Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Жучка-Юла - 33 неприятности
Жучка-Юла

33 неприятности

    Погожим вечером отправился Иван-Циркевич на очередной бой богатырский со Змеем-Горынычем. И меч новый захватил душеньку отвести.
    Жучка-Юла уже и вечерок распланировала, чтобы и от мужа отдохнуть, да при этом и не заскучать без милого.
    И вот только она во вкус-то начала входить, как влетает в избу Иван-Циркевич, глаза бешеные, волосенки дыбом стоят, пот градом в сапожищи стекает, да в сапожищах этих хлюпиками хлюпает.
    - Жучка, - кричит, - бросай все, с Горынычем напасть неведомая стряслась. Собирайся скорее.
    Вздохнула Жучка-Юла. Ну, да делать нечего.
    Долго ли, коротко ли, а добрались супруги до пещеры Змеевой еще засветло. Кабы, конечно, не тропы тайные, кто знает, сколько еще добирались бы.
    Остановил Иван-Циркевич Жучку поодаль:
    - Смотри, - говорит, - что будет.
    И тут ка-а-ак гаркнет голосом молодецким:
    - А ну, чудище поганое, выходи на честный бой!
    Тишина в ответ, только деревья над головой листьями шелестят.
    - Ну, видишь? – спрашивает Иван.
    - Что ж видеть-то, когда и нет ничего, - ворчит Юла.
    - ВОТ! Не реагирует. Пойдем, поближе посмотришь. Погоди-ка, а ты Яге, часом, не жаловалась на поединки-то наши, может, она колдонула сгоряча?
    - Да, не жаловалась, не жаловалась я никому, пойдем уже.
    Вышли они из лесу, вот уже и пещеру видать стало. Смотрит Жучка-Юла: перед пещерой Змей-Горыныч сидит. Как побитая собачонка сидит: задние лапищи вытянуты, головы понурые на шеях болтаются, глаза в одну точку смотрят. Ну, не в одну, конечно, в три.
    Иван-Циркевич встал перед Горынычем, да только рот открыть было собрался, как зашипела на него Юла:
    - Ну, что ты ему опять в морды поганые голосить-то собрался. Вишь, захворал Змеюшка, невмоготу ему. Ты что, по-человечьи-то молвить совсем разучился с поединками своими?
    - А что делать-то? Надо ж его растормошить как-то.
    - Так вот тебе дело: иди-ка хворосту насобирай для костра, стемнеет скоро.
    Отправила Жучка-Юла мужа, а сама вокруг Змея не спеша обошла, хвост пощупала, когти пошкрябала. Да и спрашивает между делом:
    - Что ж ты, Змеюшка, сидишь-то тут, пригорюнившись. Уж и бой честный тебе не в радость. Аль съел чего? А может, головы апосля поединков отращивать притомился? Иль отпуск взял от дел неправедных?
    Средняя голова чуть глаз скосила в ее сторону, да произнесла неохотно:
    - Не видишь, что ль, поссорились мы.
    - А-а-а-а… И чего ж не поделили-то, позволь спросить. Опять, что ль, не договорились, в какую сторону хвостом размахивать? Иль несварение у тебя опять из-за того, что одна голова селедки с молоком натрескалась, вторая – огурцов, а третья – вообще на диете?
    - Вот, вечно ты, Жучка, былое поминаешь, ты бы лучше за мужиком своим следила. А то как бы у меня из-за него как-нибудь несварения не случилось.
    - Ну, это вряд ли. С кем иначе бороться-то станешь, с лешим что ль? Так он пнем обернется, поди, разыщи его.
    - Оно-то, конечно, верно. Он мне тоже ведь больше двух голов за раз никогда не срубает.
    - Ну, и то славно. Так из-за чего, говоришь, поссорились-то?
    - А никто и не говорил, - вмешалась правая голова, - и вообще, нечего тут по пустякам трепаться, ее-то среднюю, поди, реже всех срубают, то-то язык такой длинный и вымахал.
    - Да, ладно тебе, - встрепенулась и левая головушка, - что на Жучку-то дуться. Хорошая она, и нас не боится, да поговорить не чурается. Ты понимаешь, Жучка, разбираться мы давеча стали, какие невзгоды-то да неприятности нам сильнее всего досаждают, да на том и разругались. Каждая за свои стоит, хоть на три части порвись.
    - Да уж три-то невзгоды да на три головы никак уж не поделить, - спрятала Юла улыбку в волосах.
    И тут головы-то как прорвало:
    - ТРИ?! Да их у нас у каждой по 33, и каждая норовит свои вперед выставить, - хором завопили головы, - с тремя-то мы уж как-нибудь да разобрались бы.
    - Уже хорошо, - одобрила Юла, - все-таки, какой-никакой, а диалог. Так. Ну, раз уж мне в такую даль тропами тайными притащиться пришлось, сделаем-ка мы вот что…
    Жучка-Юла забралась в пещеру и через некоторое время вышла с тремя листами вполне сносной еще бумаги и пером.
    - Да-а-а, хламушник у тебя там тот еще. Уж сколько лет акромя Ивана-Циркевича к тебе другие поединщики не шастают, а ты, я смотрю, до сих пор в пещере не приберешься. Ну, да ладно.
    Сорвала три травинки разной длины и говорит:
    - Так, Горыныч, сейчас ты у меня писать будешь.
     - Не поняли мы, - заинтересовались головы.
    Юла, закрыв глаза, положила перед каждой головой по травинке. Длинная правой голове досталась, средняя – левой, ну, а средней голове – короткая.
    - Значит первой будет правая голова, - заключила Жучка-Юла и строго добавила: - Возражения не принимаются! Бери бумагу, перо и пиши.
    - Мне? Писать? Что писать? Как писать? Зачем писать?
    - Как что? Свои 33 невзгоды перечисляй, чай грамоте обучены.
    - Ага, ты бы еще зубочистку принесла, да на листе подорожника нацарапать велела, - возмутились головы и демонстративно отвернулись от Юлы.
    - Надо же, какое единодушие. Ну, значит, дело пойдет. И нечего тут ломаться, как девица перед Кинг-Конгом. В нашем-то лесу Кощей только Глухому Филину не рассказывал, что сколько веков живет, а до сих пор так красиво да аккуратно, как Змей-Горыныч, писать и не научился. Да и то, кому рассказать не смог, с тем знаками объяснился.
    Горыныч тут вроде как даже покраснел слегка от удовольствия.
    - Ну, ладно, - говорит правая голова, - чего писать-то?
    Уселся Змей-Горыныч поудобнее, перед собой валун небольшой пристроил, взял кончиками когтей бумагу у Юлы аккуратно, перо, на скалу облокотился и с видом смиренного школьника-переростка на Жучку смотрит.
    - Пиши, как я говорила уже, все свои 33 невзгоды. На каждую голову по одному листу выдаю. Пиши пока, а я травок пособираю редких, каких у дома не встретишь. Да смотри, не упусти чего. Бумага, как говорят, все стерпит.
    Иван-Циркевич как из лесу с охапкой хвороста вышел, так и остолбенел, на Горыныча глядючи. Змей то писал, то задумчиво перекидывал перо из лапы в лапу, то, в той же задумчивости, ковырял пером в носу одной из голов, чихал и снова писал.
    - Ну, чего стоишь столбом, - шепнула подошедшая Юла, - занят Горыныч. Иди, костерок собери.
    Когда все головы на бумаге отчитались, смеркалось уже. Раздолье для хливких шорьков, да и только.
    - Молодцы, - одобрила Юла, - а теперь пусть каждая голова самую главную невзгоду из всех своих выберет, да запомнит. А как определитесь, так костерок запалите, вон Иван-Циркевич-то уже и подготовил все.
    Когда костер весело затрещал и мотыльки начали собираться на свет, Жучка-Юла забрала у Горыныча листы, похвалила навыки чистописания, да спросила:
    - Ну что, все свою главную невзгоду-то хорошенечко запомнили?
    - А то, а то, а то, - эхом отозвались головы.
    - Ну, и славненько, - молвила Юла, и бросила исписанные аккуратным почерком листы в огонь.
    Дикий рев Змея трехглавого распугал на много верст вокруг все живое, и не кому было, кроме Жучки-Юлы с Иваном-Циркевичем, любоваться на танец Горынычев вокруг костра. Иван-Циркевич, на всякий случай, меч молодецкий поудобнее расположил, да жену защищать приготовился. А Змей вдруг сник как-то, на траву уселся перед костром, да слезы крокодильи проливать начал:
    - Мы писаааали, мы стараааались, а Юла эта сожглаааа все. Что ж теперь делать-то, как вспоминать теперича, из-за чего поссорилииииись, да с чем разбираться нааааадоть. А мы ей еще костер запалииииили.
    - Змеюшка, да ты ж целых три невзгоды запомнил. Да не простые, а самые главные. Вот и решай их себе, как ты и хотел. На каждую голову аккурат по одной приходится. А уж как с этими разберешься, тогда уж и остальные вспоминать начнешь. А то, глядишь, и новые откуда-нить вылезут.
    - Да? А что? Дело говорит Жучка-то. Мы ж из-за чего поссорились-то? Из-за того ж, что никак их поделить не могли, да в какую сторону кидаться не знали. А с тремя-то мы же ж да запросто же ж, - быстренько посовещался между собой Змей-Горыныч.
    Глядь, уже и отблески костра в глазах ярче заиграли. Уже и на Ивана-Циркевича поглядывать стал. Впрочем, время позднее уже было. Да при даме как-то уже и неудобственно было сходиться им в честном бою.
    А потому просто посидели они у костерка по-дружески, разговоры задушевные поразговаривали, песни погорланили.
    А как светать стало, доставил Горыныч гостей своих незваных в избушку их родную. По полям гороховым накануне не шатался Змеюшка, так что без приключений доставил. Попрощался душевненько, а сам развеяться отправился, да планчик составить стратегический: по каким дням с невзгодами бодаться, по каким с Иваном биться, а по каким без дела слоняться.
    В головах Змеевых царил мир и покой. Он летел навстречу просыпающемуся солнцу, и на мгновение ему показалось, что выглянула из-за светила смеющаяся мордашка Жучки-Юлы да задорно ему подмигнула. Горыныч подмигнул ей в ответ всеми тремя головами и отправился в свою пещеру выгребать из нее старый хлам.


    

    

Жанр: Притча, сказание, сказка
Тематика: Мифологическое


© Copyright: Жучка-Юла, 2009

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Жучка-Юла - 33 неприятности

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru