Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Вольф Фишбейн - "volf48@mail.ru". Пролог
Вольф Фишбейн

"volf48@mail.ru". Пролог

    Посвящается художнику и фотографу Рае Побережной.
    
    
    
    Предуведомление
    
    Ровно неделю назад мне по электронной почте пришло письмо от корреспондента по имени «volf48@mail.ru»; в графе «тема» значилось: «It’s impossible».
    Адрес моей электронной почты почти такой же – отличается лишь одной буквой: volff48@mail.ru. Стало как-то не по себе – будто я сам себе послал это письмо.
    Тема письма меня также заинтриговала. Я всегда, с самого детства любил песню It’s impossible в исполнении Элвиса Пресли. Мистика, одним словом. Я смотрел в монитор и чего-то ждал. Я колебался – открыть письмо, или удалить его. Я был зол на себя.
    Наконец, я отметил галочкой письмо, и нажал кнопку «Пожалуйтесь на спам». Оставалось подтвердить спам, и письмо исчезло бы навсегда.
    Однако я вернулся к письму и открыл его.
    Собственно письма не было. Было приложение: файл формата Word Itsimpossible.doc размером, 2.1Mb. Я скачал файл на рабочий стол и открыл документ.
    Это был двухсотстраничный документ, который составлял переписку между мужчиной и женщиной, некими volf48@mail.ru и raya7@mail.ru; переписке предшествовал краткий биографический рассказ моего тезки.
    Я стал читать биографию того Вольфа, - не молодого уже мужчины (он старше меня на двенадцать лет). Его биография напоминала чем-то мою биографию. Местами меня охватывало чувство, что передо мной - мой биографический двойник.
    Я написал обстоятельное письмо Вольфу на адрес «volf48@mail.ru», но письмо вернулось. Я еще раз послал письмо, и получил ответ от администрации почты, что такого адреса нет. Тогда я послал письмо на адрес «raya7@mail.ru», описав незнакомой мне Рае ситуацию с полученным текстом. К моей радости Рая ответила. Она написала мне, что знает о существовании текста, но понятия не имеет, как и почему он попал ко мне. Она написала: «Если Вы психолог или писатель, например, и если Вам интересен этот текст, можете использовать его по своему усмотрению. Но я не имею возможности (в силу своей занятости) обсуждать с Вами этот вопрос. Надеюсь, Вы не обидитесь, если я попрошу Вас больше меня не тревожить». Я вновь обратился к Рае с письмом, но к своему удивлению получил еще одно письмо от администрации почты: такого адреса нет.
    Я не представлял, что мне делать дальше с текстом. Уничтожить его я не мог. Если бы можно было отыскать через Интернет того Вольфа! По сути, у меня в руках оказалась чужая вещь, и нужно бы сдать ее в «Бюро находок». Я стал искать нечто похожее в Интернете.
    В конечном счете, я нашел сайт, подходящий, как мне показалось, для того, чтобы разместить на нем текст, который является то ли рассказом о жизни на самом деле существующих людей, то ли литературным вымыслом. И я разместил текст на сайте «www.proza.ru».
    
    
    P.S. Тексты, написанные «raya7@mail.ru.», действительно написаны Раей Побережной и использованы с ее любезного согласия и одобрения.
    
    


    «volf48@mail.ru»
    
    
    
    
    
    
    
    
    
     «Сообразно с законом, Цинцинату Ц.
    объявили смертный приговор шепотом»
    
    ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ
    (Владимир Набоков)
    
    
    Вот дела, плоды которых человек вкушает в этом мире, но главную награду он получит в Мире Грядущем: почитание отца и матери, и помощь ближнему, и ранний приход в дом учения утром и вечером, и гостеприимство, и забота о больных, и помощь бедным невестам в устройстве свадьбы, и участи в похоронах, и сосредоточенность при молитве, и примирение поссорившихся друзей и супругов.
    
    ТРАКТАКТ «ШАБАТ» 127.
    
    
    лицо (лингв.), языковая категория, формы которой выражают отношение к участию в речевом акте: 1-е лицо указывает на говорящего, 2-е — на адресата высказывания, 3-е — на того, кто не участвует в речевом акте.
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    Я рад, что ты сама предложила мне опубликовать нашу переписку.
    
    Три нереальных, наполненных чудесами и совпадениями
    балансирующих на грани жизни и смерти
    сумасшедших
    изобилующих интеллектуальным жонглированием
    перепиской и бесконечными разговорами в Skype
    три эти месяца позади
    
    Множество часов разговоров в Skype не могут быть воспроизведены
    Что ж, тот дух, что носился в пространстве между Израилем и Литвой
    Он, по-видимому, улетучился безвозвратно
    Как сказано: дважды в одну воду не войдешь!
    
     1
    Предварю нашу историю рассказом о себе.
    
     2
    Я был тяжелым ребенком.
    В 5 лет, я заболел дифтерией и был присмерти.
    Наша семья, состояла из пяти человек – отец, мать и трое детей: я и две сестренки, одна на год старше меня, другая - младше на три года. Жили тяжело.
    Жили в бараке.
    Рядом проходила железная дорога, связывающая Москву с Уралом и Средней Азией. Поезда громыхали.
    Было интересно считать вагоны: бочки с нефтью, платформы с лесом, товарные.
    Вагонов насчитывалось, когда семьдесят, а когда и девяносто.
    Барак был одноэтажным. По обе стороны коридора шли комнаты, каждая - девять квадратных метров. Комнаты были вытянутыми.
    Вдоль стен стояли кровати с пружинными сетками. На одной спали родители, на другой – две мои сестры. Я спал под кроватью, под пружинной сеткой.
    Пружины соединялись шпильками и составляли геометрический рисунок.
    Были там треугольники и ромбы и кольца, и все это крепилось к раме.
    Спинки кроватей были никелированные, с шарами на стойках.
    Был конец ноября.
    С утра полы в коридоре вымыли.
    Наружная дверь впускала клубы холодного воздуха.
    Я выбежал босиком и пробежался по мокрым ледяным доскам.
    Так я заболел дифтерией.
    Моя жизнь держалась на кислородных подушках.
    Отец метался по поселку, доставая их, где только можно.
    Я задыхался.
    Отец задыхался от горя и бился головой о стенку (так рассказывала мама).
    Два месяца мне кололи глюкозу и давали сливочного масла.
    Когда меня выписали из больницы, семья жила в другом месте - в четырехэтажном доме. Построили его в двадцать восьмом году.
    Дом принадлежал Толевому заводу и предназначался заводским специалистам.
    На время ноги мои разучились ходить, и пришлось учиться заново.
    
     3
    Год тысяча девятьсот пятьдесят третий.
    Бежим купаться с плотов.
    Плоты разбирают и бревна тянут лебедками на пилораму.
    Левый берег крутой.
    Река зовется Самарка, и впадает в Волгу.
    Солдатиком срываюсь в воду.
    Крепко сжимаю резиновый шар - синий и красный напополам.
    Шлепок о воду, и мяч устремляется вверх, а я - на дно.
    Бревна лежат друг на друге, скреплены железными скрутками
    Сучья торчат и царапают кожу.
    Бестолково болтаю ногами и руками что есть силы.
    Вода просвечивается солнечными лучами.
    Ноги тянутся вниз - ищут опоры.
    Вижу руку.
    Рядом.
    Тянусь к ней.
    Рука цепляет меня.
    Пацаны свесились с бревен, и тянут, что есть мочи
    Мертвой хваткой держусь за спасителей, и слезы, и рыдания, и страх
    - он и поныне …
    
     4
    За мной закрепилась кличка Пиня.
    В городе жил Пиня
    Пиня Гофман – так его звали.
    Пиня был городским сумасшедшим.
    Маленький рост, прорезиненный плащ, доходивший до пят, глубокие прорезные карманы, набитые камнями, нос крючком и лысая голова – таким я помню его.
    Он ходил по улицам, шаркая кирзовыми ботинками.
    Я видел его нечасто, когда приезжал из Толевого поселка в город, на Фрунзе-13.
    Там жили бабушка с дедушкой и тети и дяди. Всего - одиннадцать человек в 13-метровой комнате.
    При входе была прихожая, где стояла газовая плита и два ведра: одно помойное, а другое заменяло уборную.
    Уборная – дощатое здание с дырами в полу, находилась во дворе.
    Ходить в уборную было страшно.
    Когда Пиня шел по улице, пацаны дразнили: «Пиня, Пиня, Пиня Гофман!».
    Иногда Пиня доставал камень, и запускал в нас.
    Камень обычно летел недалеко.
    Но мы боялись подходить к Пине - знали, что Пиня не отвечает за себя.
    Меня что-то удерживало от соблазна подразнить Пиню.
    Детской своей интуицией, я чувствовал в Пине родственное.
    Я не имел понятия, что означает слово «Пиня» или «Пиня Гофман».
    Был уверен, что эти слова - обидные дразнилки.
    «Пи-и-ня, Пи-и-ня». Страшнее этих слов были только: «Пи-и-ня Го-оф-ман».
    Домашние часто называли меня «Пиней».
    Я переживал и бурно протестовал.
    Но обидная кличка так и гуляла за мной лет до 13
    
     5
    Школьные годы обрушились на родителей кошмаром.
    Меня никуда не принимают и отовсюду исключают.
    Мама часто говорила: лучше б ты умер тогда.
    Я понимал ее слова буквально.
    Было ясно, что я случайно оказался в этой жизни.
    В 15 лет пошел работать и учился в вечерний строительный техникум.
    
     6
    Черное небо за окном.
    Полная зеленоватая луна висит между небом и землею.
    Играет саксофон.
    Здорово! Мотив подхватывает труба, затем кларнет.
    Звучит импровизация.
    Сигналы точного времени прерывают диксиленд. Жаль.
    Отворачиваюсь от окна. Закуриваю сигарету. Иду на кухню.
    В доме все спят.
    Полы скрипят под ногами.
    Окно светит в спину, и длинная тень на полу и стене движется вместе со мною.
    Зима пришла неожиданно, и сразу ударили сильные морозы.
    Так бывает. Так было и тогда.
    
    Она носила очки минус семь.
    Толстые стекла крепились к золотистой оправе маленькими винтиками, которые она подкручивала, когда крепление ослабевало.
    Нам было по пятнадцать.
    Я играл на кларнете.
    Она пришла на репетицию.
    Она сидела в зале, очки поблескивали в темноте.
    Круглое лицо, курносый нос, короткая стрижка.
    Репетиция закончилась.
    Она встала и пошла через зал к выходу.
    Я надел пальто, берет, схватил футляр с инструментом и побежал.
    Я выбежал на крыльцо.
    Кругом было белым-бело. Выпал первый снег.
    В том году снег выпал тридцатого октября.
    Она шла в десяти шагах от меня.
    Снег косо падал и падал.
    Я шел следом, подняв воротник пальто. Руки - в карманах, под мышкой - кларнет.
    Я был рядом.
    Сердце бешено колотилось.
    Я не мог вымолвить ни слова.
    И тут она сказала:
    - Давай знакомиться. Меня зовут Света.
    Прошло два года, наполненных юношеской любовью.
    Она носила все те же очки и по обыкновению подкручивала крепежные винтики пилкой из маникюрного набора. Без очков она выглядела беспомощной.
    Мне казалось, что так будет всегда.
    Но однажды она сказала, что выходит замуж.
    Прошло сколько-то лет.
    Я увидел ее.
    Она шла навстречу - на ней были большие очки с затемненными стеклами.
    Она оказалась рядом.
    Я увидел ее глаза сквозь сильные стекла.
    Замедлил шаг.
    Ноги стали ватными, и сознание чуточку замутилось.
    Света прошла.
    Нас разделяла только дочь, которая держалась за мою руку.
    Я сжал ее руку, но она не заплакала.
    
     7
    В 19 лет я женился на 30-летней женщине с ребенком.
    Старшей дочери было семь лет.
    В 20 лет у меня родилась вторая дочь.
    
    Осень 1967 года.
    Отметили 7 Ноября.
    Вместе вышли с работы.
    Она несла сумки, полные всякой всячины.
    Перехватил тяжесть и пошел проводить.
    У дверей сказала: зайдешь, чаем напою.
    По телу прошла дрожь.
    Мы вошли в маленькую квартиру на первом этаже двухэтажного дома.
    Я бустро трезвел.
    Мы уселись на кухне.
    Она вскипятила воду в чайнике.
    Стали пить чай со смородиновым вареньем.
    Говорили о работе.
    Потом забрались на односпальную кровать.
    Сидели спинами к стене.
    Потом обнял ее.
    У нее была дочь, которая прибегала после школы, - и я, потрепав густые кудри, подкидывал ее вверх, а она звонко смеялась.
    По случаю праздника дочь находилась у родственников.
    Я был девственником, и мой опыт мастурбации не прибавлял уверенности.
    Все произошло.
    Она сбросила трусы. Понял - надо что-то делать.
    Первый акт закончился, не успев начаться.
    Не смог даже расстегнуть пуговицы на брюках.
    Множество сомнений пронеслось в голове.
    Юношеские страхи обрушились на меня. Запаниковал.
    Нельзя было молчать.
    Пряча лицо в подушку, сказал, что это у меня в первый раз.
    Не волнуйся, у тебя все получится – услышал в ответ.
    Она стала гладить мои волосы.
    Потом помогла снять брюки, прижалась всем телом.
    Почувствовал теплую грудь, прикосновение шершавых губ.
    Ничто уже не могло помешать мне.
    
     8
    В 25 смертельно влюбился.
    Оставил семью.
    Завел вторую.
    У нее было двое сыновей в возрасте 9, 10 лет;
    
    В освещенном окне во втором этаже ловил силуэт.
    Когда появлялась за легким тюлем, таил дыхание.
    Летом на балконе играл нескончаемое болеро Равеля.
    Слушала. Иногда выходила на балкон и смотрела, когда поливала цветы.
    Не знал имени, и про себя называл Нефертити.
    
    Познакомились в автобусе летом.
    Вместе шли с остановки
    Дорога недлинная.
    Отправились на пляж: я, дочка и ее сын.
    По возвращении поднялся вмести с детьми на второй этаж.
    Пригласила зайти.
    Низенький стол вдоль софы полон сладостей.
    Пили зеленый чай.
    Глядел по сторонам: ковер на стене, книжные полки под стеклом.
    Торс схвачен красной тканью.
    Боялся поднять глаза, когда подходила с подносом.
    На прощание сунула дочке плитку шоколада.
    Было грустно отчего-то.
    
    Суббота.
    Плутал по дачным просекам, линиям.
    Нашел. Был счастлив.
    Было душно, и вскоре разразилась гроза
    Сидели рядом на железной кровати.
    Панцирная сетка прогибалась.
    Дождь - сильный такой.
    Ужасно боюсь грозы, - сказала шепотом.
    Ямочка на плече - пальцем коснулся и застыл.
    Окно вспыхивает, и следом - оглушительный гром.
    Впереди ночь.
    Что делать? Что будет? - не знаю.
    Вас можно обнять? – хриплю.
    Поднялась - пусто стало.
    Скрип панцирной сетки в ушах.
    Гляжу вверх - лампочка слепит глаза.
    И гаснет.
    
    Было жутко чуть-чуть среди ночи: чужой, наполненной звуками.
    Уснул утомленный.
    
    Низкое солнце светит в спину.
    Ямочками на плечах. Волнистые волосы - темно-каштановые.
    Впереди - длинный подъем.
    Быстро идет на высоких своих каблуках.
    Смотрю и удивляюсь - вижу ее, запросто так.
    Обгоняем толпу.
    Спешим.
    Путаные мысли, и пульсирует боль в виске.
    Вот и случилось...
    И страха как не бывало.
    И щемящее чувство потери.
    И душа чует бездну перед собою.
    И уже сорвалась в эту бездну и летит и не знает, где закончится этот полет.
    И кажется, давно - часами смотрел в окно напротив.
    И тоска - врачевала неразумную, неистовую плоть.
    И жил так...
    Обернулась. Улыбается. Зубы ровные, крепкие.
    Смотрит удивленно.
    
    С первой женой был в связи.
    Жил на две семьи.
    Через шесть лет родился сын
    Родила в день своего 40-летия.
    Мне было тридцать два года.
    
     9
    Год 1982
    Умер отец. Фишбейн Исаак Семенович.
    
    Родился 1 мая 1921 года в г. Дубно Ровенской области (территория Польши до 1939 г.).
    Начал обучаться живописи в возрасте 13 лет.
    В 1940 году учился на факультет живописи во Львове.
    С 1946 по 1968 г.г. жил в Самаре (Куйбышев).
    Профессиональный фотограф, занимался художественной фотографией. Участник многих фотовыставок.
    
    Не было ничего, кроме неудержимого потока слез.
    Затем что-то шевельнулось внутри, подумалось, что вот сейчас, может, кто-то идет по тропинке и вот увидит.
    Поднялся, вытер лицо платком и пошел.
    Шел, не оглядываясь.
    За спиной оставался мост, узкой лентой висевший на тросах между каменистыми берегами.
    Знал: там, на другом берегу реки, за зеленью деревьев, в старинном здании в два этажа с круглыми колоннами и башнями по торцам, увенчатыми куполами, по форме напоминающими цирковые, но значительно меньшего размера, что там, в палате за толстыми кирпичными стенами, где средь была дня смело гуляют по тумбочкам рыжие тараканы и все устроено по-домашнему просто и радушно, что там отец возвращается к жизни после операции.
    Не надо плакать.
    Надо забыть страшное слово, которое так жестоко и нелепо прозвучало час назад.
    И были бессонные - три или четыре первые после операции ночи; были долгие разговоры о скором выздоровлении. Потом играли в шахматы. И, боялся жалостью выдать страшное свое знание, обыгрывал отца.
    Потом, возвращаясь из больницы, останавливался на середине подвесного моста и подолгу смотрел на прозрачную, холодную воду, бурлящую под ногами по каменистому руслу.
    Потом уехал.
    Прошло шестьдесят восемь дней. Октябрь.
    Привез отца в Самару.
    Была субботу. Отец лежал на кровати на приподнятых подушках. Лицо было бледное и серое, и давно нестриженые волосы разметались по белой наволочке. Отец надел очки в темно- коричневой оправе, причесался и как-то строго посмотрел на меня.
    
     10
    Год 1998.
    Проводил сына в Израиль.
    
    Остро чувствую - нет в душе праздника.
    Улетучился.
    На пейджере запись: СЧАСТЛИВОГО ПУТИ! САША. 13:54 14-01-98
    Это он – мне. До дома 50 км.
    Будто не он, я уезжаю.
    Просыпаюсь ночью.
    Лежу подолгу.
    Сочиняю письмо: Здравствуй, дорогой Сашенька!
    Дальше - то же: Здравствуй, дорогой сын!
    И так - пока не встану под душ.
    И так - каждый день.
    
    Почему так больно.
    Почему жалость.
    Господи, как мы похожи.
    Вспоминаю "Письмо отцу" Франца Кафки.
    Я учил тебя ходить в парке за озером по траве.
    Это было 9 сентября 1981 года.
    Чувствую бессилие.
    
    Каждому сорвать свой Плод.
    Каждому принять свой Грех.
    Каждому каяться.
    Бог пожалел человека и не дал ему полного знания.
    И заставил блуждать.
    
     11
    Год 2000.
    Израиль.
    Что ж, предстоит узнать в полной мере, что же это за болезнь такая – наркомания, или, правильнее сказать, наркотическая зависимость.
    И принять.
    И смириться.
    И выжить.
    
    Я живу среди камней и оливковых рощ в местечке, не различимом на карте. В горах Самарии. В шестидесяти километрах от Иерусалима. На высоте семисот метров над уровнем Средиземного моря. Вижу морскую гладь в лучах заходящего солнца.
    Здесь будет протекать моя старость. В стране, называемой исторической Родиной, вдали от той Родины, от которой неотделим, как неотделимы воспоминания от языка, на котором только и можно вспоминать; и обе эти Родины пишутся с большой буквы. Здесь предстоит окунуться в одиночество, прожить в тоске и смирении отпущенные мне дни и ночи.
    
    Жизнь моя как бы закончилась.
    Мне самому она в каком-то смысле неинтересна.
    Почувствовал это задолго до отъезда сюда.
    Решение приехать к сыну и помочь ему – оправдано.
    Понятно и то, что мои проблемы только во мне.
    Усугубил ли я их приездом сюда? Может быть.
    Здесь я совершенно одинок.
    Не имею даже женщины - как награды
    
    Жду - смиренно.
    Кажется, вот-вот кончится все это.
    Все кончится.
    
    В Эрмитаже стояли перед Рембрандтом: возвращение блудного сына.
    И было детство: твое и мое. Переплелись в воспоминаниях. И незачем делить.
    
    Я болельщик - страстный.
    Сколько бессонных ночей! 1956 год, помню, болел за наших!
    Радиотрансляции: из Парижа, Рима. Позже - по телевизору уже, видел Стрельцова, Яшина, Воронина. Видел Пеле и Гаринча... Странно это - сопереживание. Между жизнью и смертью как будто бы. А ведь если подумать: из-за чего все. Так уж важно все это для меня?
    Важно.
    
    Ты живешь своей жизнью.
    Я - болею.
    Я твой болельщик. Правда, два тайма растянулись в вечность.
    Как шахматная партия по переписке.
    В месяц - ход.
    Почти не помню твоего детства. Правильнее сказать: детства своих детей.
    Помню волнение.
    Страх.
    Всегда боялся. Иду домой и всматриваюсь в окна. И так страшно, что слезы, зимой, на ветру. А вот когда нужно было испугаться, не почувствовал, не испугался, и не бросился на помощь. Потому что ты вырос тогда сразу и незаметно, и я не узнал в тебе своего маленького сына, зовущего на помощь. Соль - ми - ре. Когда ты играл, еще до того, как вырос, где-то высоко-на-сцене, - болел, как никогда в жизни.
    Жизнь обречена... на неудачу.
    Обречена.
    Удача - сегодня.
    Счастье - сегодня.
    Восторг - сегодня.
    Радость - сегодня.
    Все, все, все - ни когда-то там: ни завтра, ни чрез час (не выдержать, не стерпеть, не дожить) - сейчас же, немедленно.
    И когда понял это, стало еще страшнее.
    И нельзя пропустить очередного хода.
    Ах, как обидно, если не видел гола. Какой был гол! Стоишь в стороне и слушаешь - кто-то рассказывает, и все говорят взахлеб. Как одиноко, когда нечего сказать.
    А я могу говорить о тебе, и только.
    Я твой болельщик.
    Надоедливый, придирчивый.
    Страстно желаю тебе успеха.
    Сегодня и всегда.
    Пока живу на этом свете.
    
    Ужаснулся – мне уже 53 года!
    И такая пустота!
    Я твержу как оправдание: я воспитал пятерых детей, у меня девять внуков.
    Это - здорово.
    Почему же страшно.
    
    Читал Евгения Рейна: «Мне скучно без Довлатова. Новые сцены из жизни московской богемы». Потом думал. Плакал. Довлатова жалко или богемной жизни?
    
    Стало совсем холодно.
    Небо серое.
    Конец ноября.
    А ведь Тропик Рака где-то совсем близко.
    Южнее градус на десять.
    Так почему же так холодно? Ведь Тропик!!!
    Вспомнился Генри Миллера, и стало теплее.
    
    Болел.
    Три дня не выходил на улицу.
    И вот вышел и иду.
    Особенное чувство, особенные ощущения. Чувствую воздух. Атмосферу.
    Полсферы над... Колеблющиеся фотоны - вот они. Можно подставить ладони
    и умыть... Можно подставить лицо...
    Необходимо переболеть, чтобы испытать - выздоровление.
    И узнать и увидеть то, что на самом деле есть.
    В мире.
    На земле.
    В атмосфере.
    Иду. По улицам города.
    Слава Богу, встречаются выздоравливающие.
    
    * * *
    Расщелина, разрыв, развал, схождение
    Мой «форд» уже не мой
    Сегодня нем и я
    Жизнь невозможна…
    
    В воскресение
    Родится новая луна
    Ты говорил «уна»
    «Уна» - мы повторяли
    Ужели были мы
    
    Этапы, ралли
    
    Был в синагоге.
    Был праздник.
    Исполнялся неведомый мне канон.
    С интересом наблюдал.
    Видел, как выносят свиток Торы.
    Бородатые люди в талитах.
    Суетливые, хаотические движения людей, пришедших из древности, приобретали глубокий смысл.
    Люди молились.
    
    Я не умею молиться.
    
     ПРЕДУТРЕННЕЕ БОРМОТАНИЕ
    
     ...неумолимо...
     ...рок...
     ...безумствую...
     ...спешу...
     ...освободиться...
     ...обнажить...
     ...один...
     ...иначе...
     Не приучен молиться.
     Перед сном.
     Накричал на старика. Он ненавидит меня только за то, что “приехал, мать-перетак, в его двор и стою!” Не люблю, когда меня ненавидят. Просто так. Потому что стою, потому что еврей, потому что умный (умник), потому что... Потому...
     Почему Ты не остановил меня?!
     Я расстроен.
     Скоро начнется новый день
     ...тикает часами...
     ...светит занавешенным окном...
     Онеметь...
     Все доказываю: кому-то - что-то - зачем-то.
     Устал.
     Хочется молиться и плакать.
     Хочется бесконечно слушать, читать, смотреть, прикасаться...
     Есть ли Бог? ДА-НЕТ - НЕТ-ДА. Вопрос. Нет такого вопроса.
     Когда говоришь сам с собою, когда бормочешь... как в бреду... после... - Айги (младший - со скрипкой, с компакта, или вот только что - старший - на Немецкой волне, с фестиваля Поэзии в Цюрихе), Лейбград - неистово - об Искусстве (живом, пользуясь термином Владимира Даля), Николсон - Профессия репортер - почти без слов, Сакуров - молитвенное молчание, Четвертая проза Мандельштама - как Божье слово...
     Крик... Крики... Шепоты и крики...
     Вселенная заполнена водородом и криком.
     В крике рождается... с криком...
     Свобода.
     Крик души - как последнее что-то, мучительное – оргазмический крик.
     Свобода.
     Старик был убогий (у Бога?).
     Смирение. Редко оно.
    
    * * *
    Я шел все выше, выше, выше
    И город открывал мне крыши
    Своих домов разноэтажных
    ……………………………..
    ……………Я в даль глядел
    Та дыбилась дугою сизой
    Жизнь показалась вдруг капризом
    Репризой или чем-то менее
    Не более чем стихотворение
    Вдруг стало так невыносимо
    Легко ………………………..
    На высшей точке круговерти
    Как перед смертью
    
     12
    Год 2007.
    Осень. Любимое время года. Время предчувствия любви.
    
     * * *
    мне хочется вернуться в детство
    и умереть в том возрасте
    когда
    так недоступна Женщина казалась
     ……………………………………..
    
    Идея написания книги о любви не могла возникнуть кроме как вместе с ее предметом. Кого благодарить? – спрашиваю.
    История. Простоя, как все истории про жизнь.
    
    Жили.
    Каждый сам по себе.
    И вот, узнали друг о друге.
    Ты нашла меня.
    Откликнулся.
    Потерял на какое-то время.
    Нашел. Случайно. Ты была так далеко – что мне было до тебя?
    Первая запись – в чате 28 октября 2007 года.
    Сообщаю адрес электронной почты.
    Ответила письмом на следующий день.
    Что было до этой даты?
    Не знаю.
    Первая страница истории, к сожалению, утеряна. Наверное, любой рассказ о любви начинается со второй страницы, со страницы «бет», если использовать для счета буквы еврейского алфавита. А страница «алеф», то есть, первая … что ж, ее содержание известно лишь Ему...
    
    Разумеется, многие сообщения носят так сказать технический характер, многие не несут никакой эмоциональной нагрузки. Их без ущерба для повествования можно было удалить отсюда. Что я и сделал.
    Главное же то, что все тексты подлинные, и нет ни одного, дописанного или добавленного мной специально для настоящей публикации.
    
    Что ж, давай вместе прочитаем все, что мы «напридумали».
    С самого начала.
    В чате и электронной почте.
    
    


    

    

Жанр: Повесть


Апрель 2008 г. Вильнюс

© Copyright: Вольф Фишбейн, 2008

предыдущее  


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

05.06.2008 10:42:16    Борис Булатов Отправить личное сообщение    
Весьма неординарное, стильное произведение.
Немногим рискую, причислив Автора к славной когорте Мастеров.
     
 

Главная - Проза - Вольф Фишбейн - "volf48@mail.ru". Пролог

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru