё устрою.
     - Иди. Нет, подожди. А что там говорил номарх о распутстве поэта? Или это он со злобы?
     - Ах, госпожа, да любая б почла за честь стать наложницей этого красавца! Вероятно, что-то и было. Да я и сама б отдала свою страсть ему, плавясь от счастья!
     - Не любя?
     - А вдруг, вся жизнь пройдёт, а любовь так и не постучится!?
     - Да ты, Нуби, сама развратна!
     - Я, госпожа, не считаю это большим недостатком!
    
     VI.
    
     Здоровые крепкие зубы смачно рвали мясо, перемалывая его вместе с жёсткими хрящами. Золотистое масло тоненькой струйкой стекало на грудь номарха, впитываясь в белоснежное полотно одеяния. То и дело из его пресыщенной утробы вырывалась шумная отрыжка, явно свидетельствующая о наполненности её. Но номарх, промокнув полотенцем капли пота и масла на лице, вновь отправлял в большой рот куски мяса, запивая их крепким пивом.
     Роман, сидящий напротив тирана, ел очень мало. Зато пил он вволю, пытаясь пенистым напитком опьянить свою волю, что заставляла его жить. Да, наш герой опять хандрил, снова его жизнь казалась ему никчёмной и бесполезной. И так изо дня в день – пока он был занят на стройке, неизлечимый недуг его отступал, маскировался. Но, стоило Роману вынырнуть из омута дел, как вновь, сильнее и больнее, отчаянье любви набрасывалось на него. И лишь каждодневные застолья номарха помогали на время забыться. Хмельной напиток, в конце концов, притуплял чувства и хаотично перемешивал мысли, которые теряли логику и направленность, сплетаясь в бессмысленный фантасмагоричный клубок.
     Номарх, отрыгнув в очередной раз, с силой хлопнул в ладони, и в зале появилась четвёрка юных танцовщиц. Эх, не был бы наш герой насмерть заражён любовным вирусом, он не смог бы оторвать глаз от этих прелестных созданий, всё одеяние которых состояло из прозрачных накидок, которые не скрывали прелести стройных тел, а бесстыдно их выявляли! А девицы уже были во власти танца. Они изящно выгибались, выставляя на показ соблазнительные попки и вздрагивающие груди, и от этого глаза номарха тускло засветились, а из раскрытого рта потекли струйки слюны. Танцовщицы же, войдя в раж, вытворяли нечто фантастическое. Они сплетались меж собою, как виноградные лозы, и становились похожи на диковинное сказочное растение. Но тут же быстро разбегались, и вот уже перед глазами зрителей четыре статуи, у которых похотливо двигаются лишь их срединные части.
     Роман не замечал прелестей танцовщиц, он вообще не замечал ничего и никого. А зря! Ведь рядом с ним сидела красавица Сати, не сводящая прекрасных глаз со своего любимого!
    
    
     Да, да, своенравная Сати полюбила архитектора. И она сама была этим поражена. Как, она, для кого чувства лишь вздорная шелуха, она, которая холодный расчёт ставила во главе всего, она, кого добиваются самые знатные мужи царства, стала рабыней любви! Но что поделать, мы-то с вами знаем достоверно, что любовь приходит не только к тем, кто рад ей и верен, но и к тому, кто над нею лишь насмехается! Любовь спелёнывает и тех, кто хладен и расчётлив, душою завистливою сух и зол. Но в тех, кто рад этой дивной встрече, любовь родит радость и лёгкость, а в тех же, для кого она – гостья нежданная, часто возникает лишь острое чувство собственности!
     Сати, как натура сильная и трезвая, вначале пыталась придушить в себе ростки необычного, пугающего её чувства. Она взывала к своему разуму, стыдила себя, насмехалась над собою, но проку из этого не выжала. Тогда, пролив немало слёз, – чего с нею прежде не случалось, – она решила, что позволит красавцу зодчему любить себя. Но произошло нечто удивительное: Сати очень быстро осознала, что для него она совсем не желанна! Вначале это открытие взбесило девушку, но любовь так быстро гасит негатив, и бешенство переросло в желание обладать любимым любой ценой.
     В ход пошли все средства, известные прекраснейшей половине человечества. Улыбки, робость, томный взгляд, густые вздохи, кокетство – всё это обрушилось на объект вожделения. Сати по нескольку раз в день меняла наряды и старалась находиться рядом с любимым. Она – словно невзначай – касалась его, рукой ли, краем одеяния ли, концом изящной сандалии. Но в архитекторе не только не загоралась любовь, а даже не просыпалась вежливая симпатия. Он был ровен с Сати, всегда вежлив, она была для него лишь дочь хозяина.
    
    
     Сати, видя, что её любимый уже порядком захмелел, а внимание всех остальных поглощено прелестями танцовщиц, быстрым движением высыпала в бокал Романа щепоть серого порошка.
     Ах, коварная баба! Так, думаю, вскричали вы в этом месте. Совершенно с вами согласен. Но, всё же, попытаемся понять и её. Каждому влюблённому присуще желание завладеть своею мечтою любым путём. Правда? Конечно, пути у всех различны, и что для одного – норма, для другого – преступление! А Сати никогда ни в чём не получала отказа, она не привыкла что-то у кого-то просить, поэтому и действовать решила сообразно своему воспитанию. Да что говорить, всем нам известно, что любовь не только животворна и прекрасна, она ещё и слепа, глуха, жестока!
     Итак, порошок растворился в пенистом напитке, и Роман влил в себя этот коктейль. Но это был не яд, это было лишь снотворное зелье. План Сати не блистал особой новизною и оригинальностью. Этот дерзкий строитель должен оказаться в одной постели с нею, да так, чтобы это увидели все и, прежде всего, папа. Конечно, номарх в гневе страшен, он способен сделать всё, что угодно, и есть риск, что зодчий погибнет прежде, чем осознает реальность. Сати это знала, но иного выхода из любовного тупика найти не могла.
     В глазах Романа темнело. Голова тяжелела и клонилась к столу.
     - Да, сегодня я явно перебрал,- тяжело ворочая одеревеневшим языком, прошептал поэт.- Пожалуй, мне не дойти и до своей комнаты. Только не хватало завалиться мордой в салат! Хотя, салатами тут не увлекаются.
     Роман потряс головой, пытаясь разогнать тяжёлую дрёму, но это нисколько не помогло. Да, щедра десница Сати, и очень сильно сонное зелье!
    
    
     Два здоровенных раба приволокли бесчувственное тело и уложили его на богатое ложе.
     Сати жестом отпустила слуг и присела на постель, нежно глядя на любимого. Её пальцы ласково гладили прядки взмокших от пота волос, и от этого тело пронзали тысячи маленьких острых иголок. Но укусы их были так приятны! От них внутри Сати будто разгоралось пламя, но пламя это было жидкое, и оно, выкипая, истекало из тела девушки.
     Так она просидела довольно долго, купая взгляд в лице любимого, перебирая его чёрные, с серебряными прожилками волосы. Наконец, Сати оторвалась от этого сладостного занятия, и принялась раздевать Романа.
     Когда с этим было покончено, Сати разделась сама и улеглась на ложе рядом с любимым:
     - Теперь ты никуда от меня не денешься! Теперь ты будешь только моим! Ты полюбишь меня, я знаю, ведь меня нельзя не полюбить! А папа меня поймёт, и ты станешь любим и ему. Ну, а после – никто не вечен! – ты будешь номархом, а потом…
     Но что будет потом, Сати додумать не успела. Видимо и она сегодня очень устала от всех этих событий, задуманных и так ловко совершённых ею. Глаза её прикрылись веками, и сон мягко опустился на чело коварной девушки.
     И, если взглянуть со стороны на спящих Сати и Романа, то нельзя было бы не увидеть, что их обнажённые тела очень гармонировали друг с другом, практически сливаясь в одно целое.
     Нет-нет, я нисколько не стремлюсь вызвать в вас какую-то симпатию к Сати и её методам завоевания любимого! Даже под ножом гильотины я буду стоять на том, что только Ангелина, моя любимая героиня, должна быть рядом с моим не менее любимым героем! И, пусть нож творения мэтра Гильотена оттяпает мою башку, но и тогда она сможет прошептать: Роман и Ангелина – это так же, как жизнь и любовь!
    
     VII.
    
     Ангелина и Нуби, сопровождаемые надзирателем, – серьёзным и не очень уже молодым человеком, – торопливо шли по узкому, извилистому подземному проходу. На девушках были надеты тёмные плащи с опущенными на лица капюшонами. Но здесь, в полумраке подземелья, разбавленном лишь колеблющимся светом факелов, скупо развешанных на закопчённых песчаниковых стенах, даже и без маскировки трудно было бы распознать лица.
     Надзиратель уверенно ступал по своим владениям, иногда оборачиваясь и делая знак рукой, давая понять, что нужно пригнуться из-за очередного понижения верха прохода. Делал это он всегда неожиданно и резко, отчего девушки вздрагивали и быстро втягивали головы в плечи, хотя в этом и не было особой необходимости, так как обе они рост имели небольшой.
     Когда Ангелина уже окончательно запуталась в извилинах лабиринта и почти поверила в бесконечность пути, проводник поднял руку вверх, призывая остановиться. Из мрака подземелья, словно из тверди стены, возникла фигура.
     - Открывай!- вполголоса приказал надзиратель.
     Фигура, склонив в почтении голову, сделала пару шагов к стене, и через мгновение в каменном монолите появилось отверстие.
     Надзиратель снял со стены факел и шагнул внутрь, приглашая Ангелину за собой. И она, ни секунды не колеблясь, последовала за ним. Сердце отчаянно забилось, стремясь вырваться из груди и броситься к ногам любимого, а в глаза, привыкшие к зыбкому полумраку, заползла темнота.
     Свет факела высветил бесформенную человеческую фигуру, расположившуюся на охапке соломы в углу тесного помещения. Дух здесь был так тяжёл и резок, что Ангелина в первый момент едва не задохнулась, но именно он и вернул ей зрение. Она быстро шагнула к узнику и опустилась перед ним на колени. Но лица его было не разобрать, и тогда девушка отрывисто бросила:
     - Свет сюда!
     Надзиратель опустил факел к самому лицу узника, но Ангелина, выхватив горящий светильник из руки воина, приказала:
     - Выйди!
     Нужно сказать, что Нуби не сообщила своему другу, что же за особу она сопровождает, но тон, каким был отдан приказ, явно свидетельствовал о том, что особа эта находится так высоко, куда ему никогда не попасть, даже если он и станет, как пообещала его подруга, начальником тюрьмы.
     Надзиратель молча поклонился и вышел, и отверстие в стене беззвучно закрылось.
     А Ангелина вглядывалась в лицо бедного поэта, пытаясь найти в нём хотя бы одну знакомую чёрточку. Узник, открыв глаза, тоже изучал так внезапно появившуюся незнакомку. Потом он приподнялся на локте, и губы его прошептали:
     - Ты прекрасна, как самое дерзкое видение моих грёз! Или ты и есть только грёза?!
     И в этом шёпоте девушка уловила что-то знакомое и близкое ей. Она дрожащей рукою откинула волосы со лба узника и осторожно, словно боясь причинить боль, погладила их:
     - Это ты?!
     - Я не ведаю, о ком ты спрашиваешь, о, неземная, но как бы я хотел быть им! Ты так прекрасна, и теперь я нисколько не жалею, что оказался здесь! И пусть я тут сгнию заживо, но до последнего вздоха я буду счастлив тем, что увидел тебя!
     Да, вряд ли найдётся такая девушка, которая, услышав эти слова из уст человека, балансирующего на кромке меж жизнью и смертью, останется равнодушна! Но в Ангелине, почти уверенной в том, что этот узник и есть её любимый, такое жгучее признание вызвало отрезвление:
     - Нет, это не он! Это не его слова!
     - Да, вероятно, ты ошиблась, божественная, и мне очень больно, что именно я стал тому причиной!
     - Ах, нет твой вины нисколько, бедный поэт! Я просто слишком глупа и наивна! Я поторопилась поверить в то, чего так тщетно ищу!
     - Я вижу, что Исида наградила тебя великой любовью!
     - Иногда мне кажется, что это не награда, а кара! Кара за мою самонадеянность, за моё нетерпение!
     - Нет, лучезарная, любовь не бывает карой! Она может быть только наградой, она может быть только радостью!
     - Но почему же от неё так больно? Почему иногда хочется вырвать её из себя и растоптать?!
     - Потому что любовь – это хворь. Ею нужно переболеть. Ведь все те сомнения, что змеями вползают в твоё сердце, и есть симптомы этой смертельной болезни.
     - Значит, когда меня покинут сомнения, болезнь пройдёт?
     - Если тебя покинут сомнения, то любовь умрёт! Не сомневается тот, кто абсолютно уверен в своей правоте, тот, кто не подвержен страстям. А разве можно любить бесстрастно, уверенно?
     - Никогда!- громко выкрикнула Ангелина.
     Мгновенно стена разверзлась, и появился надзиратель, но принцесса, увидев его, нетерпеливо махнула рукой, гоня того прочь.
     - Теперь я понимаю его!- горячо прошептала Ангелина, обращаясь к узнику как к давнему и верному другу.- Ведь он – постоянное сомнение! Я всё относила лишь к его нерешительности, неуверенности в себя. Да и в меня. А это значит только одно: он любит меня безгранично и больше всего боится причинить мне боль!
     Пленённый поэт смотрел на прекрасную девушку, на слёзы её, свободными потоками мчащиеся по смуглым щёчкам, и тёмные глаза его стали ещё темнее от влаги, что источала душа его.
     - Ах, как бы я хотел хоть издалека, хоть на мгновение взглянуть на того счастливца! Я так завидую ему! Пожалуй, я не пожалел бы и остатка жизни за это! Хотя, этот обмен не был бы равноценным, ведь жизнь моя ничего не стоит!
     - Нет-нет, тебя отпустят, поверь! Я смогу это устроить!
     - Если бы это случилось ещё вчера, я радовался бы, но сейчас мне всё безразлично. Никто и ничто не в силах вырвать меня из того плена, в который я угодил теперь!
     Ангелина удивлённо посмотрела на узника, но, поймав взгляд того, который просто истекал страстью к ней, всё поняла. Но что она могла сказать или сделать? Только чуть виновато улыбнуться.
    
     VIII.
    
     Хотя Роман видит её лишь сзади, но он нисколько не сомневается, что это она, его любимая, единственная Ангелина! Конечно, нет никаких сомнений, это же её волос нежнейших пряди шевелит ветра робкий вздох! Это грациозный изгиб её шейки, покрытой золотистым тончайшим пушком! Это её ладная фигурка – узкие, но сильные плечи, изящная талия и бёдра, чуть широковатые, но упругие и манящие!
     А он стоит, не в силах сделать шага, не смея громко вздохнуть! Совсем так же, как той зимой, когда пурга одела ещё незнакомую, но бесконечно близкую девушку в пушистый снежный наряд. Лишь душа Романа, расправив крылья, бьёт ими изо всех сил по сердцу, стремясь вырваться и распластаться ниц перед любимой! Но нет, тщетны её усилия, ведь прочна и надёжна сеть, связанная поэтом из долга, совести, приличий! Ловко и мастерски он её соорудил, сам же этой сетью себя и спеленав!
     И вдруг случилось чудо! Роман встряхнулся, сделал шаг, другой к своей Ангелине, и вот он совсем рядом! Его трясущиеся руки бережно пожимают её горячие пальчики, и вот-вот слова, те настоявшиеся, как крепчайший коньяк, слова вырвутся наружу! Сейчас Роман скажет ей всё-всё, без тайн, без стыдливости!
     Ангелина поворачивает к нему своё лицо, и он видит её взгляд… угрюмей тучи! Глаза любимой холодны; неласков, зол излом бровей и губы сжаты плотно, до белизны!
     Роман теряет слова и силы, ноги его подкашиваются и роняют ставшее чужим тело наземь. Свет меркнет вместе с сознанием, а в мозгу, как заклинание, звучит просьба:
     - Смерть, прошу, приди, возьми меня! Избавь от мук!..
    
    
     Роман открывает глаза и шумно вдыхает воздух в опустевшие лёгкие. Он врывается внутрь одеревеневшего, полумёртвого тела, возвращая ему тепло и чувствительность. А ещё он приносит осознание, что все мрачные видения лишь бред кошмара! Не было ни суровости, ни холода пленительных очей любимой!
     Роман будит улыбкой свою душу, и та, проснувшись, поёт о том, что всё будет прекрасно! Но не успела ещё бестелесная певица допеть свои гимны, а в Романа снова стало просачиваться беспокойство. Он пока не понимал, откуда оно идёт и что означает, но беспокойство всё усиливалось, перерастая в предчувствие какой-то непоправимой нелепости. И неожиданно поэт понял, что его беспокоило. Он находился не в своей опочивальне – эта была намного шикарнее и больше.
     - О Боже, где я? Как сюда попал? Чьею волей – доброй ли, злою? И что это может означать?!
     Но Роман не успел подумать об ответах на эти вопросы, он не успел и толком оглядеться, потому что почувствовал рядом с собою чьё-то присутствие.
     Будто сто ос разом воткнули свои жала в ожившую плоть, когда Роман повернул голову. Рядом с ним лежала обнажённая Сати!
    
    
     Сколько пробыл наш герой в ступоре, он не знал, но, когда в него вернулась способность соображать, он тихо завыл и заскрипел зубами так яростно, что, казалось, они вот-вот рассыплются белым прахом.
     А глаза поэта, помимо воли, совершали путешествие по безукоризненному телу Сати. Она спала, а, может быть, лишь делала вид, что спит, но дыхание её было ровно. Бронзовые близняшки-груди равномерно вздымались, и тёмные глаза сосков бесстыдно глазели на Романа. Ладонь девушки легла на лоно, словно загородив дорожку в райский сад, но между тонких пальчиков пробивалась вьющаяся поросль чёрных волосков. Ножки, будто вырубленные из светло-коричневого камня, были в меру длинны и идеально гладки.
     Эх, какой бы мужик ни восхитился этой чудной картиной?! Вероятно, только младенец или мертвец! А поэту пристало не восхищаться, а наслаждаться этим зрелищем, ведь раб лиры должен восторгаться и красками природы, и духа маетой, и живой красотой тела – это всё и предваряет творческие роды!
     Но сегодня в Романе этих родов не случилось. В оживший мозг вернулись мысли, и принялись разматывать клубок вчерашних событий. Но надёжно был запрятан клубочек в закоулках памяти, и, сколько ни старался наш герой, ничего путного у него не выходило. Последнее, что мелькало рваными обрывками серого тумана, было бесстыдным танцем, совершаемым четырьмя обнажёнными красотками.
     - Нет, что бы там ни произошло, но изменить своей любимой я не мог! Пусть даже жизнь предложат мне в обмен на ночь с любой красоткой, пусть в муках жутких суждено мне быть до кончины, но и это не подвигнет меня на низость измены!
     Роман был твёрд в себе, уверен, но вдруг вылезла гаденькая мыслишка:
     - А что если Сати, пока я спал, сумела возбудить мою плоть?! Ведь это могло случиться! Но, если это так, то жить мне больше и ни к чему! Или нет, жить, конечно, можно, но об Ангелине нельзя даже думать! Так что ж, радуйся, ты сам этого хотел!- проговорил он вслух.- Останешься здесь навечно и будешь жить с этой своенравной красавицей, штампуя детишек и возводя склепы! Чем не счастье!?
     Роман вновь скосил глаза на Сати и поймал её ответный взгляд. Девушка не спала. Она смотрела на него такими влюблёнными, прожигающими душу глазами, что у Романа остановилось дыхание. А Сати, придвинувшись ближе, обвила любимого рукой и положила голову ему на грудь.
     Поэт словно окаменел. Он понимал, что должен оттолкнуть девушку, вскочить с ложа и бежать отсюда куда угодно, пока кто-нибудь не вошёл в опочивальню и не обнаружил их в таком интимном положении. Но вялая апатия овладела всем телом, да и душою Романа, а пересохший язык прочно приклеился к нёбу. Сати же покрывала жгучими поцелуями бесконечно родное для неё тело, шепча какие-то ласковые слова. И Роман с лютой ненавистью к себе вдруг ощутил шевеление в своём паху! Пар стыда обжёг его лицо, и поэт наконец-то нашёл в себе силы оттолкнуть Сати и приподняться на ложе. Язык ожил, а мозг мгновенно отыскал те слова, которые сейчас сорвутся с подрагивающих губ:
     «Как ты мерзка и отвратительна! Я не ожидал такого поступка именно от тебя! Ты думаешь, что коль ты знатна и богата, то можешь творить всё, что угодно?! Да разве можно заставить кого-то полюбить себя?! Да разве можно быть счастливым против воли и по приказанию?! Посмотри, как похоть исковеркала твоё лицо, а в глазах твоих теперь не таинственный соблазн, а бесстыдная жадность!»
     Да, именно такими словами хотел Роман распрощаться с Сати, но неожиданная мысль несколько отрезвила его:
     «А вдруг, я сам, добровольно, пошёл с нею? Ведь я столько выпил, что вполне мог потерять над собой контроль, а она так прекрасна, что может запросто свести с ума, особенно, когда ум залит алкоголем! И я сейчас наору на неё, обижу, а она, невиновная, будет считать меня самым последним подлецом! Впрочем, это полностью соответствует действительности! Нет, сначала нужно узнать у неё всё, что было вчера. Если я сам, добровольно пришёл сюда, то здесь и останусь!»
    
    
     Вот какой благородный получился у нас герой! Где нам до него! Уж мы бы, радуясь свалившемуся чуду, не преминули насладиться мягким и горячим девичьим телом! Не так ли? Нет-нет, вы не попали, я увернулся, когда вы запустили в меня кружкой! Я приношу свои извинения за то, что так недостойно подумал о вас! Что? Вы в меня ничем не бросались?! Что ж, тогда вновь приношу извинения, но теперь уже за то, что подумал о вас лучше! Ну, а что касается меня, то, клянусь, я не знаю, как бы себя повёл, окажись на месте Романа! Соблазн так велик!
    
    
     Роман, приготовившись расспросить Сати о вчерашнем вечере и, естественно, о нынешней ночи, только раскрыл рот, но в этот момент в опочивальню ввалился грозный номарх!
    
     IX.
    
     Нуби ловко заплетала длинные и густые волосы своей хозяйки в тоненькие косички. Настроение хорошенькой служанки было великолепно, ведь принцесса сдержала слово и замолвила словечко за её друга, который очень скоро займёт вожделенную должность.
     - Ах, госпожа, как мне будет тяжело с тобой расстаться!- вздохнула Нуби, сооружая из змеевидных косичек странную конструкцию, очень похожую на пирамиду.
     - Мне тоже, Нуби, будет тебя не хватать!- мягко улыбнулась Ангелина.- Но главное, чтобы ты стала счастлива!
     - Моё счастье так зримо, а вот твоё, госпожа… Ведь я вижу, ты кого-то ищешь, но тщетно. Тот узник, к которому мы пробирались, это не тот, кто тебе нужен!
     - Я сама не знаю, кого ищу!
     Нуби удивлённо посмотрела на принцессу, и глаза её затенила тревога.
     - Нет-нет, не смотри так на меня,- успокоила девушку Ангелина,- конечно же, я знаю его, но мне не известно, как он выглядит!
     Но это объяснение ещё больше обеспокоило Нуби.
     - Понимаешь, он меняет свой облик, и я не ведаю, как он выглядит именно теперь!
     - Он чародей?
     - Он глупец!- яростно сверкнула глазами Ангелина, но мгновенно ярость сменилась нежностью.- Да, ты права, он чародей! И ещё он поэт, великий поэт! По крайней мере, был им.
     - Бедная госпожа!- обняла Нуби свою хозяйку и прижалась щекой к сооружённой ею пирамиде.
     Ангелина почувствовала жжение на груди – это слезинки служанки испарялись на горячей коже принцессы.
     - Ну что ты, милая, не стоит плакать!
     - Как же мне не плакать, когда я вижу такую любовь! Ведь ты любишь его! А вот я никого не любила, и, вероятно, уже этого чуда не случится!
     - Если б ты знала, Нуби, как бы мне хотелось прожить, так и не узнав, что же такое любовь!- почти простонала Ангелина.
     - Да, так оно верней,- легко согласилась Нуби,- в жизни есть другие вещи, о которых нужно подумать!
     - И что же это за вещи?
     - Дом, семья, смертное ложе.
     - Что-что? Смертное ложе?!
     - Конечно. Каждый знатный человек должен приготовить для себя достойную усыпальницу! А для тебя разве не строится гробница?
     - Да как-то я об этом и не думала.
     - Но так нельзя! Для тебя должна быть сделана самая роскошная усыпальница! И о чём, интересно, думает твой папочка? Да для своей любимой дочери я бы построила самую великую пирамиду!
     - Как хорошо, что ты не родилась мужчиной и не стала царём! К тому же теперь пирамиды не в моде.
     - Это правда, сейчас сооружают малые склепы. Но, зато, внутренние убранства их так шикарны, что твоя роскошная опочивальня в сравнении с ними – то узилище, в котором мы навещали опального поэта!
     - Да не всё ли равно, как будет выглядеть то место, где истлеют мои косточки?!- равнодушно пожала плечами Ангелина.- Тем более что я этого даже и не увижу.
     - Вот потому-то и нужно строить гробницу заранее, чтобы знать, как красиво будешь выглядеть после смерти!
     - Смерть не может быть красивой!
     - Ещё как может! Ты только представь, госпожа: стены украшены росписью, колонны увиты золотыми цветками, а посредине стоит золотой гроб, в котором лежишь ты, прекрасная, усыпанная драгоценными камнями!
     Ангелина и правда очень отчётливо увидела эту картину. Вот она лежит в золотом гробе, бледная, как первый осенний снег, холодная, как бездна Вселенной. И вдруг рядом с этим изящным гробом она замечает фигуру. Это – Роман. Он опускается на колени перед прахом любимой и склоняет поседевшую голову на её ледяное лицо. Но тщетно горячие слёзы пытаются оттаять и пробудить любимую! Роман замирает, деревенеет, и Ангелина знает, что так он будет стоять до тех пор, пока жизнь теплится в нём.
     Слёзы вырываются из глаз принцессы и двумя водопадами обрушиваются на тростниковую циновку.
     Нуби, принимая эти эмоции хозяйки за восхищение нарисованной ею картиной, продолжает:
     - Кстати, сейчас у того номарха, что так огорчился стихами бедного поэта, работает один модный архитектор. Говорят, он создаёт такие великолепные гробницы, что равных им нет! Тебе бы, госпожа, посмотреть на них.
     Ангелина уже успокоилась, и траурная картина растворилась в утекающем потоке времени без следа:
     - Хорошо, мы завтра же отправимся туда и поглядим, так ли хороши творения того модника. Кстати, Нуби, ты ведь всё и обо всём знаешь. Тот поэт, которого мы посещали, как он?
     - Его вчера вечером освободили. Ему велено ехать в Мемфис и жить там неотлучно.
     - Что ж, лучше ссылка, нежели гниение в зловонных катакомбах. Выходит, всё у нас получилось! И ты тоже скоро станешь свободной, милая, и выйдешь замуж за своего друга. Но мне показалось, что он гораздо старше тебя. Как ты к этому относишься?
     - Муж и должен быть старше. И чем больше разница в годах, тем оно лучше!
     - Вот как? Почему?
     - Да что взять с сопливых юнцов? У них нет ни положения, ни денег, ни…- Нуби немного потупилась,- ни опыта в делах интимных!
     - Ого!- удивлённо распахнула глаза Ангелина.- Тебе нужен опыт мужа именно в этом?!
     - А как же? Был у меня один юный воздыхатель. Когда я всё же позволила ему взять себя, он так долго искал пути вхождения в меня, что весь излился желанием прежде, чем я его в себе ощутила! Кстати, в тот, первый раз, я в себе его так и не дождалась!
     - А потом?- ушки Ангелины рдели от откровений служанки, но любопытство было сильнее, тем более что сама она в таких делах оставалась ещё абсолютно несведуща.
     - Потом я взялась за дело сама, и он быстро понял, что и как нужно делать, чтобы и ему, и мне стало хорошо!
     Ангелине так хотелось расспросить поподробнее обо всех нюансах любовного искусства, но язык её не смог извернуться так, чтобы задать подобный вопрос. Вместо этого она спросила:
     - Значит, ты считаешь, что муж, который значительно старше, будет любить тебя крепче и… умелее?
     - Конечно! А ещё он много лет не станет заглядываться на других, потому что я стану следить за собою. Когда же я начну стареть, он будет уже в таком состоянии, что никого и не захочет!
     - А вдруг, он не захочет и тебя?
     - Ничего, коль мне нужно будет насладиться мужским телом, я уж кого-нибудь найду для этого!
     - Как это безнравственно!- вырвалось у Ангелины.
     На это Нуби лишь пожала плечами:
     - И что?
     - Как что? Если любишь человека…
     Но служанка не дала хозяйке договорить:
     - Но я-то его не люблю!
     «И правда,- устало подумала Ангелина,- что я на неё накинулась? Пусть себе живёт, как хочет. У каждого свои принципы. Главное, что я знаю наверняка: я своему любимому не изменю! Даже если я его не встречу, я никогда и ни с кем не разделю ложе! Я открою великую тайну любви только с ним! Или не открою её вообще!»
    
    
     Что ж, улыбайся, мой читатель, над наивностью девушки! Но ты забыл одно: эта девушка ради любимого бросилась в бездну опасности, презрев саму жизнь! Или ты думаешь, что это я, силой своего воображения, сотворил сие? Нет, и ещё раз нет! Зачем бы я стал желать этой чистой душе смертельных приключений?! Будь моя воля, я бы всё устроил красиво и безопасно, или, скорее всего, я б не пустил в сердце Ангелины эту безжалостную, сумасшедшую, выжигающую здравый смысл любовь!!!
    
     X.
    
     Роман торопливо натягивал на себя простыню и наблюдал за приближающимся номархом. Но не грузного, с солидным брюшком мужчину видел он, а стройную даму, облачённую в белое покрывало. Она была неплоха собой, и лишь безгубый оскал голого черепа да пустые глазницы его немного портили внешность. В руках же дама держала вовсе не косу, как это должно было быть, а огромный нож с запёкшимися каплями крови на явно тупом лезвии.
     Роман прикрыл на миг глаза и тряхнул головой. Бескожая дама испарилась, уступив место владетельному папеньке Сати, но некачественное холодное оружие не исчезло, из чего наш герой сделал вывод, что оно предназначено именно для него.
     «Что ж, смерть на ложе в соседстве с прекрасной, пусть и нелюбимой красоткой, не так уж и трагична!- пришла в голову Роману оригинальная мысль.- И если у нас с нею что-то было, то это вполне заслуженная кара для меня!»
     А номарх, ни слова не произнося, рывком сорвал с поэта лёгкую ткань простыни и, схватив того мощной дланью за его мужское достоинство, взмахнул клинком.
     Роман не успел ни испугаться, ни осознать всего происходящего, но всё это мгновенно оценила Сати. Она изящной пантерой прыгнула и вцепилась в занесённую над любимым руку номарха:
     - Не тронь его! Я его люблю!
     Экзекутор, не ожидая такой реакции дочери, разжал руку, и Роман, почувствовав свободу, спешно отполз на дальний край ложа, где его и настиг запоздалый испуг. И там он неожиданно понял, что любовь к жизни в нём ещё не отдала концы, да и сам он, похоже, сейчас не сделает это!
     - Папа, выслушай меня!- строго упёрлась взглядом в номарха Сати, и эта строгость ясно говорила о том, что дочь имеет над отцом власть абсолютную.- Я люблю его и хочу, чтобы он стал моим мужем! Я этого хочу больше всего!
     - Ты не щадишь меня, дочь! Что скажут при дворе, когда узнают всё? Это же позор!
     - Но почему? Ведь он не раб, не прислуга!
     - Да, но то, КАК всё это произошло!..
     - А кто узнает это?
     - Твоя служанка видела вас. И ещё кто-то, возможно, стал свидетелем.
     - Так прикажи им, пусть проглотят языки!- равнодушно проговорила Сати.- А теперь, прошу, оставь нас одних!
     Номарх ласково погладил густые, спутавшиеся волосы дочери и, тяжело вздохнув, вышел из опочивальни.
     - Ну, вот и всё! Теперь ты мой!- бросилась Сати к Роману и попыталась обнять его, но он отстранился:
     - Как же ты коварна! Как ты жестока!
     - Я? Ничуть. Ты более жесток!
     - И в чём же моя жестокость?
     - В том, что ты мной пренебрегаешь!
     Сати вдруг сбросила с себя решимость, словно одежды перед омовением, и в глазах её засверкали слёзы боли:
     - Ну посмотри же на меня! Посмотри, ведь я так хороша, как никто другой! Найди хоть один изъян на моём теле! Отыщи хоть одну девчонку, горячее и страстнее меня! Неужели в тебе не разжигают желание эти огромные глаза, эти чувственные губы, эта жаждущая ласк грудь, это лоно, истекающее страстью?! Чего ты ещё хочешь? Кого ты ещё ищешь?!
     Сати упала лицом в подушки, и сказочное тело её затряслось от горестных рыданий.
     Господи, ну кого же могло оставить равнодушным всё это?! И в Романе жалость к несчастной девушке острой болью взрезала душу:
     - Ты прекрасна, Сати, ты прекраснее всех в этом мире! Но есть ещё мир другой, и там живёт та, кто для меня желаннее всех!
     Сати оторвала мокрое лицо от подушек:
     - Она в царстве Осириса?
     Роман запнулся, не зная, как объяснить девушке все нюансы происходящих с ним метаморфоз, но скоро осознал, что это объяснить невозможно, и не только ей, но и самому себе. Тогда он решил всё упростить:
     - Да, она в царстве Осириса. И она ждёт там меня!
     - И всего-то!- весело воскликнула Сати.- Ты к ней обязательно попадёшь, когда придёт твоё время!
     - Но я поклялся только её любить, только ей быть верным!
     - Я не понимаю тебя. Она в царстве мёртвых, а мы здесь, мы живые!
     - Это всё не совсем так.- Роман окончательно запутался. Ведь, по сути, девушка была права, а он, в её понимании, просто лепил ей какую-то чушь, пытаясь оправдать себя, словно напакостивший донжуанишка!
     Сати встала с ложа и, абсолютно не стыдясь своей наготы, подошла к столику, на котором стояли кувшины с напитками. Она наполнила два золочёных бокала тёмно-красной жидкостью и подошла к Роману:
     - Выпей это вино, и тебе станет легче.
     А поэт и правда внезапно ощутил почти удушающую жажду. Он залпом осушил бокал, но жажда не отпустила, потому что в голове всплыла забытая на время мысль:
     - Сати, я прошу тебя, если ты действительно любишь меня, ответь: сегодняшняя ночь, она… было ли что между нами?!
     Сати неторопливо пригубила вино и, умело одев на личико наивную робость, проронила:
     - Да. И следы этого ты бы мог давно заметить, если б был внимательнее!- и пальчик Сати неторопливо выпрямился, указуя на середину ложа.
     Роман, сразу понявший весь роковой для него смысл слов девушки, медленным взглядом проследовал по направлению этого изящного перста. И он увидел именно то, чего и боялся увидеть: небольшое, тёмно-красное пятно с рваными краями, словно это кусок сердца поэта беспощадно выдрали из груди и бросили на это мерзкое ложе!
    
    
     Нет, не верил Роман, несмотря на все явные улики, что мог он даже в пьяном упоении предать свою любовь! Не верил он Сати, ловя в её прекрасных глазах какую-то неестественность, какое-то напряжение! Но только она, и никто другой, могла разрешить ему жить дальше, отпустить его в бесконечно далёкую и неизвестную дорогу, ведущую к любимой! И знал Роман ещё одно: ни за что эта своенравная красавица не скажет правду об этой роковой ночи!
     Поэт подошёл к столику и налил ещё вина. Он, как и Сати, тоже не стал прикрывать своё тело, да теперь ему было всё равно. Терпкая жидкость вязко стекла по пищеводу, оставив во рту неприятный привкус, но, то ли вино было очень слабым, то ли безысходность дошла до апогея, Роман не почувствовал никакого эффекта. Он снова уселся на ложе и сгорбился, словно на него вдруг навалились все те века, за которыми он жаждал спрятаться. И вот, помимо его воли, губы разжались, и на свободу стали появляться слова, сочащиеся горечью опустошения:
     - Как долго жил я, сам себе в усладу, лишь свой слух лаская звуками верной лиры, лишь свой взор ублажая кружевными узорами строк, и не платя за это никакого оброка. Но как, когда во мне явился образ тот, что полонил меня легко и навек?! Или сам я его выдумал? И свыкся я с ним, тщась обрести его, но страдая до смертного мечтания! Я устал уже молиться Богу, взывать к Сатане – никому души моей не восхотелось. Я жил, не живя, слушая небесных жителей голоса, как в пьяной дрёме вечного запоя. И вот однажды, когда я уже укутал покоем душу, как пледом – телеса, увидел я воочию ту, кто жил во мне полноправной хозяйкой! Не мог я верить в это, но пришлось – она действительно была рядом! И, больше того, она меня полюбила! Полюбила так страстно, что я… испугался этого, не поверил в это! Она легко мне открылась в любви своей, а я её отринул! Я убежал, её оставил, я умчал сквозь надолбы веков! Но, увы, или, наоборот, о счастье, но, куда б я путь свой ни правил, везде, всегда, в бодрящей ли яви, в тягостном бреде сна, я слышу, как губы её шепчут: «Зачем, зачем меня ты бросил?! Я без тебя пуста, мертва!» Так и живу, вернее, пытаюсь жить, не зная, хватит ли мне смелости вернуться к ней, взглянуть в её глаза! Хотя, теперь это невозможно!
     Проговорив почти равнодушно последние слова, Роман брезгливо уставился на кровавое пятно.
     А Сати… Господи, вы посмотрите, она ли это?! Два длинных каравана слёз струились по щекам её, выцедив до последней капельки из бездны глаз всё, кроме страдания, жалости и вины.
     - Это правда!- не спросила, а утвердительно кивнула она.- О, великий Атон! Почему же это случилось не со мною?! Как я ненавистна себе!
     Сати неожиданно почувствовала стыд оттого, что обнажена, и судорожно укутала себя простынёй:
     - Ах, как же я завидую ей! Ты должен, должен её найти!
     - Но я теперь не могу этого даже желать! После того, что произошло здесь, на этом ложе…
     - Да, здесь произошло убийство!- и губы Сати тронула улыбка.
     - Да-да, убийство!- горячо воскликнул Роман, не заметивший этой улыбки.- Здесь я убил свою любовь! Да и себя тоже!
     - Нет, здесь была убита курица. Прости меня, но… ничего меж нас не произошло. Ты чист перед своей любимой! Всё то, что ты тут мне открыл, настолько невероятно и неправдоподобно, что я точно знаю: всё это так и есть! Больше всего в жизни я бы хотела увидеть ту, ради которой ты убиваешь по частичкам себя, и от этого любовь твоя становится чище и крепче! Но я понимаю, что это невозможно. Я отпускаю тебя, но прошу об одном: когда ты встретишься с нею – это случится, непременно случится! – ты расскажи её обо мне! Но не о той, кто так коварно и бездушно старался отнять её любимого, а о той, что, как сестра ей, отныне будет всегда рядом душою и сердцем своим! Когда ей станет тяжело, когда в душе померкнет солнце, пусть только позовёт: «Сати!», и я примчусь на помощь, я отведу от неё все беды, потому что я её люблю так же, как и тебя!
    
     XI.
    
     Номарх пытался расшибиться в лепёшку, вылезти змеёю из бронзы толстой кожи своей! Да и было, для кого постараться. Сегодня гостьею его была не кто-нибудь, а сама принцесса, дочка его друга – царя государства Египетского!
     Но та нынче явно не в духе. Она скучна, рассеянна, бледна. За пиршественным столом, накрытым в честь её приезда, почти не ела, не пила, отвечала на вопросы невпопад. Не зря, как видно, ходят слухи о некой странности её! Вот, будто ищет она кого-то, или же влюблена безответно. Однако пока никто не сумел проникнуть в глубину её души и там отыскать ответы на праздные, но желанные вопросы.
     Была принцесса со всеми вежлива, учтива, словно и не занимала в обществе наивысшего положения.
     Номарх показывал гостье свои владения, не жалея слов на похвалы самому себе. Особенно он разошёлся в только что отстроенной гробнице:
     - Такой гробницы, госпожа моя, ты нигде и ни у кого не найдёшь!
     И действительно, Ангелина сразу увидела в этом сооружении лёгкость и странные, но необычайно красивые решения композиции внутреннего убранства. Конечно, она не считала себя знатоком архитектуры, но эта гробница просто зачаровывала её.
     - Как мне здесь покойно и легко,- прошептала она, ни к кому не обращаясь,- вот, кажется, легла бы сейчас тут и никогда б уже не вставала! Ведь нет ни злобы, ни лести, ни зависти в этой чудесной усыпальнице!
     - Да, это истинное чудо!- вновь похвалил номарх своё последнее жилище и повторился:- Такой гробницы нет ни у кого, да и не будет!
     - Так же, как и того, кто строил её!- горестно прошептала стоящая рядом с принцессой Сати.
     Ангелина вздрогнула от этой горечи, прозвучавшей в унисон её душе, и внимательно посмотрела на девушку. А та, не успев скрыть слёзы, резко отвернулась и отошла в сторону.
     - Но где же тот, кто сделал это великолепие?- спросила Ангелина номарха, с дрожью в сердце почувствовав вдруг, что скоро узнает нечто сокровенное.
     - Кто знает?- пожал плечами тот.- Закончил работу и ушёл. Кому-нибудь строит другую усыпальницу.
     Но в голосе номарха была такая фальшь, что он и сам понял это, но больше говорить ничего не стал, обратив вдруг внимание на раба, который, якобы, что-то не так делал.
     - Исчез тот архитектор,- раздался в ушке Ангелины шепоток всезнающей Нуби,- исчез, как будто его и не было!
     Ангелина вздрогнула: вот оно, то сокровенное! И эта Сати что-то знает! Она должна мне всё рассказать!
    
    
     - Найти его – что вздыбить самум!- горестно проговорила Сати.- Где он, какими путями торит дорогу, не знаю. Да, вчера ещё он был здесь, рядом, совсем близко, и я пыталась сделать его жизнь адом! Но, слава Атону, он смог не только душу мне смягчить, но и указать, как же надо жить по милосердным законам, как нужно, отдавая жизнь, обретать любовь!
     Ангелина молча слушает Сати, а душа её оглушительно вопит:
     - Это – он! Это – он!
     И принцесса просит девушку:
     - Расскажи, расскажи мне всё!
     Сати, вначале спокойно, но всё более и более возбуждаясь, открывает юной принцессе всё до самых интимных подробностей. Ей так нужно выговориться, открыть душу кому-то, иначе она может разорваться от тех эмоций, что вспухли там, подобно миазмам раковой опухоли!
     И, ещё не закончив своего страстного рассказа, Сати понимает, глядя в истекающие болью глаза принцессы, что это – она, та единственно желанная её безответно любимого! Она подходит к принцессе вплотную и, запинаясь, выдыхает:
     - Так это он искал… тебя?!
     Ангелина не сдерживает больше слёзы и пожимает плечами:
     - Искал? Не знаю. Чтобы искать, нужно потерять, а он от меня убежал, он бросил меня! Правда, целям благим внемля, но мне от этого только тяжелее и горче! И я не знаю, вдруг, найдя его, не сбежит ли он опять, воспевая хвалу лишь своей чести и дурацким принципам!
     - Нет, не сбежит!- страстно воскликнула Сати, сжимая свою грудь, в которой сердце пыталась сильными рывками пробить проход на свет.- Нет, не сбежит! Это всё его нерешимость, это торги с самим собой! Ведь он жив лишь тобою, он существует одной надеждой – увидеть тебя! Он сам вбил в своё сердце, в свою душу занозу благочестия, и заноза эта саднит, гниёт. Но, пусть боль от неё нестерпима, скоро она истлеет, и придёт боль чистая, светлая! Однажды утром он проснётся и, встретив солнечный рассвет, поймёт, что всё, нет больше той занозы! И тогда он впервые улыбнётся вольно и, отпустив в полёт страсть своей любви, придёт к тебе и поведёт по цветущему и щебечущему саду в мир радости и света!
     Ангелина горячо обняла Сати, и слёзы их, смешавшись в единый поток, звонко разбивались об изразцовый пол гробницы.
     - Милая Сати, как же тебе, наверное, больно, ведь любовь твоя осталась лишь в тебе!
     - Нет, госпожа…- начала было та, но Ангелина её прервала:
     - Я не госпожа тебе, я твоя подруга, я твоя сестра! Мне жалко до безумия, что я не могу взять тебя с собой!
     - Нет, ты должна идти одна, там есть место лишь для тебя!
     - И ты не будешь плакать и жалеть?
     - Буду. И плакать, и жалеть, и… благодарить Атона за то, что узнала самое сокровенное чудо жизни – любовь!..
    
    
     Щедрый Нил неспешно катит свои животворные воды, оплодотворяя пустынные пески. На высоком берегу стоит красивая, счастливая и несчастная Сати. Ветер играет её чёрными волосами, пытаясь завить их в тоненькие косички, и они дерзко щекочут глаза девушки. Сати глядит в даль.
     Там – пирамиды мощно и высокомерно вздымают свои острые макушки, пытаясь разорвать голубое полотно небес. Каждодневно и каждонощно вбирают они в себя свет солнца и звёзд, напитываясь вечной мудростью и красотою Вселенной. По ночам сверкают пирамиды, подобно гигантским алмазам, обронённым невидимым великаном-старателем.
     Там – змеевидно, будто они пьяны, ползут одним им ведомыми путями, но к никому неведомым целям горбатые барханы. Они иногда поют, делясь с ветрами сокровенными мыслями, а те, узнав их, быстро улетают, но вечно хранят эти тайны.
     Там – шустро и весело шныряют самумы, ослепляя всё живое своим жарким и сухим дыханием. Они искусно плетут макраме из песчаных нитей, и, быстро теряя интерес к этому занятию, тут же рвут свои произведения на куски, разметая их по пустыне.
     Там – скрылась юная принцесса, спеша найти свою мечту, своего любимого. Что ждёт её на этом пути, никто не знает, но удачи ей в этом желают все. И мудрые пирамиды, и горбатые барханы, и весёлые самумы, и широкий Нил. И, конечно же, прекрасная Сати, разбавляющая пресные воды могучей реки горькой солью своих щедрых слёз!..
    
    
     Не знаю, как для тебя, милый читатель, а для меня прощание с Сати стало просто мукой! Да, я не забыл, что только Ангелина – наша любимая героиня, но ведь с нею мы ещё встретимся. А о Сати нам узнать, увы, уже ничего не придётся! А как она мне была неприятна вначале! Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь её придушил или бросил в темницу, и пусть бы она там давила себя своею гордыней! Но как же она раскрылась, расцвела, познав счастье любви! Значит, всё то высокомерие и жестокосердие было лишь показухой, игрой! Я верю, что она ещё найдёт своё счастье, и, как знать, а вдруг они повстречаются с тем опальным поэтом и полюбят друг друга?! Ведь он так хорош собой и чем-то сродни нашему Роману. Он, как и Роман, взорвал покой и размеренность жизни. Только один это сделал в себе, а другой – в славной столице великого Египетского царства – Ахетатоне!
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Роман
Тематика: Философское, Мистическое, Любовное, Историческое


© Copyright: Серж Фил, 2010

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Серж Фил - Роман Ангелины III

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru