Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Ёжик - Вы заходите
Ёжик

Вы заходите

Не забудьте меня незабудки
Я был в жизни таким же, ка5к вы
Беспризорником в выцветшей куртке
Среди тёмно-зелёной травы...
А.Карташов

Проснулся ночью
Влаги след на щеке
..Кто-то приснился..

    Предыдущим уроком у десятого «Б» была физкультура. И ребята никак не могли угомониться даже после звонка на урок. Взъерошенные, распаренные, они суетливо готовились к уроку. Ребята поддевали друг друга, что-то выкрикивая и доказывая, заговорщически что-то обсуждали подружки, между делом посматривая в сторону двери в класс, - стоял весёлый гомон…
    - Шухер, - Палыч идёт, - запыхавшись, крикнул, забегая в класс, белобрысый парнишка. Пробираясь на своё место за последней партой, он споткнулся о чью-то сумку, по пути легко задел бедром что-то обсуждающую с соседкой по парте девчушку, тут же получил толчок в спину и, стараясь удержать равновесие, успел легко задеть соседа, - вызвав новую волну весёлой сутолоки… С классным журналом в руке вошёл старый учитель Пал Палыч. Старым он ещё не был, да и выглядел молодцевато, но седина уже ярко высветлила его голову. Взгляд у Пал Палыча был внимательный и спокойный, но порой его глаза искрились нескрываемой иронией, и в это моменты он мало чем отличался от своих взъерошенных учеников. Он мог весело шутить, что-то выкрикивать, спорить, жестикулировать, быстро перемещаясь по классу, или же, поменявшись местом с кем-то из учеников, заставлял продолжить урок самого бойкого, или, наоборот, - самого робкого, весело комментируя происходящее с ученической парты.., - словом, был не таким.., как его коллеги – степенные педагоги, с «грузом педагогического опыта на лице»…
    - Не «шухер», а – здравствуйте, - бодро приветствовал он десятый «б».
    - Понял, Миша? – негромко спросил он в сторону последней парты, за которой, раскрасневшись, пытаясь унять учащённое дыхание, сидел белобрысый парнишка.
    -Ага, - доверительно, почти шёпотом ответил Миша, чем вызвал улыбки и негромкие реплики.
    Пал Палыч серьёзно оглядел класс. Разговоры разом смолкли; ученики задвигали стульями, вставая, чтобы приветствовать своего учителя.
    - Сидите, сидите, - сказал Пал Палыч, жестом одной руки остановив вставание.
    - Начнём урок, - произнёс он, дав ученикам несколько минуток, чтобы настроиться, собраться с мыслями, просмотреть записи, сделанные на прошлом занятии…
     Сквозь полузанавешенные шторы в класс пробивались лучики весеннего Солнышка, и в наступившей тишине было видно, как в рассеянном свете струятся пылинки… Пал Палыч прошёл вдоль классной доски, взглянул на неё, улыбнувшись лишь краешками глаз, взял тряпку и стёр весёлую рожицу с подписью «Каземулька». Конечно же, он знал, кому из ребят предназначался этот «портрет», но решил не отвлекать класс от работы… В первые минутки тишины учитель как бы пробовал на вкус обстановку, - замечал, кто с каким настроем пришёл сегодня на урок, кто чем-то взволнован или огорчён, а у кого душа просто поёт и настроение – …ошеломляющее! Заодно, он отмечал в классном журнале отсутствующих, даже, лучше сказать, - фиксировал своим взором тех, кто сегодня на уроке. А вообще, - атмосфера в этом классе была очень доброй, несмотря на шкодой характер «некоторых товарищей» (а может, - и, благодаря им…). Ученики улавливали настроение учителя, безошибочно определяя, когда можно что-то сморозить, а когда – лишь тихонько внимать каждому учительскому слову. Пал Палыч любил этот класс, поэтому часто прощал ребятам все их шалости, с удовольствием проводил уроки, допуская отступления от тем, и, часто, увлечённо рассказывал много интересного, в том числе из своей жизни. А интересного в жизни Пал Палыча было уж очень не мало…
     Насколько он знал, родился он в Погаре, недалеко от города Брянска. Яркие детские воспоминания остались с ним и, иногда радовали своей ностальгической грустью… Потом, была война… Эвакуация… Во время бомбёжки Пал Палыч, тогда ещё просто Пашка, потерял мать. Отца он не помнил… Воспоминания о войне хранились где-то в глубинах памяти, которая, как-бы щадя, очень неохотно позволяла чему-то всплыть на поверхность, - нехотя возвращала то, что было когда-то… После, был ещё Египет и Вьетнам, и снова – боевые действия… Но уже тогда Пашке приходилось обучать молодых солдат – ребят из дружественных стран. Обучал Советской технике, и ещё тому, как выжить, уцелеть.., потому, что уж очень многих пришлось потерять за года войны… В памяти все они остались такими же ребятами, как в этом десятом «б» классе, где он сейчас вёл урок.
     Так получилось, что вся его жизнь прошла в поездках и перелётах, среди людей, - в гуще событий, и когда, по возвращению в Союз, выделили ему, как ветерану «свою комнатку», остро стало ощущаться одиночество. Особенно по вечерам… Иногда заходили друзья. Сам же, обзавестись семьёй как-то не успел… В некоторые дни, особенно тёмными вечерами и ночами, словно волной находило вдруг одиночество, и воспоминания заполняли собой всё вокруг, ярко выхватывая из тёмноты небытия ГЛАЗА И ЛИЦА тех, кто когда-то был рядом… В памяти все они были молоды, что-то говорили, шутили, смеялись, объясняли, …, - все они были живы!
     Хорошо, хоть работа в школе дала возможность снова почувствовать себя в бурном водовороте жизни, воспрянуть духом, вновь оказавшись в гуще событий, людей, происшествий…
    - Пал Палыч, - окликнул учителя мальчик со второй парты, - а фотографии вы принесли? – Вы обещали! Внимательные глаза парнишки смотрели чуть лукаво, но серьёзная рожица выражала искреннюю заинтересованность. Вопрос задал Шипилов Генка, - шустрый парнишка, хоть и был он в классе самым «маленьким», и на вид ему можно было дать годков двенадцать, не больше. Это был смелый мальчик, который, что называется, никогда «не лез за словом в карман», и ребята частенько подговаривали его «завести разговор» - заболтать учителя, чтобы отсрочить опрос или ещё что-либо неприятное, - протянуть время до спасительного звонка с урока. И это часто ему удавалось, потому, что спрашивал Генка, уж очень искренне интересуясь всевозможными подробностями, выкладками, способами, разными историями, - всем тем, что хоть как-то можно было привязать к изучаемому предмету… Глядя в его доверчивые глаза, отказать было ну просто невозможно (ведь маленьких нельзя обижать). Бывало, что так в классе рождались интересные беседы… Но, некоторые учителя кратко останавливали «чересчур любопытного мальчика», и Генке, конечно же, доставалось…
     Пал Палычу нравился этот шустрый парнишка, с которым можно было говорить, что называется, на равных, и, приходя в этот класс, он незаметно для других, сразу находил его, как и некоторых других, взглядом: на месте… Значит, всё в порядке, - урок будет добрым и интересным!
     Как-то на переменке, быстро идущий впереди класса Генка, переполненный какой-то внутренней радостью, громко окликнул своего учителя:
    - Пал Палыч, - Пал Палыч! – Здравствуйте! Обернувшись, учитель по-приятельски подал ему руку:
    - Здравствуй Гена. Шедшие сзади разом смолкли и замерли, на минуту опешив.
    - Как ваши дела?! – громко спросил он учителя с важным видом.
    - Да, вроде, всё в порядке, спасибо, Гена, - серьёзно ответил Пал Палыч. – А твои? – участливо спросил он Генку.
    - Тоже – нормально! - ответил мальчик, и не в силах больше сдерживать переполнявшие его чувства и держать серьёзный вид, - весело рассмеялся.
    - А то, ты заходи, если что! – сказал Пал Палыч голосом волка из смешного мультфильма «Жил был пёс». Этим он вызвал новую волну восторженного смеха у себя за спиной. Всё было хорошо…
     Иногда Пал Палыч рассказывал ребятам о войне, о тех событиях, в которых принимал участие. То, что врезалось в память.., благо уроки истории позволяли это делать. Прошлый раз учитель рассказал, как попал на фронт: для этого ему с другом пришлось несколько дней ночевать в военкомате ( не хотели их брать – по-малолетству..), - так и спали под столом, пока военком не согласился послать их в учебку (чтобы хоть подкормились мальцы)… Обучались ребята в лагере под Свердловском. Винтовка была для них слишком большой, поэтому выдали им драгунский карабин и уже через месяц зачислили в восьмую десантную дивизию, посадили в эшелон, большой, вагонов на полсотни и, через Сызрань отправили прямиком до Москвы… Казанский вокзал… Комсомольская площадь… Вот и всё, что видели за одну ночь. А на утро – сразу в бой… Ребята слушали, как завороженные. Обещал Пал Палыч принести и показать фотографии той поры, о которых и спрашивал его Генка.
    - Принёс, Гена, но прежде, я обещал вам опрос по пройденной теме. Сначала вы мне что-нибудь расскажете… Тяжело вздохнув, Генка наклонился над учебником…
     - К доске пойдёт…! – классическая учительская фраза, заставлявшая склонить головы многие поколения школяров. Фраза, заставляющая весь класс замереть, прочувствовав всю серьёзность и ответственность момента.., но уже через минуту, вновь поднять головы, и ликовать по поводу пронёсшейся совсем рядом опасности. И лишь один «счастливчик», тяжело вздохнув, подымится с места, под вздохи облегчения со всех сторон, и тяжёлой походкой, лихорадочно пытаясь на ходу что-то вспомнить проследует «к доске», (словно «к стенке») для показательной экзекуции в пример другим школярам…
     Пал Палыча ученики не боялись, но и огорчать не хотели своей недостаточной подготовкой, потому, что сам он рассказывал всё уж очень интересно.
     Позволю себе ещё раз произнести столь нервощекочущую фразу:
    - К доске… - Пойдёт… - учитель истории пробежал взглядом разом замерший класс, словно пытаясь почувствовать, определить по-виду, кто уже готов хорошо ответить. От его взгляда не ускользнуло, что Сизов Юрка, исподлобья хитро взглянувший на него, молотит под партой своего соседа, заставляя того дёргаться, когда все притихли…
    - Давай, Юрка-Каурка.
    - Чего?!
    - Пойдём… Класс облегченно вздохнул, и осмелевшие глаза вновь устремились на учителя. Юркин сосед попытался придержать своего угнетателя (на самом деле, - закадычного дружка) но, тот вырвался, тяжело громыхнув стулом, и вышел к доске…
     Отвечал Юрка уверенно, даже увлечённо, при этом комично копировал учительские жесты и интонации, пользуясь всеобщим вниманием, строил кому-то рожицы, подмигнул, шкодливо показал кулак, косясь при этом, не видит ли учитель, и, продолжал нарочито серьёзно рассказывать урок. А Палыч слушал, не мешая отвечать, как хорошо запомнилось то, что он рассказывал…
    - Молодец, - думал он, плохо только, что в учебник не заглянул, понадеялся на свою память. Да и усидит ли такой «вертолёт» с книгой в руках, - девчата уже на него – во все глаза… Придётся задать пару вопросиков.. Толковый парень, думать умеет.. Юрка получил четвёрку, и перед тем, как сесть на своё место, хотел было заглянуть в журнал раскрытый на столе, но заметил под ним стопку фотоснимков.
    - Пал Палыч, - фотографии?! Эти? – спросил он с жаром. – Покажите! – и …учитель уступил. Ребята незаметно подтянулись к учительскому столу, обступили.., - смотрели и слушали, разглядывая пожелтевшие фотокарточки, узнавая своего учителя, разве что… по глазам, потому, что тогда самому ему годков было меньше, чем им сейчас…
     На одном из фотоснимков среди солдат на фоне развалин какого-то дома, укрытого снегом, стояли двое ребят. В одном из них ученики с трудом узнали своего учителя. А другой…
    - Юрка!
    – И ты там был!.. Сходство с мальчуганом на фотоснимке было столь явным, что ребята весело загалдели.
    - Да, был такой дружёк – корешок, проговорил учитель, вглядываясь в старый фотоснимок. Он легко потрепал чёрные Юркины вихры. Удивлённо-серьёзные ГЛАЗА взглянули на учителя. Пал Палыч поймал взгляд… В ГЛАЗАХ ОН УВИДЕЛ НЕБО… Какбудто соприкоснулся с запредельным, невероятно важным,.. и чувства, жившие где-то глубоко внутри, вдруг сдетонировали... Нахлынули воспоминания… Мальчик и в самом деле был необычайно похож.., - словно, оживший фотоснимок…
    - И, звали его, действительно, Юрка… - проговорил Пал Палыч, прервав свои комментарии, потому, что мысли его были уже далеко – далеко…
     Воспоминания детства нахлынули на старого учителя внезапно и очень ярко: вспомнился запах парного молока, свежего навоза, знойного летнего луга, сена…, тёплые воспоминания были связаны с мальчуганом на фотоснимке… Затем, запах гари, какбудто проник в класс, - стало трудно дышать, подступила тошнота… Вспомнился голод, мороз и дурманящий запах горелой картошки и, многое другое, какбудто пронеслось перед глазами.., отдавая тупой болью в груди… Пал Палыч уловил первые предвестники сильного приступа боли. Он старался держать контроль над происходящим…
    - Пал Палыч..??
    - Ребята… я сейчас. И он вышел из класса… Даже чуть быстрее, чем следовало бы. В коридоре ноги сделались какбудто деревянными и чужими. Он прислонился к стене. В глазах всё мельтешило, как после вспышки.., предметы слабо проступали сквозь жидкий качающийся воздух…********
    - Пал Палыч, - что?? – Сердце?! – Встревожено скороговоркой проговорила завуч «Маргарита», выглянувшая из кабинета.
    - Пойдём ко мне… Капли… Врача… Присядьте…
    - Там у меня десятый «б».., мальчишки.., посмотрите… Боль не давала думать ни о чём, делала речь обрывочной и бессвязной… Быстро подъехала Скорая помощь, и осмотревший учителя врач быстро сделал пару уколов и настоял на срочной госпитализации. А Палычу в эти минуты было уже почти всёравно, что с ним происходит.
    - Носилки, - услышал он голос, какбудто из вязкого тумана.
    - Сам! …Я сам, - сначала громко, потом уже шёпотом проговорил он, огромным усилием заставив повиноваться отяжелевшее тело..
    - Помогите мне… Опираясь на врача и санитара учитель медленно шёл к выходу.
    - Палыч… Палыч… - Услышал он сзади взволнованный шёпот, показавшийся ему громким криком. Несколько ребят смогли вырваться с урока и теперь с тревогой смотрели на учителя.
    - Ю..-Юрка… -Каурка… Ребята… - Вы приходите.., - сказал Палыч, почему-то вдруг изменившимся голосом. Он хотел улыбнуться. Видимо, …- не получилось.
    - Мы придём… Придём! – Услышал он взволнованные голоса
    - Напугал ребят.., - старый чайник, - успел подумать Палыч, как-будто проваливаясь во что-то вязкое и туманное…
     ### 2.
     В этот день Пашка оказался далеко от того места, где ночевал последние три ночи. До вечера до темноты он спешил облазить остатки жилищ – развалины домов и кучи мусора… И, если повезёт, найти что-нибудь, что можно было бы съесть, - унять сосущую боль в голодном животе, вытеснившую все остальные мысли.
     Близился вечер. Какая-то серость, мгла медленно и неотступно наполняла собой всё вокруг, усиливая темноту, созданную едким дымом, заполнившим то, что совсем ещё недавно было городом. Уродливые динозавры – остовы домов и нагромождения камней, груды мусора и искорёженного металла, обгоревшие деревья, - молчаливый и одновременно кричащий своей немотой пейзаж… Корочка льда покрыла чёрные лужи, наполненные смесью земли, серой бетонной пыли и обломками кирпичей. Запах гари остро стоял в морозном воздухе, усиливая свою тошнотворность по мере приближения к ещё дымящимся руинам. Никто из людей уже давно не встречался на пути… Пашка продолжал обследовать руины. Когда-то в них прятались люди, которые были живым подобием своих же разрушенных жилищ… Передвигаться приходилось на всех четырёх, ловко балансируя на том, что ещё держалось, непрерывно подтягиваясь, пролезая в узкие щели, взбираясь на обледенелые стены и ныряя в сохранившиеся подвалы, рискуя уже не выбраться обратно в случае обвала… Курточка, синяя курточка, которая две недели назад была ещё новой, превратилась в лохмотья, обнажив в разных местах свою поначалу белую, теперь уже грязно-серую внутренность. Но и она теперь уже не спасала от пронизывающего холода, который особенно сильным становился к ночи. Ныли отмёрзшие руки, которые Пашка поочерёдно пропихивал то под курточку, то в карман брюк, чтобы как-то отогреть ..
    - Руки нужны, - думал он. – Смёрзнут и хана, - уже не отогреюсь… Поиск, непрерывный поиск был изнуряющим; но, может быть, именно благодаря ему, удавалось жить, сохранять сознание, которое какбудто леденело, будоражимое лишь голодом и болью… Скитаясь целый день, Пашка смертельно устал; пробираясь дальше, он рисковал оступиться и свалиться с какой-нибудь балки или, ступив на какое-нибудь зыбкое нагромождение, - запросто можно было изувечиться, а помочь было бы некому. Он уже подумывал о ночлеге и поэтому прихватил с собой очень кстати подвернувшееся чьё-то драповое пальто, почти целое и сухое.
     Внезапно под ногами предательски поехал гравий, увлекая куда-то … Падая, Пашка сжался в комок, прикрыл голову руками, и в одно мгновение поток обломков, гравия и мусора увлёк его куда-то вниз. К счастью падать пришлось не очень далеко, да и подхваченная вовремя тряпка, смягчила падение, спасла от острых камней, стёкол и огрызков досок. Некоторое время Пашка лежал неподвижно, как-бы прислушиваясь к своим ощущениям, потом пошевелился, расправил руки, ноги, - вроде, всё цело. Он приподнялся, сгребая с себя камни, и только тут почувствовал острую боль в запястье, увидел, что из раны течёт кровь.
    - Вот, ерунда вышла, - подумал Пашка. Он облизал рану на руке и зажал её рукавом куртки. Когда пыль чуть осела, сквозь пролом стены пробились красные лучики заходящего Солнца.
     Пашка любил Солнце. Днём было ещё как-то сносно. Солнце было для него залогом тепла, надеждой и показателем того, что весь этот ужас когда-нибудь кончится.
    - Заходит, - с сожалением прощался с ним Пашка, словно с другом, покидающим его в трудную минуту…
    - Ничего.., - с утра рассветёт и, тепло будет, - подумал он и тяжело вздохнул.
     Он осмотрелся: по диагонали комнаты лежала плита, в пролом которой он свалился. Плита отгораживала внешнюю часть дома с оконными глазницами, но, всёравно в противоположной стене зияла большая дыра…
    - Здесь жили, - как-то сама собой пронеслась мысль. На стене сохранились светлые обои, фотографии каких-то людей (мужчины с пышными усами, рядом с ним стояла женщина в платке, сбоку от них в отдельных рамках были портретные снимки двух девочек и мальчика лет семи..) стол с резными ножками был застелен скатертью, рядом стояли три табуретки. Чуть в стороне стоял массивный тёмный рояль, крышка которого была смята и придавлена той же плитой, создавшей диагональный потолок… Пашку не покидало ощущение, что хозяева где-то рядом, может в соседней ком… Кто-то неожиданно коснулся его ноги… Пашка вздрогнул, крик, готовый сорваться, застыл у него в горле… Но… Что-то мягкое коснулось его ещё раз.
    - Мм-мя, - утробно проговорило оно, и два зелёных огонька на серой мордочке посмотрели снизу настойчиво и требовательно.
    - Тьтфу ты, кошак! – напугал, - сплюнул Пашка. Он наклонился к серому комочку, чтобы положить его за пазуху…
    -Не трожь! – Словно громыхнуло в тишине у самого уха. Пашка отскочил, на всякий случай сжав руки в кулаки, от страха остановив дыхание…
    - Кто з-здес-ся? – Дрогнувшим голосом спросил он.
    - Уходи! – Убью! – услышал он злобный шёпот, усиленный акустикой из того самого угла, откуда он только-что отскочил. Там в темноте стоял кто-то невысокий, и, словно зубастый зверь, с горящими угольками глаз, пытался выгнать непрошенного гостя из своей норы, понимая, что иначе будет изгнан сам. А оказавшись на улице, слишком велика была вероятность до утра совсем замёрзнуть – окочуриться или попасть в какую-нибудь другую беду. Очень хорошо это понимал и Пашка.
    - С-сам уходи, - одеревеневшими от холода губами проговорил он, пытаясь нащупать рядом что-нибудь тяжёлое, чтобы защититься и как-то вытолкать Зверька из его убежища. Меньше, чем через минуту, Пашка, подстёгиваемый страхом, махая кулаками ринулся в узкий угол, из которого бы л слышен голос. Он старался посильнее попасть в своего противника, но получил такой яростный отпор, что пришлось втянуть голову в плечи, и, поочерёдно прикрывать то голову, то живот, то… На что-то налетев, Пашка споткнулся и опрокинулся на пол; зато ему удалось ухватить Кого-то за ногу…
    - Пацанёнок, - понял Пашка, и, осмелев, не смотря на сыпящиеся на него удары, стал вытягивать пацана из узкого угла к проходу в дальней стене.
    - Гадёныш! – Твою …! – У…ю на хрен.., - ругался Пашка, раззадоривая себя. Когда «потолок» над ними стал выше, они сцепились в яростный клубок, и уже нельзя было определить, кто кого лупит… Сильному предстояло занять тёплое место, выспаться, может быть, найти еду, а значит, - выжить… Не смотря на сильные удары, сыпящиеся на него, Пашка всё ближе подтаскивал мальчишку к «выходу».
    - Ааа-А! – взвыл Пашка, получив сильный удар по раненой руке. Он сразу разжал кулаки, выпустив врага, и по-инерции откатился к стенке, в которой был пролом, ударившись обо что-то мягкое. Силы кончились. Пашка старался унять учащённое дыхание, бешено бухающее где-то в горле сердце… Но самым удивительным образом, драка его согрела. Пашка растянулся на чём-то мягком, и вовсе не хотелось думать о постоянных неприятностях.. Почему-то нахлынула слабость, видимо, за последние дни Пашка полностью вымотался, - дошёл… . Противник уже не очень его пугал, и Пашка задремал, какбудто куда-то провалился…
     Но забытьё сна вскоре сменилось полудрёмой: хоть усталая голова была тяжёлой и требовала отдыха, тело же, - замерзало, а сжиматься в комок плотнее было уже некуда. Холод подступал со всех сторон, неприятно бодря сонную голову. Глаза, давно привыкшие к темноте, заметили в дальнем узком уголке копошащийся комок. Сразу вспомнился вчерашний вечер, яростная драка…
    - Тоже замерзает, засранец, - сама собой пришла мысль. Пашка повернулся в сторону сопящего комочка, и, чтобы лучше наблюдать, чуть подвинулся в его сторону. Как-бы случайно, чуть ближе подкатился и вздрагивающий комочек.. Холодный свет звёзд пробивался сквозь дырявую крышу, и в его свете уже отчётливо была видна маленькая фигурка мальчугана, пытавшегося сильнее закутаться в пальтишко, оброненное вчера Пашкой во время схватки. Чтобы чем-то занять блуждающие мысли и лучше наблюдать, Пашка подвинулся ещё чуть ближе… Пальтишко засопело и подползло ещё чуть ближе, оказавшись совсем рядом… Уже по дыханию Пашка слышал, что мальчик всхлипывает, сквозь бьющую его дрожь. Вскоре, Пашка даже вздрогнул от случайного прикосновения, и почувствовал, что мальчуган действительно всхлипывает, и весь трясётся.. Да и сам он промёрз и уже, стиснув зубы пытался унять дрожь, сотрясавшую всё тело… Боком Пашка прижался плотнее к дрожавшему пальтишке.., мальчика стало жалко, и Пашка, дрожащими руками распахнул полы своей курточки и, прижавшись плотнее, укрыл ею мальчика, обхватив его одёжку замёрзшими руками, чтобы как-то их отогреть. Какое-то время дрожь сотрясала их двоих, но вскоре мальчик перестал всхлипывать, а через какое-то время ему удалось сдержать и дрожь. Согревался и Пашка. Тепло ощущалось в согревшихся руках… Поёрзав, мальчуган плотнее прижался к Пашке, с головой зарывшись в одёжках. И, с удивлением Пашка отметил, что пахло от него почему-то парным молоком. Пашка лишь отметил это в полусонных мыслях. Вспомнился дом… Впервые за долгое время он спокойно заснул, забыв о происшествиях последних дней. Во сне уголки Пашкиных век увлажнились.., но быстро высохли. Тепло «вражеских» объятий спасло этой морозной ночью жизни двух мальчишек, где-то в руинах города, в котором уже никто не должен был уцелеть, потому, что мороз и голод довершили то, что начали вражеские самолёты и снаряды…
     3.
     Часть… следующая. Которой могло уже и не быть…, если бы очень маловероятный случай встречи не соединил теплом двух ребят, подарив жизни обоим.
     Пашка уже не чувствовал враждебности к тому, кого ещё этим вечером готов был убить в горячке схватки. Запах дома, который исходил от мальчика, напомнил ему всё то, чем он жил в деревне: родительский дом, скрип двери рано поутру (причём, каждая дверь, имела свой неповторимый скрип, словно голос, - певучий, скрипучий или, вскрикивающий, и своё настроение…). Матушка уже хлопотала по хозяйству и заходила в дом со двора, чтобы внести молоко, растопить грубку печки, приготовить для него завтрак. Даже яичница, сделанная мамой, была особенно вкусна и ароматна, и не похожа больше не на чью… Матушка постоянно выхватывала что-то из печки, горячее, прямо голыми руками, загоревшими, с крупным коричневым пятнышком на одной и тёмными синеватыми жилками… В доме часто пахло пирогами с корицей и имбирем, на меду и сметане, - такие пироги пекла только мама… Во дворе неспешно расхаживали курносые (так Пашкин дружёк Лёшка называл кур или курей, - как говорила матушка..). Они тихонько клокотали – пели о вкусных червяках и норовили проскочить в дом… На улице пахло сеном, навозом и ещё каким-то ароматами, исходившими от земли и ближайшего леса…
     Если договаривались с вечера, то за Пашкой ещё до рассвета забегал сосед Лёшка, чтобы пойти порыбачить на утреннюю зорьку. Он тихонько проходил никогда не запиравшуюся дверь и будил Пашку, стаскивая с него одеяло, а иногда и его самого старался стащить с кровати на пол… Раннее утро бодрило своей прохладой, выпавшая роса холодком обжигала ноги. Чтобы не дрожать, ребята купались в тёплой со вчерашнего дня реке, входя в туман, озарявшийся первыми красными лучами, словно в розовое фантастическое облако. После, обсыхая, они возились на берегу, отнимая друг у друга походную куртку- лежанку, пока не забирались под неё вдвоём, хохоча, пытаясь унять учащённое дыхание… Или забросив удочки, , в ожидании поклёвки могли говорить о чём-то серьёзном … Лёшка жил вдвоём со старенькой бабушкой, родителям он оказался не нужен… Как-то перебивались…
     Давно уже казалось, что все эти впечатления были забыты, похоронены в морозных руинах; но этой ночью они ожили и вихрем пронеслись в Пашкиной голове, унося его какбудто уже в нереальный мир. Словно стремясь удержать вспыхнувшие было воспоминания, Пашка глубоко вдохнул знакомый запах и обхватил мальчика, как младшего братишку, как корешка Лёшку, и заснул впервые за долгое время спокойно и сладко.
     Нужда заставила проснуться и Пашка высвободил голову из-под пальтишка. Сквозь дыры нависшей плиты брезжил рассвет, и комнатка, не смотря на разруху, уже не была такой страшной, а даже, - по своему уютной. На плече спал мальчик. Дышал он во сне тихо-тихо.
    - Лет тринадцать, - подумал Пашка. И аккуратно, стараясь его не разбудить, Пашка выполз из тёплого укрытия, неровной походкой, тихонько ступая, дошёл до края комнаты, остановился перед проломом в стене, чуть приспустил спереди, ставшие большими штаны, и с лёгким шелестом стал поливать в пробоину. Оттуда подымался приятный тёплый пар. Рядом послышался такой же звук:
    - Тоже, - поссать захотел, - подумал он и посмотрел в сторону мальчика:
    - У меня больше, - убедился Пашка, - а он – ещё малой, пацанёнок… Пашка ещё не осознал, что уже взял мальчугана под свою защиту и чувствовал к этому вихрастому и задиристому пареньку симпатию, неизвестно откуда взявшуюся и согревающую его душу теплоту.
     Вновь почувствовав тошноту, Пашка прислонился к стенке, отломал свисавшую сверху сероватую сосульку, выросшую, видимо за ночь, и взял её в рот. Она таяла, давая приятную влагу. Пашка даже погрыз её, пока зубы не зашлись от холода. Тошнота немного отступила. Он быстро пробрался к импровизированной лежанке и юркнул на ещё тёплое место, - на коврик под тряпьё, стараясь согреться. Неуверенно подошёл и мальчуган. Увидев его тёмно карие глаза, Пашка вспомнил, как злобно они горели вчера из темноты. Чёрные блестящие волосы вихрами торчали в разные стороны, обрамляя лицо, и делая его совсем небольшим – детским. Впечатление усиливал узкий подбородок со впадинкой посередине. Подбородок был сильно расцарапан, - видимо вчера… По-детски округлые щёки с первым тёмным пушком по бокам. Такие же чёрные кисточки волосков, ещё не знавшие бритвы, росли над верхней губой, сильно опухшей, - тоже, после вчерашнего. Под носом и по всей левой щеке была размазана кровь… Пашке стало жалко парнишку, которого он вчера так отделал…
    - Ныряй быстрей, - строгим тоном сказал он, высвобождая место рядышком, - а то, - холодно… Мальчику не требовалось повторять, он быстро юркнул под пальтишко, обдав Пашку волной холода. От случайного прикосновения к животу, Пашку снова стало мутить, накатывала сверлящая боль в животе.
    - Пошамать бы чего, - мечтательно тихо произнёс он.
    - Картоху будешь?
    - Чё?! – удивлённо громко переспросил Пашка от неожиданности.
    - «Чё», картоху, говорю, будешь, - повторил мальчик.
    - Тащи! – С недоверием и удивлением произнёс Пашка.
    Мальчик отлучился в свой вчерашний уголок и принёс несколько обгорелых картофелин.
    - Они – хорошие, - как бы оправдывался он, - здесь недалече сарай горел, так картоха прямо в нём и пеклась. Верхняя, правда, погорела, а эта – нечаво.
    - «Нечаво».., - передразнил его Пашка… Он шумно понюхал картофелину, закрыл глаза и улыбнулся, проглотив слюнки, - такой ароматной она ему показалась. Пашка несмело откусил маленький кусочек. В животе всё забурлило, завертелось, будто кишки устроили разминку и соревнуются в прыжках (с картошкой). Но, ощущение пищи было столь приятным и желанным, что Пашка позволил себе немножко полениться, как-бы растягивая приятные ощущения.. Можно было никуда не бежать, подождать, пока осеннее солнце хоть немного прогреет воздух, да и укрытие, лучше, чем это, врядли, ещё где-то можно было найти.. Пашка улыбнулся… Вдвоём было тепло, и, какбудто даже уютно. Он уже знал, что мальчугана звать Юркой, что ему четырнадцать годков, что своих он не смог найти, сбежав от врагов «при эвакуации»… А ещё Пашка знал, какие у него крепкие кулаки, и саднящие губы – его работа…
     Волна тепла приятно охватила душу, принесла полудрёму. Мальчуган что-то пробормотал, и, потянувшись, перевернулся. Талия его оголилась, обнажив худобу торчащих рёбер и смуглую кожу, говорящую о лете, проведённом где-нибудь в деревне или у реки… Пашка заботливо укрыл его пальтишком.. Жизнь для него какбудто обрела новый смысл. Он был не один в…! Если бы не Юрка он бы уже вновь брёл в поисках еды, если бы мог… после морозной ночи… Спящий мальчик повернулся к Пашке лицом и прижался плотнее. И Пашка ощутил то, что знал лишь у себя… А внутри была какая-то невообразимая смесь чувств, которые тем не менее гармонично сочетались: это симпатия и ирония, покровительство, теплота и какая-то тревога (за кого? За что?..), благодарность и, неизвестно что ещё… С начала скитаний Пашка уже не вспоминал, что он человек, мужчина, - словно загнанный зверёныш лазил он по разрушенному городу, до полного изнурения. Но, рядом с Юркой он словно ожил…
     …………… Днём повалил снег. Целый сугроб он намёл возле пролома стены, но, к радости ребят, стало теплее.
    - Пошли, картохи наберём, а то пошамать охота, - просительно предложил Юрка.
    - А не врёшь?! – задиристо поддел его Пашка.
    - Вот те крест! – в тон ему отвечал мальчик, сделав шкодной жест ладонью руки возле ширинки. Он покосился на Пашку и улыбнулся. Пашка ухватил его за шею и легко потрепал:
    - Пошли, Юрка – Каурка.. Снег падал мелкой крупкой, но всё же припорошил руины, - как бы спрятал под белым покрывалом всё, что топорщилось и дыбилось, укрыл собой серый пепел, и вокруг стало светло и тихо. И только шёрстка кота, который следовал за ребятами так и осталась серой… Передвигаться стало труднее, - запросто можно было свалиться в канаву или подвал, невидимый под снегом. Чуть отойдя от разрушенного дома, Юрка глубоко вдохнул морозный воздух, улыбнулся чему-то своему, глядя на бесконечный горизонт, и – запел:
    - Все пташки канарейки так жалобно поют и нас с тобою, милый, разлуке предают
    - Разлука ты разлука, - во всё горло подхватил Пашка, - чужая сторона, никто нас не разлучит, лишь Мать Сыра Земля. А теперича на последочек.., - Пашка обернулся, не услышав Юркиного голоса. Пусто. Юрки нигде не было. Лишь снег одинаково равнодушно искрился со всех сторон…
     Пашка сделал несколько быстрых шагов назад и услышал предостерегающий Юркин крик:
    - Стой! – А то слетишь. - Стой.. И в самом деле, - ещё бы пол шага. И Пашка свалился бы в ту же канаву, куда угодил Юрка. Пашка стал на колени и заглянул вниз. Глубоко. Края канавы были выложены кирпичом, внизу слышался плеск воды, в которой барахтался Юрка.
    - Цел? – Угораздило ж тебя, етить…, обожди, я сейчас… Пашка прикинул, что самому ему никак не дотянуться, он вскочил на ноги и побежал к ближайшему развалу. Лихорадочно высматривал он, что бы такое схватить, и , как на зло, - одни кирпичи и деревянные обломки… В стороне торчал какой-то забор, который был целее, чем то, что он огораживал… Не глядя под ноги, Пашка подлетел к нему, выломал пару досок, и – бегом назад. Подбежав, одну доску он опустил вниз, и она почти полностью ушла под воду. Юрка ухватился за неё и чуть приподнялся над водой.
    - Живой?
    - Кажись, -= чуть слышно ответил Юрка. Другую палку Пашка держал сам и лишь опустил.
    - Цепляйсь! Юрка уцепился, но поднять его Пашка не смог, - не было опоры, а края ямы были обледеневшими и предательски скользили.
    - Я сейчас, быстро, ты только потерпи, а то к тебе слечу. И снова Пашка убежал к развалинам, где сумел отыскать кусок арматуры. Одним концом он вставил её в край ямы – между кирпичной кладкой и забил поглубже в землю, другой конец арматурины пригнул ближе к земле, - от усилий аж в жар бросило. Пашка лёг на землю и одну ногу засунул в железную петлю, другую – вытянул в сторону и вновь опустил в яму палку. Юрка уцепился. Теперь и Пашка мог подтащить его повыше, а Юрка упирался ногами в стенку траншеи… Поймав момент, Пашка смог перехватить его за руку, потом, схватил за шкибот и выволок на снег. Пару минут они лежали, тяжело дыша. С Юрки потоком стекала вода, и он даже не дрожал, а как-то побелел, посинели губы… Пашка снял с себя куртку.
    - Скидай шмотки. Он начал помогать – стягивать с Юрки мокрые одёжки.
    - Да быстрее ты, - обозлился Пашка, стягивая с него свитер, - и портки скидай, меня что ли бздишь, - злился он на Юркину медлительность, - ..так я не девка, - живей, - волновался он. – Бери, залазь в мои, - натягивал он на Юрку свои одёжки. – И молчи! – Только попробуй, - скажи мне что-нибудь, - у…! Пашке было жарко после бега и других действий.., а вид замерзающего пацанёнка, мокрого на снегу, ставшего чуть ли не синим, с торчащими во все стороны мокрыми вихрами.., - был очень жалок.
    - Теперь – бегом, - приказал он, а то смёрзнешь нахрен, а у нас ни лекарств, ни водяры нема… - Бегом, а то прибью нахрен. Юрка побежал, рядом с ним побежал и Пашка, чтобы без одежды не замёрзнуть самому. Долго Пашка гонял мальчика, пока тот совсем не согрелся. Тяжело дыша, вернулись они в свою каморку
    - Вот тебе и сходили за картошечкой, - произнёс Юрка, снимая нервное напряжение.
    -Что, зачирикал?! - ребята рассмеялись, снимая нервное напряжение.
     С Юркой Пашка уже не расставался. Вместе они пе6режили сильные морозы с горело-мороженой картошкой… Вместе вышли к нашим. Этот момент и запечатлел на снимке военный корреспондент.
     Потом был военкомат, учебка и первый бой под Москвой…
     И в первом же бою, когда уже, казалось, всё стихло, Юрка был убит. Как в немом кино – в замедленной киносъёмке увидел Пашка выросший вдруг рядом столб земли и огня. Увидел, как быстро поднялся перед ним Юрка и повалил его на землю, укрыв с головой. При этом что-то больно ударило в спину…
    - Э-эй, поаккуратней, а то, не прибьёшь, так придушишь, - беззлобно выкрикнул он. Юрка почему-то промолчал.
    - Кореш, ты..? – почувствовав что-то неладное, Пашка аккуратно перевернул ставшее вдруг таким безвольным и податливым Юркино тело.
    - Пашик, - еле шевеля пересохшими губами, тихо произнес Юрка, - кажется, меня убили. Юркино лицо стало вдруг необычайно спокойным и серьёзным. Губы посветлели. Из левого глаза готова была скатиться единственная слезинка, которую аккуратно ладошкой стёр Пашка, еле касаясь, проведя ей по щеке друга. А в глазах Юркиных отразилось НЕБО…
    - Дружище, ты что?! – чуть слышно произнёс Пашка. – Не дури, не пугай меня так!!!!!!!!!! – уже кричал он, приподымая Юрку за бока шинели. Пальцы погрузились во что-то тёплое и мокрое… Пашка отпустил, разжал руки…, и, пугаясь…, не понимая, смотрел на кровь на них………………… Юркина голова запрокинулась, и тоненькая красная струйка из чуть раскрытых припухших губ побежала по щеке мальчика за ворот шинели, сразу ярко окрасив белый подворотничок. А в глазах его…. Всё так же отражалось НЕБО…
    - Юрчик, потерпи, ты ранен.., чёрт, - вновь уже тихо проговорил Пашка, уже не замечая жгучих слёз, бежавших из его глаз. – Ты.., только потерпи… Он аккуратно взвалил Юрку на себя. – Тяжёлый ты какой, оказывается.., чертяка.., только потерпи. Пашка старался бежать, то и дело спотыкаясь на кочках, потому, что неизвестно откуда вдруг взявшиеся слёзы застилали глаза.
    - Мы с тобой… - Мы ещё покажем..! – Ты только потерпи, Юрасик, уже рядом.., врачи быстро поправят… - Куда ж мне без тебя, Юрка, миленький, уже близко… Споткнувшись, Пашка упал, но, задыхаясь вновь взвалил на себя друга… не знал он, что тащил на себе Юрку уже мёртвого… как и не чувствовал, что и сам ранен в спину тем же осколком, который прошёл Юрку насквозь, замедлив свою страшную силу… И если бы не он, - не Юрка…
    - Лучше бы не он, пусть бы меня… - никак не мог Пашка принять эту смерть, словно убили его самого… а может быть, – так оно было…
    - Юрка… -Юрчик… - Юрасик.., - вертелось в голове непрерывной круговой лентой, со стоном прорываясь наружу в бесконтрольные минуты, когда рядом были лишь деревья и небо… Пашку лихорадило… - Почему его?! - Зачем?! - Зачем маленького?!! -Зачем? - Как же теперь?.. – вертелись в голове вопросы без ответов. И как невозможно в полной мере ощутить утрату до момента разлуки.., и только теперь понимаешь, как человек был тебе дорог.., - а его уже нет…
    - Юрка, нет тебя рядом, и мне очень плохо. И ничем не заглушить, не перебить эту боль… - Юрка, очень мне тебя не хватает.., - непрерывной плёнкой вертелись мысли. А перед глазами Юрка был живой: пристальный с прищуром взгляд в минуту немого вопроса; взгляд, который не мог врать; крепкое, и какое-то по-детски искреннее рукопожатие; спешно и неумело выкуренная папироса в минуту волнения… Волнения, причиной которого был я ! …
     Юрка был настоящий, способный на поступки! ОН мог легко нарушить все условности и запреты. Действовал очень ярко и сильно, как в последний раз.., как будто, что-то знал… В слабостях же был от души непосредственным, и даже этим можно было от души любоваться… И чем больше его узнавал, тем сильнее привязывался.., - как теперь оказалось… И не замечал, что он стал так дорог. Как воздух, который вроде бы не замечаешь, но без которого нельзя жить.
     Долго Пашка жил с этой болью, пока круговерть событий не заслонила собой всё, вытеснив самое больное из сознания…
     Часть… заключительная.
     Большая больничная палата. Белые шторы на окнах. Белые постели, белые тумбочки, белые двери… на кроватях лежат трое мужчин. Один слушает приёмник, другой читает газету, третий, с несчастным видом держит свою руку, из которой торчит игла с длинной трубочкой…
     Несмелый стук в дверь.
    - К тебе, наверное, Палыч? – в открывшуюся дверь по одному просачиваются пятеро ребят и трое девчат.
    - А! Мои разбойники, всей компанией, - оживился мужчина, смотревший газету.
    - Заходите, заходите. Сейчас будем чай пить… и гитару взяли! Не забыли, что я люблю. Ребята постепенно оживляются, слышится разговор, смачный хруст крепких яблок и мелодичный перебор гитары. Лица становятся задумчивыми, одухотворёнными, плавная мелодия приятно трогает душу…
     БЕЛЫЙ СНЕГ ПРИНЕС ТИШИНУ.
    ЗА ОКНОМ НЕ СЛЫХАТЬ НИ ЗВУКА.
    ТОЛЬКО В СЕРДЦЕ РАСТЕТ ТРЕВОГА.
    СЛОВНО ВИДЕТЬ КОГО ХОЧУ...
     Записал Ёжик
    


    

    

Жанр: Сценарий, Рассказ
Тематика: Дружеское, Военное


1 дек. 2003.

© Copyright: Ёжик, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Ёжик - Вы заходите

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru