Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Вольф Фишбейн

Ольга

    Прежде опишу тебе ее.
    
    Она была дерзкой. Ее глубокие под выдающимися бровными дугами серые большие глаза всегда прямо смотрели на тебя – по-волчьи. Она не была красива, но была молода, смешлива, порывиста в движениях. Тело ее было упруго, хорошо сложено со смуглой кожей. Она вечно к чему-нибудь принюхивалась, будь то книга или бутерброд с сыром, понюхает, и затем почешет кончик носа согнутым пальцем туда сюда.
    
    Мы работали в одной проектной конторе, и я выделял ее среди прочих сотрудников и кланялся ей при встречах. Она была слишком молода, как мне казалось; она бросала на меня быстрый взгляд, и я не мог его не заметить.
    
    Отступление. Ты знаешь, я не заглядывался тогда на молоденьких девушек, и жену выбрал старше себя. Молодость не притягивала меня сама по себе, я тянулся к взрослой жизни, к людям, старше себя.
    
    В тот памятный мне вечер вместе, после празднования на работе в компании коллег наступления Нового 197… года, на котором я танцевал с ней под медленную, неизменно действующую на меня опьяняюще, музыку, мы вместе вышли на крыльцо. Я был пьян, и я взялся проводить ее до дому, имея намерение остудить голову. Я давно взял себе за правило приходить домой трезвым, пусть среди ночи, но трезвым. Это, в конечном счете, избавляло меня от тяжелых объяснений с женой.
    
    Мы пошли. Было много снега, и погода была прекрасная. Мы шли неторопливым шагом по свежевыпавшему скрипучему снегу и говорили почему-то о Достоевском. В тот год, кажется, все читали Достоевского по причине выхода в свет нескольких первых томов его полного собрания сочинений. Из ее слов я узнавал, что она много читает и буквально влюблена в Достоевского. Летом, находясь в отпуске, я также прочитал два романа великого писателя: «Бедные люди» и «Записки из мертвого дома», и, помнится, этим испортил настроение на весь отпуск супруге, а заодно и себе. Но тут рядом шла молодая спутница; вокруг было светло от снега и было радостно слушать ее низкий, грубоватый голос, и я чувствовал себя молодым и сильным, и, находясь в состоянии некоего возбуждения, с азартом включился в разговор. Мы говорили о свойствах любви, о человеческих страстях, о чудовищных их проявлениях, о невозможности подчинить их сознательному уразумению.
    
    Отступление. Сейчас, когда мне за шестьдесят, и ты называешь меня стариком, вкладывая в это слово почти дословный смысл, я смотрю на юношей и девушек, которым едва перевалило за тридцать, и они представляются мне почти детьми, и я вижу их в радости и такими беззаботными, что невольно доверяю этому впечатлению, забыв себя – каким был в этом срединном возрасте. Говорят: кризис среднего возраста. А возможно он-то и есть самый трудный во всей жизни человека. Когда уже есть семья, есть дети, когда приобретен уже опыт так называемой семейной жизни, когда постигли разочарования и не раз уже мелькала догадка, что все только обман, только аберрация зрения, может тогда только и встает впервые и во весь рост вопрос: как жить, как существовать в этом взрослом мире, как уразуметь свою жизнь, протекающую на фоне беснующихся страстей.
    
    Я пережил этот кризис, кризис среднего возраста. Ты мог наблюдать за мной на протяжении многих лет. В то время я особенно ощущал в себе тот перманентный внутренний кризис, в котором прибывал, кажется, всегда. Все не ладилось. Незаметно зрело раздражение, готово было прорваться и прорывалось наружу разочарование всей прежней жизнью. Любая мелочь в доме оборачивалась скандалом, так называемыми разборками. Мне казалось, что я люблю свою жену, она же, казалось мне, меня не любила. Я стонал от бессилия, я кричал ей в лицо: куда делась моя душечка, верните мне ее. В ответ она все чаще и решительнее хватала с кровати одну из подушек и уносила ее в другую комнату, швыряя на диван. Я зверел, задыхался от гнева, тупо глядя на ее демарши – по моему искреннему убеждению, никакая ссора, никакие разборки не должны были лишать меня осуществления естественного желания – любить женщину. Я мучился. Я задыхался от недостатка любви.
    
    Прошел незаметно час другой нашей неторопливой прогулки по тихим, далеким от шумных проспектов, улицам. Стало холодать, и мелкая дрожь будоражила тело. Зайдете? – спросила она, принюхиваясь к морозному воздуху и потирая варежкой нос, при этом она остановилась около подъезда кирпичной девятиэтажки. Я кивнул, и мы поднялись на шестой этаж. Сердце мое сильно билось, я смотрел на ее профиль, пока она отпирала замок, и мускулы мои напряглись, будто стараясь согреться.
    
    Снимая пальто в тесной прихожей однокомнатной квартиры, она сходу ввела меня в свои обстоятельства: она сказала, что живет вдвоем с младшей сестрой в квартире, которую купил им отец. Сестра – десятиклассница – уехала сейчас, на зимние каникулы, в другой город к родственникам, и вышло так, что мы располагали квартирой.
    
    Отступление. Полагаю, тебе не трудно представить осторожную поступь зверя, выходящего на охоту. В подобном состоянии находился я. Стоя в крохотной прихожей и видя, как она снимает пальто, затем сапоги, я затих, сжался, будто стремясь к тому, чтобы она не заметила моего присутствия. Увидев ее маленькую ножку, обтянутую капроном, мне захотелось обнять ее.
    
    Она выпрямилась, посмотрела мне в глаза своим пристальным взглядом, и напряженно выговорила: что же вы не раздеваетесь, испугались?
    
    И все же она, как, впрочем, и я, была смущена. Я молча снял пальто и прошел на кухню. Торопливо, суетясь, поминутно вздыхая, она выставляла на кухонном столе какие-то продукты, привычно обнюхивая их, достала коробку конфет из холодильника, достала бутылку красного вина. Она смеялась, хихикала то и дело как-то некстати, и мне казалось, что смех ее был истеричным. Потом мы выпили и сразу как-то успокоились. Мы продолжили за столом разговор о литературе, начатый во время прогулки, и я признался, что пишу стихи, но они у меня все на листочках и разбросаны где попало. Она принялась тут же убеждать меня, что не важно, какие стихи пишешь, для любящего человека они все прекрасны. Она взяла с меня слово, что я перепишу стихи в тетрадку и дам ей прочесть. И после этих ее слов она стала для меня сразу как-то ближе.
    
    Потом она стала говорить о себе, и я слушал ее чуточку нервничая, так как время неумолимо приближалось к полуночи. Она сказала, что ей двадцать шесть лет (выглядела она моложе), и что она до сих пор девушка. Я с трудом заставлял себя вслушиваться в слова, что она произносила, и только сдерживал дрожь нетерпения, охватившего меня. Предстоящее представлялось мне приключением, скорее даже неведом испытанием, так как до тех пор я ни разу не изменял своей жене, и никогда не было у меня девушки в том специфическом значение этого слова. Казалось, будто мне предстоял впервые прыжок с парашютом, и это туманило мозги. Потом, в комнате, сидя на диване, она стала раздевать меня, стоящего перед ней, и порывистыми ловкими движениями сняла с меня одежду. Я был смущен, и стоял перед ней мальчиком. Потом я лежал под простыней и с удивлением наблюдал ее уверенные движения опытной женщины. Не надсмехается ли она надо мной, думал я, но трудно было поверить, что она разыгрывает какую-то комедию – зачем ей это было нужно. Я ничего не мог понять и объяснить себе. Она тем временем приняла душ и выключила верхний свет, оставив гореть торшер у изголовья разложенного дивана.
    
    Отступление. Что там было потом, об этом обычно не пишут. Я тоже не стану писать об этом. Надеюсь, ты одобришь мое это решение. И все же, надо сказать: неспроста она так странно вела себя; оказалось, что не впервые пыталась она стать женщиной, что-то странное было в том, что ей это не удалось до сих пор, что-то мешало этому – такому естественному и неизбежному для каждой женщины, что должно было случиться и что обычно случается. Неловко говорить о таких деликатных вещах, но то, что произошло, стало для меня форменным испытанием и, если вспомнить то, как это было, то надо признаться: я был смущен. Во всяком случае, позвонив ей на следующий день, я узнал, что ей пришлось под утро, преодолевая, наверное, стыд и смущение перед чужими людьми, вызвать неотложку.
    
    Я стал бывать у нее.
    
    Так продолжалось несколько лет. Я приходил к ней, как всякий мужчина приходит к женщине: отойти душой от накопленных обид, от нелюбви (я не прощу нелюбовь твою – писал я тогда, мысленно обращаясь к жене), от пресловутых разборок, взрывающих спокойствие в семье. Я выплескивал невостребованную мужскую свою энергию в бешеных скачках на выживание, и это заряжало мня новой энергией, и часто именно эта энергия воспламеняла страсть и наполняла меня любовью к жене. Было невозможно прервать этот затянувшийся роман. Каждый раз она удерживала меня дольше того времени, которым я располагал, и это было самое трудное – уйти. Обычно, перед уходом, когда я уже был одет, она теребила мои черные кудри, прижималась к груди и жадно вдыхала в себя мои запахи, будто стараясь запомнить их, и почесав кончик носа согнутым пальцем, замирала на миг, прислушавшись к звукам на лестничной площадке, а затем почти выталкивала меня за дверь.
    
    Когда у меня родился второй ребенок – сын, она, видно потеряв всякую надежду на то, что я когда-нибудь останусь у нее, останусь навсегда, устроила вместе с незамужними своими подругами поминки по несбывшимся своим надеждам, и они вдрызг напились, о чем она поведала мне в свойственной ей манере – перебивая свой рассказ истеричным смехом. В конце концов, она уехала из города, и я почти месяц не имел от нее никаких сведений. Мне было страшно за нее – не сделала ли она чего с собой. Но она объявилась и рассказала фантастическую историю своей поездки в Палангу. С сумасшедшим весельем она говорила о каком-то литовце, который гонял на мотоцикле и разбился насмерть, и что она сама была на волосок от смерти. И что она хоронила того парня и долго рыдала на его могиле. Все время своего рассказа она истерически смеялась, как пьяная.
    
    Потом все улеглось, и я вновь бывал у нее.
    
    Отступление. Мы расстались неожиданно, а мне уже казалось, что наши отношения будет продолжаться всегда, всю жизнь. Так мне казалось, по крайней мере. Ты знаешь, как привыкаешь к подобного рода отношениям. И ты прекрасно знаешь – я не гонялся за плотскими удовольствиями, я просто знал, что нужен ей; я отдыхал у нее. Да, периодически я испытывал потребность в таком отдыхе. Я мучился угрызением совести (так это называется), но я на самом деле нуждался иногда в подобном отдыхе для своей души. И ведь на самом деле это даже помогало сохранять семью. Я скажу тебе еще больше. Ведь ты был тогда в курсе моих отношений с женой, и сам говорил мне не раз, что мне лучше разойтись с ней. Но я не мог уйти от детей, и в этом была моя трагедия. Конечно, все это банально и скучно, тем более, что, в конце концов, я все же ушел из семьи, но я ушел тогда, когда дети были уже совсем взрослыми.
    
    Потом мы расстались. Да. Настал день, когда она сказала, что беременна. Я растерялся, услыхав такую новость, и она прочитала эту мою растерянность на моем лице, но я тут же заверил ее, что не оставлю ее на произвол судьбы, что буду отцом ребенка, что буду помогать материально и т.д. Я хорошо зарабатывал, и она это знала. Я уверен, что она прекрасно понимала, что я не оставлю семью, тем более сейчас, когда у меня маленький сын. Она это понимала, и не говорила о браке, на который, непонятным для меня образом, почему-то претендовала на протяжении всего времени нашей связи. После объяснения, я старался чаще бывать у нее. Я чувствовал ответственность за нее, я был первым и единственным мужчиной в ее жизни. Я был старше ее на пять лет и мне хотелось оставаться порядочным человеком в ее глазах, вернее, мне хотелось доказать ей, что мужчины, настоящие мужчины не бросают своих женщин и готовы нести ответственность за тех, кого приручают. (Мы тогда обзавелись книжкой Экзюпери «Маленький принц», и цитировали ее при случае).
    
    Незадолго до срока, неожиданно, что называется – вдруг, я получил от нее письмо; ее подруга передала мне это письмо. Мы виделись постоянно, и зачем нужно было писать это письмо... Я почувствовал недоброе. Я заперся в кабинете и стал читать. Предчувствие не обмануло меня; я читал, и ноги подкашивались у меня. Наверное, я был близок к обмороку. Я не могу привести здесь этого письма, к сожалению, я порвал его, но я помню главный его смысл. Думаю, что это была истерика, предродовая, может быть, специфическая какая-то истерика. Она писала мне, что я такой же подлец, как все мужчины, что шесть лет я удовлетворял свою паршивую похоть, трахая ее, что я так просто не отделаюсь от нее, что она подаст на алименты и т.д.
    
    Отступление. Рассуди, пожалуйста, была ли она права? Имела ли право на такие тяжкие обвинения в мой адрес, на необычайно грубый, неуважительный тон разговора со мной, пригодный разве что при разговоре с закоренелым преступником? Я не знаю. Скажу тебе честно, как на духу: тогда я отверг все ее обвинения.
    
    Когда я немного пришел в себя, я стал прокручивать в своем сознании всю нашу историю, весь наш роман, шаг за шагом. Я сидел в запертом своем кабинете до темноты и размышлял. Мне представилось тогда, что нет моей вины в том, что она не смогла создать своей семьи, я полагал, что она не менее того пользовалась мной, что и я ей, и что мы как бы квиты в каком-то смысле. Я посчитал тогда, что тот факт, что я стал первым мужчиной в ее жизни, имел какое-то значение для нее, как-то повлиял на наши отношения, но это не могло коренным образом определить ее судьбу. И обида моя и гнев мой на нее были нескончаемы. Я задыхался от обиды и гнева, и мне казалось, что сердце мое остановится сейчас от нехватки воздуха. Я думал, что если умру, то будет только лучше для всех. Я уже представлял себе, как она будет шантажировать семью, меня и мою жену. Я с ужасом представил, что меня ждет. Я не представлял себе, как мне жить дальше. Я не представлял, как объяснить все жене. Ждать, набраться сил и перетерпеть – заклинал я себя. А потом научиться жить с этим. Или умереть…
    
    У нее родилась девочка, беленькая, на меня совсем не похожая.
    
    Отступление. Эпилогом наших отношений стала встреча, случайная встреча. Я расскажу тебе о ней.
    
    Я не искал с ней встречи и почти не думал о ней. Но случай свел нас. Она сильно располнела и не понравилась мне. Ее смуглая кожа казалась почти черной (дело было в разгар лета). Ба, ты! – воскликнула она. – Вот так встреча. Она почесала указательным пальцем кончик носа, туда сюда. Я заговорил с ней о всякой чепухе. Но о том, что было, что произошло с нами, мы не говорили, она только и сказала мне, что была тогда до такой степени уверена, что ребенок от меня, что и сейчас считает в душе именно меня отцом ее дочери. Не скажу, что меня тронуло ее признание, но оно было правдоподобным, и я ей поверил. Я подвез ее домой, и она спросила меня, не хочу ли зайти к ней; может, как раньше?.. – сказала она, но я замахал руками, мол, у меня сегодня еще столько дел. А завтра ты свободен, ты сможешь помочь мне – спросила она. Я пожал плечами: смотря что. – К дочери в пионерский лагерь съездить.
    
    Я выполнил ее просьбу. Полдня мы провели в сосновом лесу на песчаном берегу извилистой речки, и я подружился с Милой, которой было лет десять. И потом, сам не зная для чего, я иногда стал звонить ей. Мила в шутку говорила в телефонную трубку «Привет папуля!», и мы беседовали с ней о ее незамысловатых делах, об учебе, о будущей профессии и т.д. Она призналась, что не любит читать, и мама ругает ее и заставляет читать. Она приглашала меня в гости, но я так и не решился побывать хоть раз в той однокомнатной квартире на шестом этаже, где, по-видимому, они живут и теперь. Я уехал за границу на постоянное место жительство и больше не звонил им.
    
    Отступление. Ты вправе указать мне на то, что мне до сих пор не безразлична та женщина, вернее, она и ее дочь. Иначе зачем, скажешь ты, мне было рассказывать тебе о ней. Наверное, ты прав. Но всему приходит конец. И мне не интересно уже знать, как живут те две женщины, что когда-то, быть может, любили меня. И только лишь пошлое любопытство может подвигнуть меня на то, чтобы позвонить им.
    
    
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Любовное


© Copyright: Вольф Фишбейн, 2009

  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru