Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Ордынская. IV часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Ордынская. IV часть.

    ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ВРАГ МИХАИЛА ТВЕРСКОГО.
    
    1. ТВЕРЬ.
    2. БОЯРСКАЯ ВОЙНА.
    3. МЕТОДЫ ЮРИЯ МОСКОВСКОГО.
    4. МИТРОПОЛИТ ПЕТР.
    5. БИТВА ЗА МОСКВУ.
    6. СВЯЗИ ИВАНА КАЛИТЫ.
    7. СУРОВЫЙ ЦАРЬ УЗБЕК.
    8. НОВГОРОДСКАЯ ВОЙНА.
    9. БОРТЕНЕВСКИЙ РАЗГРОМ.
    10. СВЯТОЙ МИХАИЛ.
    11. МИМОЛЕТНЫЙ ГОСУДАРЬ.
    12. РОДОВАЯ ВОЙНА.
    13. ГЕДЕМИН.
    14. ИВАН МОСКОВСКИЙ.
    15. БУНТ - ДЕЛО БОЖЬЕ.
    
     ЭПИЛОГ.
    
     1. ТВЕРЬ. Лежавшая в самом центре Залеской Руси Тверская Земля издревле считалась дремучим захолустьем. В эти забытые Богом и людьми задворки Ростовского удела народ шел всегда крайне неохотно. И хоть тверские леса буквально кишели всевозможным промысловым зверьем, а мед диких пчел в тех местах только что по земле не тек, а рыба в озерах и речках косяками ходила, а руда железная в болотах неисчерпаемыми слоями громоздилась, на Руси Матушке встречались места и побогаче.
     Но вот грянул кровавый 12 век, за ним, царапая землю боевой сталью, пришел век 13. Спасаясь от усобицы княжеской и разорения половецкого, потянулись к верховьям Волги первые толпы беженцев. На север уходили целыми семьями, а иногда и деревнями, угоняли домашний скот, увозили на телегах детей и самое ценное, что только может быть у крестьянина, - орудия труда. На встречу южанам с севера нескончаемым потоком шли новгородские землепашцы, на вечные времена покидавшие исчерченную католическими крестами Ливонию. Тверь богатела, полнилась людьми, расстраивалась. Маленькая пограничная крепость в короткий срок превратилась в большой торговый город и для своей безопасности сама начала окружать себя крепостями. Кашин, Кснятин, Зубцов, Старица, Дорогобуж, Клин, Калязин надежным кольцом окружили столицу новой Земли, которая в начале 13 века волей владимирского князя Ярослава Всеволодовича стала еще и столицей нового самостоятельного удела. Первым на тверской стол сел Александр Невский. К тому времени никто уже не считал эту землю захолустьем.
     Батыево разорение Тверская Земля перенесла особенно тяжело. В страшную зиму 1238 года монгольский вал прошелся по ее территории дважды: первый раз, когда всей массой ломился на север к Новгороду, второй раз, когда облавой катился назад. Впрочем, и оправилась она, не в пример иным землям, довольно быстро. Громадные пространства лесов, болот и рек были надежной защитой от всех последующих вторжений, и потому Тверское Княжество одним из первых сумело подняться на ноги.
     К моменту смерти последнего из сыновей Александра Невского Тверь без преувеличения стала самым сильным княжеством Владимиро-Суздальской Руси. Тверской князь Михаил, как единственный наследник младшего Александрова брата Ярослава, по лествичному счету, был главным претендентом на великокняжеский престол. Спорить с ним родовитостью мог только престарелый суздальский князь Михаил Андреевич, который помимо всего прочего по матери был еще и внуком Даниила Галицкого. Однако старик связываться с могущественным тезкой не стал. Выпросив себе во владение выморочный городецкий стол, он без споров уступил двоюродному брату великое княжение. Иван-Калистрат Стародубский, Ярослав Дмитриевич Юрьевский, Давыд и Константин Федоровичи Ярославские, а также князья белозерские и ростовский князь Константин Борисович – все как один признали тверского князя своим государем. Новгородцы по обыкновению своему пытались торговаться, но и им в конечном итоге пришлось подчиниться общему желанию. Владимиро-Суздальская Земля совокупно и без споров приняла волю Михаила Ярославича. Да и кому же еще было садиться на великий стол, как не тому, кого некогда испугался сам Дюденя.
     Впервые за долгие годы, на владимирский трон взошел государь, который был безоговорочно принят всем миром. Люди русские радовались бескровной смене правителя, с надеждой смотрели на спокойное и мирное завтра, и мало кто тогда заметил, как хмурится, кусает губы и нервно постукивает пальцами по рукояти меча Юрий Московский.
    
     2. БОЯРСКАЯ ВОЙНА. Младший сын Александра Невского, московский князь Даниил Александрович, умер, так и не побывав на великом столе. Этот факт сразу отбросил его потомков в разряд обычных удельных князьков, коим отныне всю жизнь предстояло выслушивать грозные окрики из Владимира и Твери. Ни о каких новых завоеваниях теперь не могло быть и речи. Да и какие там завоевания, если и то немногое, что уже удалось захватить, удержать за собой без опоры на великокняжескую власть было практически невозможно. Москва продолжала безраздельно владеть Переславлем, Коломной и Можайском, но официально их за собой так и не закрепила. В результате, и сыновья Даниила и все их окружение как-то разом вдруг оказались у разбитого корыта. Смириться с таким положением дел Юрий не мог. Не могла остаться в стороне и московская знать.
     Не в пример своим городецким коллегам, московские бояре после смерти своего господина перебираться на службу в Тверь, к тому, кто сильней и авторитетней, не стали. Собранное со всей необъятной Руси московское боярство стараниями трудолюбивого Даниила превратилось в сплоченную и очень организованную группировку, обладавшую самой, что ни на есть, реальной силой. Даниловы бояре намертво вросли в московскую почву и бросать практически с нуля нажитое богатство не желали. При этом Юрий Даниилович вовсе не был марионеткой «в ловких и натруженных руках» «лучших людей» Москвы. Просто выступая от своего имени и от имени своих братьев, он, в действительности, являлся выразителем чаяний всей московской знати. Тысяцкий Вельямин Федорович, более известный как Протасий, в чьем подчинении находились все вооруженные силы княжества, и бывший черниговский боярин Федор Бяконт, возглавивший при Данииле Боярскую Думу, двумя ангелами хранителями встали за спиной молодого московского князя, приняв на себя роль его главных советников. И тот факт, что Юрий Даниилович, который без помощи своих умудренных опытом приближенных и шагу не мог ступить, вдруг взял да, очертя голову, кинулся в схватку с самим Михаилом Тверским, лишний раз подтверждает то, что московские бояре ради достижения общей цели были готовы поддержать своего князя и деньгами и людьми.
     Весть о том, что Юрий Московский собирается спорить с тверским князем о великом княжении, с быстротой молнии облетела успокоившуюся было Суздальскую Русь. Припомнив проделки Андрея Городецкого, страна вновь замерла в тревожном ожидании. Причем, как обычно, все ждали худшего. Весь опыт прошлых лет показывал, что подобные споры без крови обычно не обходятся, а значит – непременно жди татар. Митрополит Максим в личной беседе пытался отговорить Юрия от поездки в Орду, призывая московского князя отказаться от притязаний на великокняжеский стол, но все было тщетно. Предотвратить новую беду можно было только путем решительных и жестких мер. Поскольку сам Михаил был уже на пути в Сарай, заботу о московском смутьяне пришлось взять на себя тверским боярам и вдове Ярослава Тверского княгине Ксении. По всем дорогам, ведущим в Орду, были расставлены крепкие заставы со строгим приказом - во что бы то ни стало изловить или хотя бы задержать Юрия Московского. Такой же приказ был отправлен и во все подконтрольные великому князю города. Однако московский князь оказался на редкость прытким субъектом, да к тому же еще, и наглецом, каких мало: он не только успешно обошел все тверские засады, но и в тайне снарядил своего девятнадцатилетнего брата Бориса в поход на Кострому. Возможно, это был лишь отвлекающий маневр, а может, Москва и вправду решила ковать железо, пока горячо.
     Пользуясь тем, что все внимание тверских властей было приковано к зигзагообразным перемещениям Юрия по залесским дорогам и лесным тропам, Борис без помех добрался до Волги и захватил Кострому излетом. На этом его везение закончилось. Захваченный город москвичи потеряли так же легко, как и взяли. В ту пору мимо Костромы по Волге шел флот городецкого боярина Акинфа Великого, который со всеми своими чадами и домочадцами плыл на службу в Тверь. А «домочадцев» у Акинфа было по-более, чем у иного князя, да и вооружены они были далеко не одними только топорами да вилами, ибо боярин сей был сказочно богат и в прежние времена творил дела великие. Известие о захвате Костромы московской ратью боярин воспринял как дар небес – было теперь чем поклониться своему новому господину, Михаилу Тверскому. «Домочадцы» Акинфовы немедленно высадились на берег и отправились зачищать Кострому от незваных гостей. Московских воевод городецкие ратники застали врасплох; дружинников Борисовых – кого побыли, кого повязали, самого Бориса Акинф под крепкой стражей отправил в Тверь. Теперь можно было вполне заслужено бить себя в грудь, пыжиться и гордиться собой. Когда такое бывало, чтобы боярин победил в бою князя? Желтая жидкость, место которой в мочевом пузыре, начала большими дозами поступать в разгоряченную боярскую кровь и немедленно ударила Акинфу в его буйную голову. Припомнив старый счет «лучших людей» Городца к московским голодранцам, Акинф вновь высадился на берег и отправился выбивать москвичей из спорного Переславля.
     В Переславле в ту пору сидел Иван Калита - отличный хозяйственник, умный политик и никакой воевода - сам он с воинственным Акинфом в жизни бы не справился. Именно поэтому за его спиной, как и за спиной Юрия, маячило сразу несколько внушительных фигур в бобровых шапках. Юрий Даниилович, которому положительные и отрицательные качества брата были ведомы, поручая Ивану привести в порядок переславских дела, на всякий пожарный окружил его опытными воеводами. Когда же «всякий пожарный» произошел, воеводы сумели неплохо организовать оборону Переславля, Акинфа в крепость не впустили и дождались прибытия подкреплений. Примчавшиеся на выручку своим бояре Протасий и Родион в яростной скоротечной схватке изрубили городецкую рать, отшвырнули ее от города, а самого Акинфа Великого убили в бою или порешили уже в плену - в любом случае, уйти живым ему не дали. Голову этого знаменитого предка дворянской династии Бутурлиных боярин Родион потом отнес на копье к Ивану – похвастаться.
     Тем временем слухи о «восстании» Юрия Московского достигли, наконец, берегов Волхова. Великий Новгород, который уже и не надеялся на то, что среди низовских князей сможет отыскаться кто-то, кто рискнет противиться Михаилу Тверскому, немедленно пробудился от сна, воспрянул духом, и возобновил свой лай с тверскими властями по поводу льгот, дарованных городу Андреем Городецким, но до сих пор неподтвержденных Михаилом Тверским. Перелай закончился позорным изгнанием тверских бояр из города и противостоянием двух ратей у стен Торжка. До боя, слава Богу, дело не дошло. Еще немного друг на друга потявкав, стороны договорились дождаться возвращения Михаила из Орды, и, как намекнули вечники, ему было бы лучше вернуться оттуда с ярлыком. Только тогда вольный город признает Ярославича своим государем.
     Меж тем, спор у царского трона о великом княжении, наконец, закончился вымученной победой Михаила и его советников. Если верить летописцу, князья не столько с ханом договаривались, сколько торговались друг с другом – кто заплатит царю больше денег. В конце концов, Юрий уступил. Ему не захотелось разорять собственный удел, а пойти по стопам Андрея Городецкого и обобрать кого-нибудь из соседей – означало восстановить против себя всю Русь. Михаил получил ярлык, и оба князя поспешили в свои уделы, где их близкие и приближенные с нетерпением ждали возвращения своих господ. Тверские и московские бояре постарались на славу – оба княжества уже были готовы к большой войне.
    
     3. МЕТОДЫ ЮРИЯ МОСКОВСКОГО. В 1305 году Михаил Ярославич вернулся в Тверь и велел войскам немедленно выступать. Целью похода была Москва.
     Полное уничтожение соперника в планы великого князя не входило, иначе он навел бы на Юрия татар. Строптивых Данииловичей следовало лишь слегка приструнить, указав им их истинное место, где-нибудь в задних рядах или на галерке, ну а если сильно повезет, то и возле параши. Сделать это можно было и малой кровью. Впрочем, нельзя исключить и того, что у Михаила на ордынскую конницу попросту не хватило денег. Тохта давно уже взял себе за правило не лезть во внутрироссийские дела, но подзаработать деньжат путем сдачи в аренду своих воинов он бы не отказался. Правда весь последующий ход событий говорит о том, что Михаил Тверской действительно не хотел затягивать ссору с Москвой. Ему было нужно лишь, чтобы она не покушалась на его власть.
     Юрий со всеми своими полками ждал великокняжескую рать у стен Переславля, но Михаил обошел Переславль стороной и вышел прямо к Москве. Спалив посад и рассеяв несколько московских отрядов, тверской князь практически без боя сумел доказать свое превосходство и заставил таки Юрия «поклониться себе». Москва подписала мир и обязалась выплатить в великокняжескую казну дань за Переславль. Сам Переславль остался за Юрием на правах держания, а не владения. Плененный покойным Акинфом княжич Борис был отпущен в Москву без выкупа. Уходя Михаил, как бы между прочим, велел своему вассалу Юрию урядить наконец с рязанским князем Константином, шестой год томившимся в московских застенках.
     Тверские полки покинули московские пределы, растворившись в приволжских лесах, и Юрий остался один на один со своими невеселыми мыслями. Приказ великого князя урядить с Константином Рязанским означал только одно – отпустить эту несговорчивую сволочь на все четыре стороны и лишиться Коломны. Разумеется, ни сам Юрий, ни его бояре пойти на это не могли. На Москве начались лихорадочные поиски возможных путей выхода из создавшейся тупиковой ситуации. Сначала охранники под белы рученьки препроводили бедолагу Константина из номера люкс в полуподвальное помещение и резко сократили рацион его питания. Затем пленнику было отказано в ежедневных прогулках и в посещении родственников. Единственным близким человеком, с кем он еще мог хоть иногда видеться, был его духовник. Узник, однако, оказался не из робкого десятка. Угрюмо хрустя черствым хлебом и потягивая из деревянной плошки холодную воду, он сидел как сыч на своих нарах и на уступки москвичам не шел. Попытка Юрия еще раз поговорить по душам с Василием Константиновичем, который в отсутствие отца занимал рязанский стол, закончилась так же безрезультатно. Василий, сведав о настроениях при дворе великого князя, был с москвичами дерзок и в довольно грубой форме отказался говорить с ними о Коломне.
     Таким образом, все легальные выходы из коломенского тупика были заколочены рязанцами намертво. Теперь Юрию Данииловичу не оставалось ничего иного, как дать понять всему российскому обществу, что после смерти незлобивого Даниила на Москве стали несколько иначе относиться к так называемым «грязным методам». Отныне московские власти рассматривали их просто как методы и ничего более – то есть, примерно так же, как к ним относятся и в наши дни. Разумеется, слово «грязный» придавало этим методам некий нежелательный оттенок, но возможность их использования полностью не исключала. Так было, так есть, и так будет. По крайней мере, в обозреваемом будущем будет точно. Короче, бедного Константина в один прекрасный день попросту придушили, и дело с концом.
     Весть об убийстве рязанского сидельца мигом разнеслась по Москве. Первыми, как и следовало ожидать, на совершившееся злодеяние отреагировали родные братья Юрия, Борис и Александр, которые давно уже ратовали за примирение с Тверью и пуще всех требовали отпустить рязанского пленника на волю. Узнав о казни Константина, они в гневе велели седлать коней и ускакали в Тверь. Опомнившийся Юрий с тревогой ждал дальнейшего развития событий, не зная, какова будет реакция остальных москвичей, однако, опасения его оказались напрасными – Москва жила обычной повседневной жизнью и хвататься за колья не торопилась. Иван с Афанасием просто промолчали, а бояре вели себя так, будто бы ничего особенного не произошло. В нижних же слоях общества, где беспокоиться о судьбах чужих князей вообще не было принято, стало вскоре зреть недовольство поступком Бориса и Александра, которые без видимой причины вдруг взяли да переметнулись в лагерь врага. Юрий очень быстро понял, что в родном княжестве ему ничто не угрожает, а значит, можно вызвать к себе думских бояр и в узком кругу спокойно обмозговать, как минимизировать нежелательные последствия политического убийства, совершенного в его доме и по его приказу. Сначала бояре посоветовали своему князю заслониться от Орды. Это-то как раз было легче всего. Юрий лично отправился к московскому баскаку и пожаловался тому на нерадивость своих подчиненных, которые без его ведома прикончили рязанского князя. Баскак, для которого жизнь русских князей гроша ломанного не стоила, получив богатые подарки, довольно быстро согласился считать московского князя агнецом непорочным, который не обидит и мухи. Впрочем, для верности богатые дары было решено отправить и в Сарай, а чтобы деньги не пропали даром, их сопроводили пространным комментарием с описанием злодеяний рязанского князя, замышлявшего против сарайского царя немного-немало, а восстание. Теперь оставалось только дождаться реакции со стороны великого князя Михаила. И без слов было понятно, что здесь дарами и ложными доносами дело не обойдется, а значит, нельзя было исключить возможность нового столкновения с Тверью. Впрочем, к войне Москва была готова уже давно.
     Почувствовав поддержку бояр и простых москвичей, Юрий начал всерьез подумывать, а не спровадить ли ему вслед за Константином и Святослава Можайского, продолжавшего еще томиться в московском плену. Он бы непременно так и сделал, если бы неожиданно для всех в дело не вмешался тихоня Иван. Справедливо полагая, что очередное громкое убийство способно восстановить против Москвы всех русских князей, он посоветовал брату не только отпустить Святослава на волю, но и дать ему войско для захвата Брянского Княжества. Результат не заставил себя долго ждать: Можайск на вечные времена отошел к Москве, а на брянский стол сел бывший московский узник, а ныне - верный союзник московских князей, прекрасно помнивший, на чьих копьях держится его власть.
     Таким образом, сыновьям Даниила удалось одни махом разрешить сразу две серьезные проблемы, доставшиеся им в наследство от отца и долгое время висевшие тяжким грузом на их шее: Можайск и Коломна стали неотъемлемой частью Московского Княжества. Сразу стоит отметить то, как по-разному это было сделано: в первом случае – пусть и неизбежное, но слишком жестокое и слишком прямолинейное убийство, во втором – тонкая мастерски разыгранная комбинация с двойным результатом. В будущем автору двухходовой можайской комбинации еще предстоит заявить о себе в полный голос, но пока он помалкивал, набирался опыта и, скрываясь за спиной старшего брата, ждал своего часа. Весь груз ответственности, как за грязные, так и за чистые методы управления княжеством, пришлось взвалить на себя Юрию, как старшему среди Данииловичей. Впрочем, его это, судя по всему, не очень то тяготило.
    
     4. МИТРОПОЛИТ ПЕТР. В конце 1305 года скончался митрополит всея Руси Максим. Великий князь Михаил, посоветовавшись с матерью и выслушав мнение бояр, снарядил в Константинополь на поставление владимирского игумена Геронтия. О выборе государя были немедленно оповещены все удельные русские князья, как ближние, так и дальние. Владимирская, Рязанская, Брянская и Смоленская Земли в лице своих епископов и князей выбор Михаила одобрили. Не возразил никто. Даже Юрий Московский по поводу кандидатуры Геронтия не высказал никаких возражений. И только Юрий Львович Волынский продолжал хранить гробовое молчание.
     Сепаратистские устремления «галицких королей» были известны на Руси уже давно, а потому, молчание Юрия Волынского в Твери расценили как тревожный знак. И, как оказалось, не напрасно. Очень скоро стало известно, что волынские власти снарядили в Константинополь своего собственного кандидата - ратского игумена Петра, которому было поручено опередить Геронтия и попытаться уговорить патриарха выделить галицкую епископию в самостоятельную, независимую митрополию. Уже тогда галицко-львовские «короли» не видели своего будущего ни в составе единого русского государства ни в составе единой Русской Церкви. Эта политика будет им в последствии дорогого стоить, но пока Юрий Волынский считался в Европе сильным правителем, и потерять такого союзника Константинополь не мог. Правда и идти у Юрия на поводу тоже было небезопасно. Советники императора не даром щи хлебали и не хуже владимирских бояр знали о том нездоровом интересе, что проявлял к персоне волынского «короля» католический Запад. Раздробив единую русскую митрополию, Константинополь тем самым помог бы Юрию сделать еще один шаг по направлению к Ватикану. К тому же, никто в империи не мог с точностью предсказать, как на раздел Церкви отреагирует тверской князь, не говоря уж о его сарайском покровителе. Ссориться с этими непредсказуемыми господами у ромеев не было никакого резона. Поэтому, когда на берега Босфора прибыл, наконец, караван Геронтия, вопрос о будущем русской митрополии все еще не был решен.
     Пока два «кандидата» лаялись друг с другом, оглашая древние своды императорского дворца отборной бранью, а представители владимирского и волынского «избирательных штабов», пыхтя и багровея лицами, таскали друг друга за бороды, в царских покоях шел массированный мозговой штурм. Византийские власти искали решение, которое могло бы устроить сразу всех. Вскоре такой компромисс был найден. Делить русскую митрополию император и патриарх отказались, но митрополитом провозгласили не Геронтия, а Петра. Геронтий с владимирскими и тверскими боярами уехали ни с чем, а Петр получил из рук патриарха регалии высшего иерарха Русской Церкви.
     Юрий Волынский соломоновым решением византийцев мог быть в принципе удовлетворен. Раздел Церквей, за который он давно уже ратовал, опять не произошел, но теперь он стал лишь вопросом времени. Свой митрополит для своих сделает все, что от него попросят, а может даже, и сверх того. Точно такого же мнения о Петре был и великий князь владимирский Михаил. На нового митрополита он смотрел если уж не враждебно, то, по крайней мере, с нескрываемой неприязнью, ожидая от марионетки галицкого «короля» сплошных неприятностей.
     Они оба просчитались.
     Митрополит Петр был не только глубоковерующим, но еще и очень умным человеком. Не замечать опасного для Русской Церкви сближения Галицко-Львовской Руси с католическим Западом он не мог. И уж тем более, он не мог с этим мириться. Юрию Львовичу очень скоро пришлось признать, что в своем выборе он сильно ошибся. Содействовать своему патрону в ломке древних церковных устоев бывший ратский игумен отказался. Испорченные отношения с Львовом, впрочем, ни в коей мере не способствовали улучшению его отношений с Тверью. За своими детскими обидами тверские власти не захотели замечать протянутой им для примирительного пожатия руки митрополита Петра.
     Вот так и случилось, что в начале 14 века Русская Церковь впервые оказалась «отделена» от государства. Два самых сильных русских князя не захотели поддерживать с новым митрополитом никаких отношений, кроме сугубо официальных. Объезжая удельные княжества и города, Петр получал все, что ему полагалось по сану, включая и почет и уважение и гостеприимство, но ему по-прежнему не хватало искренности в общении с людьми. Ведая о неблаговолении великого князя к новому русскому первосвященнику, удельные князья и бояре были с Петром подчеркнуто вежливы, но не более того. Митрополит всея Руси не имел собственного уголка, где он бы мог уединиться, отдохнуть от тяжких трудов в тишине и спокойствии, предаться любимому занятию – иконописи или поделиться своими мыслями с благодарным и заинтересованным слушателем. Так продолжалось довольно долго, до тех пор, пока в своих «скитаниях» по княжеским дворам Петр не набрел, наконец, на землю, которую искал. Там он нашел и город, где ему всегда были рады, и благодарного слушателя, который был готов в любое время дня и ночи говорить с дорогим гостем о возвышенном или о наболевшем. Этим городом была Москва, а этим человеком был брат московского князя Иван Калита.
    
     5. БИТВА ЗА МОСКВУ. Если не считать досадный промах в деле поставления нового митрополита, то во всем остальном дела великого князя Михаила складывались неплохо. Хан Тохта тверскому князю доверял, и в будущем можно было рассчитывать на прочный союз с Золотой Ордой. После долгих пересылок закончились пограничные споры с могучей Литвой. В мае 1307 года уступками и угрозами удалось, наконец, разрешить затяжную прю с Великим Новгородом. Не смотря на происки московских агентов, вечники решили, что худой мир все же лучше доброй ссоры, и признали Михаила своим князем. Единственной ложкой дегтя в бочке меда, занозой в заднице, бельмом в глазу, волосом в супе, кнопкой на табуретке, ужасом, летящим на крыльях ночи, был для Михаила все тот же Юрий Московский.
     Поскольку сидеть, сложа руки, старший Даниилович просто не умел, «рука Москвы» все чаще стала вылезать из заокских лесов с тем, чтобы пошариться в чужих сундуках и карманах. Летом 1307 года в Орде был казнен несговорчивый Василий Рязанский, и на Руси стали поговаривать, что здесь не обошлось без происков Юрия Московского. На освободившийся рязанский стол сел пронский князь Ярослав, который, желая жить с Москвой в мире, вопрос о возвращении Коломны больше не поднимал. Не меньшую активность проявил Юрий и в деле стравливания великого князя Михаила с новгородцами. Ему даже удалось перетянуть на свою сторону Федора Ржевского и нейтральных обычно псковитян. А вскоре в самой Твери начали появляться московские лазутчики, самым наглым образом пытавшиеся переманить тверских бояр на службу к своему господину. В общем, если Юрий пытался вывести тверского князя из себя, то это ему удалось. Разъяренный Михаил понял, что ему пришла пора сменить на Москве князя: дикого и склочного Юрия выгнать взашей, а на его место посадить ручного и покладистого Александра.
     К Москве тверские полки шли широким фронтом, охватывая ее со всех сторон. Сын Акинфа Великого Иван и боярин Андрей Кобыла с полком Левой Руки отрезали Юрия от Переславля и вышли к Москве с востока. Полк Правой Руки, ведомый воеводой Бороздиным, двигаясь через Волок Ламский в направлении Рузы, отсек Данииловичей от Можайска. Сам Михаил с главными силами шел прямо на Москву и 23 августа, сбив последний заслон на Сходне, подступил к городу. 24 августа по коломенской дороге в тыл москвичам вышел Иван Акинфович. Правда, воспрепятствовать соединению коломенского ополчения с московскими полками ему не удалось.
     В ожидании противника Юрий с Протасием и Бяконтом вывели в поле всех годных к бою мужчин. Вместе с коломенской ратью и снятыми с безопасного теперь рязанского рубежа заставами войско получилось немалое. Очередная попытка великого князя избежать кровопролития и договориться с Москвой миром не удалась, а два послания княжича Александра к тысяцкому Протасию остались без ответа. Московские власти решили, что в отношениях с Тверью им пришла пора расставить все точки над «i», а эти точки во все времена было принято рисовать исключительно кровью.
     Битва у стен Москвы отличалась каким-то особым ожесточением и упорством. Однако исход дела с самого начала был предопределен отсутствием татар. Схватка равных противников могла завершиться только вничью. Именно так она и завершилась. Желая поскорее избавить свое княжество от разорительного присутствия великокняжеской рати, Юрий первым пошел на уступки, согласившись разорвать свой тайный договор с новгородцами и подтвердив права великого князя на переславскую дань. Заключив с Москвой мир, Михаил отступил, так и не сумев преодолеть последний рубеж на своем пути к безраздельной власти.
     Очередная попытка великого князя одним ударом объединить Северную Русь под властью Твери завершилась безрезультатно. Москва и Тверь начали готовиться к новой схватке.
    
     6. СВЯЗИ ИВАНА МОСКОВСКОГО. В 1307 году на Русь вновь пришел мор. Главный удар стихии, как обычно, пришелся по городскому населению страны. Это было то самое исключение из правил, когда городские укрепления не спасали своих обитателей от смерти, а наоборот несли им гибель, втискивая их в тесноту своих улиц и делая уязвимыми для эпидемий. Разбросанное по бескрайним лесным просторам сельское население от морового поветрия страдало гораздо меньше. Горожане, не желавшие безропотно ждать визита костлявой старухи с косой, бросали свои дома и разбегались по дальним селам. Оставшиеся ложились под ноги Костлявой тысячами. В числе прочих ушел из жизни и московский княжич Александр, так и не успевший помириться с братьями. Вслед за ним легла в могилу мать Михаила Тверского, княгиня Ксения. Погуляв по Руси два года, зараза пошла на убыль, но собранной в русских городах добычи Костлявой показалось мало, и она решила задержаться еще на какое-то время, натравив на измученную мором страну полчища мышей. В 1308 году началось невиданное доселе нашествие грызунов. В кроткий срок маленькие прожорливые твари опустошили амбары и кладовые, сожрав все запасы хлеба и кормов. В стране начался массовый падеж скота и, как результат, страшный голод.
     Московско-тверская замятня пошла на убыль сама собой. Михаил Тверской и Иван Калита, как могли, боролись со стихией, бросив все силы и средства на спасение своих подданных от голодной смерти. Юрий Московский участия в этом неблагодарном деле не принимал. Доверив заботу о голодающих своему хозяйственному и дотошному брату-соправителю, он ускакал в Орду строить козни против великого князя.
     Считается, что именно в те страшные для всей Руси годы окончательно оформился своеобразный союз митрополита Петра с Иваном Московским. Общая беда и людские страдания еще больше сблизили богобоязненного Ивана с не менее богобоязненным Петром, который, выражаясь словами летописца, «возлюби маленький городок Москву» и, «почасту в нем бывая», предрек ему великое будущее. Вскоре и в Твери обратили внимание на слишком частые визиты митрополита в стан врага. Великий князь Михаил регулярные встречи свих недругов воспринял, как неприкрытую угрозу для своей власти, и над Петром начали сгущаться грозовые тучи.
     Первый выстрел в давно уже назревавшей «войне» митрополита с великим князем сделал тверской епископ Андрей, обвинивший Петра в мздоимстве и беззакониях. В далекий Константинополь полетел донос соответствующего содержания, и патриарх, который был уже достаточно хорошо осведомлен о неприязни к верховному иерарху Русской Церкви двух самых сильных русских государей, Волынского и Тверского, решил дать делу ход. Тем более что и в самом Константинополе тоже были крайне недовольны слишком уж независимой деятельностью Петра. Ставить «зарвавшегося» ратского игумена на место отправился цареградский клирик. Однако по прибытии на место патриарший посланник довольно быстро выяснил, что митрополит Петр, оказывается, - весьма популярная на Руси личность, да, к тому же еще, за его спиной, сурово насупив брови, стоят два зловредных московских князя, с которыми сам Михаил Тверской никак не может справиться. Клирику сразу же расхотелось ставить, кого бы там ни было, на место, и он, решив снять с себя всякую ответственность, отдал судьбу митрополита в руки Собора русских иерархов.
     Примечательно, что в качестве места для проведения Собора, был выбран Переславль, считавшийся собственностью великого князя, но находившийся в безраздельном владении московских князей. Очевидно, этот город в ту пору считался чем-то вроде ничейной полосы - нейтральной зоной, так сказать. Там, в Переславле, перед лицом собравшегося со всей Руси высшего общества, как светского, так и духовного, Петр уверено пресек попытки своих врагов очернить его в глазах россиян, не оставив от их обвинений камня на камне. Суд над митрополитом Петром закончился его полным триумфом, еще больше подняв авторитет первосвященника в стране. При этом, разумеется, не обошлось без мощной поддержки московских властей, которые буквально наводнили Переславль толпами мирян из Москвы, Ярославля, Владимира, Рязани, Костромы и других городов, где авторитет митрополита был непререкаем. Дальнейший ход событий показал, что Петр умел быть благодарным.
     Как только накал страстей в церковных кругах пошел на убыль, немедленно возобновились склоки в кругах княжеских. В 1311 году скончался бездетный городецкий князь Михаил Андреевич. Пока московские послы пытались уломать великого хана уступить выморочный городецкий удел их господину, Юрий, не дожидаясь решения сверху, самовольно отобрал эту землю у суздальских князей, посадив туда своего брата Бориса и перенеся столицу удела из Городца в Нижний Новгород. Выплаты нижегородских даней в великокняжескую казну были немедленно прекращены. Кроме того, московские чиновники «облавой» прошлись по немалому нижегородскому рынку и обложили дополнительными поборами всех тверских купцов, что были в ту пору в городе. Оставить такую дерзость без ответа Михаил Тверской не мог. Ну а поскольку сам он в это время был занят тем, что, в который уже раз, выяснял отношения с новгородцами, выбивать московитов из Нижнего отправился его одиннадцатилетний сын Дмитрий. Бодро пыля по извилистым лесным дорогам, тверские полки без происшествий добрались до Владимира, и уже было хотели идти дальше, но тут на их пути непреодолимой стеной встал митрополит Петр, потребовавший не тяготить междоусобной войной страну, только что пережившую голод и мор. Связываться с самым влиятельным на Руси человеком тверские князья не решились. К тому же Юрий счел за благо великого князя больше не раздражать и выслал ему часть даней.
     Изможденная мором и голодом Русь сумела избежать нового кровопролития. И только на ее рубежах бои не прекращались.
     В 1310 году союзник московских князей Святослав Брянский бился у стен своей столицы с татарами. Появление в русских пределах грабительских ордынских шаек говорило о том, что в Великой степи вновь стало неспокойно.
     В 1311 году новгородцы ходили войной на шведов. Спалив финский город Вакай на реке Черная Кумо, они осадили замок, в котором заперся шведский гарнизон. Замок шведы отстояли, но вот окрестным селам повезло значительно меньше. У местных жителей после ухода русских не осталось ни одной рогатой скотины. То, что нельзя было угнать с собой, новгородцы просто истребили. Этот вандализм, очевидно, был ответом на какое-то вторжение шведов и финнов во владения республики.
    
     7. СУРОВЫЙ ЦАРЬ УЗБЕК. В 1312 – 1313 годах в ордынских степях разгорелась жестокая гражданская война, которая в корне отличалась от всех предыдущих междоусобных войн. В ее основе лежали не клановые разногласия, а идеологические, ибо на этот раз камнем преткновения стала религия.
     Долгое соседство с православной Русью и огромное число русских пленников, осевших в Сарае и таскавшихся по степям вслед за своими хозяевами, привели к повторению ситуации, имевшей место сто лет назад, когда половцам пары десятилетий не хватило на то, чтобы всем поголовно превратиться в православных христиан. Тогда бескровному завоеванию степей Русской Церковью помешало появление в Диком Поле языческих орд Батыя. Чтобы оправиться от понесенных потерь и перейти в новое наступление Православию потребовалось меньше века, и теперь уже внуки и правнуки воинов Чингисхана отказывались от веры отцов с тем, чтобы впустить в свои юрты учение Христа. Могущественный хан Тохта, некогда свернувший шею самому Ногаю, наблюдая за тем, как стремительно увеличивается доля христиан среди его приближенных, начал всерьез подумывать о крещении всей остальной Орды. Конечно, заглянуть в мысли этого степного владыки из 20 или 21 века не дано никому, но, тем не менее, большинство современных историков считают, что он строил именно такие далеко-идущие планы. Крестив Орду, Тохта получил бы двойной выигрыш: во-первых, у него появился бы дополнительный рычаг управления пестрой, многонациональной массой своих подданных, а во-вторых, он накрепко привязал бы к своему улусу Русь, которая всегда очень щепетильно относилась к вопросам веры. К православному царю, пусть и к степняку, русский мужик стал бы относиться с большей терпимостью, нежели к царю-иноверцу, да к тому же еще, и степняку. Впрочем, использовать в свою выгоду парадоксальность русского характера Тохте так и не довелось. Против него восстал его племянник – сын Торгула, внук Менгу-Тимура, праправнук Батыя, Чингизид чистых кровей, приверженец мусульманской веры, царевич Узбек.
     Узбек, вне всякого сомнения, был личностью незаурядной. Не зря же его именем потом назвался целый народ – узбеки. Так, по крайней мере, утверждают историки. Узбек был ярым магометанином и никогда не скрывал своего преклонения перед пророком Мухаммедом, вот почему в Орде его опасались, как православные, так и язычники, по-прежнему составлявшие абсолютное большинство при дворе Тохты. А когда причиной обоюдной неприязни становятся вопросы веры, эта неприязнь неминуемо выльется в кровавую бескомпромиссную схватку. Сигналом к началу войны стала внезапная и крайне загадочная смерть великого хана Тохты. Узбек, как старший племянник почившего повелителя, немедленно предъявил свои права на корону и почти сразу заявил о намерении утвердить ислам в качестве государственной религии улуса Джучи. Это заявление тут же восстановило против него всю старую монгольскую знать, продолжавшую еще чтить заветы Чингисхана и с презрением относившуюся к верованиям порабощенных народов, как христианских, так и мусульманских. Не откладывая дело в долгий ящик, нойоны попытались прикончить Узбека во время пира устроенного в его же честь, но царевича спасло предательство в их стане. В последний момент, получив от своих сторонников предупреждение о грозящей ему расправе, Узбек вскочил на коня и ускакал в степь. Назад он вернулся в сопровождении большой толпы татар, буртасов, булгар и половцев. В его сундуках увесисто позвякивала внушительная куча золотых монет, собранная для своего любимца богатыми мусульманскими купцами. Ну а дальше – все, как положено. 120 потомков Чингисхана и несколько тысяч ханов, нойонов, военачальников и простых ордынцев, не пожелавших менять веру, превратились в багрово красную ковровую дорожку на пути Узбека к сарайскому трону. Повсеместно началось истребление всевозможных лам, волшебников и колдунов. Все, что противоречило мусульманским канонам, уничтожалось без жалости. Среди всей этой вакханалии устояла лишь русская церковь в Сарае, ее тронуть не посмели. Куда хуже пришлось русским купцам, лавки которых легли пеплом, как впрочем, и лавки других купцов. Правда, чуть позже ордынские власти спохватились и часть ущерба ограбленному купечеству возместили.
     Гражданская война в Орде продолжалась три года. Только в 1315 году новым властям удалось окончательно сломить отчаянное сопротивление приверженцев старой веры. Все, кто не успел переметнуться к победителю, были истреблены или бежали. Новые толпы Аксаковых, Бердяевых, Карамзиных и Тургеневых нахлынули на Русь и начали оседать во владениях русских князей. Впрочем, есть сведения, что Узбек и сам частенько организовывал массовые выселения иноверцев из своих владений. Так, например, в летописях сохранилась история о том, как золотоордынский хан подарил некоему азиатскому калифу несколько тысяч русских воинов, набранных для службы в Орде. Их завели к глубь Азии и близ Багдада, окружив войсками, заставили принять мусульманство, совершив обрезание, после чего всех переодели в восточные военные костюмы и в таком виде представили пред грозные очи калифа. Считается, что это могли быть либо выходцы из южных русских княжеств, либо православные татары, либо казаки из Приазовья.
     Державшаяся на заветах и обычаях предков монгольская империя на Волге прекратила свое существование. Вместе с ней ушла в небытие и идея союза Орды с Русью. Ордынцы «обесерменились», и русские стали относиться к ним не иначе, как к врагам веры Христовой. Сам Узбек отметился русских летописях, как «суровый царь». На повестке дня вновь встал вопрос: «Кто - кого?»
    
     8. НОВГОРОДСКАЯ ВОЙНА. Перемены в Орде резко изменили расстановку сил и на Руси. Все знали, что великий князь Михаил пользуется поддержкой сарайского владыки Тохты, но чего ждать от «обесерменившегося» Узбека не ведал никто.
     Первыми сладкий запах свободы и безнаказанности почувствовали новгородцы, которые никогда не отказывались от возможности выйти из-под опеки великих князей, в том числе и тех, что приходили к власти с их помощью. Лишившись могущественного покровителя, Михаил стал республике уже не так страшен, и вечники отказались давать великому князю «черный бор» и заволоцкую дань. Давить смуту Михаилу пришлось старым дедовским способом. Удалив из города всех своих наместников, он прекратил подвоз хлеба к Волхову, и, поскольку год был неурожайным, в городе вскоре начался голод. Вечникам пришлось идти на попятный и откупаться от великого князя серебром. Содрав с новгородцев 1500 гривен, Михаил ускакал в Орду на представление новому царю.
     В Сарай великий князь ехал с тяжелым сердцем – так всегда едут в неизвестность. Впрочем, поначалу все было, вроде бы, даже, и ничего. В столице Золотой Орды великого князя встретили с почетом и к хану допустили без задержки. Правда, дальше торжественной встречи дело не пошло. Ярлык Михаил не получил. Узбек был из числа тех, кто никогда не торопится с принятием решений, и вовсе не потому, что хочет взвесить все «за» и «против». Просто этот парень в правильности своего решения никогда не был уверен до конца – всегда боялся ошибиться. Свои решения он менял очень часто, иногда даже слишком часто. Великому князю пришлось застрять в столице Золотой Орды аж на полтора года. Митрополиту Петру, прибывшему в Сарай в караване Михаила, повезло куда больше. В Орде были осведомлены о том, влиянии, какое он имел на Руси, да и в самом Сарае Русская Церковь была еще по-прежнему очень сильна. Митрополиту быстро выправили ярлык и так же быстро отпустили на Русь.
     Пока Михаил изнывал от безделья в Орде, в Суздальской Земле царила смута. Началось все с того, что шведы внезапным налетом взяли и сожгли Ладогу. Ободренные успехом они двинулись к Кексгольму, при помощи местных карелов вошли в крепость и устроили там резню, перебив всех россиян. Примчавшееся на выручку своим новгородское ополчение шведов частью перебило, частью разогнало по лесам, после чего занялось истреблением карельских изменников. Вернувшись из похода, раздраженные новгородцы собрали вече и обвинили великого князя в том, что он «пресмыкается у ног хана», а защитить отечество не спешит. Впрочем, новое противостояние с Тверью в их планы пока не входило, а потому, вылив на голову незадачливого Михаила целый ушат помоев, вечники, довольно быстро начали успокаиваться. На этом бы, очевидно, все и закончилось, не объявись в этот момент в городе сладкая парочка - Юрий Московский с Федором Ржевским. Москвичи перевязали тверских наместников и так взбудоражили горожан, что те немедленно объявили великому князю войну и, собрав немалое войско, отправились зорить Тверскую Землю. Очевидно, в ораторском искусстве Юрий действительно был мастером. На берегу Волги новгородская рать напоролась на полки пятнадцатилетнего тверского княжича Дмитрия Михайловича, и боевой задор в рядах северян тут же иссяк. Проторчав на разных берегах, друг у друга на виду, шесть недель, противники пошли на мировую и разошлись по домам. До возвращения Михаила Дмитрию и тверским боярам пришлось смириться с утверждением на новгородском столе московского княжича Афанасия.
     Меж тем, дело в Орде стронулось, наконец, с мертвой точки. Своей бурной деятельностью Юрий Московский, сам того не желая, привлек к себе внимание осторожного Узбека. А после же того, как новгородцы задержали ордынскую дань, хан окончательно убедился в том, что безначалие на Руси не выгодно в первую очередь ему самому. Михаил немедленно получил ярлык и был отпущен домой в сопровождении татарской конницы с приказом наказать строптивых новгородцев. Зимой того же 1315 года в Сарай строгой грамотой был вызван Юрий Даниилович.
     По возвращении в Тверь Михаил начал поднимать всех подвластных ему князей в поход на север. Новгородцы, знавшие о предстоящем вторжении, ждали врага у стен Торжка. Присутствие в великокняжеском войске темника Тайтемери с татарской ратью их не смутило. 50 лет назад один только слух о появлении татар вызвал в непокорном Новгороде ужас и панику, но с тех пор много воды утекло, многое изменилось. Теперь новгородцы готовились померяться силами с самим ханом. И это притом что неравенство сил не оставляло вечникам никаких шансов на победу.
     Переговоров не было. 10 февраля 1316 года у стен Торжка произошла жестокая битва. Нет никакого смысла описывать то, как новгородское ополчение резалось с заведомо сильнейшим противником. Для событий такого рода существует одно очень емкое определение – массовый героизм. Большинство ополченцев полегли в побоище. Уцелевшие вместе с Афанасием Московским и Федором Ржевским отступили в Торжок и засели там намертво. Михаил обложил крепость со всех сторон, но бросать свои полки на штурм мощной цитадели не решился, потребовал лишь выдать ему для суда князей-изменников. Начался торг. В конце концов, осажденные согласились пожертвовать ржевским князем, который, будучи вассалом Михаила, изменил своему господину, однако выдавать Афанасия они отказались наотрез, так и заявили: «За Афанасия готовы главы свои приложить и измерети за Святую Софию». Тверской князь истребовал с Новгорода откуп в 5000 гривен серебром и согласился ограничиться выдачей Федора, однако, стоило Афанасию с боярами явиться в великокняжеский стан для переговоров, как их всех тут же и перевязали. Торжок и окрестные волости подверглись разграблению. Михаил Тверской, наконец, научился у своих противников «искусству» ведения войну в расчете на конечный результат, а не на общественное мнение.
     Узнав о торжском разгроме, Юрий решил судьбу больше не испытывать и отправился в Орду, к Узбеку на поклон. Вслед за ним кинулись и новгородские бояре с жалобой на самоуправство великого князя, но их дальше Волги не пустили. Новгородцы были перехвачены в пути тверскими заставами и пополнили собой число заключенных в тверских застенках. Новгород остался без союзника и лишился связи с Ордой. Тем не менее, республика продолжала сопротивляться. О примирении с великим князем - клятвопреступником не могло быть и речи. Обещанный вечниками откуп Михаил так и не получил. А чуть позже стало известно о новом восстании новгородской черни и о бегстве с берегов Волхова тверских наместников. Михаил, который в ту пору был занят тем, что возвращал отбитый у москвичей Нижний Новгород суздальским князьям, был вынужден все начинать с начала.
     В очередной поход на север великий князь поднял всю Владимирскую Русь за исключением Москвы. Все приходилось делать в страшной спешке. Юрий Московский сумел благополучно добраться до Сарая, и теперь безвылазно торчал в ставке великого хана. Что он там делал и о чем договаривался, никто толком не знал. А значит, разобраться с непокорным Новгородом было необходимо до его возвращения. Михаилу срочно требовались деньги для выплат в Орду, а взять их можно было только в северной столице. Вот почему огромное великокняжеское войско потащилось на север, не дожидаясь окончания весенней распутицы. Идти союзникам пришлось по колено в грязи, а потому шли тяжело и медленно. С первых же дней возникли проблемы с провиантом для войск: старые запасы хлеба уже истощились, а свежий урожай еще не созрел. С грехом пополам дотащились до Устян, что в 50 верстах от Новгорода, где и встали в нерешительности.
     Пока великокняжеская рать месила грязь, медленно наползая на владения республики, вечники стягивали со всей своей необъятной Земли подкрепления. На помощь столице начали сходиться псковитяне, ладожане, ружане, вологжане, карела, ижора, вожане. Город был обнесен дополнительным тыном, а его обитатели вооружились все поголовно. Биться было решено до последнего.
     Сведав о невиданном новгородском ополчении, Михаил вступил в переговоры. От вечников ему были нужны деньги, деньги и еще раз деньги. Меж тем, в низовских полках начался голод. Идти с этими уставшими оголодавшими людьми на приступ уже не имело никакого смысла. Потоптавшись несколько дней на месте и так ни о чем не договорившись, великий князь прервал переговоры и повернул назад. Его рать, побросав тяжелое вооружение, тронулась в обратный путь разными дорогами и почти вся сгинула в бескрайних новгородских лесах от голода и болезней.
     Зимой переговоры возобновились. Не смотря на бескровный разгром своей армии, Михаил по-прежнему не хотел мириться и требований к Новгороду не снижал. В феврале в Тверь прибыл новгородский владыка Давыд с просьбой отпустить за откуп новгородцев, томившихся в тверском плену, но ему было в этом отказано. Тверь лихорадочно готовилась к новой войне. Новгород тоже времени зря не терял. Но именно в этот момент в дело вмешалась третья сила – на Русь вернулся Юрий Московский.
    
     9. БОРТЕНЕВСКИЙ РАЗГРОМ. Два года Юрий Даниилович сидел в Сарае и готовил свое триумфальное возвращение на Русь. Два года московский князь швырялся деньгами направо и налево, умудрившись стать своим в домах всех самых влиятельных чиновников ордынской администрации. Два года он торчал без дела при дворе великого хана, и так там примелькался, что Узбек не только заметил щедрого московского князя, но и надумал отдать за него замуж свою сестру Кончаку. При этом никто даже и не пытался склонить Юрия к принятию «бесерменской» веры. Убежденный мусульманин Узбек без каких-либо условий и оговорок разрешил сестре принять православие - настолько велико было его желание иметь на Руси своего человека. В приданное за Кончакой, ставшей после крещения Агафьей, Юрий получил ярлык на великое княжение и небольшой довесок к ярлыку в виде 20 тысяч конных татар во главе с двумя темниками, Кавгадыем и Астрабылом, дабы у царского зятя не возникло проблем при возвращении на родину. Дело было сделано, и теперь ничто уже не могло удержать московского князя в Сарае. Он немедленно начал собираться на Русь.
     В Рязанской Земле свежеиспеченного великого князя встречали, как своего государя, с хлебом и солью. На малой родине прием был еще теплее. Москвичи целыми толпами высыпали на встречу княжескому обозу и радостно драли глотки, приветствуя князя с княгиней. Еще бы! Юрий сумел сотворить почти невозможное! В обход древних законов он вернул потомству Даниила Московского право занимать великокняжеский стол. То, каким образом он это сделал, никого не волновало. К смуглым и раскосым княгиням Русь успела привыкнуть еще во времена половецких войн, а эта степная принцесса была похлеще иных – царева сестра как-никак.
     Михаил Тверской в ожидании инаугурации нового великого князя тоже времени попусту не терял - сбирал полки. Готовясь к встрече со своим более удачливым соперником, он вкупе с суздальскими князьями сумел сколотить немалое по тем временам войско. Эта сила, впрочем, была нужна тверскому князю не столько для войны, сколько для мира. Михаил хотел лишь уберечь от погрома свои владения, и ему для этого требовался весомый аргумент. Узнав о пугающе большом количестве ратников, вставших под знамена экс-великого князя, Юрий довольно легко согласился не трогать Тверь. Мало того, не желая ссориться с суздальскими князьями, он отказался и от своих замыслов по захвату Нижнего Новгорода. На первых порах Юрий мог позволить себе проявить щедрость и миролюбие. Что будет потом – покажет время. Великие князья, новый и старый, подписали мир и разошлись по своим уделам для того, чтобы подготовится к новой схватке. Жить друг с другом в мире они уже не могли. Именно поэтому Юрий оставил при себе тумен Кавгадыя, отпустив в Орду лишь половину татар, а Михаил удержал у себя в плену княжича Афанасия и новгородских бояр.
     Все лето Юрий готовился к окончательному разгрому своего самого главного врага. Иван Калита, оставив в Москве молодую жену и только что родившегося сына Семена, отправился в Новгород поднимать против Твери вечников. Сам Юрий вел переговоры с удельными князьями, переманивая на свою сторону бывших союзников Михаила. К концу сентября под знаменами нового великого князя уже стояли московская, суздальская, ростовская, ярославская, костромская, стародубская, муромская, дмитровская, городецкая, владимирская и нижегородская рати. Вместе с мордовской конницей и татарами Кавгадыя силища собралась немалая. Дни Михаила Тверского были сочтены. Тот, на кого еще совсем недавно вся Русь смотрела с обожанием, как на единственного своего защитника, теперь остался в полном одиночестве. Его покинули все: и союзники, и вассалы, и произошло это только потому, что сарайскому владыке захотелось вдруг сменить фигуры на шахматной доске, именуемой Владимирская Русь. При этом не поленимся заметить, что Узбек вряд ли отважился бы на конфликт с Михаилом Тверским, не будь у него под рукой ручного московского князя. Ордынские власти давно уже научились защищать свои интересы на Руси руками самих русских. Им так было гораздо удобнее и дешевле.
     По Тверской Земле союзники шли, как по вражеской территории, с огнем и кровью. С севера на Тверь также страшно надвигались новгородцы. Ждать снисхождения от этих ребят тоже не приходилось. Михаилу оставалось только одно – бежать, спасать свою жизнь, бросив и княжество и семью на милость победителя. Возможно, именно этого от него и ждали. Но все дело было в том, что бегать от Судьбы Михаил Ярославич не умел, зато, если требовалось, он умел быть и дерзким и решительным. Собрав все свои войска в кулак, он стремительно форсировал Волгу и скорым маршем двинулся к Торжку. Оказавшись один на один с разъяренным тверским князем, новгородцы пришли в полнейшее замешательство. Не имея никакой информации о состоянии дел у великого князя Юрия, - где он и чем занят - вечники поспешили заключить с Тверью мир и повернули назад. Теперь Михаил, не опасаясь больше удара в спину, мог бросить все свои силы навстречу армии Юрия Московского.
     22 декабря 1317 года под Бортеневом, в 40 верстах от Твери, непримиримые противники сошлись в беспощадном сражении. И «бысть сеча велика» - запишет потом летописец. В тот день тверские ратники бились с удвоенной силой, бились жестоко, остервенело, бились как никогда раньше, ибо знали - на их стороне Правда, а за их спиной родная Земля. За спиной у Юрия ничего подобного не было. Он мог рассчитывать лишь на численное превосходство, а оно, как известно, гарантией победы никогда не являлось. Не выдержав напряжения разыгравшегося на его глазах побоища, Юрий в числе первых бежал с поля боя, оставив победителю и казну, и обоз, и младшего брата Бориса, и жену Агафью. Вслед за великим князем, бросая оружие и теряя ратников, повалило и все его воинство. Татары, побросав стяги, отступили к своему обозу и заняли там круговую оборону. Однако Михаил, не испытывая никакого желания еще больше усугублять свои и без того непростые отношения с Ордой, на приступ не пошел. Он лишь отобрал у татар всех пленников, а самого Кавгадыя пригласил к себе в Тверь, где за темником было легче приглядывать. Туда же вскоре увезли Кончаку-Агафью и княжича Бориса.
     Весенняя распутица прервала боевые действия.
    
     10. СВЯТОЙ МИХАИЛ. Победив всех своих врагов, Михаил Тверской победителем себя, однако, не чувствовал - врагов у него меньше не стало, а друзей не прибавилось. Юрий сидел в Москве и упорно не хотел мириться; Узбек пока отмалчивался, но рассчитывать на его благосклонность после разгрома Кавгадыевых татар, тоже не приходилось; новгородцы, сохранившие верность союзу с Москвой, вновь подвалили большими силами к Волге, и Михаилу, скрепя сердце, пришлось подтвердить ряд, заключенный с ними покойным Андреем Городецким. Но хуже всего было то, что как-то уж больно внезапно заболела жена Юрия Московского, Кончака, которую в Твери никто пленницей не считал. Кончака-Агафья жила в княжеских палатах в приличествующей ее положению роскоши, отказу ни в чем не ведала и в скором времени собиралась вместе с Борисом вернуться на Москву. Удерживать у себя сестру всесильного Узбека Михаилу не было никакого смысла, и он давно бы уже ее отпустил, как отпустил он новгородских бояр, но москвичи, как назло, за своей государыней не спешили. Меж тем Агафья чахла буквально на глазах. В один «прекрасный» день, так и не дождавшись вестей от мужа, она тихо скончалась. Московские послы опоздали на несколько дней. Им только и осталось, что забрать тело своей княгини и увезти его домой. Скорбный караван тронулся в обратный путь, а вслед за ним с невероятной оперативностью по Руси начали распространяться слухи о том, что Кончаку-Агафью отравили по приказу тверского князя. В Москве эти слухи немедленно оформились в пространный донос с описаниями злодеяний Михаила Тверского, который был адресован лично Узбеку.
     Своей кончиной в доме тверского князя Кончака подписала последнему смертный приговор. Михаил Ярославич ни дураком, ни самоубийцей никогда не был, и все нелепые обвинения, прозвучавшие в его адрес из Москвы, были, что называется, шиты белыми нитками. Однако в глазах его врагов это уже не имело никакого значения. Тверского князя, выражаясь современным языком, подставили, причем сделано это было крайне незатейливо и очень грубо. Так нагло и грубо в ту пору мог действовать только один человек – Юрий Московский. Это было как раз в его стиле. Разумеется, сам Юрий дотянуться до палат во дворце тверского князя, где разместили Кончаку с прислугой, и накормить свою благоверную отравой не мог. Для этого ему был нужен исполнитель, имеющий свободный доступ ко всем помещениям в доме Михаила. И надо же было такому случиться, что по соседству с Кончакой, в то же самое время и в тех же самых стенах, в тепле и сытости коротал свои дни Юрьев собутыльник Кавгадый, у которого после бортеневского позора был к тверскому князю свой личный счет. Этому поднаторевшему во всевозможных интригах и заговорах ордынскому царедворцу не составляло никакого труда подсыпать какую-нибудь гадость в еду несчастной Кончаке, к которой он, вне всякого сомнения, не раз заглядывал, дабы в светской беседе за чашечкой кумыса скоротать с соотечественницей очередной морозный вечерок. Косвенно причастность Кавгадыя к смерти царевны подтверждается и тем фактом, что, узнав о ее кончине, темник, который до этого никуда не торопился, вдруг засобирался в дорогу и, ни с кем не попрощавшись, стремительно ускакал. Не исключено, впрочем, что никакого сговора на самом деле не было, и Юрий просто воспользовался удачным для него стечением обстоятельств. Но и в этом случае безграничный цинизм московского князя, который, не успев даже толком оплакать жену, тут же кинулся ее именем добивать своего врага, ни какой политической целесообразностью оправдан быть не может.
     Роль Ивана Калиты во всей этой грязной истории до конца не ясна. Скорей всего, он опять ушел в тень, с тем, чтобы не пачкать о дерьмо руки. Иван не стал мараться, но и попыток остановить брата не предпринял.
     Загнанный в угол Михаил пытался еще хоть как-то договориться со своим врагом. Рассчитывая поговорить с Юрием по-человечески, как с порядочным, он снарядил в Москву боярина Александра Марковича с «посольством любви», но Юрий Даниилович такими категориями, как «любовь», не руководствовался уже давно. Хладнокровно перешагнув через труп тверского посла, он ускакал в Орду с тем, чтобы уже оттуда вбить последний гвоздь в крышку гроба самого Михаила. Вскоре опальный тверской князь тоже начал собираться в дорогу. Узбек строгой грамотой звал его к себе на суд.
     Перед отъездом в Орду Михаил Ярославич простился с женой, детьми и боярами, прекрасно понимая, что никого из них он никогда больше не увидит. Его еще пытались отговорить от поездки, предлагали отослать к хану одного из сыновей с дарами, попробовать от Узбека откупиться, но князь был непреклонен. На уговоры близких он ответил, что лучше погибнуть одному в Орде, нежели ждать, когда ордынцы придут в Тверь и убьют всех: «Да неповинные не погибнут!»
     6 сентября 1318 года Михаил Ярославич Тверской прибыл на берег Азовского моря, где в ту пору размещалась ставка золотоордынского хана. Великий хан в очередной раз пытался отвоевать Закавказье, и сейчас его громадная армия бестолково топталась у стен Дедякова, не в силах справиться с непокорными ясами. Еще не так давно русские дружины помогали Менгу-Тимуру овладеть этой мятежной крепостью, но теперь степнякам самим приходилось карабкаться на ее неприступные стены. Столкнув лбами Юрия Московского с Михаилом Тверским, Узбек сам лишил себя возможности получать из Залеской Руси военную помощь.
     Первое время Михаила не трогали, и он перемещался по огромному лагерю свободно. Пользуясь предоставленной ему отсрочкой, князь вместе с сыном Константином одного за другим обошел всех более или менее значительных ордынских чиновников, тщетно пытаясь доказать этим равнодушным людям свою невиновность. Все было напрасно. В конце октября его вызвали во дворец к хану и в присутствии великого хана Узбека, Юрия Московского, нескольких низовских князей и бояр, присланных от разных городов, зачитали обвинительный приговор: «Цесаревы дани не дал еси, противу посла бился еси, княгиню великого князя Юрия уморил еси». Михаил вновь гневно отверг все обвинения, но его никто не слушал. Бояр Михайловых разогнали, обоз разграбили, а самого князя заковали в цепи, надев ему на шею тяжелую колоду и приставив к нему стражу из семи человек – по одному стражнику от каждого из семи князей, участвовавших в судилище. 26 дней Константин и слуги ухаживали за своим беспомощным господином, который из-за деревяшки на шее без посторонней помощи не мог толком и поесть. Все это время при царском дворе шла напряженная закулисная борьба за жизнь и смерть великого князя. Узбек по своему обыкновению долго не мог прийти к окончательному решению, а может, просто хотел продлить мучения этого гордого человека, имевшего наглость противиться его воле.
     По преданию, ясы, сведав о злоключениях русского князя, предлагали Михаилу воспользоваться неразберихой военного времени и спасти свою жизнь бегством. Царица Бялынь при содействии греческих и армянских купцов бралась организовать князю побег и переправить его через Кафу в Западную Европу, а оттуда - обратно на Русь. Константин и бояре вновь принялись уговаривать государя согласиться с предложением царицы, но Михаил, который все для себя уже решил, не видел смысла повторять этот ненужный разговор: «Во се дни жизни я не творил такого. Если я один уклоняюсь, людей своих оставив в беде, какую приобрету похвалу? Но воля Господня да будет».
     22 ноября 1318 года за узником пришли Кавгадый и Юрий Московский с отрядом стражников. Княжич Константин, исполняя приказ отца, к этому времени уже успел укрыться в доме хана Боялуни, жена которого была дочерью византийского императора и к русским относилась сочувственно. Казнили Михаила Ярославича жестоко. Сначала несколько человек топтали его ногами, затем беглый тверской мытарь Романец мясницким ножом вырезал полуживому князю сердце. Юрий Московский при экзекуции присутствовал. Какие чувства он при этом испытывал, сказать сложно. Возможно, там были и торжество, и триумф, и удовлетворение, и какая-то особая острота ощущений при виде необычного кровавого действа. Единственное, чего там не было, – чувства жалости.
     Насладившись душераздирающим зрелищем, великий князь Юрий забрал гроб с телом казненного в свой обоз и отправил его в Москву. Боярам, которые сопровождали гроб, было строго настрого запрещено выставлять его в церквах, и они во время привалов ставили его в ближайшем хлеву. Весной 1319 года начались переговоры о выдаче останков Михаила Ярославича его родне. Что именно и кому вновь пытался доказать московский князь, когда начал вдруг торговаться с сыновьями и вдовой Михаила, не желая отдавать им труп бесплатно, мы с Вами уже никогда не узнаем. Пытаясь увязать вопрос о выдаче истерзанного Михайлова тела с какими-то там уступками Москве со стороны Твери, Юрий превзошел себя, преступив все мыслимые и немыслимые границы дозволенного. В конце концов, объяснить прагматичному московскому государю, что торг в данном случае не совсем уместен, взялся сам митрополит Петр, лично явившийся с этой целью в княжеский дворец. Беседа с глазу на глаз с разгневанным первосвященником сделала великого князя мягким, уступчивым и покладистым. Со своим бесценным «трофеем» ему пришлось расстаться.
     После долгого отсутствия Михаил Ярославич вернулся, наконец, домой. Спасенный от ордынских сабель и нагаек народ встречал любимого государя стоя на коленях; сбереженная от разорения Тверская Земля бережно приняла в свои недра его прах, чтобы хранить память о нем в веках; восхищенные Небеса забрали к себе его непокорный дух, чтобы пополнить число молельщиков о судьбах Земли Русской; а Русь Матушка, утерев слезы и горестно вздохнув, сказала: «Выстрадал касатик Царствие Небесное!»
     Говорят, что на том месте, где погиб «русский коназ», неподалеку от Дедякова, ясы поставили каменный крест. Возможно, они посчитали Михаила своим заступником перед Богом, ведь в той войне им сопутствовал успех. Под Железными Воротами Кавказа двухтысячный отряд некоего Абу-Саида обратил огромную армию «сурового царя» Узбека в паническое бегство. Видно и вправду у горцев появился небесный покровитель.
     За подвиг самопожертвования, за муки, какие претерпел он в ожидании казни, за смерть от рук ненавистных «бесермен» в 1549 году Михаил Ярославич Тверской был канонизирован и причислен Русской Церковью к лику Святых.
    
     11. МИМОЛЕТНЫЙ ГОСУДАРЬ. Не тот борец, кто поборол, а тот, кто вывернулся, – таково было главное жизненное кредо московского князя Юрия. Своего могущественного врага он победил не опытом и умением, а изворотливостью и коварством. Избрав Москву в качестве нового фундамента, для возведения на руинах Киевской и Владимирской Руси еще одного русского государства, Провиденье взвалило на плечи старшего Данилова сына непосильную задачу возвращения московскому княжескому дому права стоять у кормила верховной власти. Главная заслуга Юрия состоит именно в том, что он со своей задачей справился. Ну а поскольку особыми дарованиями этот князь никогда не блистал, средств на пути к достижению поставленной перед ним цели он не выбирал – при первой же возможности наносил удар не в лицо, а в спину. Возможно, именно поэтому придворные летописцы и историки, как в царской Москве, так и в императорском Петербурге, постараются потом как можно реже вспоминать о первом великом московском князе, задвинув его за могучую фигуру Ивана Калиты.
     Впрочем, великий князь из Юрия, действительно, получился аховый. Привыкший всю свою сознательную жизнь рвать чужие глотки ради достижения собственных целей, после победного окончания борьбы с Михаилом Тверским Юрий Даниилович откровенно заскучал и потерял интерес к жизни. К тому же, особых оснований для торжества у него не было. Если Михаил Ярославич являлся законным государем, с которым в какой-то мере были вынуждены считаться и в Орде, то на московита там смотрели не иначе, как на выскочку, безродного пса, кормившегося из рук великого хана. Его мнение по российским делам никого не интересовало. На Русь, как сор из дырявого мешка, посыпались жадные до чужого добра «послы», с тем, чтобы, не опасаясь больше противодействия со стороны владимирских властей, переделать в стране все на свой лад и установить в русских княжествах свои порядки. В самом Владимире объявился посол Байдера, и Юрию пришлось сквозь пальцы смотреть на то, как грабят его столицу. Татарин Таянчар и некий «жидовин-должник» разорили поборами весь Кашин. Не лучше обстояли дела и в других землях. Народ, успевший уже забыть времена бесермен, заволновался и был готов взорваться в любой момент. В древнем Ростове вновь дошло до рукоприкладства – люди собрались на вече и выгнали татар из города. Однако и этого Узбеку показалось мало. Вслед за послами на Русь хлынули толпы велеречивых проповедников, пытавшихся доказать русским невеждам тождество учений Христа и Магомета. Великий хан Узбек решил заменить идею крещения Орды не менее революционной идеей исламизации Руси. Впрочем, на этом фронте ему пришлось столкнуться с куда более серьезным противником, чем Юрий или Михаил. Стареющий митрополит Петр был еще достаточно силен и бодр для того, чтобы возглавить борьбу Русской Церкви с повсеместно начавшимися шатаниями в вере. Петр был уверен в своих силах и идеологическую войну с новой Ордой проигрывать не собирался.
     Юрий Даниилович тем временем правил страной как умел. В 1320 году он крепко побил Ивана Ярославича Рязанского, который решил возродить старый спор о Коломне. Рязанцу пришлось заткнуться. В том же году на Москве скончался младший брат Юрия, Борис, и великий князь впервые всерьез задумался о своем приемнике. Родить мужу детей Кончака не успела, а жениться вновь Юрий не смог из опасения обидеть хана. На представление Узбеку московскому князю пришлось отправить своего соправителя, Ивана Даниловича Калиту, который в отличие от брата на бездетность пожаловаться не мог. Именно за Иваном и его потомством было решено закрепить права на московский стол. Свою дочь Софью, рожденную от первого брака, Юрий отдал замуж за тверского княжича Константина, надеясь таким образом улучшить отношения с тверским княжеским домом. Однако старший сын Михаила, Дмитрий, никаких дел с Москвой иметь по-прежнему не желал. В 1320 году он сочетался браком с дочерью могущественного литовского государя Гедемина, а в 1231 году, будучи в Орде, сумел, наконец, доказать Узбеку невиновность своего отца. В убийстве царской сестры был обвинен темник Кавгадый, который даже под пытками все отрицал. Он так и умер, не покаявшись, унеся с собой в могилу тайну смерти княгини Агафьи и роль в этом деле Юрия Московского. Справедливости ради, следует заметить, что Узбек, возможно, с самого начала не верил в виновность Михаила. Просто у него, как и у Юрия, появился благовидный предлог убрать со своего пути потенциально опасного тверского князя, дабы в Залеской Руси не появился собственный Гедемин, который уже в начале 13 века мог попытаться вырвать страну из рук ордынского царя.
     Меж тем, «происки» Михайлова сына при дворе хана незамеченными в Москве не остались. Когда Дмитрий вернулся в Тверь, ему тут же доложили, что великий князь Юрий на него сильно гневается и готов вооружить против него всю Залескую Русь. Учитывая явное неравенство сил, тверским властям пришлось просить Москву о мире и идти на уступки. Дмитрий обязался не домогаться великого княжения, дал московским купцам беспошлинный проезд до границ Новгородской Республики и выплатил в великокняжескую казну ордынский выход в 2000 «рублей» серебром. Любопытно, что это было первое летописное упоминание о новой русской валюте. Рубли в ту пору являлись кусками толстой серебряной проволоки, разрубленной на равные части. Никакого оттиска с рисунком на них, разумеется, тогда еще не было.
     Именно эта рубленая проволока, словно змей искуситель опутав Юрия Данииловича своими металлическими кольцами, в скором времени сбросит его с покрытого кровью Святого Михаила владимирского трона, а затем лишит и самой жизни.
     Началось же все с того, что, заполучив в свои руки громадную по тем временам сумму, великий князь, не долго думая, отправился в Новгород и пустил «проволоку» в оборот, дабы подзаработать немного деньжат для себя любимого. Узбек, которому эти рубли собственно и предназначались, узнав о проделках своего непутевого зятя, пришел в бешенство и немедленно вызвал его к себе на «ковер», а чтобы, впредь русские деньги мимо царской казны не утекали, переписал великокняжеский ярлык на имя Дмитрия Тверского. Иван Даниилович, находившийся в ту пору в ставке хана, предотвратить передачу власти тверскому князю не смог, или, что скорее всего, просто не стал влезать в заведомо проигрышный спор.
     Мимолетному великому князю Юрию пришлось все начинать сначала. Однако теперь его надежды на помощь Провидения не оправдались. Свою задачу Юрий выполнил, и надобность в нем отпала.
    
     12. РОДОВАЯ ВОЙНА. О ханском гневе Юрий узнал лишь после своего возвращения из похода к шведской крепости Выборг, которую он вместе с новгородцами несколько недель безуспешно пытался взять приступом. Выборг россиянам так и не поддался. Разорив округу, вечники 9 сентября сняли осаду и отправились по домам. В Новгороде Юрия ждали сразу две неприятные новости: печальное известие о скоропостижной смерти брата Афанасия и строгий вызов к великому хану Узбеку.
     Ехать в Сарай московскому князю очень не хотелось, и он решил встречу с шурином отложить. Однако вскоре стало известно, о возвращении из Орды брата Ивана, вместе с которым на Русь явился посол Ахмыл с отрядом карателей. Нет, каратели пришли вовсе не за Юрием. Ахмылу было поручено наказать ростовских бунтовщиков, непочтительно обошедшихся с ордынскими послами. Татары разорили Ростов, попутно спалили Ярославль, нахватали в ростовских деревнях пленников и ушли восвояси. Не желая увидеть такое же точно «посольство» и в Москве, Юрий спешно простился с новгородцами и отправился на встречу со своим грозным, но очень терпеливым родственником. Дальше Ярославля московскому князю пройти не дали люди Дмитрия Тверского. Напоровшись на засаду, Юрий вновь каким-то чудом сумел вывернуться из, казалось бы, безвыходной ситуации, и, потеряв во время бегства обоз и всех своих спутников, кружным путем, через Псков, возвратился в Новгород, где его без лишних слов повторно усадили на княжеский стол. Поездку в Орду пришлось отложить на неопределенный срок.
     На севере Юрий застрял почти на два года. Вместе с верными новгородцами он участвовал в строительстве крепости Орешек на Ореховом острове в устье Невы и вел переговоры о мире со Швецией. Сторонам удалось, наконец, утрясти все территориальные споры, и они восстановили древнюю границу между Карелией и Финляндией. Все это время Узбек терпеливо ждал, когда его любимый зять соизволит, наконец, приехать к нему в ставку, дабы отчитаться перед ним о своей работе в должности великого князя. Карателей за Юрием он так и не снарядил.
     21 апреля 1323 года Русская Церковь канонизировала еще одного мученика. Им стал некий христианин Федор, зверски убитый в мусульманской Булгарии. Этим актом митрополит Петр увенчал свою победу в борьбе с ордынскими проповедниками. Процесс омусульманивания Руси удалось остановить. Сарайские миссионеры начали покидать пределы Руси и потянулись в обратный путь, к своему хозяину в Сарай. Туда же, к хозяину, отправился, наконец, и московский князь Юрий. В Орду он пробирался в обход владений великого князя Дмитрия, через Заволочье и Устюг. Устюг, отделившийся в свое время от Новгородской Земли, мешал ватагам вечников проходить в Пермскую Землю и за Урал. Юрий с отрядом новгородцев разгромил устюжан и в 1234 году от стен побежденной крепости, миновав по Каме тверские заставы, ускакал в Орду. В степях великокняжеские агенты ему были не страшны.
     До Сарая караван московского князя добрался без каких-либо происшествий. Впереди у Юрия был тяжелый разговор с царственным родственником и неизбежное возобновление борьбы с Тверью. Подчиняться просто так без боя сыну своего заклятого врага он не собирался. Жизнь вновь приобретала для московского князя потерянный смысл. С этого времени, личная вражда Юрия с Михаилом вышла за рамки личностного конфликта и превратилась в родовую войну московского и тверского княжеских домов, которая растянется на полтора столетия.
     Встречи с Узбеком Юрий не страшился. С великим ханом его по-прежнему связывали общие интересы на Руси и совместно пролитая кровь Михаила Тверского. Назначение Дмитрия на должность великого князя было ошибкой, оплошностью, совершенной ордынским владыкой в минуту крайнего раздражения. Это понимал Юрий Московский, это понимал и сам Узбек. Полностью доверять сыну замученного в его ставке Михаила Тверского, великий хан не мог. К тому же Дмитрий Михайлович был зятем ненавистного Гедемина Литовского, уже успевшего к этому времени навешать ордынским воеводам изрядную порцию пендюлей, отбив у Орды почитай всю Киевскую Русь. Да и сам Дмитрий Михайлович, получивший за суровый нрав прозвище «Грозные Очи», был точной копией своего великого отца. В будущем от него можно было ожидать каких угодно неприятностей. Поэтому с самого начала было понятно, что Дмитрий на вершине властной пирамиды долго не задержится.
     В общем, дела у московского князя складывались неплохо, жизнь, казалось, снова начинала возвращаться в привычное уже русло, и все было бы у Юрия Данииловича тип-топ, если бы не происки коварного и непредсказуемого Проведения. Оказывается, это хулиганистое существо уже успело запустить в действие незатейливую схему, с помощью которой собиралось одним ударом убить сразу двух «зайцев» и тем самым расчистить дорогу к власти очередному своему избраннику. Зимой 1235 года на одной из шумных улиц Сарая, по пути в церковь, Юрий Московский лицом к лицу столкнулся с Дмитрием Грозные Очи. Ни Юрий, ни Дмитрий это встречи не ожидали, а потому времени собраться с мыслями не было ни у того, ни у другого. Ярость, душевную боль, невыносимую жажду мести, ненависть к убийце отца – все это Дмитрий Тверской вложил в один удар, не оставив московскому князю никаких шансов на спасение. Юрий умер на месте. Примчавшиеся на шум стражники уволокли тверского князя на суд к хану. По приказу Узбека Дмитрий Михайлович был взят под стражу и закован в цепи.
     Так закончился земной путь первого московского государя, сумевшего добиться верховной власти и положившего начало легендарному «собирательству земель».
     Узбек почти год не мог решить, что ему делать с убийцей Юрия. С одной стороны, право сына мстить за отца было в ту пору священно, как для русских, так и для татар, с другой – самосуд, свершившийся в столице Золотой Орды, был покушением на верховную власть великого хана, имевшего исключительное право карать или миловать своих вассалов. Кроме того, не в пользу Дмитрия говорило и его сближение с непобедимым Гедемином Литовским, которое ни для Москвы, ни для ордынских властей тайной не было. Все то время, пока хан раздумывал, тверские бояре вели упорную борьбу за жизнь своего князя. Когда истощилась княжеская казна, стали брать взаймы у сарайских ростовщиков. Деньги по Дмитриевым заемным грамотам ордынские чиновники потом сторицей возмещали в Тверском княжестве. Младшему брату Дмитрия Александру пришлось даже возвращаться на Русь, дабы мужики, не приведи Господи, не побили татар. Все труды и затраты, однако, оказались тщетными. 15 сентября 1236 года великий князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи был казнен. В этот день ему исполнилось 28 лет.
     Гибель в Орде за неполные десять лет сразу двух тверских князей не могла не взорвать и без того накалившуюся обстановку в Тверском Княжестве. На первых порах Узбеку удалось притушить пламя народного гнева тем, что великое княжение от казненного Дмитрия перешло к его брату Александру, однако, это позволило лишь отсрочить неминуемое столкновение Орды с взбудораженной Тверью.
    
    13. ГЕДЕМИН. Опасения сарайского владыки по поводу контактов тверских князей с Гедемином не были беспочвенными. В лице этого могущественного литовского государя Орда быть может впервые в своей истории встретила в Европе равного по силам противника. Гедемин, действительно был личностью выдающейся. Вначале он сумел прекратить междоусобные войны в самой Литве, спровадив на тот свет всех своих соперников и став единоличным правителем всей страны, затем он принялся захватывать владения соседних с ним русских князей, справедливо полагая, что самый верный способ защитить Литву от набегов соседей это - расширить ее территорию за их счет.
    Первым было разгромлено и завоевано Пинское княжество, в котором властвовали потомки Святополка-Михаила. Затем пришла очередь Витебска и Волыни, причем, на этот раз все обошлось без крови. Православный сын Гедемина Ольгерд женился на дочери витебского князя, а его брат Любарт взял себе в жены дочь Андрея Юрьевича Владимир-Волынского. После смерти тестя Ольгерд унаследовал весь витебский удел, а Любарт в приданное за женой получил Волынь.
    В 1316 году отошел в мир иной последний «галицкий король» Юрий Львович. Его сыновья Андрей и Лев тут же решили выяснить отношения со своим всесильным соседом. Пользуясь тем, что Гедемин занят войной с ливонскими рыцарями или, быть может, действуя в союзе с магистром, они опустошили берега Волыни и спалили два города: Брест и Дрогичин. Гедемин на эту выходку никак не отреагировал – война на два фронта ему была не нужна. Только спустя три года, окончательно разделавшись с немцами, он призвал на помощь полоцкие дружины и отправился в турне по Галиции и Львовщине. У стен Владимира-Волынского литовскую рать остановили галицкие полки и татарская конница. Там же, в виду города, разыгралось ожесточенное сражение, доказавшее всей Европе, что самодержавный правитель даже не самого большого европейского государства способен в одиночку противостоять ордам азиатов. Литовцы разделались по очереди сначала с галичанами, а затем и с татарами. Андрей Юрьевич погиб в бою, его брат Лев бежал в Брянск, а брошенный своими князьями на произвол судьбы Владимир-Волынский сдался Гедемину без боя. Запретив своим людям обижать горожан, князь велел войску располагаться на зимовку.
     Весной, как только сошел снег, литовцы двинулись дальше на восток. План Гдемена был гениален по и своей простоте и по своей дерзости: чтобы избавить Литву от разорительных набегов татар, их следовало отбросить за Днепр, отобрав у ордынцев всю Киевскую Русь. По Южной Руси литовцы шли стремительно. Овруч, Житомир, киевские города были взяты без особых усилий. Первое серьезное противодействие Гедемин встретил лишь в 25–и верстах от Киева, где его остановили дружины Святослава Киевского, Льва Луцкого, Олега Переяславского, Романа Брянского и новые толпы татарских всадников. С обеих сторон собралось немалое число ратников, и потому сражение за Киев получилось нешуточное. Удача, однако, вновь была на стороне литовского государя. Олег погиб, Святослав, Лев и Роман всей кампанией бежали в Рязань, а татары в панике отхлынули за Днепр. На плечах бегущего противника Гедемин подвалил к Киеву и немедленно погнал своих воинов на штурм. Поначалу древняя русская столица оказала пришельцам из далеких литовских болот отчаянное сопротивление, но потом городские ворота со скрипом отворились, и киевляне добровольно сложили оружие к ногам победителя. Помощи им ждать было неоткуда, а о Гедемине все знали, что с побежденными он обходится милостиво. Киев был освобожден от ордынской дани и, приняв к себе наместника, стал частью Литвы. Вскоре его примеру последовали жители Брянска, Путивля, Курска и Чернигова. На этом завоевание Южной Руси было закончено. Владения древних русов и легендарных киевских князей на долгие годы вошли в состав молодого Литовского Государства. Именуя себя великим князем литовским и русским, Гедемин позволил всем князьям, добровольно перешедшим под его руку, остаться в их наследственных уделах, а простым россиянам разрешил жить согласно древним уставам и по-прежнему зависеть в церковных делах от владимиро-суздальского митрополита. Сам он, как и прежде, оставался убежденным язычником.
    К 1236 году Гедемину подчинялась вся Киевская Русь времен Ярослава Мудрого за исключением Галиции, суздальской украины и Новгородской Земли. Теперь у него на очереди были Смоленск, Тверь и Москва. Из всей этой троицы в одной только Москве никто даже и не пытался рассматривать возможность присоединения к Литве. Свое будущее московские князья собирались строить собственными силами, а если потребуется, то и при помощи Орды.
    Татары, меж тем, опустошая южные русские княжества свирепыми набегами, уходили все дальше на восток, уступая Гедемину один город за другим. Очень скоро Узбек понял, что новый враг ему явно не по зубам, а значит, с ним надо жить в мире. Орда прекратила боевые действия и признала присоединение Южной Руси к Литве. Единственное, что продолжало беспокоить «сурового царя» Узбека, так это то, не захочет ли страшный Гедемин в один прекрасный момент наложить руку и на северные русские княжества. Именно поэтому нескрываемый интерес литовских властей к Тверской Земле стал главным козырем в руках московских князей на очередном этапе их борьбы с племенем Михаила Святого.
    
    14. ИВАН МОСКОВСКИЙ. 23 февраля 1236 года на Москве встречали гроб с телом Юрия Данииловича. Иван устроил брату пышные похороны, каких в древности удостаивались только великие киевские князья. Отпевали покойного высшие иерархи Русской Православной Церкви: новгородский архиепископ Моисей, ростовский владыка Петр, рязанский епископ Григорий, тверской епископ Варсонфий и сам митрополит всея Руси Петр, который объявил Юрия первым московским мучеником. Схоронили «мученика» Юрия в Церкви Архангела Михаила, ставшей с той поры родовым склепом московского княжеского дома.
    После похорон состоялось торжественное вокняжение Ивана Данииловича на московском столе. Похоронив одного за другим всех своих братьев, Иван стал единодержавным правителем Московского Княжества.
    Населению княжества почти сразу пришлось почувствовать на себе тяжесть руки нового государя.
    Первым Делом Иван велел очистить свой удел от лихих людей, умудрявшихся грабить купеческие караваны у самых стен Москвы. Вылавливая по лесам и дорогам шайки грабителей, московские ратники прочесали все княжество из конца в конец. Разбойников хватали и волокли на княжеский суд, не взирая на их происхождение и прежние заслуги. Головы рубили, как правило, при стечении публики, и постепенно публичные казни стали на Москве обычным делом. Зато и ездить по московским дорогам стало безопасно.
    В делах хозяйственных и в области финансов Иван действовал столь же решительно. Уж что-что, а деньги то он считать умел, за что и был прозван в народе Калитой. Недоимок Иван Калита не терпел. Ордынский выход и кормовые при нем собирались сполна, правда и людей при этом старались зря не разорять.
    30 марта у московского князя родился еще один сын – Иван Красный. Этому ребенку было суждено стать основателем новой правящей династии, которой предстояло царствовать на Москве вплоть до конца 16 века.
    В августе 1236 года по просьбе митрополита Петра, который к этому времени уже окончательно перебрался в Москву, Иван Даниилович затеял строительство очередного каменного храма – Успенского Собора, впоследствии главной святыни Москвы и главного храма всей России. Освещая закладку храма, дряхлеющий Петр фактически освятил свою будущую могилу, так как, не дожидаясь окончания строительства, завещал похоронить себя в недостроеном Соборе. Умер митрополит в декабре того же года. Иван Калита последнюю волю своего друга и наставника исполнил.
    О великом столе Иван Даниилович пока не думал. Ярлык был в руках Александра Тверского, и Ивану оставалось только ждать своего часа.
    
    15. БУНТ – ДЕЛО БОЖЬЕ. Летом 1327 года из Золотой Орды в Тверь прибыл великий посол Чол-хан, вошедший в русские летописи под именем Шевкал. И был тот Шевкал непростого роду-племени – сын Тудана, внук Менгу-Тимура, двоюродный брат самого Узбека, и ко всему прочему – сволочь каких мало. На Русь Шевкал Дюденевич приволокся не один, а с целым войском телохранителей, ибо Тверь в ту пору была похожа на растревоженный улей, и соваться туда с малой охраной было равносильно самоубийству. Зачем Узбеку понадобилось это посольство, не ясно по сей день. Ведь знал же великий хан, куда отправляет своего брата. Может Чол-хан ему чем-то не угодил? Или может, отправляя в Тверь заведомого мерзавца, Узбек специально пытался спровоцировать бунт в одном из богатейших своих улусов, с тем, чтобы затем разграбить его, так сказать, на «законных основаниях»? В этом случае, Шевкал был нужен брату как спичка, поднесенная к бочке с порохом. А когда хотят взрывать бочку с порохом, кто станет беспокоиться о судьбе спички?
    По прибытии в Тверь посол первым делом выставил князя с семьей из его дворца и расположился там в свое удовольствие. Его воинство немедленно рассыпалось по городу и принялось грабить тверских обывателей. Не обошлось и без насилия. На деревянные мостовые Твери пролилась кровь ее жителей. А было это 15 августа, в праздник Успенья Богородицы, когда в город сходились толпы богомольцев со всех окрестных сел. Пришедшие на праздник люди стали свидетелями бесчинств неслыханных, да к тому же еще творимых в святой день. В толпе поднялся ропот. Достаточно было лишь одного крика: «Ратуйте!», чтобы началось побоище. Первым это слово выкрикнул дьякон Дюдко, у которого татары пытались отобрать лошадь. Одинокий крик избиваемого дьякона - «Люди тверские, не выдайте!» - немедленно потонул в многоголосом реве разъяренной толпы. Несостоявшихся конокрадов тут же порвали в клочья. Затем, вооружившись кольями, всей толпой кинулись искать остальных. Когда ударил набат, за оружие схватились и княжеские дружинники. Рассыпавшиеся по городу татары были мгновенно перебиты. Под горячую руку тверские мужики забили и ни в чем не повинных ордынских купцов, торговавших на городских рынках. Уцелевшие татары отступили к площади перед княжеским дворцом и там приняли бой. На площади началась свалка. Громадная толпа, вооруженная кольями и топорами, буквально вбила Шевкала с остатками его орды внутрь княжеского подворья и, матерясь, на чем свет стоит, полезла вслед за ними. В самый разгар свалки в город примчался великий князь Александр, который поначалу возможно и пытался предотвратить убийство царского посла, но потом, махнув на все рукой, велел спалить свой дворец вместе с засевшими в нем ордынцами. Шевкал и его люди сгорели заживо. Из всего многочисленного ордынского посольства уцелело лишь несколько конюхов, которые пасли коней на берегу Волги. Именно они и доставили Узбеку известие о гибели его брата.
    Поведение Александра Михайловича разными историками оценивается по-разному. Одни уверены в том, что он не мог поступить иначе – именно в этот день и в этом городе никакой, даже самый могущественный князь, не смог бы предотвратить гибель ордынского посольства. Другие считают, что будь на его месте Александр Невский, он бы непременно спас Шевкала от смерти, а потом вместе с ним отправился бы в Орду смирять гнев хана. Но не всем же быть Александрами Невскими. Чтобы сдержать безудержный порыв толпы, нужно иметь на это право. У Александра Невского такое право было. Было оно и у Михаила Святого. Александр Михайлович право диктовать свою волю неуправляемой толпе еще не заработал.
    На подавление спровоцированного им же самим мятежа Узбек бросил огромную по меркам того времени армию в 50 тысяч сабель с темниками Федорчуком, Турагыном и Сюгом во главе. Впрочем, и на этот раз хан решил перестраховаться. Погром русских княжеств, и Тверского, и тех, что будут лежать на пути его армии, мог привести к разрастанию мятежа и «бегству» Суздальской Руси под руку Гедемина. Для того чтобы этого не случилось, часть ответственности за кровопролитие следовало переложить на самих русских. Именно с этой целью из Москвы был срочно вызван брат лояльного к сарайским властям Юрия - не менее лояльный Иван, который и должен был формально возглавить карательную экспедицию в Тверскую Землю.
    Отказаться от ханской «милости» Иван Даниилович не мог. Для него это был единственный способ уберечь от разорения собственное княжество. К тому же, разгром по-прежнему сильной Твери, пусть и руками татар, был Москве только на руку.
    К Твери Иван вел орду в обход своих владений. В дороге к темникам присоединились полки Александра Васильевича Суздальского и московская рать.
    По тверскому княжеству каратели шли широкой облавой, сопротивления нигде не встречая. Тверские князья, бросив свой удел на произвол судьбы, разбежались кто куда: Александр лесами ушел в Псков, а Константин с Василием укрылись в Ладоге. В беззащитном княжестве союзники свирепствовали абсолютно безнаказанно, причем русские старались от татар не отставать; каждый пытался урвать себе побольше, и в обоз тащил все, что потом можно было продать или использовать в хозяйстве. Разбежавшихся по лесам и дальним деревням людей выгоняли на дороги, сбивали в кучи и угоняли в плен. Два самых крупных города Тверской Земли, Тверь и Кашин, были разграблены и сожжены дотла. Попутно досталось Торжку и порубежным новгородским селам. Чтобы степняки не ломанулись дальше на север, новгородцам пришлось срочно скидываться и выплачивать темникам отступное в 2000 гривен серебром. Когда от могучего Тверского Княжества остались одни головешки, Иван постарался как можно быстрее выпроводить союзничков из русских земель. На обратном пути ордынцы спалили Дмитров, Углич, Владимир, прошли облавой по ростовским и суздальским селам и в очередной раз стерли с лица земли Рязань. Рязанский князь Иоанн Ярославич в цепях отправился в Орду и был там казнен. В чем состояла вина этого князя перед Узбеком не известно. Вообще Узбек русских князей, особенно мелких, казнил пачками. Однако в случае с Иоанном Рязанским по Руси сразу поползли слухи и пересуды, что здесь не обошлось без происков Москвы.
    После страшной «Федорчуковой рати» Тверь опустела надолго. Вдова Михаила Святого Анна с сыновьями Василием и Константином вернулась на родное пепелище и потихоньку начала отстраивать свою столицу заново, живя при этом «в великой скудности». Стены тверского детинца ей удалось восстановить лишь через несколько лет. Александр возвращаться побоялся. Что называется, нашкодил и – в кусты.
    А вот Иван Калита свои земли от погрома уберег. Ни один город и ни одно село в его владениях не пострадали. Кроме всего прочего он пригнал для расселения в Московском Княжестве изрядную толпу пленников, частью захваченных своими силами, частью выкупленных у татар. Темники ордынские, возвратившись к своему господину, поведали ему об усердии и преданности, которые были проявлены московским князем в ходе подавления бунта. Когда Иван Даниилович получил из рук хана ярлык на великое княжение, это никого уже не удивило. Впрочем, и на этот раз хан остался верен себе. Ивану достались лишь Кострома и Великий Новгород. Владимир и Нижний Новгород отошли Александру Васильевичу – внуку Андрея Ярославича, который стал вторым великим князем.
    Так закончилась очередная глава русской истории с коротким названием «Тверь». Страница перевернулась, и в самом верху еще неисписанного листа появилось новое оглавление – «Москва».
    
    
    
    ЭПИЛОГ.
    
    «Видите ли, чада мои, не требует вас цесарь, ни иного кого, кроме меня, моей головы хочет, и если я уклонюсь, то вотчина моя вся в полон будет и множество христиан избиены будут, а после того умереть же мне от него, так лучше мне ныне положить голову свою, да неповинные не погибнут» - такие слова вложил летописец в уста Михаила Святого, когда тот прощался с родными перед тем, как отправиться в Орду на суд к хану. Всего несколько фраз, но как широко раскрывают они перед нами душу этого Великого Человека. Выходит, и в те жестокие времена встречались еще на Руси государи способные принести себя в жертву «за все люди своя» и считавшие управление землей служением, вверенным им самим Богом. Так почему же не они, а волки вроде Юрия Московского встали потом у кормила власти?
    «С волками жить – по-волчьи выть» - гласит народная мудрость. В конце 13 века Святая Русь, окруженная со всех сторон хищниками, сама опустилась на четвереньки и, ощетинив шерсть, начла сначала выть, потом лаять и рычать, а чуть позже кусаться. С той поры прагматичная светская власть оперировала исключительно земными категориями. На первом месте стояли финансы и ничего больше. О народе, правда, тоже приходилось заботиться, но вовсе не потому, что так повелел Господь. Просто налогоплательщик должен быть сыт, одет, обут, защищен от врагов и лихих людей, иметь крышу над головой и не бояться завтрашнего дня, дабы, не отвлекаясь от исполнения своих обязанностей, сидеть на месте, платить государю подати и растить ему новых налогоплательщиков. Такие категории, как «человеколюбие», «страх Божий», «святость», «верность клятве», «щедрость», на властном Олимпе отныне не котировались, поскольку ни одно из этих понятий не могло принести прибыль или, например, предотвратить набег степной конницы. Власть сама выписала себе индульгенцию, дающую право не грех, и Церковь Русская на первых порах была вынуждена принять эти правила игры. Ведь у святых отцов тоже были глаза, и они тоже понимали, что другого способа выжить у страны нет. Только хитрый и изворотливый хищник способен на равных сражаться с хитрыми и изворотливыми хищниками. Вот почему Святые и Мученики будут потом выдвигаться в основном из церковных кругов, а не из властных. Борьба за душу целого народа, вынужденного превратиться в матерого хищника только для того, чтобы выжить, станет главным смыслом существования Русской Православной Церкви на многие столетия вперед. И даже в наши дни, мы не сможет с уверенностью сказать, справилась она с этой миссией или нет.
    И все-таки жаль, что Михаил Святой не сумел…
    


    

    

Тематика: Историческое


30 июня 2008

© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Ордынская. IV часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru