Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Московская. II часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Московская. II часть.

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕЖВРЕМЕНЬЕ.
    
    1. ЖИЗНЬ ЗА ЗАБОРОМ.
    2. ГАБСБУРГИ.
    3. НАЧАЛО СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ.
    4. ВИЗАНТИЯ И ОСМАНЫ.
    5. СЛАВЯНЕ.
    6. ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ.
    7. НАСЛЕДНИКИ ЧИНГИСХАНА.
    8. ИВАН КРОТКИЙ.
    9. МИТРОПОЛИТ АЛЕКСИЙ.
    10. РУССКИЙ РИШЕЛЬЕ.
    11. НЕУРЯДИЦЫ.
    12. БЕЗВЛАСТИЕ.
    13. МЕСТОБЛЮСТИТЕЛЬ ПРЕСТОЛА.
    14. НИЖЕГОРОДСКАЯ РАСПРЯ.
    15. ПОХОД СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО.
    
     ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ ЗА ЗАБОРОМ. На дворе: середина 14 века. Русь, растерявшая все свои лучшие земли и отброшенная врагами на север, за Оку и Волгу, похожа на загнанную в угол дворнягу. Подобно дворняге она жалобно скулит, пытаясь уклониться от хозяйской нагайки, но иногда вдруг начинает щерить зубы и злобно рычать, особенно, когда видит возле своей будки чужака. В короткие минуты затишья она старательно зализывает раны, оставленные на ее теле клыками соседских собак, и на черный день прячет в землю обглоданные кости, доставшиеся ей с хозяйского стола. У нее сейчас только одно желание – выжить. Все происходящее в городе за забором ее волнует мало. Разве что, кто-то снаружи найдет в ограде лазейку и попытается тайком пробраться на охраняемую территорию, или наоборот очень самоуверенно и нагло примется крушить подгнившие доски забора с тем, чтобы никого не таясь вломиться во двор и поживиться чужим добром. Вот тогда цепному псу волей-неволей приходится вспоминать о существовании внешнего мира.
    Впрочем, время всегда славилось своим неумением стоять на месте. Приходит день, и вот уже ты сам ломаешь свой ветхий и с таким трудом возведенный забор, уверенной походкой выходишь на забытые просторы площадей, проспектов и улиц и долго потом стоишь в растерянности не в силах разобраться в суетливой городской жизни, ибо жизнь за оградой шла своим чередом, да только тебя в ней не было. Город уже привык обходиться без тебя и твое возвращение ему неприятно, ведь он и без того переполнен жителями под-завязку. Ему сейчас только бедных родственников с востока недоставало. Однако ничего не поделаешь и ничего не попишешь - им всем придется смириться с твоим возвращением в большой мир. А если не захотят, так это их личное дело, ибо спрашивать их согласие никто не собирается.
    У молодого Московского Государства все это еще впереди, ему сейчас действительно абсолютно неважно, с кем воюет король Франции, по какой такой причине рухнула Германская Империя, сколько еще времени продержатся монголы в далеком Китае, и зачем английским баронам потребовалась Хартия Вольностей, поставившая закон выше власти короля. У Москвы сейчас нет ни времени, ни средств на то, чтобы восхищаться последними произведениями Данте, Джотто, Боккаччо и Петрарки или, например, налаживать производство очков, изобретенных неким итальянцем в 1290 году.
    Мы же с вами по ходу дела просто обязаны иногда выглядывать из-за забора с тем, чтобы стать свидетелями событий разворачивающихся во внешнем мире, где о нас уже не помнят, но вспомнят, обязательно вспомнят, и уже довольно скоро.
    
     ГЛАВА 2. ГАБСБУРГИ. Отсыпавшаяся и отъедавшаяся за русским забором «единая» Европа жирела, копила силы, громоздила замки и цитадели, ковала оружие. Жить в мире и покое старушка не умела да, в общем-то, и не хотела. Ведь аппетит, как известно, приходит во время еды, а если тебя все время тянет жрать, становиться вдвойне тяжелей. Ну а поскольку лезть в котелок к ненавистным мусульманам Европе в последнее время было как-то боязно, ей приходилось поедать свои собственные внутренности. В некий день «Х» европейцы в едином порыве вдруг прекращали строить, пахать и мастерить, дружно брались за оружие и отправлялись веселиться. От этого веселья чертям в аду становилось тошно. И все это безобразие поощрялось, освящалось и благословлялось из одной очень маленькой и вместе с тем очень жирной точки на карте Италии, именуемой Ватиканом. Папы и кардиналы были готовы пойти на любые жертвы, лишь бы вызвать у обитателей ада несварение желудка.
    В 1265 году по призыву из Ватикана на Сицилии высадился брат французского короля Карл Анжуйский. Шестнадцатилетний германский император Конрадин, в чьих жилах текла кровь самого Барбароссы, предпринял отчаянную попытку выбить французов из своих владений, но был разбит, угодил в плен и в 1268 году закончил свою жизнь на плахе. Поскольку наплодить наследников этот юный вояка не успел, осиротевшая Германская Империя немедленно погрузилась в череду смут и междоусобных войн. Последовавший вслед за этим период междуцарствия растянулся на два десятилетия. Этого оказалось достаточно для того, чтобы единое некогда государство превратилось в свору независимых и крайне драчливых княжеств. Пришедший в 1273 году к власти представитель незначительной фамилии Габсбургов, император Рудольф, германским императором лишь числился. Его право на власть было подтверждено на бумаге с красивыми печатями и завитушками на полях, но полновластным хозяином он был лишь в собственных родовых владениях, располагавшихся в Эльзасе и Швейцарии. О возрождении былой мощи Священной Римской Империи ему нечего было и думать. Рудольфу оставалось лишь попытаться, опираясь на императорскую власть, увеличить за счет соседей свой собственный удел и создать на территории разваливающегося государства новый центр притяжения для германских земель. По этому пути шли тогда многие. По этому же пути пошла и Москва.
     К моменту смерти Рудольфа в 1291 году Габсбургам уже подчинялись Австрия, Штирия, Каринтия и Крайна, отбитые ими в ходе «натиска на Восток» у Пшемысла II Чешского. Рудольф Габсбург наверняка смог бы добиться и большего, если бы, как и все его коллеги, не был смертным. Наследникам эльзасского вояки пришлось затем силой закреплять за собой все земли, завоеванные их драчливым предшественником, однако обойтись вовсе без потерь им не удалось. В первый же год без Рудольфа началось мощное восстание в Швейцарских Альпах. Общины трех альпийских земель, Швица, Ури и Унтервальдена, объединились в Швейцарский Союз с тем, чтобы общими усилиями не позволить Габсбургам овладеть перевалом Сен-Готард, тем самым перевалом, что через несколько столетий будет оседлан обмороженными, но непобежденными солдатами фельдмаршала Суворова. Апофеозом беспощадной борьбы за свободу Швейцарии стало сражение у подножия горы Моргартен, в котором швейцарская крестьянская пехота превратила рыцарскую конницу Габсбургов в груду покореженного железа. В Альпах появилось новое независимое государство.
    Не смотря на все немалые усилия, спасти империю от окончательного развала Габсбургам так и не удалось. В 1356 году новый германский император, но уже из династии Люксембургов, Карл IV, издал «Золотую Буллу», подтвердившую раздробленность Германии юридически.
    
     ГЛАВА 3. НАЧАЛО СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ. В 1282 – 1283 годах разыгралась жестокая война на Британских островах. Эдуард I Английский закончил покорение Уэльса и, не теряя даром времени, тут же отправился с «дружественным» визитом к шотландцам. На севере его встретила изрядная толпа мужиков в клетчатых юбках, которые оказали английскому королю отчаянное, но плохо организованное сопротивление. В итоге Шотландия была завоевана и вошла в состав Английского Королевства. О том, как королевские солдаты вели себя в завоеванной ими стране, во всех подробностях поведал Мэл Гибсон в своем «Отважном Сердце». Оттуда же, очевидно, Вы уже знаете, и чем все это закончилось. В 1299 году мужики в юбках вновь взялись за оружие, но на этот раз у них появился собственный харизматичный предводитель, которого звали Уильям Уоллес. После нескольких тяжелых поражений в боях с шотландскими крестьянами англичанам пришлось стягивать к театру военных действий дополнительные войска. Только значительный перевес в силах помог им переломить ход войны в свою пользу. Крестьянская армия была разбита, а сам Уоллес сложил голову на плахе. Однако, как оказалось позже, этот без преувеличения вымученный успех королевских войск носил временный характер и только подлил масла в огонь. К 1306 году пылала уже вся Шотландия. Стихийные выступления крестьян переросли во всеобщую войну шотландцев за свою независимость. К повстанческой армии начали присоединяться отряды местных феодалов. Коренной перелом наступил в 1314 году в битве при Баннкобарне, где несколько тысяч голодных, оборванных, плохо-вооруженных шотландцев, ведомых своим королем Робертом Брюсом, разнесли вдребезги сытую, хорошо оснащенную английскую армию, вдвое превосходившую их числом.
     В 1328 году Эдуарду III наконец надоело терять своих людей в боях с оборванцами в юбках, и он признал независимость Шотландии как свершившийся факт. Ему теперь как никогда раньше требовался прочный и спокойный тыл, ибо в том же году умер французский король Карл VI, не оставивший после себя наследников. Эдуард, в чьих жилах тоже текла кровь французских королей, немедленно предъявил свои права на освободившийся трон.
     Как и следовало ожидать, претензии английского короля на французскую корону никто в Европе всерьез не воспринял. Корона Франции досталась потомку Капетингов Филиппу VI Валуа. Эдуард решил этого так не оставлять и в 1337 году высадился с войсками на севере Франции, подарив всему прогрессивному человечеству самое долгое в его истории кровопролитие – Столетнюю Войну.
     На первом этапе войны успехи англичан были ошеломляющими. В 1340 году французы терпят поражение в битве при Слейсе. В 1346 году англичане громят их в Пикардии у стен Креси. В 1347 году после мужественной двенадцатимесячной обороны взят Кале. В 1356 году французская армия терпит страшное поражение в битве при Пуатье. Король Иоанн II попадает в плен, а шесть тысяч его солдат остаются лежать на поле боя.
     К 1360 году все, наконец, стало ясно. В обмен на отказ от своих притязаний на французскую корону английский король получил в свою собственность все земли лежащие к югу от Луары, то есть, практически, треть всей Франции. В Столетней Войне наступило кратковременное затишье.
    
    ГЛАВА 4. ВИЗАНТИЯ И ОСМАНЫ. В первой половине 13 века в самый разгар бесчинств монголов в Восточной и Центральной Европе на юге континента началось последнее грандиозное наступление православных государей против крестоносцев.
    В 1230 году болгары нанесли жестокое поражение эпирским войскам. От этого разгрома Эпирское королевство уже не смогло оправиться и к 1250 году почти полностью было завоевано православной Никеей. В 1259 году в битве при Пелагонии никейские войска истребили союзную армию эпирских и морейских властителей. Латинская Империя сумела продержаться еще два года. В 1261 году император Михаил VIII Палеолог без боя занял Константинополь и возродил Византийскую Империю. В состав воскресшего государства вошли запад Малой Азии, Македония и часть Фракии. Погрязший в кровавых междоусобицах католический Запад помочь своим единоверцам не мог ничем.
    Казалось, все самое худшее для Константинополя уже позади, ибо хуже, чем было, быть уже не может. Но это только так казалось. В двери Южной Европы уже стучался новый коварный и беспощадный враг – враг молодой, энергичный и амбициозный не в меру. Около 1250 года в Малой Азии во владениях сельджуков осели тюркские мусульмане - османы, выбитые монголами из Туркестана. В 1288 году эмир Осман I провозгласил себя султаном всех турок, войдя в историю, как основатель Османской Империи. Вновь созданному молодому государству потребовалось чуть более полувека для того, чтобы полностью очистить Малую Азию от византийских войск.
    Для того чтобы сдержать натиск турок, несчастной Византии пришлось напрячь все свои силы. Однако собственных сил и средств не хватало катастрофически, и в дело все чаще приходилось пускать русское серебро, исправно поступавшее в патриаршую казну. При этом наемников византийцы закупали по большей части в самой Турции. Эта незатейливая схема возможно и помогла бы грекам не пустить турок на европейский берег, если бы не завидная активность сербов и болгар, самозабвенно громивших северо-западные рубежи Империи. Воистину, братья славяне не ведали, что творили, когда перемалывали в пограничных стычках последние резервы Константинополя и тем самым приближали час порабощения своих собственных народов. До страшной трагедии на Косовом поле оставалось менее сорока лет.
    В 1352 году, когда на Руси еще только начался мор, и Симеон Гордый был еще жив, турецкие войска переправились через Дарданеллы и штурмом взяли византийскую крепость Чимпе. Двери в Южную Европу были распахнуты азиатами настежь.
    
    5. СЛАВЯНЕ. От своих западных коллег славянские государи и по образу жизни и по миропониманию отличались мало. Отразив очередное нападение крестоносцев или, в который уже раз, потрепав византийские рубежи, они тут же кидались друг на друга с тем, чтобы жечь, резать и грабить, да так неистово, чтобы и татарам было чему у них поучиться. Татар, кстати, «братушки» тоже частенько друг на друга натравливали. Ни о каком добрососедстве и, уж тем более, совместных действиях против общих врагов не могло быть и речи. Века, прошедшие с эпохи абсолютного доминирования славянских народов в Европе, ничему их не научили. Как и в древности, «цивилизованный» Запад бил «братушек» по одиночке.
    В начале века Тевтонский Орден в очередной раз напал на Польшу и, оккупировав Поморье, отрезал ее от Балтики. К 1320 году князю Владиславу Локетку удалось объединить под своей властью большую часть раздробленной страны и организовать совместный отпор общему врагу, однако отбить у немцев Поморье полякам не удалось.
    Примерно в то же время несколько подконтрольных Венгрии воеводств между Карпатами и Дунаем объединились в одно государство Цара Ромынянска-Валахия со столицей в Кымпулунге. В 1324 году во главе вновь созданного государства встал воевода Басараб.
    С середины 14 века началась история Молдовы как независимого государства. В 1359 году воевода Богдан объединил молдавские княжества и сверг в своих землях власть венгерского короля.
    Теряя людей и земли, Польша с Венгрией сообща подавались на восток, пытаясь компенсировать свои потери за счет Западной Руси, но на этом направлении им приходилось иметь дело с балто-славянской Литвой.
    В середине 50-х годов 14 века Казимир Польский и Людовик Венгерский в который уже раз ворвались на Волынь, захватили в плен Кейстута и осадили в Луцке Любарта. Нашему с Вами старому знакомому, Ольгерду, помочь братьям было нечем, и он - по старой русской традиции - вызвал татар. Степная конница вышибла поляков с Волыни и разорила Мазовию, а Любарт в отместку за свое сидение в Луцке спалил Галич.
    Не прошло и десяти лет, как Ольгерд решил, наконец, «отблагодарить» своих степных соседей за их помощь в войне с Западом и в сражении у реки Синие Воды в Подолии разгромил татарских ханов Кутлубугу, Дмитрия и Хаджи-бея, отбив у них низовья Днепра и Буга и тем самым подготовив окончательное присоединение к Литве спорного Киева. Справедливости ради отметим, что ханы, орды которых громил литовский государь, рассчитывать на помощь сарайского царя не могли, ибо были его врагами и действовали на свой страх и риск. Их союзник Мамай тоже был бессилен что-либо предпринять против Литвы, так как все его войска были сейчас задействованы в войне все с тем же Сараем. Тем не менее, сам факт того, что европейцы впервые за последние сто лет отважились углубиться в открытую степь с тем, чтобы дать сражение кочевникам на их территории, говорит о многом - Европа начала, наконец, возвращать свои исконные владения на востоке, потеснив Азию в сторону Урала. Впрочем, сам Ольгерд стеречь только что отвоеванные степные просторы не собирался. Эту сложную миссию он рассчитывал взвалить на плечи римского папы и его бронированных монахов. Переселение крестоносцев в Южную Русь на границу с Золотой Ордой было главным требованием Ольгерда в обмен на его обещание крестить Литву в латинскую веру. Для папы это требование было невыполнимым, ибо все потенциальные крестоносцы, вот уже четверть века, словно дрова, пылали в пламени Столетней Войны, однако воинственный русско-литовский князь над этим фактом как-то не задумывался.
    
    6. ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ. Как мы с Вами уже знаем, бубонная чума, убившая митрополита Феогноста, а вслед за ним и московского князя Симеона, пришла на Русь с запада. Для Руси, как и для всей остальной Европы, она стала событием неординарным, из ряда вон выходящим, в чем-то даже переломным. Эпидемии и пандемии накрывали Евразию и раньше, но подобных масштабов они достигали редко.
    Согласно одной из гипотез чума была завезена в Европу китайскими купцами, которые носили меховую одежду, зараженную чумными блохами. Впрочем, эта версия не учитывает того, что чума убивала человека в течение нескольких суток, а от Китая до Европы путь был неблизкий. Ребята просто не успели бы доехать. Куда более достоверной выглядит версия о бактериологическом оружии великого хана Джанибека. В 1347 году он обработал из катапульт генуэзский город Кафу, населенный преимущественно итальянскими купцами, использовав при этом в качестве «снарядов» трупы умерших от чумы людей. А как написано в одной очень умной книге, в Кафе в ту пору была «обширная популяция черных крыс, которая создала идеальные условия для размножения чумной бактерии». Когда в городе вспыхнула жуткая эпидемия, и начался мор, уцелевшие итальянцы на кораблях бежали к себе на родину: в Геную, Мессину и Венецию. Вместе с ними в Геную, Мессину и Венецию на тех же кораблях бежали и блохастые крысы. В результате, именно эти города в начале 1348 года в наибольшей степени ощутили на себе все прелести «черной смерти».
    В Мессине появление покрытых болезненными гематомами соотечественников из крымской Кафы вызвало огромный переполох, быстро переросший во всеобщую панику. Мессинцы горящими стрелами отогнали зачумленные корабли от своих причалов, после чего и сами прыснули врассыпную, растащив заразных блох по всем окрестным селам и городам. В густонаселенной Флоренции из 90-тысяч жителей спастись смогло меньше половины. В Сиене власти, как могли, какое-то время боролись с эпидемией, пытаясь регулировать торговлю с зараженными местностями, но после того, как болезнь свалила все местное руководство, закон и порядок в городе рухнули. Были распущены суды, и остановилось строительство величайшего кафедрального собора, который и по сей день стоит недостроенным. Из Италии чума морем добралась до Франции и Англии. Во Франции один только Орден Францисканцев похоронил около 120 тысяч своих братьев. Остальных покойников считать было некому. Брат поэта Петрарки, монах Герадо, живший неподалеку от Марселя, за несколько недель схоронил всю братию своего монастыря, и, в конце концов, в живых остались только он да монастырская собака. В Англии были покинуты жителями и сожжены почти все деревни - огонь в ту пору был единственным средством профилактики эпидемий. В начале 1249 года чума обрушилась на Шотландию, а в декабре того же года перекинулась в Скандинавию.
    К тому моменту, когда «черная смерть», спровадив на тот свет около 25 миллионов европейцев и пощадив одну только Польшу, сошла, наконец, на нет, вся Европа лежала в дымящихся руинах. Чтобы численность населения опустошенного континента достигла прежнего уровня, человечеству потребовалось 150 лет.
    Единственным положительным результатом этой глобальной катастрофы стал резко возросший спрос на рабочую силу, что позволило выжившим крестьянам значительно улучшить качество своей жизни. В Англии, например, плата за труд земледельцев повысилась в пять раз.
    
    7. НАСЛЕДНИКИ ЧИНГИСХАНА. Конец 13 – начало 14 веков стали переломными и для Монгольской Империи. Причем, первые трудности начались уже у могущественного хана Хубилая, который не смог распространить свою власть на Японию и Индокитай.
    В 1291 году закончилась война монголов с Египтом. Хулагуиды и их союзники крестоносцы потерпели сокрушительное поражение. Государства католиков на Ближнем Востоке рухнули. Египетские войска взяли Антиохию, Триполи, Бейрут, Тир, Сидон и Акру. Крестоносцы смогли удержаться только на Кипре.
    В лето 1352-е в Южном Китае началось грандиозное восстание, справиться с которым монголы тоже не смогли. Войска великого хана были разгромлены и отброшены на север. Предводитель крестьянской повстанческой армии Чжу Юаньчжан воссоединил под своей властью освобожденную от захватчиков страну и основал новую императорскую династию - Мин. Монголия была отрезана от китайского рынка и потеряла возможность в неограниченных количествах сбывать туда продукцию своего животноводства. Великий Чингисхан начинал строительство своей колоссальной империи с завоевания Китая. Там же в Китае начался ее закат. Как это чаще всего и бывает, сработал классический принцип домино, когда падение одного звена неминуемо влечет за собой падение всех остальных.
    Сразу вслед за событиями в Китае внезапно зашаталось и рухнуло государство Хулагуидов в Персии. На его руинах немедленно началась резня, которую в наши дни принято называть гражданской войной. В конце концов, чаша весов в этой братоубийственной бойне склонилась в сторону некоего Ашрафа, который развернул в стране такой террор, что мирное население было вынуждено в массовом порядке искать спасения в соседних государствах. В 1354 году в ставку повелителя Золотой Орды прибыло большое посольство из Персии, возглавляемое духовным судией–кадием. Ограбленные Ашрафом граждане просили Джанибека взять на себя роль «миротворца» и навести в их стране порядок. Золотая Орда казалась персам могущественной и нерушимой. Впрочем, как гласит народная мудрость, не все то золото, что блестит. Джанибек был последним «гвоздиком», что удерживал монголо-татарскую державу на Волге от окончательного распада.
    К началу 14 века на территории Золотой Орды уже успело сложиться несколько полунезависимых улусов: Синяя Орда в Поволжье и Сибири, Белая Орда в донских степях и Улус Шейбана в северной части Казахстана по рекам Тоболу и Иртышу. В ту же эпоху на базе кочевых тюркских племен Белой Орды и Улуса Шейбана начал складываться узбекский этнос. Золотая Орда еще пока прочно удерживала свои рубежи, и порядок внутри страны был образцовый, но, как показал весь дальнейший ход истории, основной причиной этого кажущегося благополучия были личные качества великих ханов Узбека и Джанибека. Пока они сидели на троне, никто и подумать не мог о том, что их государство уже стоит у последней черты, и что очень скоро Улус Джучи окунется с головой в море крови.
    А Улус Тагая тем временем купался в крови уже вовсю. Образовавшиеся на его месте ханства Мавераннахр и Могулистан резались друг с другом, как одержимые. В 60-х годах 14 века власть в Мавераннахаре захватили эмиры Хусейн и Тимур. Они сообща пытались противостоять войскам могулистанских правителей и сообща потерпели жестокое поражение в битве у стен Ташкента. От окончательного поражения горе-эмиров спасла отчаянная храбрость самаркандских ополченцев, которые в бою на улицах родного города сумели отбить атаку захватчиков. После возвращения в не покорившийся врагу Самарканд Тимур зарезал Хусейна и стал править страной единовластно. Тогда еще никто не знал, что только что на историческом небосводе зажглась новая яркая звезда – звезда Железного Тимура. Не очень искушенному в вопросах истории читателю поясним: это тот самый Тимур, что бодался лбом в стены средневековой крепости в поисках волшебного мелка в фильме «Дневной Дозор».
    Вслед за развалом империи монголов, совпавшим по времени с опустошительной бубонной чумой, в Евразии начался совершенно новый исторический этап. Старые империи и царства, данным давно разделившие материк на сферы влияния, начали рушиться. На смену умирающим матерым волкам пришли волчата, алчущие мяса и крови, еще без клыков, но уже с амбициями. Это они потом разделят между собой Европу и Азию, разорвут на куски Африку и Америку, в поисках незанятых еще островов прочешут моря и океаны, а когда на карте Земли белых пятен не останется, начнут делить космическое пространство и океанские шельфы. Залогом их впечатляющих успехов станет изобретение, которое кардинально изменит тогдашнее представление о способах ведения войны. Совершенствуясь в искусстве истребления себе подобных, люди сумеют, наконец, окончательно укротить энергию пороха с тем, чтобы начать набивать свои арсеналы огнестрельным оружием. Говорят, что первая пушка была отлита арабами или китайцами еще в начале 13 века, однако на поток производство «огнестрелов» было поставлено только в середине 14 века, и не в Азии, а в Европе, где около 1350 года появились первые ружья.
    
    8. ИВАН КРОТКИЙ. Летом 1353 года последний из отпрысков Калиты, князь Иван Иванович Красный, отправился в Орду за ярлыком на великое княжение. Туда же кинулся и семидесятилетний Константин Васильевич Суздальско-Нижегородский, у которого прав на трон было по-прежнему больше, чем у кого бы то ни было. Вслед за Константином отправились и просившие за него новгородцы, решившие свою новую ставку в игре с центральной властью, то есть с Москвой, сделать не на слабеющую Тверь, а на крепнущий Суздаль. Однако Джанибек, приняв дары и от тех и от других, остался верен своему слову и выполнил обещание, данное им Симеону Гордому. Все великое княжение безраздельно было передано брату и наследнику Симеона, Ивану Ивановичу.
    Вскоре стал собираться в дорогу и епископ Алексий. Ему предстоял неблизкий путь в Константинополь, куда его звал на утверждение сам патриарх. Алексий уехал, и с его отъездом на севере Руси стало неспокойно.
    Отсутствие влиятельного и популярного в народе епископа не могло не сказаться, как на обстановке внутри Московского княжества, так и за его пределами, тем более, что правая рука Алексия, игумен Богоявленского монастыря Стефан, после смерти Симеона Гордого решил удалиться от дел. Стефан покинул Москву, и перебрался в Троицкую пустынь к своему брату Сергию. Оставшиеся без духовных лидеров и без твердой княжеской руки московские власти оказались в итоге предоставлены сами себе. Великий князь Иван в данном случае был не в счет, ибо опыта в управлении княжеством у него не было никакого. Не было у Ивана и должной твердости, так как по характеру он был человеком незлобивым и мягким.
    Свое прозвище «Красный» Иван получил еще в детстве после того, как его угораздило родиться 30 марта 1326 года в Фомино воскресение, именуемое в народе Красной Горкой. «Кротким», иными словами – робким, его стали называть уже значительно позже, за покладистый нрав. Страха перед ним никто не испытывал. А в большой политике, как известно, если нет страха, то нет и уважения. Недруги Москвы немедленно начали поднимать головы. Сначала юный рязанский князь Олег излетом обил у москвичей пограничную Лопасню, которая некогда принадлежала его предкам, а ныне входила в удел маленького Владимира Андреевича Серпуховского. Ослабленной мором Москве ответить на это было нечем, и разбой рязанского князя сошел тому с рук. Иван лишь выкупил из рязанского плена своего наместника, а племяннику взамен Лопасни уступил другую волость. Затем спохватились новгородцы, которые довольно бесцеремонно выставили из своих владений всех великокняжеских наместников и начали о чем-то активно пересылаться с Ольгердом. Вечникам кроткий московский князь тоже был нестрашен. Однако хуже всего было то, что не стало спокойствия в самой Москве.
    Воспользовавшись тем, что бубонная чума прибрала всемогущего тысяцкого Василия Протасьича Вельяминова, Иван сразу после возвращения из Орды решил вдруг назначить на должность московского «премьер-министра» своего старого приятеля, Алексея Петровича Босоволкова «Хвоста», потомка тех самых Босоволковых, что некогда выдали Даниилу своего господина – рязанского князя Константина. На Москве эта боярская фамилия особым уважением никогда не пользовалась, а сам Алексей Хвост не имел никакого опыта ни в сложном деле управления городским хозяйством, ни, уж тем более, в руководстве войсками. Приняв у Вельяминовых дела и возглавив московское правительство, он мог рассчитывать лишь на поддержку своего такого же не очень опытного и не очень уважаемого в народе князя. Москва же за три четверти века правления в городе боярской фамилии Вельяминовых уже успела привыкнуть к их стилю руководства, что называется - «притерлась». Неожиданная смена градоначальника казалась всем бессмысленной и ненужной. Как результат, жизнь в городе немедленно разладилась. Бояре на собраниях в княжеском дворце крепко, чуть не до драки, перелаялись, простые горожане, поддержав «лучших людей», разошлись по враждебным лагерям, перенеся лай на городские улицы и во дворы, купцы в недоумении чесали репы, не зная толком кому теперь давать на лапу, дабы не было помех торговле, внешние враги отрывали от княжества города и целые волости, а беспомощный Иван Красный сидел на своем троне, хлопал растерянно глазами и без особого успеха пытался всех помирить. Очень скоро до него дошло, что он взялся за гуж, не будучи дюж, и ему, как малому ребенку, срочно потребовался отеческий совет. Теперь великому князю не оставалось ничего иного, как начать закидывать Константинополь письмами с отчаянными призывами к Алексию максимально ускорить его возвращение на Русь.
    
    9. МИТРОПОЛИТ АЛЕКСИЙ. Алексий прибыл в Константинополь летом 1353 года. С собой он привез изрядный запас серебра, дабы при поставлении на русскую митрополию избежать непредвиденных и ранее «непроплаченных» затруднений. Как оказалось: не зря. С такой же точно целью и с таким же точно багажом в столицу империи прибыл ставленник Твери и Вильно, Роман, который, по мнению историков, пользовался также и поддержкой Суздаля. Ехали святые отцы к вселенскому патриарху и к императору Иоанну Кантаузину, которым теперь предстояло сделать очень сложный выбор между Москвой и Вильно. Уже в Константинополе московским боярам стало известно, что Роман деньги на свое поставление затребовал у тверского духовенства, формально находившегося в подчинении местоблюстителя русской митрополии, роль которого исполнял Алексий. Алексий раздраженный тем, что какой-то раскольник пытается залезть в его карман, послал в Тверь аналогичное требование, и крайне озадаченному тверскому духовенству пришлось потом собираться кучкой, чесать лысины и решать, чью сторону принять – поди-ка узнай, чей кандидат там, в Царьграде, пересилит. Наконец, решили поступить так, как со страниц Ветхого Завета учил царь Соломон, – заплатили обоим.
    Император Кантаузин тем временем бешено резался с турками. Его отчаянная попытка договориться с османами миром и за 10 тысяч империалов выкупить у них потерянную Чимпе закончилась безрезультатно. Османы старательно рубили окно в Европу, и деньги им не требовались. Кантаузину же деньги требовались как никогда, и это притом, что единственным стабильным поставщиком серебра в имперскую казну оставалась единоверная Русь. Из летописей известно, что на серебро, присланное еще Симеоном Гордым, император нанял турецких наемников, ибо собственных войск у него уже не было. Однако и туркам остановить турок не удалось. Сын османского султана, Сулейман, решив, что пока железо горячо, его нужно доковать, перебросил в Чимпе дополнительные войска из Азии и захватил Галлиполи. Как результат, Кантаузину вновь срочно потребовались русские деньги и турецкие наемники.
    В июле 1354 года Алексий был, наконец, рукоположен в митрополиты и получил от патриарха официальное разрешение перевести кафедру из Киева во Владимир – подальше от Литвы. Однако стоило митрополиту начать собирать вещи в дорогу, как стало известно, что Кантаузин отстранен от дел, и на трон сел его зять, Иоанн Палеолог. Старый император был пострижен в монахи, и отверженный прежними властями литовский ставленник Роман немедленно воспрянул духом. Алексию пришлось вновь распаковывать чемоданы с тем, чтобы остаться в Константинополе на неопределенный срок. Из Москвы шли слезные письма Ивана с призывами ускорить возвращение на Русь, а Алексий был вынужден сидеть на Босфоре и ждать развития событий. Впрочем, не исключено, что вместе с письмами из Москвы пришел и очередной «денежный перевод», ибо уже в конце июля Алексий сумел утвердить все ранее полученные грамоты и отправился, наконец, домой, по пути заехав в Сарай, дабы подтвердить свои полномочия у Джанибека.
    
    10. РУССКИЙ РИШЕЛЬЕ. Сравнение русского митрополита Алексия с французским кардиналом Ришелье, иногда встречающееся в трудах историков, выглядит не очень корректно, хотя, все же, и не лишено смысла. Действительно, и Алексий и Ришелье пользовались авторитетом Церкви для того, чтобы укрепить в своих странах центральную власть и подавить сепаратизм знати, однако методы, которыми они при этом пользовались, были диаметрально противоположными. Интриган Ришелье был не столько первосвященником, сколько полководцем и политиком. Врагов Парижа он усмирял беспощадно и жестоко. Для этой цели он даже завел собственные вооруженные силы. Как первый министр Людовика XIII, Ришелье не только распоряжался всеми финансами страны, но и вел активную внешнюю политику, одарив Европу Тридцатилетней Войной. У Алексия даже намека на подобное могущество не было. Врагов Москвы он не усмирял, а примирял, напуская на них армию монахов и священников. Будь в ту пору на Руси сильная светская власть, Алексий и не подумал бы взваливать на свои плечи несвойственные его сану государевы функции, потому как у Русской Церкви и своих неразрешенных проблем было предостаточно. Власть и Церковь могли и должны были стать друг для друга опорой, но подменять друг друга они не имели права. Однако так уж случилось, что после страшного общеевропейского мора в самом сильном русском княжестве не осталось ни одного сколь-нибудь опытного и авторитетного руководителя. Симеон Гордый и старые бояре сошли в могилу, будущий герой Куликовской битвы, княжич Дмитрий, бегал по двору и играл с пацанами в войнушку, размахивая, по малолетству, деревянным мечом, а Иван Красный, будучи неплохим, по сути, человеком, на роль государя не очень годился в виду мягкости своего характера. Новому русскому митрополиту Алексию волей-неволей пришлось вспоминать о своей принадлежности к славной боярской фамилии Бяконтов и становиться главным советником московского князя.
    По возвращении в Москву Алексий первым делом помирил московских бояр, и убедил их, наконец, заняться государственными делами. На общем совете митрополит и бояре решили Рязань пока не трогать, ибо были заботы и поважнее Лопасни. Алексий лично отправился к молодому рязанскому князю Олегу и договорился с ним о примирении, заодно поставив на Рязани «своего» епископа. В Москве тем временем шли масштабные приготовления к большому походу на Новгород, пря с которым тянулась уже полтора года, нанося непоправимый ущерб великокняжеской казне. Наконец, собрав всех подвластных ему удельных князей, и лично возглавив войско, Иван Красный двинулся к Волхову. Прослышав о «гневе тяжком» и о нешуточных приготовлениях «кроткого» московского князя, новгородцы поначалу кинулись искать поддержку при дворе Константина Васильевича Суздальского, не так давно спорившего с Иваном о великом княжении. Однако уставший от бесперспективной борьбы с потомками Калиты Константин уже давно махнул рукой и на владимирскую корону, которую ему так и не удалось примерить, и на ханский ярлык, который ему так и не удалось увидеть. Новгородских послов он велел перевязать и под крепкой стражей переправить в Москву – пусть тамошние бояре поломают голову, что с ними дальше делать. Почувствовав нешуточную угрозу и не имея никакого желания терять на войне людей, которых после недавнего мора итак мало осталось, новгородцы, зная миролюбивый и отходчивый нрав Ивана, решили от него откупиться. Получив богатые дары и выслушав извинения послов, Иван Красный действительно предпочел отпустить всех захваченных в походе пленников и заключить с республикой мир. Ссориться с Новгородом дальше и требовать от несговорчивых вечников новых уступок было неразумно – это могло окончательно оттолкнуть республику от Москвы и загнать ее в железные тиски братских объятий Ольгерда Гедеминовича.
    А Ольгерд Гедеминович тем временем умудрился зайти Москве в самый, что ни на есть, глубочайший тыл. В 1354 году он выдал свою дочь замуж за одного из сыновей Константина Суздальского, Бориса. Пока был жив сам Константин, это событие вряд ли смогло бы хоть как-то повлиять на расклад сил в Северной Руси, но чего ждать от Константиновичей после смерти их отца никто толком не знал. В ответ на возможный союз Ольгерда с Суздалем, Москва решила поискать себе союзника в самой Литве. Поиски эти закончились браком дочери Ивана Красного с сыном одного из литовских владетелей, князя Кариада. Одновременно митрополиту удалось рукоположить своего человека на смоленскую епископию и добиться от смоленского князя обещания не вступать в союз с Ольгердом против Москвы. В 1355 году Константин Васильевич Суздальский умер, завещав свой трон старшему из сыновей, Андрею. Алексий немедленно отправился к новому суздальскому князю и уговорил того подписать с Москвой ряд на правах младшего брата великого князя Ивана. Джанибек вокняжение Андрея и его ряд с Москвой немедленно утвердил.
    Энергичная и крайне удачная деятельность митрополита Алексия на политическом поприще не могла не быть замечена и отмечена в Литве. Там довольно быстро сообразили, кто теперь на Руси главный, и откуда конкретно дует пронизывающий московский ветер. Раздосадованный Ольгерд решил, что ему необходимо как можно быстрее убрать со своего пути опасного русского первосвященника, и с этой целью начал закидывать Константинополь жалобами на нового митрополита, который вовсе не заботится о западных епархиях и совсем не бывает в Киеве и на Волыни. Роману в Константинополь была переправлена солидная сумма денег, и торг вокруг русской митрополии возобновился с новой силой. Алексию пришлось бросить все дела и спешить в Константинополь на суд с Романом.
    
    11. НЕУРЯДИЦЫ. В отсутствие Алексия установившийся на севере Руси порядок вновь стал рушиться.
    3 февраля 1356 года на Москве неизвестными был убит тысяцкий Алексей Босоволков Хвост. Пока князь и бояре вершили следствие, по городу начали распространяться слухи, что это дело рук Василия Васильевича Вельяминова – сына умершего недавно тысяцкого. В расколовшемся надвое городе назревал бунт, и Иван от греха подальше отправил всю свою семью в Троицкую обитель к почитаемому в народе иноку Сергию, чью пустынь уже тогда многие рассматривали, как идейную наследницу Киево-Печерской лавры. Срочно созванная Боярская Дума постановила тайно переправить всех Вельяминовых в Рязань, покуда с ними или из-за них на Москве не приключилось чего худого.
    Пока в Москве искали убийц тысяцкого и спасали бояр от самосуда толпы, Ольгерд захватил в плен брянского княжича Иоанна Васильевича, чей отец находился при смерти и со дня на день должен был отдать Господу душу. Вскоре союзник Москвы Василий Брянский действительно умер. Его вотчина, так и не дождавшись возвращения наследника из литовского плена и испытав на себе все прелести безначалия, в 1356 году решила передаться Литве, поближе к своему горемычному князю Иоанну.
    Тем временем в Константинополе закончилась, наконец, грызня вокруг русской митрополии. Алексию удалось отстоять в споре с Романом свои полномочия, однако с Волынью и Червонной Русью ему пришлось распрощаться. Волей вселенского патриарха там была утверждена самостоятельная митрополия с раскольником Романом во главе. Константинополю теперь было не до единства Церкви, ему требовались деньги, и потому купить в имперской столице можно было все, что угодно, включая и церковную «самостийность». Не исключено впрочем, что ромеи и в самом деле всерьез восприняли торжественное обещание Ольгерда крестить Литву по греческому образцу в случае, если в ней появится собственный митрополит.
    Вернувшись в Москву Алексий начал приводить в порядок дела, пришедшие в его отсутствие в полнейший упадок. Сначала ему пришлось разбирать сложный конфликт, возникший в тверском княжеском доме. Тверские князья сами съехались во Владимир ко двору митрополита и просили его рассудить их спор, покуда у них не дошло до взаимной порчи имущества и мордобоя. Взвесив все «за» и «против», Алексий принял сторону Василия Кашинского, который был нужен Москве как серьезный противовес набиравшим силу Александровичам, чьи тесные связи с Литвой секретом не были ни для кого.
    В 1357 году митрополит Алексий срочной грамотой был вызван в Орду, где внезапно заболела любимая жена Джанибека, царица Тайдула. Прослышав от кого-то о том, что «главный урусутский поп» – неплохой врачеватель, царица просила Алексия как можно скорее прибыть к ней во дворец и вылечить ее от слепоты. Отказаться от такого приглашения было невозможно, ну а поскольку академик Федоров в списках Провидения тогда еще не значился, Алексию пришлось уповать на помощь Всевышнего и на собственные познания в области народной медицины. В Орду митрополит – как угадал - прибыл в самый, что ни на есть, неподходящий момент. За несколько месяцев до этого великий хан Джанибек отправился в Тевризское Царство воевать с тамошним «диктатором» Ашрафом. Отбив у Ашрафа Дербент, хан посадил в захваченном городе своего сына Бердибека, придав ему в помощь двух темников, Мамая с Бегичем, а сам повернул назад и по дороге домой внезапно для всех умер. Узнав о смерти отца, к которой, судя по всему, сам же и был причастен, Бердибек с обоими темниками кинулся в Сарай, перебил 12 родных братьев и захватил в Орде власть. Алексий, которому к этому времени каким-то чудом удалось все же исцелить Тайдулу, поспешил покинуть бушующий город.
    В 1358 году по раз и навсегда заведенному правилу все русские князья отправились в Орду на поклон к новому хану. С Иваном Ивановичем Красным Бердибек был очень приветлив и без лишних разговоров утвердил за ним великий стол. При этом, судя по всему, не обошлось без заступничества матери Бердибека, царицы Тайдулы. Союзник Москвы, Василий Тверской, также был утвержден на своем столе. Прибывшего вслед за ним Всеволода Холмского Бердибек выдал дяде «с головой». Василий забрал Холм себе, а племянника препроводил в Тверь и подверг его там «томлению многому».
    Из Орды Иван Красный вернулся в сопровождении Василия Вельяминова и трех его сыновей: Ивана, Микулы и Полиевхта. Василий Вельяминов занял, наконец, пост тысяцкого, принадлежавший его деду и отцу, и волнения в столице начали стихать.
    В конце того же года, пользуясь неразберихой в Орде и безвластьем, воцарившемся в Москве, Ольгерд неожиданным налетом захватил Ржеву и посадил в городе свой гарнизон. Союзник Ивана Красного, Александр Смоленский, попытался в одиночку поставить вконец охамевших литовцев на место, но был разбит. Примчавшиеся ему на выручку москвичи выбили гарнизон Ольгерда из Ржевы и вернули город под руку великого князя.
    Неспокойно стало и на степных рубежах. Сначала темник Мамай внезапным набегом пограбил Рязанскую Землю. Все жители княжества попрятались в лесах, а князь Олег отважился дать татарам бой, но потерпел поражение и едва спасся. Спалив опустевшие Пронск, Переславль-Рязанский и Старую Рязань, Мамай ушел восвояси. Вслед за Мамаем к Рязани подвалил ордынский царевич Мамат-Хожа, который, ни с того ни с сего, решил вдруг взять Олега Рязанского под свою «крышу», отправив в Москву посла с требованием вернуть Рязани все ранее отвоеванные у нее земли. Москва эти наглые требования проигнорировала. К тому времени там уже знали, что Мамат-Хожа в немилости у самого Бердибека, а значит, у парня у самого с «крышей» не все в порядке. Вскоре стало известно, что нахальный царевич вернулся в Орду, где ему почти сразу оттяпали башку.
    
    12. БЕЗВЛАСТИЕ. В январе 1359 года митрополит Алексий отправился наводить порядок в Киеве, где уже вовсю хозяйничал раскольник Роман, и там по приказу Ольгерда вместе со всеми своими спутниками был взят под стражу. Вся «многоценная утварь», находившаяся в митрополичьем обозе, перекочевала в литовскую казну. Москва о пленении владыки узнала лишь через пару месяцев. В Орду к Тайдуле немедленно полетела жалоба на беззакония, творимые Ольгердом и киевскими властями, однако Золотая Орда помочь Москве не могла ничем. Империя Узбека и Джанибека стремительно скатывалась в пропасть смут и гражданских войн. В столице Орды началась «резня ханов», растянувшаяся на 20 лет. Бердибек был зарезан последним своим неведомо как уцелевшим братом Кульной. Говорят, что этот самый Кульна был самозванцем, но поскольку он объявил себя сыном Джанибека, это позволило выжить вдовствующей царице Тайдуле, а Кульпе дало возможность опереться на помощь царицы в вопросе легитимности его власти. Тандем продержался всего пол года, после чего пришел темник Мамай и посадил на ордынский трон Науруза. Кульна отправился вслед за Бердибеком, а Науруз, разумеется, тут же объявил себя сыном Джанибека.
    На Руси тоже было неспокойно.
    В Смоленске умер союзник Москвы, князь Александр. Его сын Святослав весьма опрометчиво ввязался в войну с Литвой и потерял Мстиславль. Развивая успех, сын Ольгерда Андрей с одной только полоцкой ратью вновь занял Ржеву. Примерно тогда же Всеволоду Холмскому удалось бежать из Твери в Литву. Догнать беглого племянника Василий Тверской не сумел, как ни старался. Зато, он смог отбить у литовцев Ржеву, бросив против Андрея Ольгердовича кашинский и можайский полки.
    13 ноября 1359 года на Москве неожиданно для всех скончался великий князь Иван Иванович Красный, которому отроду было всего 33 года. Пробыв у власти 6 лет, он кротко лег в гробницу в Архангельском Соборе, оставив Москву без взрослого наследника. Все потомство Калиты теперь состояло из трех мальчиков: сыновей Ивана Красного, Дмитрия и Ивашко Московских, и Иванова племянника, Владимира Андреевича Серпуховского. Самому старшему из московских князей, Дмитрию, в том году исполнилось девять лет. Опекуном Дмитрия Иван Красный назначил своего духовного отца, митрополита Алексия, сидевшего в ту пору в киевском заточении.
    Безвременная кончина великого князя вновь заставила удельных русских государей запихивать меха в сундуки и ехать в Орду на представление новому царю. Девятилетний Дмитрий тоже отправился в путь. Ехал он не один, а с целой толпой бояр, которым собственно и предстояло вести переговоры. В том, что уболтать нового хана и его волей посадить на великий стол мальчишку будет совсем даже и несложно, никто в Москве не сомневался. Надеялись и на помощь Тайдулы, и на тяжелое русское серебро, увесисто позвякивавшее в ларце на одной из повозок. Уже в пути поняли, что в степи творится что-то нехорошее. Когда кое-как дотащились до Сарая, все встало на свои места. В столице Золотой Орды перед русичами открылась картина полнейшего безвластия. Кульны, которому князья везли меха и серебро, уже не было. На его месте сидел насупившийся для солидности великий хан Науруз, но и без гадалок было понятно, что этот временщик на троне долго не усидит. У доброй царицы Тайдулы тоже не осталось ничего кроме имени и титула. Оценив неподдающуюся оценке обстановку и почесав бобровые шапки в том месте, где они прикрывали затылок, московские бояре решили, что жизнь княжича стоит дороже ярлыка, и надо срочно увозить его в Москву. Отъездом московских послов немедленно воспользовался суздальский князь Дмитрий Константинович «Фома», который, даже не поставив в известность брата, Андрея, выкупил у Науруза ярлык на великое княжение.
    22 июня 1360 года Дмитрий-Фома вместе с татарскими послами прибыл внезапно во Владимир и под радостные крики своей немногочисленной свиты посадил себя на великий стол. Вскоре к праздничной попойке присоединились и счастливые до умопомрачения новгородцы, торжественно признавшие Фому своим князем. Других гостей не было. Ни тверские князья, ни, уж тем более, московские к ярлыку не поехали.
    На троне предков суздальский князь просидел недолго. Парень всего и успел то, что выполнить один единственный приказ из Сарая. Решив воспользоваться ордынскими неурядицами, новгородские ушкуйники – те еще отморозки – по старой варяжской традиции через Вятку тайком добрались до Камы и внезапным налетом разграбили Жукотинь – второй по величине булгарский город. При этом не обошлось без откровенного насилия над мирным населением. В общем, погуляли ребята вволюшку и довеселились до беды. В ответ на разбой россиян по булгарским городам прокатилась волна погромов и расправ над христианами и русскими купцами, а в Орду полетела жалоба от булгарских властей с требованием наказать буйных соседей. Преступление было вопиющее, и Фома решил, что ему пора продемонстрировать разгневанному хану свою преданность, а заодно и показать соседним князьям, каков он есть, великий князь Дмитрий «Фома», - весь из себя властный и справедливый. Во все уделы Владимирской Руси отправились гонцы с призывом к князьям съехаться в Кострому на совет. В Костроме князья постановили, что супостатов нужно как можно быстрее схватить и отдать хану, пока они своей беспредельной гульбой не накликали беду на всех остальных. Общими усилиями шайку новгородцев удалось изловить и вместе с награбленным барахлом передать ордынским властям. Ни смоленские, ни рязанские, ни тверские, ни московские князья в этом деле участия не принимали. Им претил сам факт то, что руководство данной операции осуществляет какой-то там Фома, поставленный на Русь каким-то там Наурузом. Не исключено, впрочем, что никому из них просто не захотелось портить отношения с новгородцами, ведь ушкуйники ограбили не русский город, а ордынский. Многими россиянами этот банальный грабеж вообще был воспринят как отчаянная удаль, достойная подражания. Покарав преступников и совершив вроде бы благое дело, Дмитрий-Фома, сам того не сознавая, нанес непоправимый удар по своей популярности, если она у него вообще когда-нибудь была.
    Тем временем в Орде вновь произошла внезапная смена действующих лиц, в ходе которой погибла главная заступница Москвы – царица Тайдула. Затем также внезапно произошла еще одна смена, и еще одна, и еще одна, и…понеслась! Все, что происходило в Диком Поле в те годы, можно прокомментировать фразой из одного голливудского блокбастера: «На любую большую рыбу всегда найдется рыба побольше». Перечисление одних только имен великих ханов, стремительно сменявших друг друга на сарайском троне, звучит, словно широко известная цитата из Ветхого Завета, только с точностью до наоборот, - «Хидырь убил Науруза, Темир-Хазей убил Хидыря, Амурат убил Темир-Хазея». При этом заглавную партию во всех этих кровавых событиях исполняли в основном выходцы из Синей Орды и, стоявшие за их спинами, языческие орды сибирских татар, для которых и христиане, и мусульмане были врагами. Территориальная целостность Золотой Орды канула в лету. От Сарая по очереди откололись камские булгары, мордва и селившиеся по берегам Яика гузы. Знатные ордынцы всех «мастей», спасая свою жизнь, целыми кочевьями бежали на Русь, принимали православие и становились русскими, увеличивая число московских бояр и восполняя собой потери, понесенные княжеской дружиной во время недавнего морового поветрия.
    На одном из этапов «резни ханов» Москве удалось, наконец, переиграть Суздаль и вернуть все на круги своя. В 1362 году, сразу после своего воцарения, новый сарайский царь Амурат отменил указ Науруза и передал ярлык на великое княжение одиннадцатилетнему Дмитрию Московскому.
    
     13. МЕСТОБЛЮСТИТЕЛЬ ПРЕСТОЛА. Вполне очевидно, что не последнюю роль в очередном успехе московской дипломатии при дворе хана сыграло внезапное возвращение в Москву митрополита Алексия. В 1361 году при содействии неких безымянных господ, позже упомянутых в константинопольских хрониках как «некоторые доброхоты», владыке удалось бежать из литовского плена и добраться до родных пределов крайне изможденным, но невредимым. Впрочем, и этого спохватившемуся Провидению показалось мало. Вовремя заметив допущенную им оплошность, оно решило как можно быстрее все исправить и в конце того же года отправило на тот свет раскольника Романа. Русская митрополия вновь воссоединилась под рукой Алексия. Видно и вправду за спиной Святителя стояли могущественные Силы, которым создание Православного Московского Царства было для чего-то необходимо.
    Взяв на себя завещанные ему Иваном Красным функции местоблюстителя московского престола до той поры, пока княжич Дмитрий не достигнет совершеннолетия, Алексий встал у властного руля, и механизм, выстроенный Иваном Калитой и Симеоном Гордым, вновь пришел в движение и начал исправно выдавать один положительный результат за другим.
    Первым делом Москва ополчилась на Дмитрия-Фому Суздальского, который, не желая делиться властью с одиннадцатилетним ребенком, занял своими войсками Переславль. Князюшка думал, что он и без драки сможет управиться с пацаном и «главным попом», но просчитался. От Переславля москвичи гнали суздальцев до стен Владимира, а затем и до самого Суздаля. Ни родные братья, ни младшие князья, проведав о ханском ярлыке, помощи Дмитрию Константиновичу не прислали. Затворившемуся в Суздале экс-великому князю пришлось срочно отступаться от владимирского стола и просить мира. Официально принято считать, что поход на Суздаль стал первым военным предприятием в жизни Дмитрия Донского.
    В том же году под руку Москвы были возвращены отпавшие было Ростов, Стародуб и Галич.
    В Орде, меж тем, набирала силу очередная склока. Все степное царство оказалось разделено на две половины: «луговую сторону», лежавшую на восток от Волги и подчинявшуюся прямому потомку Чингисхана, Амурату, и половецкую «нагорную сторону», лежавшую на запад от реки и признававшую власть темника Мамая и его ставленника, хана Авдула, в чьих жилах тоже текла кровь Чингизидов. Схема с марионеткой царских кровей была в свое время успешно применена на практике небезызвестным темником Ногаем, однако Мамаю очень не повезло с соперником. Сибиряк Амурат оказался парнем неуступчивым и драчливым. В открытом сражении темник осилить его не сумел. Оттянув свои потрепанные орды от Волги, Мамай и Авдул начали готовиться к новой войне, но для успешного продолжения борьбы с Сараем им требовались немалые деньги, которых ни у того, ни у другого не было. Мамай, впрочем, был интриган известный. На Руси раньше про таких было принято говорить: «Продувной плут!». Вспомнив, на чем собственно зиждется все могущество Золотой Орды, «продувной плут» Мамай надумал перетянуть на себя поток русского серебра, более ста лет исправно насыщавший сарайскую казну. Иначе говоря, Мамай и Авдул решили перекрыть Амурату «кислород», чтобы «надышаться» самим. Понятно, что самой заинтересованной стороной в данном вопросе была Москва, с которой и следовало торговаться. Именно поэтому Мамаевы послы отправились к Дмитрию и Алексию, а не к обиженному Амуратом суздальскому Фоме.
    Появление на Москве послов от Мамая и хана Авдула не удивило никого. В русской столице были прекрасно осведомлены о реальном положении дел в Диком Поле и чего-то подобного от Мамая уже ждали. Впрочем, сподвигнуть Москву на конфронтацию с Сараем было довольно сложно. Для этого Мамай должен был предложить русским нечто очень весомое и крайне для них заманчивое, и, судя по тому, что переговоры закончились для него успешно, именно это он и сделал. О чем именно в 1363 году митрополит Алексий договаривался с татарским темником Мамаем, русские летописи молчат, однако кое-какие зацепки историкам все же удалось обнаружить. Понятно, что с побежденной стороной всегда легче торговаться, нежели со стороной-победителем. Мамай победителем не был, и Алексий мог позволить себе потребовать от него то, чего ему никогда не удалось бы добиться от Сарая. Большинство историков сходятся на том, что Мамаю и Авдулу пришлось официально признать и документально закрепить за потомками Ивана Калиты право считать великое княжение своим родовым владением. Из более поздних документов известно, что именно с 1263 года московский князь начал считать великий стол своей отчиной. Есть также все основания полагать, что Алексию удалось снизить размер ордынского выхода как минимум на треть, а может, даже, и на половину. По крайней мере, в 1380 году, собираясь походом на Русь, Мамай будет требовать от Дмитрия возобновления выплат даней «по Джанибекову докончанию», а это означает, что на каком-то этапе взаимоотношений темника с Москвой выплаты Орде действительно были снижены, и снижены они были значительно. Да и вряд ли Алексий согласился бы на нечто меньшее, ведь он сознательно шел на разрыв с сильным сарайским ханом Амуратом. В случае непредвиденного развития событий вся ответственность за трагический исход сделки с Мамаем целиком и полностью легла бы на него, ибо, как гласила народная мудрость, «старший виноват вдвое». Для него и для опекаемой им Москвы риск, как минимум, должен был быть оправданным. В конечном итоге выбор был все же сделан, и торг свершился. В 1363 году Дмитрий Иванович венчался на великий стол по ярлыку хана Авдула и теперь уже навсегда.
    О «предательстве» москвичей Амурату донес расторопный Дмитрий-Фома, справедливо полагавший, что после всего произошедшего его акции в Сарае вновь поползут вверх. Оскорбленный Амурат, действительно, немедленно дезавуировал свое собственное решение в пользу Дмитрия Московского и переписал владимирский ярлык на имя незаслуженно обиженного им суздальского князя. Сажать Дмитрия-Фому на великий стол отправились: татарский посол Ильяк, безземельный князь Иван Белозерский, не оставлявший надежд отобрать у москвичей свой стол, и два-три десятка конных татар. Эпоха, когда Сарай для смены великого князя снаряжал на Русь несколько туменов, ушла в прошлое. Собственно, исходя именно из этого факта, все последующие события были весьма очевидны и предсказуемы. Фома второй раз сел на владимирский стол и аж двенадцать дней «правил» страной. Потом пришла московская рать, и работы по реставрации Дмитрия Суздальского в должности великого князя тут же завершились. Дмитрий-Фома бежал в свою вотчину, и только слезные просьбы Андрея Константиновича Нижегородского, молившего Алексия не гневаться на брата, смогли уберечь Суздальскую Землю от московского погрома. Фоме пришлось отказаться от Амуратова ярлыка и отправиться в своеобразную ссылку в Нижний Новгород. Его союзник Константин Васильевич Ростовский был взят под стражу и выслан в Устюг. Впрочем, продолжать склоку и плодить себе новых врагов никто в Москве не желал, а потому обоим «каторжанам» вскоре было дозволено вернуться в свои уделы.
    Куда делись татарские послы, что шли сажать на владимирский стол суздальского князя, доподлинно неизвестно. Есть правда версия, что на Москве их встретили честь по чести, напоили, накормили, накидали кое-какого барахлишка, а главному послу, Ильяку, ссудили такую крупную сумму денег, что тот, не долго думая, отправился в Сарай и прирезал своего господина, великого хана Амурата.
    Летом того же года анархия, вновь воцарившаяся в Великой Степи, кровавым эхом отозвалась и на Руси. Ордынский темник Тагай с татарской и мордовской конницей ворвался в пределы Рязанского Княжества и сжег Олегову столицу, захватив в городе большую толпу пленников. На обратном пути ополонившихся и нагрузившихся награбленным добром степняков настигли Олег Рязанский, Владимир Пронский и Тит Козельский. Возле Шишковского леса произошла яростная битва, в которой русские, ввиду своей малочисленности, пленных старались не брать. Превосходящего числом противника рязанцы взяли бесшабашной удалью и лютой ненавистью. Из беспощадной рубки Тагай вырвался «одной душой», оставив Олегу раненых, обоз и весь полон.
    Призрак Куликова Поля все явственней стал просматриваться на русском небосводе.
    
    14. НИЖЕГОРОДСКАЯ РАСПРЯ. Летом 1365 года на Русь вернулась «моровая язва». На этот раз она пришла со стороны степей, накрыв сначала Нижний Новгород, а затем уже через Переславль распространившись на все междуречье. В Москве 23 октября «черной смертью» умер младший брат Дмитрия, Ивашко Малый. Мать Ивашко и Дмитрия, вдовствующая княгиня Александра Вельяминова, до последнего вздоха не отходившая от постели младшего сына, скончалась 27 декабря того же года. Чуть позже стало известно о смерти опального Константина Ростовского и его жены Марии, доводившейся Дмитрию теткой. Самого Дмитрия и его двоюродного брата, Владимира Серпуховского, Алексий и бояре решили к больным родичам не подпускать, а потом и вовсе увезли обоих в деревню, только так и сумев уберечь последних московских князей от гибели. В Тверской Земле после визита «черной смерти» уцелели лишь Василий Кашинский и последний из Александровичей, Михаил Микулинский. Тверь осталась за Василием. Очередной страшный удар пришлось пережить Белоозеру, который вновь остался без единого жителя.
    В Нижнем Новгороде мор стал причиной склоки, чуть было не переросшей в новое столкновение с Москвой. Началось все со смерти старшего из Константиновичей, Андрея. Следуя древнему обычаю, следующий по старшинству Дмитрий-Фома, простившись с Суздалем, поехал садиться на выморочный стол. Только в пути ему стало известно, что их с Андреем младший брат, Борис Городецкий, доводившийся зятем самому Ольгерду, поспел к опустевшему нижегородскому столу первым. На все увещевания суздальских бояр не нарушать старину и добром уступить спорный стол старшему брату Борис лишь презрительно хмыкал и размахивал перед лицами послов ярлыком от нового сарайского хана, Азиза, где черным по белому было написано, что Нижний теперь принадлежит ему, а не Дмитрию-Фоме. Москва по просьбе Фомы тоже подключилась к разрешению возникшего на пустом месте кризиса и попыталась примирить братьев при помощи «челночной дипломатии». Однако дело к миру не шло. Впрочем, довольно скоро стало известно, что царь Азиз о Дмитрии-Фоме тоже помнит, и не просто помнит, а очень сильно желает, чтобы тот немедленно отправился во Владимир и в третий раз сел на великий стол, сместив с него Дмитрия Московского.
    Азизов ярлык на великое княжение привез Дмитрию-Фоме его сын, Василий Кирдяпа. Княжича буквально распирало от счастья и гордости за себя и за отца. Ему уже грезились: торжественный въезд в Золотые Ворота стольного Владимира, праздничный колокольный перезвон, шумный пир и публичное унижение ненавистной Москвы и её князей-недорослей. Меж тем самого Дмитрия-Фому нежданная «радость» в виде царского ярлыка заставила крепко призадуматься. Уж кому-кому, а ему-то точно было известно, что сесть на великий трон большого труда не составит, куда труднее потом будет на нем усидеть. Для этого потребуется помощь союзников, отыскать которых в опустошенной мором стране будет ой как нелегко. Орда же теперь и вовсе была не в счет, что не так давно весьма наглядно продемонстрировал всей Руси Олег Рязанский сотоварищи. К тому же, вражда с Москвой и митрополитом лишила бы Фому возможности опереться на их помощь в споре с младшим братом, Борисом, не желавшим добровольно отступаться от Нижнего Новгорода. В общем, сели суздальские князья и бояре в кружок над бумажкой с печатью великого хана Азиза, покряхтели от досады на свою беспомощность и решили, что великий хан может обижаться, сколько ему влезет, а вот Москву лишний раз обижать не след. А значит, от вредной бумажки следует как можно скорее избавиться, пока не пришли москвичи и не отобрали ее силой. Преодолев стыд и смущение, Дмитрий-Фома переслал царев ярлык Алексию, передав на словах, что добровольно отказывается от ханской милости в пользу московского князя, а взамен просит лишь рассудить его с Борисом Городецким.
    Душевные муки Дмитрия-Фомы и его мудрый поступок на Москве были оценены по достоинству. Взвалив на свои плечи функции нового центра притяжения для русских земель, Москва просто обязана была демонстрировать всем свою отзывчивость и заинтересованность, когда кто-то из князей, обращался к ней за помощью, тем более, если помощи просил тот, кто раньше считался ее главным врагом. Нахального и непочтительного к старшим князьям Бориса было решено «принудить к миру» всеми доступными для этого средствами, в том числе и идеологическими. На переговоры в Нижний Новгород митрополит снарядил архимандрита Павла и игумена Герасима, чтобы те при посредничестве суздальского епископа попытались склонить Бориса к примирению с братом. Впрочем, Алексий как никто понимал, что истинных авторитетов, которые смогут повлиять на ход событий, ему сейчас среди церковных иерархов не найти. Таких харизматичных фигур, как Василий Калика, в его окружении не было. Вот почему главной «ударной силой» посольства должен был стать широко известный в народе троицкий игумен Сергий, довольно легко согласившийся взять на себя миссию миротворца.
    
    15. ПОХОД СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО. Фигура Сергия в отечественной литературе освящена не достаточно полно, а зачастую - предвзято. То он представляется в виде этакой живой иконы, которая запросто общается с Богоматерью и Апостолами и порхает над грешной землей, не касаясь ее ногами, то описывается как робкий, неуверенный в себе, крайне закомплексованный субъект, всецело зависящий от воли митрополита Алексия и покорно исполняющий его распоряжения. А меж тем, все было не так просто и однозначно. Сергий был из числа тех, кому удалось совершить невозможное - довести свою свободу до абсолюта! Как и многие другие, Сергий являлся продуктом своего времени – этаким «побочным эффектом» русской смуты 13 – 14 веков. Сколько их было тогда - тех, кто, бросив беспокойную, погрязшую в грехе и крови мирскую жизнь или сытый, заплывший жирком и аккуратно разложенный по полочкам монастырский уклад, уходили в лесную пустынь ради главного и единственного - свободы духа. И Стефан Махрищенский, и Иван Петровский, и Пахомий Нерехотский, и Авраамий Чухломской, и Дмитрий Прилуцкий, и Мефодий Пешношский, и Дионисий Нижегородский, и многие другие современники Сергия Радонежского становились пустынниками не ради славы и прижизненного преклонения, а ради пищи, ибо их жизненным кредо было: «Накорми изголодавшуюся душу, а тело может потерпеть». Большинство из них вовсе не были затворниками. Как и Сергий, многие пустынники считали необходимым и уместным вмешиваться в окружающую их действительность, особенно если видели, что им по силам что-либо исправить или предотвратить. Их поступки и немногословные проповеди не были откровением для современников, а аскетизм и общежительский устав, царившие в их монастырях, новым словом в церковной жизни не стали. Это было то самое хорошо забытое старое, что еще могло спасти Русскую Церковь от вырождения, - мудрая старина, о которой помнил митрополит Алексий, но упорно не хотели вспоминать сытые и довольные своей жизнью церковные иерархи, превратившиеся в крупнейших на Руси землевладельцев.
    Считается, что именно митрополит Алексий стоял у истоков грандиозной церковной реформы, направленной на обновление духовной составляющей русского единства и имевшей своей целью - возвращение Русской Церкви к началу начал. По его замыслу всю страну должна была покрыть сеть общежительских монастырей, которым предстояло стать новыми центрами христианского благочестия. Идея монашеского «общежития» была основана на учении Афонских монахов, которые даже в условиях откровенного заигрывания константинопольских властей с папским Ватиканом упорно не желали идти на компромисс с католическим Западом, продолжая придерживаться ортодоксального православия. В монастырях, устроенных на правилах общежития, отменялась частная собственность, вводились общие молитвы, общие трапезы, общие предметы обихода и обязательный для всех иноков физический труд, ибо тех, кто посвятил себя служению Богу, материальные блага беспокоить не должны, а личный пример трудолюбия и воздержания – единственный способ указать страждущим верный путь к духовной свободе. Иноки подмосковного Троицкого монастыря, основателем которого был преподобный Сергий, одними из первых приняли предложенный митрополитом Алексием и константинопольским патриархом Филофеем общежительский устав, ибо этот устав ни в коей мере не противоречил их убеждениям и их вере. Именно Сергий и его ученики потом воплотят грандиозные замыслы Святителя Алексия в жизнь. Благодаря этим многочисленным и зачастую безвестным русским подвижникам «монастырская колонизация», двинувшись из подмосковных лесов на север, увлечет за собой толпы русских землепашцев и вдохнет жизнь в безлюдные доселе края. А устроенные как настоящие крепости монастыри, кроме всего прочего, превратятся для своих прихожан в надежную защиту, и кое-где возьмут на себя роль пограничных русских форпостов.
    Для светской власти замыслы митрополита тоже были близки и понятны. Ориентированные на Москву монастыри должны были стать еще одним мощным фактором объединения страны под властью московских князей.
    Троицкий игумен Сергий и митрополит Алексий были друзьями. Этим фактом многие историки объясняют то, с какой настойчивостью митрополит пытался вывести своего друга в свет, чтобы, если можно так выразиться, представить его публике. Впрочем, это был как раз тот редкий случай, когда личность, допущенная до верхних эшелонов власти, не нуждалась в популяризации, ибо уже была популярна, и не пыталась ухватиться за предложенную ей власть, ибо не считала ее для себя ценным приобретением. Алексий опекал своего друга, так как знал, что может на него положиться, а Сергий согласился исполнить просьбу своего друга и помирить суздальских князей потому, что это не входило в противоречие с его мировоззрением. Произошла вопиющая несправедливость, в результате которой в Суздальской Земле возникла угроза междоусобного кровопролития, и теперь Сергия просили все исправить. Разве это неугодно Богу? Почему-то Сергий тоже знал, что он – один из тех немногих, кто имеет полное право пойти в Нижний Новгород и сказать тамошнему князю: «Борис, ты не прав!», а если сам Борис в это не поверит, то его подданные словам отшельника поверят обязательно.
    От Радонежа до Нижнего Новгорода Сергий и его спутники шли пешком без обозов, без охраны, без бояр. Когда добрались до Нижнего, первым делом навестили друга и единомышленника Сергия, настоятеля Печерского монастыря, игумена Дионисия. Не исключено, что Дионисий тоже счел необходимым присоединиться к посольству. В город святые отцы вступили по-будничному, не привлекая внимания публики, сразу направив свои стопы ко двору князя. Как и следовало ожидать, группу монахов в пыльных рясах и стоптанных лаптях Борис всерьез не воспринял и попросту отказался с ними разговаривать. Тогда Сергий властью, данной ему самим митрополитом, затворил в городе все храмы, запретив возобновлять в них службы впредь до особого распоряжения Алексия или великого князя Дмитрия. Ни один нижегородский священник действия популярного в народе пустынника оспорить не посмел. В городе немедленно начались волнения. В домах повсеместно лежали тела умерших от «моровой язвы» людей, а хоронить их было нельзя, так как священники, ссылаясь на распоряжение митрополита, отказывались их отпевать. Очень скоро Борис понял, что отлученный от церкви город может запросто взяться за топоры и вилы и «отлучить» его от власти, да так, что и ему самому потом потребуются священник и отпевание. К тому же, вскоре стало известно, что Дмитрий-Фома, сгорая от жгучего желания лично побеседовать с младшим братишкой, ведет к Нижнему Новгороду московскую рать. Поняв, что промедление теперь подобно смерти, Борис бросил все и поскакал на встречу брату с извинениями и изъявлениями покорности. Дмитрий-Фома извинения принял, позволил Борису вернуться в Городец, а сам сел на нижегородский стол.
    Первый выход Сергия Радонежского в свет состоялся.
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

28.12.2009 07:51:41    Александр Демидов Отправить личное сообщение    Даты событий 14 века
Не могу понять, почему вместо дат 1380 итп - речь идет о 14 веке - автор употребляет даты 13 века; 1265, 1280 итп. Что это? подражание Фоменке, то есть историческое хамство, или простые опечатки?
     
 

29.12.2009 21:02:51    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    Спасибо
Разумеется, это опечатки. Спасибо за "сигнал". Придется перечитать собственный текст)))
Никогда не воспринимал труды Фоменко всерьез. Историю не возможно просчитать на компьютере или втиснуть в математическую формулу.
       

30.12.2009 00:25:08    Александр Демидов Отправить личное сообщение    Эдуард III
Эдуард III был внуком Филиппа IV Красивого, а не Карла VI Безумного (1368-1422). Уточните. КапЕтинги принято писать через Е, а не О.
Ошибки такого рода в исторических сочинениях резко снижают "презентабельность"текста, их НАДО тщательно вычищать!
     
 

30.12.2009 14:36:30    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    Люблю общаться с умными людьми!
Грешен! Ошибки в тексте действительно присутствуют и фактические, и стилистические, и орфографические. Однако, в виду нехватки времени у меня нет возможности "тщательно вычищать" текст. Легче его просто грохнуть))) Возможно со временем я так и сделаю.
Но, все равно, спасибо за внимание к моей работе и за то, что вы воспринимаете ее, как "историческое сочинение".
       

30.12.2009 17:24:02    Александр Демидов Отправить личное сообщение    Не надо грохать!
Ну, зачем Вы так? Работа очень интересная, читается легко, а какие-то опечатки бывают и в академических изданиях. Обязательно прочту все, что здесь есть. Если Вы не возражаете, поищу неточности или опечатки и сообщу Вам.
Упрекать Суздальских князей в претензиях занять Владимирский стол не вполне корректно, имхо, т.к. по понятиям того времени князья Московской династии от Юрия Данииловича и Ивана Калиты - просто изгои, узурпаторы, т.к. Даниил Александрович Великим князем Владимирским не был, а его дети сели на стол по родству Юрия с татарами. Об этом говорит царь Василий Шуйский, потомок Андрея Александровича ВВК и князя Городецкого, объясняя, почему его предки не сели в Москве:" большие братья на большие места садились". В начале 14 в. Суздаль считался безусловно старше Москвы.
     
 

02.01.2010 13:21:39    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    Буду признателен)))
Буду признателен, если Вы немного поможете мне с корректировкой текста)))
Полностью согласен с Вами по поводу претензий суздальских и прочих "старших" князей. Но как обыватель, не очень разбирающийся в династических и лествичных хитросплетениях, я пытаюсь смотреть на историю именно с точки зрения обывателя. Юрий шел по трупам открыто, его потомки тоже перешагивали через тела родственников, но несколько более "приличными" методами. Прав на трон у них было куда меньше, чем у "суздальцев". Но 40 лет мира, которые они купили у Орды, стоят того, чтобы я, как обыватель стоял за них горой, ибо "суздальцы" со своими правами мне, как крестьянину или ремесленнику, могут подарить только очередную усобицу и татарские набеги.
       

Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Московская. II часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru