Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Анатолий Агарков

Кратер Скорби

     Люба исполнила угрозу – она прилетела в Москву. Её персональный летательный аппарат, так похожий на тарелку инопланетян, приземлился в хоккейную коробку нашего двора.
     Думаю, случись такое лет дцать назад, то-то был ажиотаж. Люди сбежались бы со всех своих углов, поглазеть на внеземное чудо. А теперь – в порядке вещей, будто каждый день летающие тарелки приминают траву в московских двориках. Только заядлый шахматист Сорока, поднял голову от доски и проводил любопытным взглядом стройную фигурку моей законной жены. До самого подъезда проводил. А потом горестно вздохнул – то ли ушедшей молодости, то ли проигранной партии.
     - Вот вы как устроились, - Люба обошла все комнаты. – Не дурно, не дурно. Главное, стиль сохранён. Теперь такие вещи только в музеях.
     - Да будто бы? – взъерошился, не зная, что ожидать от этого визита.
     - А это, наверное, твоя светёлочка? – гостья обратилась к Диане. – Скромно, уютно. Мне нравится.
     - Где меня поселишь, дружок? – это уже ко мне. – Какая на вечер программа? Хочу в Большой.
     Сходили квартетом в Большой театр. Потом ресторан. Говорила только Люба.
     - Москва – самый архаичный город на земле. Всё сохранено, всё. Как в прежние добрые времена.
     Электра попросила соку. Диана мороженое. Для них любая пища – лишняя нагрузка на организм.
     - А мы с тобой, Гладышев, употребим водочки с балычком. И шашлычки! Кутить, так кутить.
    Подозвала робот-официанта, нащёлкала его клавиатурой песню прошлого века. Выпила и подпевала:
     - Я рождён в Советском Союзе
     - Сделан я в СССР….
     Пыталась всех втянуть в разговор, но смотрела только на Диану. Во все глаза.
     А я напрягался – что-то будет вечером?
     Дома вечером Люба:
     - На правах старшей жены требую тебя к себе. Где вы меня устроите?
     Устроили гостью в гостиной. И меня. Электра осталась одна в нашей семейной спальне. Диана в своей комнате – бывшей моей.
     - Гладышев, слабак, сними оптимизатор, - потребовала законная супруга. – Неужели так плохо выгляжу, что тебе нужен стимулятор?
     - Скорее наоборот, ты так великолепна, что боюсь опрофаниться.
     - Ничего, не бойся – всё у нас получится.
     И получилось. Я проспал допоздна и проснулся один. Вдвоём мы остались в квартире.
     - Где Диана? – спросил Электру.
     Но та не знала.
     Надел оптимизатор и попросил Билли связать с дочерью.
     - Мы с Любовь Александровной в Кремле, - услышал родной звоночек. – Здесь так здорово!
     Ещё бы. Бывшая резиденция русских царей и президентов превращена в исторический музей. Обойти её недели едва ли хватит. И мы терпеливо ждали. Но следующий раз услышали дочь, когда она была уже в Австралии. И опять:
     - Здесь так здорово!
     Потом была Антарктида. Потом Центр Управления Погодой на Сахалине. И мы поняли, что потеряли дочь навсегда.
     - Она выросла, - утешала меня Электра. – Она жаждет дела. С твоей женой ей интересней.
     - Женой, женой, - брюзжал как стопроцентный старик. – Ты моя жена и мать моего ребёнка, которого у нас подло похитили.
     - Она будет приезжать.
     Мы прожили с Электрой двадцать лет. Два десятка годов, наполненных теплотой сердечных отношений, спокойствием размеренной жизни и уютом московской квартиры. Думаете это скучно? Отнюдь. Мы не пропустили ни одной премьеры, ни в одном театре мегаполиса. Посетили все музеи, выставки, и потом следили за каждым обновлением экспозиций. Мимо не проходили новинки литературы. Мы посещали творческие вечера и капустники нынешних и будущих знаменитостей.
     Одно тяготило – как в то памятное утро Диана пропала вместе с Любой из нашей квартиры, так все эти годы и не удосужилась переступить её порог. Всё ей некогда, всё ей недосуг. Даже пообщаться толком не удавалось. Иногда, достигнув чего-то, она выходила на связь и, захлёбываясь воодушевлением, делилась новостями. Это были мгновения нашей радости. Которая тут же уступала место грусти (или огорчению?), ибо на вопрос: «Ты прилетишь, Дианочка?» неизменно следовал ответ:
     - Ой, сейчас некогда.
     И связь завершалась.
     На исходе двадцатого года нашего проживания в Москве мы получили от дочери приглашение на свадьбу. На свадьбу! Наша Дианочка выходит замуж. Порадует нас внуками.
     Мы собирались, переговариваясь.
     - Ну, как же при её непоседливом образе жизни с малышом?
     - Ребёнка мы непременно заберём к себе. И воспитаем.
     Мы собирались на свадьбу, а думали о новорожденном. Понимали, что дочь уже не вернуть в наши чертоги, а вот её детей…. В том, что у Дианочки будет ребёнок, сомнений не было – для чего же ещё современным молодым людям жениться?
     Возникли проблемы.
     Свадьба должна состояться на Луне.
     Нет, это не было чьей-то прихотью. Из новостных сообщений, мы знали, что Луна активно колонизируется, и уже насчитывает несколько сотен тысяч человек постоянного населения. Среди них жених нашей дочери.
     - Как он выглядит? – спросил. – Пришли изображение.
     Но Диана:
     - Прилетайте, всё увидите.
     Хорошо сказать – прилетайте. Мы из Москвы уж много-много лет ни шагу. А тут – шутка сказать – на Луну.
     Надо с кем-то связываться, что-то узнавать, кого-то просить.
     Решил попросить Любу. Мы не общались с того дня, как она похитила нашу дочь. Самовольно заменила ей отца и мать. Разве мог такое простить? Но обстоятельства вынуждали. Да и про зятётечка хотелось поподробнее.
     Прошу Билли связать с Любой.
     - Да? - голос законной жены сух и деловит. – Я пришлю за вами летательный аппарат.
     И всё. Конец связи. Нет больше времени для меня у Главного Хранителя Всемирного Разума. Не имею права обижаться – сам отвёрг. А она лишила меня дочери. Стало быть, квиты.
     Впрочем, если быть справедливым – вряд ли Диане понравился наш образ жизни. Куда как интересней с приёмной мамой – и темы, и масштабы. Живи – гуляй! Нет, живи – работай! Люба это умеет и Дианочке привила. А я что? А мы что?
     Электра сразу смирилась, признав в Любаше лидера. Электра – эта Даша. Даша воплоти, после смерти. Она сказала:
     - Мы летим, любимый?
     - Конечно, милая.
     Мне стыдно перед Электрой за свою слабость.
     Обратился за советом.
     - Билли, что думаешь по поводу?
     - Какие-то сомнения?
     - А ты не мог подсказать женишку, что не вери гут так-то. По-людски: приехал бы, показался да и проси руки суженой.
     - А двадцать пять баранов в калым?
     - Не помешают. Кстати, что придумать в свадебный подарок? Ты ведь знаешь, что у них есть, а чему будут рады.
     - Архаизм всё это, Создатель. У людей радость – раздели её с ними и не надо лучшего подарка.
     - А если мне женишок не понравится, или с Любашей найдутся темы для размолвок - что ж за свадьба-то без драки?
     - С таким настроением оставайся-ка ты в Первопрестольной.
     - От рук отбился?
     - Ну, тогда, какие вопросы?
     Любин личный космолёт (летающая тарелка?) приземлился в хоккейной коробке нашего двора. Беспилотный аппарат. Но всё равно кто-то его отслеживал, кто-то отсчитывал время посадки, время стоянки, отлёта….
     Я бы нырнул в разверзнувшийся люк и был таков. Но Эля (так теперь зову Электру) выдержала (за что благодарен) вполне разумную паузу. Напомадилась. Наряды два-три раза поменяла. Молодец! Что сказать?
     Душа рвалась к дочери.
     Но Люба. Её коварство, ледяной тон.
     Только Электра и вдохновляла.
     Лететь, лететь, конечно, надо – но родителями, а не какими-нибудь там статистами на свадьбу дочери.
     Любиным проискам мы противопоставим своё родительское великодушие.
     Может, всё надумал? Нет никакой проблемы?
     Двадцать лет прошло. Люба смирилась. Главный Хранитель чего-то там смирился, и не будет отыгрываться на наших родительских чувствах.
     Слетаем – посмотрим.
     Сели. Взлетели. Приземлились.
     Да, нет, конечно - прилунились. Раз на Луну, значит прилунились.
     И не почувствовал ничего. Разве только невесомость. Ремнём был пристёгнут в кресле (Эля тоже). Вдруг в какой-то момент чувствую, тело потеряло вес – лёгким-лёгким стало. Само готово лететь.
     Полёт длился – только моргнуть успел.
     На мониторе: «Добро пожаловать на Луну! Отстегните ремни. Сейчас откроется люк-трап».
     Мы отстегнули. Встали на ноги. Вес не вернулся. Ну, разве только частично.
     Шагнул к открывшейся двери – а получилось, взлетел в тарелке до сферического потолка, и приземлился (прилунился?) уже на трапе. Вот такой шажок – на пять-шесть метров – получился.
     Смотрю – мама дорогая! – небо звёздное, и солнце на черте горизонта.
     Встаёт? Садится?
     А кругом Луна. Самая настоящая.
     - Что сдрейфил? – это Билли. – Не удивительно. Первый человек, ступивший на эту твердь, намочил в штанишки. Так что….
     - Слушай, тут же нет атмосферы.
     - А оптимизатор на что?
     - Тогда верни мне земной вес.
     - Легко. Но как же экзотика?
     - Да чёрт с ней. Скажи лучше, почему нас не разрывает внутреннее давление?
     - Тебе хотелось бы? Сними оптимизатор – лопнешь, как воздушный шарик. Кровавенький такой.
     - Болтун. Но не вижу встречающих.
     - А они тебе надо?
     - Я думал, дочь….
     - Девочке сейчас не до вас. Впрочем, вот она.
     К нам летели два лунатика. Низко над поверхностью, но не касаясь её. Оба в одинаковых греческих туниках. Поди, узнай, который из них наша дочь. Впрочем, утрирую.
     Дианочка кинулась Эле на шею:
     - Мамочка!
     Туника – это мужская одежда или женская?
     Мне протянул руку курчавый, горбоносый, в тунике, но всё-таки молодой человек.
     - Здравствуйте. Меня Павлом зовут.
     Зятёк, стало быть.
     Я ответил на рукопожатие. Но тут Дианка повисла на шее.
     - Папка!
     Всё размерено – голову не разрывает её радостное ликование. Я к тому, что общение у нас телепатическое. На Луне нет атмосферы, так что связки напрягать не приходится. Голосовые.
     - Здравствуй, милая.
     - Идёмте, идёмте, - влечёт нас Диана с космодрома.
     Или стартовой площадки? Здесь уже стоят несколько десятков (а может, сотня?) «тарелок». Думаю, гости слетелись. Наверное, все Распорядители тут. Ещё бы – Главный Хранитель замуж выдаёт приёмную дочь.
     От этой мысли обида царапнула сердце.
     А, впрочем, сколько, Любовь Александровна, ты не интригуй, Дианочка наша с Элей дочь, и она любит нас.
     Впереди какое-то прозрачное строение.
     - Это наша оранжерея, - гордо Диана. – Сейчас я вам что-то покажу.
     Это был лунный камень. Я думал, что сказка. Красивая легенда. Никакого лунного камня в природе не существует.
     - Паша его нашёл, - Дианочка гордо. – Мой Паша – геолог.
     - Теперь, наверное, нет, - будущий зять смущён. – Меня дизайн увлек. Вы посмотрите, посмотрите….
     Вдоль стеклянных стен оранжереи стояли кадки (или тумбы?), из которых причудливыми изваяниями поднимались вверх чёрные, нет, антрацитово чёрные изваяния (по-другому не назовёшь).
     На что они похожи?
     На деревья? Да, вряд ли.
     На скульптуры? Тоже мимо.
     На фантазии изощрённого ума? Ближе к истине.
     Во! На мексиканские кактусы. Только чёрные и без иголок.
     - Они тёплые, - Диана. – Попробуй, папка.
     Я прикоснулся. Да, действительно не холодные, как на то намекал их цвет.
     - Может, радиоактивные? - забеспокоилась Эля.
     - Это застывшие солнечные лучи, - поведал Павел.
     - Правда, правда, - кивает головой Диана. – Они растут, когда светит солнце. Это солнечные лучи воплоти. Паша достал их из лунной шахты, и теперь они растут здесь.
     - А стены стеклянные зачем? - спросила Эля. – От холода?
     - От пыли, - Диана. – Пыль здесь такая вредная – везде норовит влезть. Только это не стекло – полимер прозрачный.
     Я подумал, порадовалась бы мама, будь жива, - какая у неё русская внучка.
     Длинная-длинная оранжерея – вдоль стен причудливые изваяния лунных камней. Когда из-за горизонта выныривает солнце, они начинают расти (прибывать в массе?), аккумулируя его энергию.
     Паша надумал оставить геологические изыскания и посвятить себя дизайну лунных камней. Диана, похоже, разделяет его пристрастия. Или, может, здесь другое? Более глубокие личностные чувства?
     Задаю себе вопрос – будь я женщиной, смог бы полюбить бывшего геолога Пашу? Спрашиваю об этом Элю. Мысленно, конечно.
     - Он не нравится тебе? – Электра удивлена.
     - А ты в восторге?
     - Отцовский эгоизм, - это Билли влез, как всегда не к месту.
     - В урну хочешь?
     - А рискни.
     Сволочь. Знает, что без оптимизатора на Луне мне не прожить и мгновения – на кусочки разорвёт внутреннее давление.
     Может, действительно отцовский эгоизм?
     Не скажу, что будущий зять вызывал во мне резкую антипатию. Нормальный парень. Но и всё. Казалось, моей незаурядной дочери пристало что-то адекватное.
     Ну, что ж – Паша, так Паша.
     Оранжерея лунных камней не пуста.
     Говорю теперь о людях. Они ходили по вместительному сооружению, разглядывали неземные чудеса, любовались. Возникали вопросы. Они достигали сознания Павла и весьма его беспокоили.
     - Да иди уж, - махнула рукой Диана.
     И тот, как гончая, получившая команду «Пиль!», сорвался с места и полетел к кому-то любопытствующему.
     Настало время родительского часа.
     - Ты любишь его, солнышко?
     - Да, конечно же, папка. Как можно его не любить?
     Молодо-зелено. Ещё как можно!
     - Уймись, - это Эля исподтишка.
     Действительно, ведь это у Дианочки праздник, она выходит замуж – чего ж я-то разворчался? Видимо, Билли прав – остаться надо было в Первопрестольной.
     Нет, надо настроиться. Надо полюбить или хотя бы сделать вид, что этот Паша мне не отвратен.
     - Билли?
     - Обыкновенный отцовский эгоизм. Особый рецидив у старых маразматиков.
     Знаю, откуда такое настроение у виртуального Брехунца.
     Как он доставал в Москве за мой осёдлый образ жизни. И лентяй я, мол, и сибарит. В мире дел невпроворот, а я картинки в галереях разглядываю. Искать, говорил, надо Костю и похищенные души прозрачных родичей Эли.
     А я ему - возродившийся Костя твоё детище, вот и напрягайся. И с прозрачными не всё ясно. По-моему, у них полюбовное соглашение. От моих дам отстали, тому я рад. Что ж, мне самому в их лице искать себе неприятности? Я живой человек, имею право на уют и счастье с любимой женщиной. Отстань!
     Долго так продолжалось. В конце концов, отстал. Угомонился. Сверкает серебряным браслетом на левом запястье да шипит себе к месту и не совсем. А я привык. И внимания не обращал. Даже скучновато порой без общения.
     - Тебе как понять? Своих-то детей – один из автоклава, и тот с приветом.
     Молчит скрипучка виртуальная.
     С отцовской нежностью всматриваюсь в любимые черты.
     - Как живёшь? Ты похудела. У вас будет малыш? Первый на Луне?
     - Нет, пока не думали. А ребятишки здесь уже есть. Такие лапушки.
     Покосился на Элю – всё прахом. Попляшем здесь на свадьбе и на свои палати.
     Она сжимает мои пальцы своими – уймись, приемли жизнь, как она есть, не напрягайся.
     Да уж.
     - Папка, ты иди пока к Павлу, а я мамочке что-то покажу.
     - Платье? – это Эля.
     - Ну, конечно.
     Дамы удаляются, а мне не хочется к зятю.
     Трогаю причудливое изваяние лунного камня – вот ты какой! Застывшие капли золотых лучей.
     - Абсолютное топливо, если бы мы не знали реакции аннигиляции.
     Вздрогнул. Обернулся. Люба.
     Двадцать лет прошло со дня последней встречи. Каких-то двадцать лет, и мы снова смотрим в глаза. И – не поверите – любуемся. Не берут годы мою первую и законную жену. Может, порода такая, сибирская? Косметика? Пластика? Да нет, конечно, - оптимизатор. Он, родимый, поддерживает Любу в великолепной форме. Ну, и меня тоже.
     - Так и аннигиляция – архаизм. Антигравитация нынче в моде с телекинезом.
     - Верно, Гладышев. В музее космонавтики реактивные двигатели.
     Пауза.
     Мы смотрим, не отрывая глаз, практически не мигая.
     Ловлю себя на подлой мысли, что хочу её.
     А почему, собственно, подлой?
     - Билли?
     - Мне, что за дело?
     - Предатель.
     Любина улыбка – само очарование.
     - Здравствуй, любимый. Отлично выглядишь.
     Воркует,… обольстительница. Впрочем, женщина и должна быть такой. Не увлечёшь самца – останешься без потомства. Таков закон природы. Только Люба – печальное исключение. Миллионы восторженных поклонников, супруг без патологий, а детей Бог не дал. Или не просила?
     - Закон природы есть такой – не обращала внимания?
     - О чём ты?
     - В дикой природе все самцы гораздо привлекательнее своих подруг. У льва есть грива, у оленя рога, у павлина хвост, у селезня оперение. Знаешь, почему?
     - Просвети.
     - Они должны понравиться самкам, чтобы поучаствовать в продолжении рода.
     - Да что ты?
     - У людей всё наоборот, поскольку и задачи перед человечеством иные – нужно двигать прогресс.
     - И получается….
     - Женщина крутит хвостом перед зеркалом, чтобы мужчина изредка, творя цивилизацию, посматривал в её сторону и обновлял поколение.
     - Браво! Отличная выкладка! Вижу, время зря не терял – развил цельное философское учение. Последователи уже есть или подбираешь?
     - Расскажи о своих успехах?
     - Мне похвастать нечем – время героев истекло. Оптимизатор уравнял людские возможности и способности. Даже Дианочка, щедро одарённая природой, не долго оставалась феноменом. Её способности изучены и материализованы.
     - Я не умею летать.
     - У тебя оптимизатор старой модели. Хочешь, поменять?
     - Спасибо, привык.
     - Я подарю.
     - Расскажи про Луну. Чем тут занят народ?
     - Я покажу попозже. Сейчас пора идти на церемонию.
     Люба плавно оторвалась от полимерного пола оранжереи и легко полетела вперёд. Потом остановилась, обернулась.
     - Гладышев, - это она моим многометровым прыжкам. – Не смеши народ. Стой, где стоишь – я сейчас слетаю за оптимизатором.
     У меня на руке два серебренных браслета.
     - Билли, ты в котором?
     - Угадай.
     - Помнится, кто-то урны заслужил.
     Любе:
     - Есть здесь урна, мусоросборник, утилизатор?
     - Зачем?
     Снял старый, видавший виды оптимизатор, показал, держа с брезгливым видом двумя пальцами.
     - Давай. Отдам в переработку. Или музей, как экспонат.
     - А говоришь, героев нет.
     - Живых….
     Церемониальный зал ничем не отличался от оранжереи – разве только прозрачный купол повыше. Двумя длинными рядами стояли гости – в бальных платьях, фраках, смокингах. Жених со священником уже томились в одном конце живого коридора. В другом искали меня – предстояло вести дочку под венец.
     Заложив крутой вираж, огибая строй смокингов, вихрем промчался на своё место.
     Дианка прыснула. Эля покачала головой и нахмурилась.
     Подал руку дочери – обопрись. И сам споткнулся, ощутив неожиданный прилив тяжести.
     - Билли?
     - А ты хотел воробышком порхать?
     Вполне земное притяжение. Спасибо друг.
     Рука, согнутая в локте, выдвинута вперёд. На ней покоится ручка моей дочери.
     Пошли, родная. К твоему счастью.
     Зазвучала музыка.
     Гости хлопают в ладоши. И это слышу.
     - Билли?
     - Газ в помещении. Азот.
     До алтаря шагов триста.
     - Пообщаемся, солнышко?
     - Да, конечно, папочка, я вся – внимание.
     - Хочу знать ваши планы относительно потомства.
     - Павел говорит, что дети – это игрушка, забава, а мы взрослые люди и должны заниматься серьёзными делами.
     - Все мужчины так говорят. Но ты женщина - твоё призвание рожать. Поставь его перед фактом.
     - То же самое говорила мама.
     - Пойми, ребёнок, ты – потомок удивительного народа, из-за бесплодия практически исчезнувшего с лика Земли. Доведи это и до Павла. Нельзя искусственно избегать того, что – не дай Бог! – уже заложено в тебя природой.
     - Такие страсти говоришь в день моей свадьбы.
     - Хочу твоего счастья.
     - Ты хочешь внуков в свою московскую квартиру.
     Я чуть не споткнулся.
     - Билли, она опять копается в моей голове?
     - Не обязательно. Эгоистичные желания читаются на твоём лице.
     Я справился, я не споткнулся.
     - А ты считаешь, здесь нормальный пейзаж, нормальные условия для воспитания малыша?
     - Папка, что ты всё об этом и об этом. Как тебе мой Павел?
     - Ты ответила на свой вопрос – он твой.
     Два строя гостей закончились. В одном последней рукоплескала Люба. Значит, гости выстроены по старшинству. А мама Эля осталась где-то там, в начале значимости.
     Передавая руку дочери жениху, смотрел не на него, на Любу – твоё коварство?
     И законная жена смотрела на меня. Во все глаза. И улыбалась.
     Что-то будет.
     Наверное, это справедливо, что ушли в прошлое все формы бракосочетания – осталось венчание. Красивый обряд.
     Клятва Всевышнему.
     А пусть отдувается – сам свёл.
     Ловлю себя на мысли, что Павел мне всё-таки не по душе. Горбоносый, лопоухий. А ведь внуки могут быть похожими на него.
     Целуются.
     Мы хлопаем в ладоши.
     Звучит музыка.
     Первый вальс жениха и невесты.
     Нет, уже молодожёнов.
     Ищу Элю, нахожу Любу.
     - Пригласишь?
     - Эмансипации на Луне в шесть раз меньше?
     - Традиции шорят. Белый танец, и всё такое прочее. Ждать, потом тебя искать. А тут – музыка, и ты под рукой. Пригласишь?
     - Приглашаю, - щёлкнул каблуками.
     Люба – изящный книксен и подаёт руку.
     Мы закружились. Парящие в азоте.
     - Шампанского хочу.
     Шампанское в ведёрках со льдом повсюду на круглых столиках. Это для любителей открывать. Для нелюбителей – в бокалах на разносах. Оно тягучее, почти вязкое, и пузырьки – как в замедленном кино – не спешат шипеть и лопаться. Но вкус отменный. Из закусок – фрукты, сладости.
     Мы пьём. Люба смеётся, обнажая коралловые зубы.
     - Хочу напиться!
     После нескольких бокалов.
     - Гладышев, хочу тебя. Что смотришь? Плюнь в лицо. Оттолкни. Перешагни. Многожёнец несчастный.
     - Стоп! Отмотай назад. Нет, лучше начни сначала, но без концовки.
     - Гладышев, я хочу тебя.
     Закрываю её рот поцелуем.
     У Любы на Луне свои апартаменты.
     Мы лежим в её постели, она рисует пальчиком круги на моей груди.
     - Вернёшься в Москву?
     - Я привык. Нам хорошо там с Элей.
     - А как же я?
     - Если все дела переделала, присоединяйся – будем жить втроём. Глядишь, внучка подкинут.
     Долгая пауза.
     - Тебе нравится Павел?
     Люба со вздохом:
     - Дианочка сама его выбрала.
     - Других кавалеров не было?
     - Да полно. Павел – самый бестолковый ухажёр.
     - Я заметил.
     - Но отличный учёный, геолог, дизайнер. Умница.
     - Ну-ну….
     - Зря ты. Все люди имеют доступ к Всемирному разуму. Многие способны формировать вопросы. Но лишь единицы – на них отвечать. Павел из их числа.
     Мне было приятно это слышать. Павла зауважал. Нет, не могла моя дочь увлечься заурядностью.
     Пауза. Если б не фигурное блуждание пальчика по груди, подумал, что Люба спит.
     - О чём молчишь?
     - Хочешь, покажу тебе Луну? У меня здесь есть заповедные места.
     - Наверное, надо возвращаться.
     - Да, брось. Завтра улетишь, и когда ещё будешь.
     Справедливо.
     - Пойдём, покажешь.
     Мы покинули лунный город.
     Дикий ландшафт. Звёзды, земной свет – солнце за горизонтом.
     - По Луне лучше двигаться в полёте, - поучает Люба. – Хоть не велика масса, но почва до того скалистая – легко ногу сломать.
     Оказалось не везде. Я про скалистую почву, опасную для ног. Кратеры, как озёрца водой, почти до краёв полны мелкодисперсной как пудра пылью.
     Летели, едва не касаясь причудливо изрытой поверхности, озирали окрестности, любовались пейзажами.
     Прилунились в центре небольшого кратера.
     - Мой любимый, - поведала жена. – Он маленький - его с Земли не видно – и потому безымянный. Я окрестила его кратером Мечты.
     Кратер Мечты чуть не до скалистых краёв заполнен лунной пылью. По крайней мере, посадка была мягкой. Только Люба осталась на поверхности, а я с головой ушёл в сыпучее месиво.
     В сознании её задорный смех и голос:
     - Гладышев, ты где?
     Я растерялся. Я ещё не умею обращаться с оптимизатором последнего поколения.
     - Билли!
     - Чтоб ты делал без меня?
     Выныриваю на поверхность.
     - Я чуть не утонул.
     - Да, пожалуй: плотность пыли много меньше воды – тебе самому и не выплыть.
     Люба лежит в блюдце кратера, заложив ногу на ногу, руки под голову, лицом к голубому диску Земли.
     Попытался соответствовать.
     - Алёша, смотри какое бездонное небо - целина человеческому разуму. Это хорошо, что ты упразднил границы и объединил землян, а то бы мы до сей поры глазели на звёзды из окопов.
     - Слушай, на Земле атмосфера, а здесь-то ни-ни. Я к тому, что любой космический гость величиною с гвоздь может стать смертельно опасным любому из нас.
     - Исключено. Над Землёй, гораздо выше Лунной орбиты, создан спутниковый зонт. Ни одному метеориту массой больше пылинки не прорваться к планете или её сателлиту. Всё отслеживается и уничтожается.
     - Сколько же потребовалось спутников?
     - Знают в Центре Метеоритной Безопасности.
     - Расскажи мне о Косте. Где он? Что с ним?
     - Вы не общаетесь?
     - А вы?
     Я вытянул шею, чтобы посмотреть, не насмехается Люба? - и нижние конечности мои утонули в пыли. Дёрнул их вверх, и голова погрузилась в серую пудру.
     Фу, какая гадость!
     - Билли, что за чертовщина?
     - Летать, надо учиться, как учился ходить.
     - Хорошо, хорошо, но позже. А сейчас, будь так любезен, всё делать за меня.
     Я вынырнул на пылевую поверхность и заглянул-таки в Любино лицо.
     - Так что с Костей?
     - У него были проблемы – мне так кажется – с обязательствами перед прозрачными. Какое-то время жил в Антарктиде, а твои родственники гуляли в пингвиньих фраках. Потом была подводная лаборатория на Багамских островах, и надо полагать, прозрачные там ихтиандрили. На Новой Гвинеи побывали в облике райских птиц.
     - Пастух заблудших душ!
     - В конце концов, Костя объявился в Манчестере, той самой клинике, где обрёл новое тело. Когда до меня дошла информация, попыталась через посредников – на прямой контакт не хватило – связаться с твоим братцем. Он выслушал предложение, принял, и даже поблагодарил. В Манчестер были доставлены костные останки с острова Скелетов (так, кажется, ты его окрестил?). Их клонировали и заселили душами. Вот такая одиссея твоих прозрачных родственников.
     Холодок тревоги царапнул сердце.
     - Давно это было?
     - Да уж…. Но ты не волнуйся. Первыми визитёрами в палаты заново родившихся были мы с Дианой. Комментарии нужны?
     - Успокоились?
     - А то.
     - Где они теперь?
     - Джигитуют. Великолепная девятка. Их трудно отслеживать – они обходятся без оптимизаторов. Но удивительный народ – с такими способностями сопротивляемости среде. Их видели даже на Луне.
     - С Костей во главе?
     - Возможно, в том числе.
     Задумался.
     Что творится с тобою, брат?
     Какие силы влекут по жизни?
     Какой огонь горит в груди?
     Всёпожирающее тщеславие?
     Костя, Костя, как ты несчастен.
     - Билли.
     - Да нет у меня с ним связи.
     - Я не о том. На Луне ведь нет атмосферы? Стало быть, мы здесь, как в открытом космосе?
     - Считай что так.
     - Откуда твой оптимизатор черпает энергию, поддерживающую организм?
     - Из пыли, когда есть контакт. Синтезирует из лучевой энергии.
     - Но ведь солнце за горизонтом.
     - А звёздные лучи? А отражённый земной свет?
     - Ловкач.
     - Ты думал.
     Наверное, нас потеряли.
     - Нас ждут, милая, надо возвращаться.
     - Полежим ещё. Мне так хорошо здесь – и ты рядом.
     Люба положила голову на моё плечо, руку на второе, а ногу на мои конечности. Обычные земные нежности. А меня так резко швырнуло в пылевую глубину, что показалось – спиной ухнулся о каменистоё дно кратера.
     Чёрт!
     - Билли! Что происходит?
     - Метеорит. Огромный космический метеорит вонзился в лунную поверхность.
     - Но этого не может быть!
     - Как видишь, может.
     - Где Люба?
     - Летит в Луна-Сити.
     - Свяжи меня с ней.
     Через несколько мгновений Любин голос в сознании.
     - Беда, Гладышев, метеорит из космоса прорвал защиту. Я в город. Сам доберёшься?
     - Я ни черта не вижу.
     - Напряги оптимизатор – у него есть навигаторские функции.
     Какие к чёрту функции!
     - Билли! Я не могу больше в этой пыли. Сделай что-нибудь.
     - Поднимемся повыше. Ещё выше. Ещё. Создатель, ты почти в открытом космосе.
     Я выбрался за границу пылевого облака. Надо мной звёздное небо и голубой диск. И ещё – один край горизонта начал плавиться жидким золотом, намекая на скорый восход солнца. Другой тонул в клубящемся мареве.
     - Билли, что с городом?
     - Нет города, Создатель.
     - Это…. Это….
     - Это катастрофа. Космическая катастрофа.
     - Билли!
     - Понял тебя. Но там нет ничего. Там нет никого. Ни людей, ни их оптимизаторов. Только пыль, которая не скоро уляжется.
     - Ты хочешь сказать….
     - Погибли все.
     - Диана!
     - Все.
     - Заткнись!
     Я рванул с руки оптимизатор и потерял сознание.
     Моё тело покоилось на границе пылевого облака. А душа унеслась далеко-далеко, на голубую планету, в заснеженную Москву.
     - Ма, а что такое жизнь?
     Моя красивая, умная, изящная мать, доктор наук и мастер спорта, пригладила непослушный вихор на мальчишеской голове.
     - Жизнь – это форма существования материи. Вот кристалл – он живёт своей жизнью. Он родился в недрах земли. Его нашли и отдали ювелиру. Теперь он сверкает в кулоне. Ты – мальчик, родился в Москве и ходишь в школу. А когда вырастешь, будешь делать добрые дела.
     - А когда умру?
     - Тебя предадут земле, и на могиле вырастут цветы. Твоё тело продолжит жизнь в новом облике.
     - А душа?
     - Душа отлетит в рай, где будет общаться с другими добрыми людьми.
     - И мы там встретимся?
     - Всенепременно.
     Мы встретимся, мама?
     Моё тело покоилось на границе пылевого облака.
     Я не смог сорвать оптимизатор – Билли был проворнее и отправил меня в нокаут.
     Медленно, медленно, день за днём пыль оседала. И тело моё опускалось вслед за ней. Билли не спешил будить во мне сознание. Удар по психике был мощнейший, и мой виртуальный врачеватель трудился не покладая рук.
     Наконец Луна вернулась в твёрдые границы. Я очнулся.
     Звёзды. Слепящий диск солнца.
     - Билли, где я?
     - Тебя в каких координатах сориентировать – Пифагора, Эйлера, Лобачевского? Проще говоря, если полетишь спиной к солнцу, то скоро доберёшься к тому месту, где был Луна-Сити.
     На месте лунного города зияла огромная воронка. Их называют кратерами.
     На дне кратера, в самом центре – распластанная фигурка. Раскинутые руки придают ей сходство с крестом.
     Люба.
     - Давно лежишь?
     - Надо лететь в Центр Метеоритной Защиты, разбираться в причинах прокола, а у меня нет сил.
     - Такая поза что-то даёт?
     Пристроился рядом на мягкой, как облако, пыли, раскинул руки.
     - Знаешь, что бывает от таких ударов?
     - Что, милая?
     - Алмазы рождаются.
     - Кажется, их называют слезами Аллаха.
     - Плакать хочется, но на Луне это невозможно – недоступная слабость. Ты как?
     - Пус-то-та. Гулкая пустота.
     - Ничего. Со временем заполнится. Полетишь на Землю?
     - Останусь с тобой.
     Помолчали, переваривая. Я – вдруг принятое решение. Люба – полученную информацию.
     - Почему мы здесь одни? Где народ?
     - Ногой топнула – чтоб ни одна душа без моего позволения.
     - Это верно – спасателям здесь делать нечего, а от сочувствующих стошнит.
     Помолчали, подыскивая тему, не провоцирующую разногласий.
     - Скажи, нужна человечеству эта Луна проклятая?
     - Теперь мы летать сюда будем каждый год 30 октября.
     - Согласен. Но городов здесь строить не будем.
     - Мы с тобой. А люди пускай. Человечество не запугают несколько сотен смертей.
     - Погибли все Распорядители.
     - Новых изберут.
     - Что тебе даёт пост Главного Хранителя?
     - Масштабы. Возможность быть в авангарде прогресса.
     - Честолюбие?
     - Скорее норма жизни.
     - Почему за мной не оставляешь права выбора?
     - Прости, была не права. Каждый волен на свою индивидуальность.
     - Эти бы слова да полвека назад….
     Солнце скрылось за горизонт – закончился лунный день. На поверхность опустилась мгла, а небо стало ярче. И ближе.
     Оттуда, из глубин неведомого космоса, примчался огромный болид на чудовищной скорости, и не стало очень дорогих мне людей. Сколько ты ещё таишь опасностей, звёздная Ойкумена? Не пора ли взяться за тебя всерьёз?
     - Билли.
     - Проснулся, Создатель? Тебя надо основательно встряхнуть прежде, чем на что-то подвигнуть. Сколько я тебе говорил – займись делом, займись делом…. Может, и не было этой трагедии, займись ты делом в своё время.
     - Думаешь?
     - Теперь-то что гадать.
     - Ладно. Помолчи.
     Обратился к Любе:
     - Тебе не стоит лететь в ЦМЗ, искать причину трагедии. Я назову её здесь и сейчас.
     Люба встрепенулась, села, по-турецки скрестив ноги:
     - Говори.
     - Космические скорости опережают реакцию Всемирного Разума.
     - Думаешь?
     - Нужна реорганизация. А под защиту следует брать всю солнечную систему, а то, не ровён час….
     - Гладышев, солнышко моё, неужто? Дай я тебя расцелую.
     Поцелуй Любе не удался – она утопила меня в пыли. Своим порывом. Потом извлекла и всё-таки припала устами.
     Приснился сон. Из голубого детства.
     Юркий физик, он же астроном, вызвал к доске.
     - Расскажи нам, Гладышев о лунных кратерах, природе происхождения и названиях.
     - Кратеры Луны не имеют ничего общего с вулканической деятельностью. Это следы внешнего воздействия космических тел на её поверхность. Вот этот назвали кратером Скорби. Здесь был город Луна-Сити, где выращивались удивительные кристаллы - лунные камни. Гигантских размеров метеорит, залетевший из космических просторов, в мгновение ока превратил город и его обитателей в пыль.
     - Как это, Гладышев? Никто ещё ничего не слышал о городе на Луне, а кратер Скорби – место его гибели - уже обозначен на её карте?
     - Значит, эта карта из будущего.
     - Вот я тебе вкачу сейчас двойку из настоящего – и плакала твоя медалька.
     Закончилась лунная ночь. Последняя ночь скорби.
     Мы улетаем с Любой. Нам уже выслали новый аппарат взамен погибшего. Он прилунился неподалёку и терпеливо ждёт.
     Впрочем, о чём я? Никто нас в нём не ждёт – тарелка пуста, а посадка совершена в автоматическом режиме.
     Я уже готов к отлёту – простился и настроился.
     Моя жена медлит.
     Она в центре кратера.
     Она в позе лотоса.
     Быть может, плачет.
     Возможно, молится.
     Не будем мешать.
     Моя жена, Любовь Александровна Гладышева, в девичестве Чернова, великий человек. Но и ей не чужды минуты слабости. Минуты скорби, минуты великой печали.
     Пусть себе.
     В наш век женщины разучились плакать. Это плохо.
     Это плохо потому, что мы, мужчины, разучились жалеть их и защищать.
     Слава Богу, нам с Любой это не грозит.
    
    
     А. Агарков. 8-922-701-89-92
     п. Увельский 2009г.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Фантастическое


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru