Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Джон Ричардс

Сдохнуть

    Грязным, облеванным переулком он полз домой. Только что его изнасиловали три прекрасные шлюхи-нимфы. О, богини, страшные, ненасытные, горячие плотью женщины, они вызывали у него отвращение, перемешанное с вожделением и от этого попахивало сладким безумием с горькой начинкой из обнаженной похоти. Его звали…А впрочем, имени он не имел, как и какого-либо рода занятий (если отталкиваться от его мировоззренческих убеждений) и все, чем располагала такая странная жизнь, это рвотная канава по пути домой и ежевечерние надругательства проклятых и желанных мессалин. Как неповторимо и хорошо было от опустошения в их умелых, пламенных ласках и грубых мазках влажных, набухших губ. Зачем он это делал, и как это началось, он не помнил, да и что, вообще, он мог помнить после десятилетнего алкогольного транса. Захотелось пить и он, как непослушный домашний пес, непристойным залпом вылакал из лужи мутную уличную мочу (вкуса он не чувствовал и на проходящих мимо людей-манекенов внимание не обращал, как и они надменно смирились с его присутствием, и стальное безразличие, по обыкновенной привычке нависало эфирным куполом над этой омерзительной в чем-то картиной).
    Вот и дом, вот и ржавая дверь, вот шатающийся туннель коридора, вот постель, надушенная клопами и потом, вот сон, такой тонкий, пронзительный сон…Чистое поле, цветочным зрелым дурманом обдает легкокрылый ветер, васильковое небо и снежные облака, болотный лесок, пробивающийся за струной горизонта, виртуозная мелодия соловьиных баллад, шепот родников и доброе солнце, запутавшееся в его шелковых волосах и…Клопы! Тараканы! Пауки! Насекомые, да насекомые, они, как мы, они везде, они гадят и плодятся в бессмысленном направлении слепой природы, они наши братья, наши дети и отцы…Его сны всегда чередовались такими причудливыми, противоречивыми кадрами, словно полоща рассудок на медовых волнах с ядовитой пеной, пока беспощадный рассвет не вонзал свое жало в расселину пыльных окон, заставляя тело обретать туманное движение по течению социального метаболизма.
    
    Утром он доставал из дряхлого шкафа свой лучший костюм отмеченный свойством строгой коммуникабельности, начищенные лицемерием ботинки, в плесневой ванной драил глянцем лицо, вмещал в себя черствый завтрак и шел на работу в лакированный офис некой корпорации К., где по выработанному обычаю лизал задницу начальству, раскатывал скрижали благопристойных и одобрительных небылиц перед псевдо-друзьями коллегами (которые, впрочем, отвечали ему наплевательской взаимностью), выдавливал из себя по желчной капли успешного человека, причащался корпоративному духу и прочей, насаженной автоматом, сворованной с западных идолов мишуре и с нетерпением предвкушал оргиастическую вечернюю трапезу, сумасшедшую вакханалию отвлеченного ума и порабощенного тела.
    
    Но однажды, изъеденный однообразием смысла и резиновой тоской бытия, он задумал покончить со всем, изничтожить свое презренное существование, положив собственноручно недоеденный ломоть жизни на алтарь могильных червей и гнили.
    Он начал ревностно искать повсюду смерть, но чем большей частью он ее искал, тем больше пышущая саркастическим здоровьем жизнь находила его. Чем туже затягивалась на шее петля предсмертных размышлений, тем свободнее ему дышалось, чем глубже вонзался нож отречения, тем полнее чувствовал он свою причастность, чем грубее и равнодушнее он становился к боли, тем нежнее распускались объедки его души. Шли дни, а смерть, окружавшая информационное пространство со всех сторон, обходила его подворотней, словно трепеща перед таким рвением до ее хищного оскала и мертвого холода. Почему он не застрелился, не сбросился с крыши, не расписал лезвием вены? Он был трус и оправдание себе находил наличием греха в самоубийства, хотя вряд ли перепачканным сердцем принадлежал какому-либо вероисповеданию или конфессии и мог ли он, верующий исключительно в ад, в ад на земле принять в себе идею божественного, небесного откровения.
    
    После неудачных попыток обрести бездыханную участь, играя со смертью, он решил коренным образом трансформировать свое Я-созерцающее и объявил себя гомосексуалистом. Вращаясь в соответствующих кругах, отдаваясь полностью новому увлечению, он незаметно дискредитировал свое положение в среде корпоративных поборников семейных ценностей и нравственности, идеализирующих каждый винтик многоуровневой бизнес-машины, после чего был уволен (как обычно бывает по собственному желанию) и продолжал разолгаться в духоту нестабильности и новизны осознания себя подлинного.
    Секты. Тяжелые наркотики. Реабилитационные центры. Язва. Сифилис. Опять бесцветная глухота больничных стен. Параноидальные мысли. Оборванные, оголенные нервы. Оплеванное общественное положение. Депрессия. Вакуум. Бессодержательность. Круг. Колесо. Карусель. И, наконец… Наконец он умер. Не в физиологическом понимании, а умер для самого себя, он растаял в пресном воздухе своих желаний, он превратился в абсолютное, совершенное ничто, полное небытие, прозрачная, беглая оболочка, пропущенная через паутину мира. Он был наг перед собой, обезвожен, испепелен и, безнадежно счастлив, счастлив ползти по грязным, облеванным переулкам в дом, которого у него не было, с именем на устах, которого он не знал.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Философское, Фантастическое, Психологическое


© Copyright: Джон Ричардс, 2009

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru