Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Ордынская. III часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Ордынская. III часть.

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: СЫНОВЬЯ.
    
    1. НА КОМ ОТДЫХАЕТ ПРИРОДА.
    2. НАШЕСТВИЕ АНДРЕЯ ГОРОДЕЦКОГО.
    3. НОГАЕВ ЯРЛЫК.
    4. ПРОБЛЕМЫ КУРСКОГО БАСКАКА.
    5. ЗАКАТ МАТЕРИ ГОРОДОВ.
    6. ВРАГИ И СОЮЗНИКИ.
    7. ДЮДЕНЕВА РАТЬ.
    8. ПЕРЕСЛАВСКИЙ ВОПРОС.
    9. ЗАПАДНЫЙ РУБЕЖ.
    10. ДАНИИЛ МОСКОВСКИЙ.
    11. ПЕРВЫЕ ПРИОБРЕТЕНИЯ.
    12. ДЯДЯ И ПЛЕМЯННИК.
    
     1. НА КОМ ОТДЫХАЕТ ПРИРОДА. «Природа отдыхает на детях» - гласит народная мудрость. Весь ход мировой истории показывает, что в этом довольно спорном утверждении доля истины все же присутствует. По крайней мере, во второй половине 13 века, изрядно поиздержавшись при «производстве» Александра Невского, Природа действительно решила взять тайм-аут и, когда «клепала» сыновей благоверного князя, особо заморочиваться не стала и слепила всех троих из того, что было. Самым «корявым» в результате получился Андрей. От великого отца ему не досталось ни стыда, ни совести, зато в амбициозности и честолюбии равных себе он не знал. Дмитрий, не в пример среднему брату, получил в наследство от отца и решительность, и воинственность, и солдатскую смекалку, но его явно обделили мудростью. Когда у Дмитрия возникали проблемы с Андреем или с его дружками новгородцами, он, не раздумывая, хватался за меч и лез в драку, после чего всей Руси становилось тошно. Больше всего серого вещества перепало Даниилу. Он оказался достаточно мудр для того, чтобы не вмешиваться в спор о великом княжении, уступив это право старшим братьям. Воевать младший Александрович вообще не любил. Своему княжеству он радел крайне эффективным и совсем нетипичным для Рюриковичей способом. В наши дни этот способ назвали бы - «Тихой Сапой». Вот такая вот разношерстная кампания и встала у кормила власти во Владимиро-Суздальской Земле в конце 13 века.
     Поскольку сыновья Александра Невского представляли серьезную силу, и на первых порах старались держаться вместе, выморочный великокняжеский стол достался одному из них: самому авторитетному - Дмитрию Переславскому, у которого за плечами уже было свое собственное «Ледовое Побоище» - сражение при Раковоре. Новгородцы признали власть Дмитрия безоговорочно. Не стали спорить и другие князья. Внук Константина Всеволодовича, ростовский князь Борис Василькович, был силен и имел едва ли не больше прав на владимирской престол, чем Дмитрий, однако ему не захотелось ввязываться в новую междоусобную войну. Михаил Иванович Стародубский тоже имел право тягаться с племянником по лествичному счету, но не мог тягаться с ним по силе. Идею обращения за помощью к Орде эти двое даже не рассматривали. С совестью у них, в отличие от Александровичей, было все в порядке. Ярослав Дмитриевич Юрьевский, Святослав Ярославич Тверской и суздальские князья законных оснований спорить о великом княжении вообще не имели: обычай и расклад сил были против них. Родные братья Дмитрия также никакого неудовольствия по поводу его карьерного роста не высказали: Андрей, судя по всему, получил в удел богатую Кострому с окрестностями, а за юным Даниилом была окончательно закреплена Москва.
     Невзрачный торговый городок Москва, доставшийся Даниилу Александровичу в кормление, был в ту пору небольшим поселением, затерявшимся в бескрайних заокских лесах. Городом эту деревеньку делали неглубокий ров, невысокий тын да пара-тройка крепостных башен. По воле Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского Москва долгое время исполняла роль южного оборонительного рубежа на подступах к богатым купеческим и ремесленным центрам Суздальской Руси. Претендовать на что-то большее она не могла. До Даниила на этом незначительном столе уже успели посидеть несколько князей, но в самом городе их практически не видели. Для Рюриковичей уделы вроде московского были всего лишь промежуточным этапом на пути к более престижным и весомым столам. С приездом Даниила все изменилось. Москва, наконец-то, получила в свое распоряжение собственного удельного князя, который садился на ее стол основательно и уезжать из города не собирался.
     Таким образом, смена власти на Руси произошла безболезненно, и ничто, казалось, не предвещало беды.
     Тем временем в Великой Степи разгорелась большая война. Поддержав своими войсками врагов великого хана Хубилая, повелитель Золотой Орды Менгу Тимур умудрился вляпаться в серьезные неприятности. Союзник Хубилая персидский хан Абага в союзе с кавказскими ясами выбил ордынцев из Закавказья и взял под свой контроль Дербентские Ворота. Теперь персидским монголам ничто уже не мешало перенести боевые действия в Половецкую Степь. Потерянный рубеж было необходимо вернуть любой ценой, и Золотой Орде срочно потребовалась помощь русских князей, умевших преодолевать крепостные стены. Прислать хану войска обещал еще покойный Василий Квашня, но он умер раньше, чем успел объявить сбор полков. Дмитрий дядино обещание обязался исполнить, и войско собрал довольно оперативно. Эту оперативность в Орде заметили и оценили должным образом. Никаких затруднений с получением ярлыка на великое княжение у Дмитрия не возникло.
     В 1277 году Борис Ростовский, Глеб Белозерский, Федор Ярославский и Андрей Городецкий повели свои дружины в степь и в феврале того же года взяли штурмом ясский город Дедяков. Считается, что это был самый крупный совместный русско-ордынский поход. Довольный усердием своих русских вассалов Менгу Тимур наградил князей из собственной казны, а простым ратникам позволил оставить у себя всю добычу. Ополонившиеся и нагрузившиеся ясским добром россияне веселой гурьбой повалили на Русь и вместе с трофеями растащили по своим городам и селам заразу – мор.
     Словно проклятие ясских мертвецов на русских рубежах после долгого перерыва вновь нарисовалась страшная костлявая фигура в черном саване и с ржавой косой в руках. Смерть – а это была она – пошла по изможденной стране, мерно взмахивая зазубренным лезвием и срезая с поверхности земли сотни «колосьев» - мужчин, женщин, стариков, детей. Русь в который уже раз была вынуждена погрузиться в плач и стенания. Два года Смерть гуляла по русским городам и селам, одинаково навещая и избы смердов, и терема бояр, и дворцы князей. В Суздале умер князь Юрий. Его стол достался Михаилу Андреевичу. В Ярославле Федор Чермный схоронил тещу, получив от нее в наследство богатые земельные владения. В Ростове мор прибрал Бориса. Его брат Глеб Белозерский прибыл в осиротевший город с тем, чтобы принять выморочный удел, но вскоре болезнь свалила и его. Мор был в самом разгаре, когда Менгу Тимуру вновь потребовалась помощь русских дружин. В 1279 году Федор Чермный и Михаил Глебович Белозерский отправились помогать татарам давить бунт в Булгарии. Назад возвращались с добычей и пленными. Еще в пути Михаил Глебович получил известие о смерти отца. Когда же добрались до родных пределов, узнали, что в опустевшем Ростове уже успел обосноваться сын Бориса Дмитрий, у которого не было никакого желания делиться ростовскими землями со своим двоюродным братом «татарчонком». Михаилу пришлось, несолоно хлебавши, возвращаться в Белоозерск. Тогда же стало известно о смерти Михаила Ростиславича Смоленского. Федор Чермный, поручив Ярославль боярам, немедленно отправился садиться на свой родовой стол.
     Сыновей Александра Невского мор не тронул. Сохранив Александровичам жизнь, коварное и жестокое Провидение на этот раз проявило не свойственное ему милосердие. Очевидно, ему очень любопытно было узнать, на что способны отпрыски прославленного русского князя.
     Удовлетворить любопытство Провидения взялся Андрей Александрович Городецкий.
    
     2. НАШЕСТВИЕ АНДРЕЯ ГОРОДЕЦКОГО. «Почему он, почему не я?» - так, или почти так, думал Андрей Городецкий, с тоской наблюдая за тем, как его родной брат Дмитрий усаживается на великокняжеский престол. Конечно, Дмитрий старше и обычай за него, но какое это имеет значение теперь. С недавних пор все очень сильно изменилось. Отныне только сарайский царь в праве решать, кто более достоин быть русским государем. Царю нет дела до обычаев покоренной земли, он поступит так, как сочтет нужным. Надо лишь предложить хану денег больше, чем платит ему Дмитрий, и тогда власть сама придет в твои руки. При этом размер суммы не имеет значения. Смерды потом все возместят. Пусть только попробуют не возместить! Очевидно, именно с этим козырем городецкие бояре и явились в ставку Менгу Тимура. Рассчитали они все верно. Война с империей стоила Сараю огромных денег. Менгу Тимур нуждался в средствах как никогда. А потому, когда появилась реальная возможность ободрать Русь руками самих же русских, хан решил эту возможность не упускать и оказался на редкость сговорчивым парнем. Правда, совсем уж доверяться городецкому выскочке он не решился. Вместо того чтобы заменить покладистого Дмитрия щедрым Андреем, ордынские власти пошли на раздел Владимирского Княжества, возведя Андрея в ранг великого князя, и передав в его подчинение половину земель, принадлежавших его старшему брату.
     Старый добрый принцип - разделяй и властвуй! Спасибо тебе, Андрюха! Тебе таки удалось оставить свой кровавый след в истории родной Земли.
     О том, что твориться за его спиной, Дмитрий пока не знал. В 1280 году он разорил земли карелов в отместку за бунт и отказ платить дань, а после возвращения на Русь занялся строительством каменного замка в Копорье, желая, очевидно, утвердить свое присутствие на балтийском побережье. Господин Великий Новгород, не без оснований решив, что Дмитрий собирается наладить торговлю с Западом в обход новгородских рынков, немедленно встал на дыбы. Великому князю было недвусмысленно заявлено, что Копорье ему не принадлежит, и что распоряжаться чужой собственностью он не имеет никакого права. Древний маятник вражды словенского племени с племенем Рюрика пришел в движение и начал мотаться из стороны в сторону, набирая амплитуду и скорость: вечники в обиде на Дмитрия выложили ему все, что они о нем думали, Дмитрий в раздражении сместил новгородского посадника, вечники в возмущении прогнали с берегов Волхова великокняжеских наместников, Дмитирий в ярости вызвал Даниила и Андрея с низовскими полками, вечники в нерешительности запросили мира. На этом первый этап противостояния закончился. Маятник продолжал раскачиваться, но пока все обошлось без крови. Дмитрий возобновил возведение цитадели в Копорье, а вечники кинулись искать себе союзника. В том, что их поиски не будут безрезультатными, они не сомневались. Ни для кого уже не было секретом, что Русь стоит на грани новой междоусобной склоки, и что на этот раз воду мутит брат великого князя Андрей Городецкий.
     В 1280 году междоусобной войны удалось избежать. Сначала в дело вмешался дряхлеющий митрополит Кирилл, специально прибывший из Киева с тем, чтобы примирить склочных сыновей Александра Невского. Затем напомнила о себе костлявая с косой. Вжик - и всемогущий хан Менгу Тимур рухнул носом в ковер. Великокняжеский ярлык Андрея Городецкого тут же превратился в дешевый сувенир, место которому – в музее или в архиве. Андреевым боярам пришлось начинать все с начала: мотаться по обезлюдевшим улицам Сарая, трясти мошной и рассыпать обещания. Новая власть требовала новых подачек. В 1281 году свершилось! Городецкий боярин Семен Тонильич, безвылазно обретавшийся при дворе свежеиспеченного сарайского владыки Туданменгу, вновь сумел возвести своего князя в ранг «великого». На этот раз удалось получить ярлык на все владимирское княжение целиком. В Городец примчался гонец с радостной вестью, и советники Андрея чуть ли не пинками погнали своего хозяина в Орду за военной помощью, ибо все прекрасно понимали, что Дмитрий без боя от власти не отступится.
     Со времен Неврюевой рати прошло уже четверть века, и люди русские успели уже привыкнуть к тому относительному спокойствию, что воцарилось в стране стараниями Ярославичей. И тут вдруг сразу две напасти: сначала мор, а теперь еще и Андрей с татарами. Страна пребывала в полнейшей растерянности. Никто толком не знал, на что и решиться: то ли в лес бежать, то ли надеяться на авось - авось все утрясется.
     Нет, не утряслось!
     Поздней осенью на границах Руси объявилась сильная татарская рать, ведомая Андреем и двумя темниками, Кавгадыем и Алчедаем. Застигнутый врасплох Муром был разграблен и сожжен дотла. Вслед за Муромом легли пеплом и все окрестные села. Местные жители, спасаясь от плена и смерти, кинулись в леса на встречу голоду и стуже. Страшные известия с восточных рубежей пошли гулять по Руси, приводя в движение население сел, городов и целых княжеств. Люди спешно грузили на сани и телеги свой нехитрый скарб, забирали скот, который можно было угнать с собой и, бросая дома на произвол судьбы, разбредались во все стороны. Шли в неизвестность, ибо не знали, куда бежать, но оставаться дома было еще страшнее. В спешном порядке к разоренному Мурому начали сходиться удельные князя, желавшие только одного – уберечь свои владения от погрома. Пришел Федор Чермный с ярославской ратью. Привел своих дружинников старый князь Михаил Иванович Стародубский. Примчался Константин Борисович Ростовский, чьи земли тоже лежали на пути степняков. Остальные князья предпочли запереться в своих столицах в надежде, что удастся отсидеться.
     Стольный город Александра Невского Переславль готовился к обороне. К его стенам начали сходиться войска, сохранившие верность великому князю. На помощь Дмитрию Александровичу пришли московские и тверские дружины. Факт весьма примечательный. Москва и Тверь, еще только начинали пробовать свой голос, но уже готовы были воспротивиться воле самого сарайского владыки. Ведь у Андрея был ярлык, а за Дмитрием не осталось ничего кроме древнего обычая.
     Ордынцы тем временем все сокрушающим валом катились по русской земле. Хан, желая хоть как-то «подкормить» своих воинов, разрешил им в походе на Русь ни в чем себя не ограничивать. «Андреевы» татары шли по русской земле как по вражеской территории: жгли брошенные жителями города и села, хватали разбежавшихся по дорогам и лесам смердов, угоняли скот, грабили везде, где только можно было, за собой оставляли широкую полосу выжженной земли. Волна нашествия захлестнула Владимирскую, Ростовскую, Суздальскую, Юрьевскую области. Досталось всем: и недругам Андрея Городецкого, и тем, кого он считал своими союзниками, и тем, кто рассчитывал отсидеться, ни во что не вмешиваясь. Не обошла беда стороной и собственные Андреевы владения. Татары пришли за добычей, и отсеивать тех, кто за Андрея, от тех, кто воздержался или был против него, они не собирались. Правда, в крупные города их все же не впустили. Там сидели разжиревшие на русских харчах баскаки, которым очень не хотелось терять не иссякающий источник своих доходов. Да и князья русские готовы были защищать свои столицы до последнего. По всей остальной земле царили хаос и безначалие. Ратники самовольно бросали крепости и уходили в леса. Вслед за ратными толпами уходили обыватели, чтобы потом теми же толпами погибать в лесах от голода и холода. Цепная реакция повального бегства захлестнула, наконец, и Переславскую Землю. Глядя на то, как стремительно пустеют окрестные села и деревни, начали разбегаться и Дмитриевы ополченцы. Вскоре у великого князя совсем не осталось войск, и ему пришлось отпустить тверскую и московскую рати, а самому спасаться бегством. Брошенный на произвол судьбы Переславль подвергся страшному погрому. Сначала в него ворвались татары. Затем к отцовой столице, гремя пустыми сундуками, примчался Андрей. Его люди тут же рассыпались по опустевшему городу и начали сметать «объедки», оставшиеся после ухода степняков.
     Догнать великого князя городецким воеводам не удалось. Дмитрий, оторвавшись от погони, через леса вышел к Ильменю и хотел было бежать дальше, однако, все дороги к балтийскому побережью оказались надежно перекрыты новгородскими заставами. С Дмитрием вечники не церемонились. Сначала ему запретили пересекать новгородский рубеж, а затем в очередной раз потребовали убрать переславских ратников из Копорья. Чем мог обернуться для беглого великого князя отказ, было понятно без слов.
     Кольцо замкнулось. Бежать было больше некуда. Великий князь владимирский Дмитрий Александрович, старший сын Александра Невского, герой Раковорской битвы, не самый плохой, надо сказать, русский государь, пал с высоты трона к ногам врагов, и теперь каждый из них счел необходимым вытереть о его спину свои вонючие сапоги. В такие моменты человеком обычно овладевают растерянность и отчаяние. Он словно затравленный зверь начинает озираться по сторонам в надежде отыскать лазейку на волю или пытается найти в окруживших его ухмыляющихся рожах хоть какой-то намек на сочувствие. Дмитрию в тот раз повезло только в одном. Среди звериных рож ему удалось таки разглядеть человеческое лицо, и на этом лице было написано самое что ни на есть неподдельное сочувствие. То было лицо Довмонта Псковского.
     Довмонт доводился Александровичам зятем, так как был женат на их сестре. Вопрос: «Чью сторону занять?» - лично для него не стоял с самого начала. Он был достаточно уверен в своих силах для того, чтобы не бояться Андреевых татар, и достаточно независим для того, чтобы поступать по правде, а правда в тот раз была на стороне Дмитрия. Ведь, не он же развязал эту междоусобную войну. Да и участие новгородцев в этом грязном деле было столь явным, что не могло остаться безнаказанным.
     Действовал Довмонт как всегда решительно и дерзко. Заняв Копорье своими войсками, он дождался, когда новгородская рать уйдет встречать «падшего» Дмитрия, и стремительным броском захватил Ладогу. В Ладоге великий князь хранил свою казну, чтобы, в случае чего, во время бегства за море не остаться без денег. Казну Довмонт перевез в Псков. Перед уходом из Ладоги, псковские ратники прошлись по лавкам новгородских купцов и разграбили их подчистую. Теперь Дмитрий, действительно, мог вздохнуть свободнее. У него появились деньги, верный союзник и надежное убежище в псковской цитадели. От Копорья, правда, пришлось отказаться. Как только переславские бояре ушли из города, туда явились новгородские мастеровые и сравняли Дмитриеву крепость с землей.
     Еще через какое-то время в Новгород примчался Андрей, все еще рассчитывавший догнать брата или, хотя бы, попытаться завладеть его казной. Вечники без лишних слов признали среднего Александровича своим князем, а он в ответ согласился на все их условия, включая и пресловутое самоуправление, которого северная русская столица добивалась уже очень давно. Эта алчная честолюбивая сволочь, Андрей Городецкий, потом не раз еще куснет себя за локоть, вспоминая обо всех обещаниях, розданных им на пути к власти. Но сейчас он об этом не думал. Сейчас пред ним стояла ясная цель, и достичь ее он должен был любой ценой. Там же, в Новгороде, Андрей Александрович остался зимовать. В растерзанной Владимирской Земле, где почитай каждый второй был теперь его кровным врагом, он чувствовал себя крайне неуютно.
     На Руси вновь стало тихо. Уцелевшие беженцы потянулись из лесов на родные пепелища. Многие в поисках более спокойных мест уходили в соседние княжества. Там их встречали, разводили по селам и городам, осаживали на землю. Захлестнул вал беженцев и труднодоступные для степной конницы московские леса. Князь Даниил всю зиму мотался по своему маленькому княжеству, встречая обмороженных оголодавших людей и рассылая их по отдаленным деревням обживать глухие места. На первое время переселенцев снабжали съестными припасами, зерном для посева, облегчали им бремя податей. Жизнь постепенно начала входить в новое русло.
     Весной, как только сошел снег, из Пскова в Переславль прискакал Дмитрий Александрович.
    
     3. НОГАЕВ ЯРЛЫК. Возвращение Дмитрия в Переславль нельзя было назвать триумфальным, но и заурядным оно тоже не стало. Русь увидела, каков он есть – великий князь Андрей, и теперь видеть его не хотела. О ярлыке никто даже не вспоминал. Почувствовав поддержку общества, Дмитрий немедленно начал созывать к Переславлю ратников и запретил князьям торговать хлебом с Новгородом. По всем дорогам были расставлены заставы. Как результат, цены на севере стремительно поползли вверх. Сидевший на Волхове Андрей помочь вечникам ничем не мог, ибо без татар он был никто. Правда довольно скоро стало понятно, что на Руси есть силы, которые не хотят слепо подчиняться ни Андрею, ни Дмитрию.
     Полностью блокировать Новгород великому князю не удалось. Сначала уперся Святослав Тверской, который, не желая терять солидный источник доходов, торговлю с Новгородом не прекратил. Раздраженный Дмитрий, про нехватку мудрости у которого мы с Вами уже говорили, все свои силы, собранные для похода к Волхову, развернул на Тверь. Но тут вдруг заупрямился Даниил Московский, который тоже был рачительным хозяином, и которому тоже требовалось новгородское серебро для выплат Орде. Москва и Тверь немедленно начали вооружаться. Когда немалое великокняжеское войско подошло к Дмитрову, там его уже поджидали новгородские, тверские и московские полки. Почти сразу стало понятно, что боя не будет. Ссориться с младшим братом и с набиравшей силу Тверью, да еще в самый разгар войны с Андреем, у Дмитрия не было никакого резона. Чтобы понять это, мозгов у него хватило. Расположившись станами друг напротив друга, противники вступили в переговоры, а как только мир был подписан, разошлись по домам.
     Переждавший гнев старшего брата за спинами московских и тверских воевод, Андрей Городецкий меж тем тоже не сидел сложа руки. В конце концов, ярлык-то был у него, а не у Дмитрия. Сначала в Сарай полетела жалоба на самоуправство брата: «Тебе, царю, повиноваться не хочет, и даней твоих тебе платить не хочет». Затем засобирался в дорогу и сам Андрей. В Орде его уже поджидал Семен Тонильич, сумевший раздобыть для своего князя еще одну рать. На Русь хан снарядил темников Тураитемира и Алына.
     Не успевшая еще оправиться от прошлогоднего разорения Русская Земля, по-бабьи всплеснув в горести руками, вновь начала собираться в дорогу. Сельские жители прятали в тайники хлеб и бросали свои дома. Одни привычно уходили в спасительные леса, другие в надежде отсидеться за стенами и валами крепостей целыми толпами втискивались в тесные улицы городов. Большинство князей вновь предпочли в драку не лезть и призывы Дмитрия и Андрея проигнорировали. Дмитрий, оставшись один на один с татарами, решил не усугублять и без того бедственное положение своего княжества и принял волю брата. Татары посадили Андрея на владимирский стол, прошлись облавой по суздальским селам и ушли восвояси.
     На отцовском троне Андрею удалось посидеть недолго. Как только стало известно, что Дмитрий ускакал в Орду за ярлыком, трон под Андреем заходил ходуном, словно норовистая лошадь под незнакомым всадником.
     За всеми этими кровавыми событиями незамеченным остался уход из жизни митрополита Кирилла, честно пытавшегося авторитетом Церкви остановить междоусобную мясорубку. На опустевшую русскую митрополию освободившийся от власти латинян Константинополь поставил греческого священника Максима. В 1283 году Максим отправился в Орду за ярлыком, а в 1284 году все русские епископы были вызваны в Киев на представление новому митрополиту. Весной того же года из Орды вернулся Дмитрий Александрович. С собой он привез ярлык на великое княжение.
     Отсуживать у брата трон Дмитрий ездил не в Сарай, а в ставку всемогущего половецкого предводителя Ногая. За долгие годы монгольского ига русские научились неплохо разбираться во внутри-ордынских делах и прекрасно знали, что в данный момент фактическим хозяином Золотой Орды является именно этот хан. Сам Ногай себя царем никогда не величал, да он и не мог им быть, так как не являлся Чингизидом. Однако оспаривать Ногаев ярлык не решился никто, включая и нового сарайского царя Телебугу, который, кстати говоря, пришел к власти именно на половецких «штыках».
     Дмитрию, для того чтобы вернуть себе трон, помощь ордынской конницы, в принципе, не требовалась. В Суздальской Земле у Андрея поддержки не было. Земля уже устала от этой смуты, и ссориться с Дмитрием, у которого к тому же был ярлык, не захотела. Андрей пытался еще что-то предпринять и, даже, заключил с новгородцами «ряд»: «Яко стати всем заедино, ему, Андрею, не соступитися Новгорода, а новгородцам не искати иного князя, но бытии всем вместе, в добре и в зле», но затем, поняв, что все бессмысленно, поехал в Переславль на поклон к брату. В том же году городецкая рать была вынуждена присоединиться к великокняжескому войску и Ногаевым татарам, отправившимся громить Новгородскую Землю. Северные волости республики были превращены союзниками в пустыню. Перепуганные вечники признали власть Дмитрия на прежних условиях и по его требованию разорвали ряд с Андреем.
     Все вернулось на круги своя. Огромные человеческие и материальные ресурсы, сгоревшие в пламени войны, были растрачены впустую. Единственным итогом всего этого кровопролития стал отказ Дмитрия от идеи закрепиться на Балтике. Удовлетвориться таким исходом дела жадные до власти Александровичи не могли. Теперь, они готовились перевести свой спор на другой, куда более кровавый уровень.
    
     4. ПРОБЛЕМЫ КУРСКОГО БАСКАКА. События, произошедшие в Курске в 1283 году, никакого отношения к безобразию, творившемуся в ту же пору на севере Руси, не имели. Тем не менее, свое отражение в истории они нашли, и для полноты картины нам стоит их рассмотреть. Пусть читатель лишний раз убедится в том, в какую помойку превратилась Киевская Русь в 13 веке, и какой раздрай воцарился в конце того же века в Золотой Орде.
     Хозяевами в Курском Княжестве считались Олег Рыльский и Святослав Липецкий. Почему считались? Потому что истинным хозяином этой лесной стороны был баскак Ахмат Хивинец. Радея своему собственному кошельку, этот смуглый парень из не наших мест пошел по пути, проторенному некогда бессерменами, и взял курские дани на откуп. Расплатившись с ханом из собственного кармана, он принялся возмещать свои убытки из карманов курян и ободрал как липку всех без исключения: и чернь, и бояр, и князей. А поскольку Курская Земля не была богата ни серебром, ни рудой, ни пушниной, очень скоро грабить там стало нечего. Смышленый хивинец, однако, не был склонен к унынию и довольно быстро нашел новый способ обогащения. Вокруг Рыльска он завел собственные «слободы», куда стал зазывать русских земледельцев, гарантируя им снижение податей и безопасность. Не откликнуться на такой заманчивый призыв было сложно, и народ начал большими массами покидать своих бояр и князей, добровольно переходя в кабалу к баскаку. Само собой разумеется, долго так продолжаться не могло. Для русской знати такое положение дел было чревато разорением и гибелью. Над хивинцем начали сгущаться тучи. Ахмат, однако, был парень головастый, сам догадывался, чем все это может закончиться, и потому его слободы больше походили на военные лагеря, чем на селения земледельцев. Причем в свое войско баскак набирал всяческий сброд – откровенных бандитов, не брезговавших и грязной работенкой.
     За спиной обнаглевшего курского баскака стоял всемогущий темник Ногай, у которого как раз в это время что-то там не заладилось с Сараем. Этим ордынским нестроением и решили воспользоваться Святослав с Олегом. Они собрали последние крохи, оставшиеся в их сундуках, и отправились за помощью к своему «законному» царю Телебуге. Телебуга выслушал русских князей с искренним сочувствием, вызвал к себе воевод и распорядился указать курскому баскаку его истинное место. Сказал – сделали. Ордынцы шумной толпой подвалили к Рыльску и разметали Ахматовы слободы по бревнышку. На этом, однако, ничего не закончилось. Ахмат быстренько смотался в степь, привел оттуда Ногаевых татар и в отместку положил пеплом княжеские села и крепости. Тринадцать курских бояр угодивших к хивинцу в плен были немедленно казнены. Сами князья связываться с татарами не рискнули: Святослав отступил со своей дружиной в воронежские леса, а Олег бежал в Орду.
     Разогнав князей и бояр, Ахмат принялся заново отстраивать свои слободы, но очень скоро понял, что заселять их уже некем, ибо все уцелевшее после двух нашествий население перебралось на север, в Москву и Тверь. Баскак какое-то время торчал на пепелище, все еще на что-то надеясь, и, сам того не желая, дождался возвращения Святослава Липецкого. Заметив среди свежесрубленных изб знакомую смуглую фигуру, князь пришел в неописуемое бешенство, лично повел свой отряд в атаку и порубал Ахматову банду в мелкий винегрет. Сам хивинец сумел вырваться из боя и уйти, но его родные братья и все воины были истреблены.
     Тем временем из Сарая вернулся Олег Рыльский. Верно оценив сложившуюся в княжестве нервозную обстановку, князь-батюшка довольно быстро пришел к выводу, что если так будет продолжаться и дальше, он может остаться и без подданных и без княжества. Только немедленное замирение с Ногаем могло исправить катастрофическое положение, в котором оказалась Курская Земля. Не мудрствуя лукаво, Олег свалил всю вину за преступления против темника и его людей на своего соседа Святослава и приказал этого закостеневшего в своих злодеяниях преступника зарезать. Ногай искренние извинения рыльского князя принял милостиво и оставил его в покое.
     Все казалось бы утряслось. Но в этот самый момент всем на беду на место кровавых событий явился сын казненного Святослава, Александр. За смерть отца он отомстил тем, что прирезал как самого Олега, так и всех его сыновей.
     В Орде эту массовую резню сочли событием несущественным и недостойным внимания.
    
     5. ЗАКАТ МАТЕРИ ГОРОДОВ. Погостив пару месяцев в обнищавшем Курске и издалека понаблюдав за красочной постановкой под названием «Баскак и Князья», мы с Вами, как некие туристы из будущего, проследуем дальше и переместимся чуть южнее, к руинам величественного некогда здания Киевской Руси. Там, среди древних камней и свежих пепелищ, еще продолжают жить люди – люди, которые еще пытаются на что-то надеяться.
     В 1280 году в Польше умер король Болеслав. Наследников после себя он не оставил, и, как это чаще всего и бывает, вокруг опустевшего трона немедленно началась толкотня претендентов, которую в наши дни принято деликатно обзывать выборами главы государства. В числе прочих в польскую толковищу влез и Лев Даниилович Галицкий. Абсолютно непонятно, на что этот парень рассчитывал. От Болеславова наследства ему, как и следовало ожидать, не перепало ничего. Новым королем стал чистокровный поляк Лешко. Льва такой расклад, однако, не устроил, и он кинулся жаловаться на борзых ляхов своему патрону Ногаю.
     Как и галицкому князю, Ногаю на польскую демократию было наплевать. Уж кто-кто, а он то точно знал, что на польском троне должен сидеть его, Ногаев, человек, который ему, Ногаю, и будет платить дань. Свернув свои вежи, степняки двинулись на запад и, громя по ходу дела киевские и волынские села, вышли к польской границе. За Вислой победное шествие русских и татар довольно быстро сошло на нет и почти сразу заглохло. Ляхи расписали союзничков под польскую хохлому, изрубили в одном из сражений около 8 тысяч человек и вышвырнули незваных гостей из своих владений. Поглядев на свои поредевшие орды и задумчиво почесав макушку, Ногай счел за лучшее к полякам пока не ходить, а для начала потренировать свою конницу на противнике поплоше. В 1285 году объединенные войска Золотой Орды отправились на завоевание венгерских земель. По дороге к ордам Ногая и Телебуги вновь присоединился Лев Даниилович со своей дружиной - попробовал бы не присоединиться. Армия в итоге собралась немалая. Венгерский король даже и не пытался ее разгромить. Ему, бедолаге, оставалось только пустить в ход старую как мир тактику партизанской войны, что он тут же и сделал. Нарезая круги по венгерским степям, королевская рать измотала татарскую армию дальними переходами, обескровила ее в бесконечных мелких стычках и, в конце концов, принудила к постыдному отступлению. Обескураженный очередным провалом Ногай решил, что дальше так продолжаться не может, и что свой подорванный престиж ему придется подправить новым кровопролитием. В 1287 году Ногай и Телебуга бросили все свои силы на запад и подвергли польскую землю страшному погрому. Возвращаясь из разграбленной Польши, ополонившиеся степняки разорили галицкие и волынские села и затащили на Русь мор.
     Волынская Земля начала вымирать в буквальном смысле этого слова. В числе прочих ушел из жизни и местный князь Владимир-Иоанн Василькович, страдавший каким-то тяжелым заболеванием нижней челюсти. Умер он бездетным, оставив свои владения двоюродному брату Мстиславу Данииловичу.
     В издыхающей Юго-Западной Руси наступило тревожное затишье. Татары, подсчитав свои потери и захваченную в Польше добычу, наконец, успокоились. Потрепанная венгерская рать угрожать соседям пока не могла. Польша из последней драки вылезла едва живая. К тому же, ей пришлось сражаться с мором, явившимся в ее владения вместе с татарами, и отбиваться из последних сил от наездов крестоносной братвы. Литва тоже старалась русские рубежи не тревожить. У Будикида и Буйвида, занявших место погибшего в бою с московско-тверской ратью князя Домонта, хватало проблем и без Волыни. Мстиславу, дабы он сидел и не дергался, литовские князья уступили Волковыеск.
     Короткая передышка в непрерывном лихолетье была для Южной Руси всего лишь короткой передышкой. Спасти южные княжества от медленного, но необратимого угасания она уже не могла. Киевская и Черниговская Земли совершенно обезлюдели. В 1299 году митрополит Максим вместе со всем клиросом покинул постоянно разоряемый степняками Киев и перебрался во Владимир Суздальский. Вслед за первосвященником в заокские леса потянулись последние уцелевшие мастеровые, пахари, монахи, ратники и бояре. Ежегодно разоряемые ордынцами Рязань и Муром предоставить беженцам надежную защиту не могли, и путники брели за Оку к хлебосольному Даниилу Московскому и сильному Михаилу Тверскому. Иные уходили еще дальше на север, за Волгу, куда татары вообще почти не наведывались. После отъезда митрополита Киев перестал входить в сферу интересов суздальских властей. Лев же Галицкий о Днепровских землях не вспоминал вовсе. Древняя русская столица пришла в совершеннейший упадок, превратившись из известного на всю Европу мегаполиса в забытый Богом и людьми пограничный городок. Киевская Русь прошла через кровавый закат и погрузилась в долгую непроглядную ночь. Растерзанная, измученная страна, как больной ребенок в бреду, металась в темноте из угла в угол и ждала того часа, когда, наконец, взойдет солнце.
     Митрополит Максим угадал верною. Судьбе было угодно, чтобы рассвет начался на севере.
    
     6. ВРАГИ И СОЮЗНИКИ. Конец 13 века дался Восточной Европе особенно тяжело. От балтийского побережья до Причерноморья, от берегов Вислы до предгорий Урала шла беспощадная непрерывная драка. Русские резались с русскими, время от времени натравливая друг на друга татар. Татары резались с татарами и звали на помощь дружины русских князей. Потом ханы мирились и всем скопом шли бомбить русские села и города, а русские в ответ огрызались, и с каждым годом делали это все злее и злее. Иногда извечные враги становились на какое-то время союзниками, бои на востоке прекращались, князья объединялись с ханами, и вот тогда тяжко становилось Венгрии, Литве, Польше и Ливонии. Короче жизнь в Восточной Европе была хреновая, то есть в принципе жить было можно. Как гласит русская поговорка: «И в аду обживешься, так ничего».
     В середине 80-х годов 13 столетия в Суздальской Земле было относительно спокойно, если не считать мелких стычек с западными соседями. В 1285 году Домонт Литовский совершил последнюю в своей жизни ошибку - попробовал на прочность рубежи Тверского Княжества. Литовские ратники обшарили в поисках добычи несколько русских сел, нахватали там пленных и скот, а затем неожиданно для себя напоролись на московских и тверских воевод и всем скопом полегли в жестокой сече. Самого Домонта Смерть тоже не обошла стороной - прибрала, не побрезговала.
     Дмитрий Переславский, пользуясь затишьем, готовился к продолжению схватки за великокняжескую власть. Основания для беспокойства у него были веские. В Орде Телебуга окончательно поссорился с Ногаем, и теперь ханы готовились выяснить отношения друг с другом с оружием в руках. Естественно, им обоим было небезразлично, кто именно господствует на Руси. Дмитрий, как известно, являлся ставленником Ногая, рассчитывать на его помощь Телебуга не мог. А вот Андрей Городецкий всем своим видом источал желание помочь любимому царю и войсками, и деньгами, а если, хорошо попросить, то и пониже поясницы лизнул бы. Именно поэтому городецких бояр во главе с Семеном Тониловичем вновь стали принимать в Сарае как самых дорогих гостей. Над Владимирской Русью, в который уже раз, повисло тревожное ожидание – наведет Андрей на старшего брата татар или нет? В конце концов, Дмитрию это тягостное ожидание «неизвестно чего и неизвестно когда» надоело, и он велел снарядить в Сарай тайных агентов с приказом позаботиться о боярине Семене. О беспокойном боярине агенты великого князя позаботились на славу: полоснули ножиком по голу и - в рассыпную. Нет человека – нет проблемы. Шаг был довольно грубый и вызывающий. Либо за спиной Дмитрия стояли очень плохие советники, либо он специально провоцировал Андрея на ответные действия, чтобы, пользуясь неустроением, царившим в Орде, разобраться с братишкой окончательно.
     Андрей действительно не заставил себя долго ждать. Воспылав жаждой мести за безвременно ушедшего из жизни боярина, он умчался в степь и привел в родные пенаты ордынского «царевича» с войском. Сопротивления со стороны великого князя ордынцы как обычно не ждали, и потому по привычке распустили свои сотни облавой, дабы подкормить отощавших воинов крестьянскими пожитками. Очень скоро им пришлось об этом горько пожалеть. Словно снежная лавина в разгар жаркого лета, так же неожиданно на степных грабителей вдруг обрушились полки Дмитрия Переславского, Даниила Московского и Михаила Тверского. Степняков русские резали без пощады. Все, что накопилось в сердцах за долгие годы рабства и унижений, было в тот день вложено в удар шестопером по черепу. Царевич с жалкими остатками своего войска бежал в степь, шедшие вместе с ним городецкие бояре были схвачены и отправлены темницу, а сам Андрей Городецкий, чтобы не оказаться там же, поспешил признать старшинство брата и принял над собой его волю.
     Между Александровичами вновь установился мир, и у них появилась, наконец, реальная возможность вернуть все на круги своя, возродив на Руси власть племени Александра Невского. В 1288 году Дмитрий, Андрей и Даниил вместе ходили громить не в меру самостоятельного Михаила Тверского. Война с Тверью продолжалась восемь дней. Братья спалили Кснятин и разорили окрестности Кашина, а Михаил, в ответ, крепко накостылял по шее московским воеводам. На девятый день война закончилась.
     Меж тем, замятня в Орде набирала обороты. Мутные волны междоусобной вражды продолжали гулять по Великой Степи, иногда захлестывая и порубежные русские земли. Денег в царской казне давно уже не было, а война требовала все больше и больше средств. Конницу Телебуге нужно было чем-то кормить, пока она совсем не разбежалась. В том же 1288 году темник Егортай огнем и мечом прошел по рязанским, муромским и мордовским землям, проложив по ним широкую полосу выжженной земли. Сопротивления татары нигде не встретили. Рязань и Муром легли пеплом. В 1289 году засилье ордынских «налоговиков» стало причиной бунта в Ростовской Земле. Смерды тогда перебили почти всех баскаков. Уцелеть смогли лишь единицы. Брат Дмитрия Борисовича Ростовского Константин срочно отправился в Орду оправдываться перед ханом за своих бузотеров, но там от него попросту отмахнулись. Телебуге сейчас было не до Руси. Избиение баскаков сошло ростовчанам с рук.
     Война в степи закончилась лишь в 1291 году. Орды Телебуги были разгромлены, сам великий хан погиб, а на сарайский трон взошел следующий Ногаев ставленник Тохта.
    
     7. ДЮДЕНЕВА РАТЬ. Не успел еще новый ордынский хан Тохта усадить как следует свою задницу на царский трон, как у него тут же возникли серьезные трения с его покровителем Ногаем. Замятня в степи разгорелась с новой силой. Это автоматически сделало Андрея Городецкого лучшим другом нового повелителя Золотой Орды. Дмитрию же вновь пришлось уповать на помощь властолюбивого темника. Однако теперь Фортуна уже окончательно повернулась к ним обоим спиной.
     Началось все с того, что в ставке Ногая скоропостижно скончался младший сын великого князя Александр. Сам ли умер, или помог кто – сие не ведомо. Однако дальнейший ход событий позволил некоторым исследователям предположить, что кто-то все же помог княжичу уйти из жизни. Но это был лишь слабый предвестник предстоящей бури.
     В 1293 году родной брат Тохты, Тудан, отправился на Русь сажать на владимирский стол князя Андрея. На этот раз татары шли «в силе тяжкой», и противиться им Дмитрий не мог. Столица княжества сдалась Тудану без боя. Владимирские бояре, сведав о ярлыке Тохты, немедленно перешли на службу к новому великому князю. На этом можно было бы и точку поставить, но у Андрея совсем не осталось денег, и расплатиться с татарами за их помощь ему было нечем. Тудан же ценил себя очень дорого. Взятой в нищем Муроме и крестьянских избах добычи ему показалось мало, и он решил перетряхнуть в поисках добычи всю Суздальскую Землю.
     Сначала татарами были ограблены столичные окрестности и сам Владимир. Не пощадили никого: ни горожан, ни бояр, ни священников, ни монахинь. Из церквей был вывезен весь метал от золотых чаш до железных гвоздей. Про дома обывателей и говорить нечего. От столицы орда, как прожорливая саранча, потекла по Ополью. Вслед за татарами неотступно следовал Федор Ярославский – тот еще шакал. Пока его люди ловили по лесам и дорогам смердов, сумевших избежать татарского плена, Федор потирал руки от нетерпения в ожидании, когда же ордынский вал захлестнет наконец Переславскую Землю, и он сможет прибрать Дмитриев удел к своим рукам. Брошенные жителями Суздаль, Юрьев и Переславль были разграблены дочиста. Местное население разбежалось. В Угличе степняки сначала нахватали пленных, затем разграбили сам город. Горожанам не помогло и то, что их князь Константин считался союзником Андрея Городецкого. Вал беженцев хлынул к Твери и в новгородские леса. От Углича Тудан неожиданно двинулся к Москве. Даниил такого поворота событий не ожидал и организовать сопротивление не успел. Не исключено, что на Москву татар натравил Андрей, припомнивший младшему брату его союз с Дмитрием. Разорив брошенные жителями Дмитров и Москву, орда разделилась на два отряда: один через Коломну отправился громить Рязанское Княжество, другой, двигаясь вверх по Москве-реке через опустевшие Звенигород, Рузу и Можайск вышел к Волоку Ламскому. Потомок смоленских Ростиславичей можайский князь Святослав Глебович со всеми своими подданными бежал в Тверь. Туда же нескончаемым потоком потянулись беженцы из Москвы, Дмитрова, Углича, Переславля.
     В ту страшную годину в Твери собралась почитай вся Суздальская Русь. Бежать дальше изможденные оголодавшие люди уже не могли. Им теперь было все равно, где и как погибать: в новгородских ли лесах от голода и холода, у стен ли Твери от татарских сабель. Переполненный город уже не мог вместить всех желающих, и беженцы огромным табором оседали вблизи его стен. Тверские бояре во главе с княгиней принимали пришлых и, как могли, обустраивали их на новом месте. Сам Михаил Тверской тем временем стягивал к городу полки и перекрывал дороги крепкими заставами. Ратным было строго на строго приказано татар к столице княжества не подпускать. Тудана и Андрея молодой тверской князь не боялся. У него за спиной сейчас многоголосо шумел громадный лагерь беженцев способный в одночасье вывести в поле немалую толпу ополченцев, готовых защищать свои семьи до последней капли крови.
     Наткнувшись на тверские заставы, Тудан отступил к Волоку и начал собирать шайки своих мародеров для немедленного возвращения в степь. Сражение с большим русским ополчением в его планы не входило вовсе. На Русь татары пришли не сражаться, а грабить. Тохте для войны с Ногаем были нужны деньги и воины, а в бою с Михаилом Тверским можно было потерять и то и другое.
     Нагрузив телеги награбленным добром, орда потянулась в родные степи, а Андрей от греха подальше опять уехал в Новгород. В разгромленной его же стараниями Суздальской Земле ему было не по себе. В очередной раз городецкий князь стал государем разоренной страны, и в очередной раз он и пальцем не пошевелил для того, чтобы хоть что-то сделать для ее возрождения.
     Дмитрий вновь отсиделся в Пскове у Довмонта. После ухода татар он пытался вернуться в свой удел, но по дороге чуть не угодил в расставленную специально для него западню и едва спасся, укрывшись в Твери, куда Андреевым агентам путь был заказан. Первое желание Андрея Александровича не давать старшему брату ничего пришлось оставить как нереальное. Против этого возроптали все князья. Особенно возмущались обозленный разграблением Москвы Даниил и раздраженный разорением Углича Константин Ростовский. Андрей понял, что если он будет зарываться и дальше, его поставят на место, и никакие татары ему уже не помогут. Федору Ярославскому, успевшему уже занять Переславль своими дружинами, пришлось покинуть город. По прибытии на Волгу Федор вдруг выяснил, что и в Ярославле его тоже видеть не хотят, причем не хотят настолько, что когда на помощь Чермному пришли татары, ярославцы дали им бой. Мятеж пришлось топить в крови.
     Дмитрий Александрович вернулся в свою столицу. Его сыну Ивану великий князь Андрей был вынужден выделить в кормление Кострому. В 1294 году, сломленный неудачами и бедами последних лет переславский князь Дмитрий умер. Иван вернулся с берегов Волги в свое родовое гнездо и занялся расселением в Переславском Княжестве беженцев с юга и выкупленных из ордынского плена россиян.
     В ходе Туданова нашествия, более известного в русских летописях как «Дюденева рать», было разграблено и сожжено 14 городов.
    
     8. ПЕРЕСЛАВСКИЙ ВОПРОС. Получив, наконец, в свои руки бразды правления такие вожделенные и, в буквальном смысле слова, выстраданные кровью и потом, причем кровью и потом по большей части чужими, Андрей вдруг осознал, что остался у разбитого корыта. На пути к владимирскому трону он умудрился надавать ордынцам и своим русским союзникам массу обещаний, и вот теперь пришло время эти обещания исполнять. Андрею срочно потребовались деньги, но взять их ему было неоткуда.
     И без того богатый Новгород помимо ключей от Волока Ламского получил еще и самоуправление, которого так долго добивался, а так же избавился от торговых пошлин введенных в правление Дмитрия Александровича. Не заботясь более ни о великом князе, ни о его финансовых затруднениях, новгородцы принялись заново отстраивать Дмитриеву цитадель в Копорье. Серебряная река, струившаяся в великокняжескую казну с севера, как-то разом вдруг превратилась в тонкий прерывистый ручеек.
     Москва и Тверь строились, богатели, полнились людьми, но платить дани больше прежних не желали. В те годы начал складываться прочный союз Михаила Тверского с Даниилом Московским, к которому вскоре примкнул и Иван Дмитриевич Переславский. Тверь уже давно никоим образом от воли великого князя не зависела, а Москва и Переславль к подобной независимости стремились.
     На ярославского и ростовского князей надежда тоже была малая: Федора Чермного все знали, как известного скупердяя, а Константин Борисович, перебравшийся после смерти брата в Ростов, по-прежнему не мог простить Андрею разорение Углича. Его сын Александр, которому это самый Углич достался в кормление, и вовсе смотрел на великого князя волком.
     Меж тем деньги Андрею были нужны немалые. Над ним, как Дамоклов Меч, висели обещания, данные Тохте в обмен на «Дюденеву рать». Ни в Городце, ни в ограбленном до нитки Владимире такие деньги давно уже не водились. Заткнуть дыру в бюджете можно было только одним способом: обобрать кого-нибудь из соседей, и это притом, что большинство соседей давно уже были великому князю не по зубам. Можно было, правда, попытаться захапать многострадальное Переславское Княжество. Буквально с мясом вырвав из рук Дмитрия Переславского великокняжескую власть, Андрей без зазрения совести пустил бы по миру и его сына Ивана, однако за спиной Ивана как две гранитные глыбы торчали Михаил Тверской и Даниил Московский, спорить с которыми было бесполезно. А значит, у Андрея оставалось только одно средство – Орда.
     Тохте, действительно, очень нужны были русские деньги, но куда больше ему требовалась помощь русских дружин в войне с Ногаем. Вот почему он не поддался на уговоры городецких бояр и на Русь отправил не войско, а гонца с приказом решить спор на княжеском съезде. Сам Иван, чей удел стал яблоком раздора, сидел в ставке хана под домашним арестом. Ярлык на Переславль ему не утверждали, но и на Русь пока не отпускали. Бедному Ивану оставалось только надеяться на опыт своих бояр и верность союзников.
     Ханский указ в русскую столицу привез православный татарин Олекса Неврюевич, сын того самого Неврюя, что когда-то сажал на владимирский стол Александра Невского. Однако решить дело на съезде не удалось. Князья крепко перелаялись, перепачкали друг друга слюной и желчью, но так ничего и не решили. Михаил Тверской и Даниил Московский встали на сторону Ивана, а Федор Ярославский и Константин Ростовский поддержали притязания Андрея. В итоге все остались при своем. Посол с дарами отправился в Орду, а великий князь Андрей начал собирать полки. Разговор решили продолжить у стен Юрьева, но на этот раз на публике. В роли зрителей должны были выступить ратники, согнанные к Юрьеву со всей Суздальской Земли. При этом число «болельщиков» Даниила Московского и Махила Тверского оказалось на порядок больше, чем у Андрея и его сторонников. Великому князю волей-неволей пришлось идти на мировую, и скрепя сердце оставлять Переславль за Иваном. Там же в Переславле потом сыграли свадьбу московского княжича Юрия Данииловича с дочерью Константина Ростовского. Тохта, убедившись в том, что на Руси установился мир, подтвердил, наконец, Иванов ярлык и отпустил уже больного переславского князя домой.
     Таким образом, междоусобного кровопролития удалось избежать. Встрепенувшаяся было в тревоге Русь вновь успокоилась. В том же 1296 году Даниил Александрович в очередной раз стал отцом: к имевшимся уже у него сыновьям Юрию, Александру, Борису и Ивану, прибавился еще один, пятый по счету, - Афанасий. В этой развеселой кампании парубков нас с Вами в первую очередь интересует, конечно же, Иван, которому еще предстоит заработать у языкастых современников прозвище «Калита». Примерно в те же годы произошло еще одно событие, мало кем замеченное. В семье черниговского боярина Федора Бяконта, перебравшегося со всеми своими людьми в Москву на службу к Даниилу, появился первенец, названный в крещении Елевферием. Мальчик сучил ручонками, пускал пузыри, гулил и исправно пачкал пеленки. Никому и в голову тогда не могло прийти, что перед ними сейчас лежит будущий митрополит всея Руси Алексий – первый из плеяды сподвижников благоверного князя Дмитрия Донского.
     В 1297 году закончилась, наконец, и беспощадная война в Половецкой Степи. Получив военную помощь от великого князя Андрея, Тохта сумел-таки переломить ход войны в свою пользу и окончательно подчинил себе ногаевы орды. После долгого перерыва Золотая Орда вновь объединилась под властью единодержавного правителя. Ногаевы сторонники бежали кто куда. Многие, приняв православие, подались на службу к русским князьям, положив начало новым владетельным русским фамилиям: Сабуровым, Басмановым, Годуновым. В дружинах удельных князей стали появляться отряды степной конницы.
     В 1298 году началась замятня в Смоленском Княжестве. Ярослав Чермный ходил выбивать из Смоленска своего племянника Александра Глебовича, которого сам же туда и посадил. Назад разгромленная ярославская рать возвращалась с позором. После этой неудачи Федор сильно сдал и немого погодя умер. В историю этот беспокойный князь вошел, как родоначальник ярославской княжеской фамилии, не более того. В том же году состоялся очередной сейм, на котором были урегулированы некоторые спорные вопросы, связанные со смертью ярославского князя. На том сейме Андрею удалось поссорить Ивана Переславского с Михаилом Тверским, после чего у Ивана остался только один заступник – Даниил Московский. В остальном сейм прошел довольно мирно. Ни рязанские, ни муромские, ни смоленские, ни, уж тем более, южные князья участия во владимирских съездах не принимали.
    
     9. ЗАПАДНЫЙ РУБЕЖ. В конце 13 века свободолюбивая Новгородская Республика переживала эпоху своего расцвета. Связано это было с фактическим выходом Новгорода из-под диктата великих князей, как киевских, так и суздальских. До того момента, как на северную столицу тяжелой дланью ляжет пресловутая «рука Москвы», оставалось еще очень много времени, и вечники могли безнаказанно упиваться своей независимостью. Они самостоятельно управляли своим огромным хозяйством, самостоятельно заключали договора с соседями, и ордынский выход собирали и отвозили в степь своими силами. Наследники Юрия Долгорукого и Всеволода Большое Гнездо враждовали друг с другом, раздирая Владимирское Княжество на мелкие уделы, и на новгородцев смотрели не как на потенциальных подданных, а как на возможных союзников, стараясь по возможности с ними не ссориться.
     Был, впрочем, во всем этом один очень существенный изъян. Рюриковичи были слишком заняты своими внутрисемейными разборками для того, чтобы отвлекаться на войны с западными соседями. Предоставленные самим себе новгородцы были вынуждены управляться с крестоносцами своими силами. А меж тем, мелкие стычки на границах с Ливонией не прекращались ни на один год, периодически перерастая в крупные столкновения.
     В начале 90-х годов 13 века ливонский воевода Трунда в надежде обложить данью карелов и ятвягов явился на нескольких в судах в устье Невы. Вместо карелов он нашел новгородского посадника Симеона с отрядом ратников. Симеон немцев перебил, а их суда затопил.
     В 1292 году шведы, раздраженные бесконечными набегами русских на Финляндию, в количестве 800 человек пришли громить ижору и карелов. В Швецию не вернулся никто.
     В 1293 году другой шведский отряд заложил на карельской границе крепость Выборг. Новгородцы пытались отбросить противника от своих рубежей, но не рассчитали сил и были вынуждены возвращаться ни с чем. Уверившиеся в собственном могуществе шведы уже следующем 1294 году предприняли экспедицию непосредственно к Новгороду. Однако теперь уже королевский воевода Сиг переоценил свои возможности. Его отряд оказался слишком малочисленным для столь опасного предприятия, а после столкновения с новгородцами стал еще малочисленнее. Спастись удалось не многим.
     В 1299 году вновь пришли в движение ливонские рыцари. Собравшись толпой немалой, они отправились к Пскову сводить старые счеты с ненавистным Довмонтом. По пути католиками были захвачены Снетогорский и Мирожский монастыри, в которых немедленно началась процедура интеграции русских еретиков в Западный Мир. Монахов, а также нищих, женщин и детей, искавших спасения за монастырскими стенами, тевтонские инквизиторы перебили без жалости. Многих, чтобы не возиться, согнали в избы и сожгли заживо. Жестоким истязаниям подверглись снетогорский игумен Иоасаф, мирожский игумен Василий и пресвитер Иосиф. Все трое умерли под пытками. Узнав о зверствах крестоносцев, престарелый Довмонт вывел свою дружину в поле и 5 марта 1299 года на берегу реки Псковы, близ церкви Петра и Павла, дал «псам» бой. Прижатые к берегу Псковы ливонцы были смяты и, словно куча ржавого металлолома под ножом экскаватора, посыпались со склона в реку. После этого им оставалось думать только о спасении. Псковитянам досталась целая гора брошенного оружия и весь вражеский обоз. Пленных тоже было немало, но Довмот, чтобы с ними не возиться, отправил всю толпу во Владимир, великому князю в подарок. На этом земной путь псковского князя Довмонта закончился. 20 мая 1299 года он умер. Положив на алтарь служения новому отечеству 33 года своей жизни, этот литовский князь снискал себе такое уважение и любовь россиян, что стал вторым после Александра Невского и последним из князей, кого Русская Православная Церковь причислила к лику святых за ратные подвиги. Над могилой своего прославленного князя в Троицком соборе псковичи повесили его боевой меч, спасший Русь от католической агрессии.
     В 1300 году 111 шведских кораблей вновь явились в устье Невы. На берегу реки началось спешное возведение крепости Ландскрона. Возросшая активность шведов и их завидное упорство в попытках расширить свои владения за счет Новгородской Республики не могли не тревожить российские власти. На этот раз дело принимало серьезный оборот, и новгородцам пришлось звать на помощь низовских князей. 18 мая 1301 года сам великий князь Андрей прибыл с войском в Новгород и, соединившись с местным ополчением, отправился к Неве. Ландскрона была стерта с лица земли. Ее гарнизон прекратил свое существование. Нева вновь стала русской рекой.
     Значение реки Невы русские сумели оценить уже очень давно. Вот почему за несколько столетий до появления на ее берегах солдат Петра Великого сюда год от года приходили биться с иноземцами новгородские ратники.
    
     10. ДАНИИЛ МОСКОВСКИЙ. В 14 век Даниил Московский вступил в ранге одного из влиятельнейших удельных правителей Северной Руси.
     Сейчас, по прошествии семи веков, заслуги младшего из сыновей Александра Невского могут показаться не столь уж значительными, особенно на фоне деяний его великого отца и его прославленных потомков. Историки вообще склонны говорить о Данииле и о его приемниках с нескрываемой иронией, обвиняя первых московских государей в коварстве, изворотливости и доходящей до мелкого скопидомства жадности. Спорить с этим расхожим мнением нет никакого смысла, ибо все это правда. Да, вот как раз такими эти ребята и были. И что с того? Как Вы думаете, мог бы политик, не обладай он всеми этими не очень симпатичными на первый взгляд качествами, превратить заштатную суздальскую крепость в центр сильного и, в чем-то даже, хищного княжества, способного расширять свои владения за счет менее приспособленных к реалиям того времени соседей?
     Действительно, Даниилу не дано было прославить свое имя ратными подвигами и громкими победами над врагами отечества, но для укрепления обороноспособности своего княжества он сделал все, что от него зависело. Привлекая на свою службу волынских, киевских и черниговских бояр с их опытными закаленными в боях дружинами, он сумел за несколько лет превратить малую московскую рать в крупное хорошо оснащенное воинское соединение. Но, даже имея за спиной такую силу, Даниил предпочитал в драку без лишней надобности не лезть. Основным занятием всей своей жизни он сделал подведение экономической и политической базы под свои далеко идущие и весьма амбициозные планы.
     Расположившись в центре Волжско-Окского лесного массива на скрещении водных и сухопутных торговых путей к Волге, Оке и верховьям Днепра, Москва оказалась в самом сердце формирующейся великорусской народности. Считается, что главным залогом будущего могущества Москвы стало то, что великороссы традиционно отдавали предпочтение сильной княжеской власти перед боярством. От соседних земель Даниилов удел кроме всего прочего отличался своей относительной безопасностью и защищенностью от набегов степной конницы. Многочисленные ордынские «рати», из конца в конец исходившие Суздальскую Русь, до московских мест добирались редко. Это вело к стремительному росту численности населения, в основном, за счет пришельцев из-за Оки и, как результат, к значительному увеличению доходов княжеской казны. После развала ногаевой орды поток с юга стал нескончаемым. В кратчайшие сроки московскому правительству удалось заселить практически все ранее пустовавшие и неосвоенные земли. При Данииле впервые был перестроен московский кремль. Площадь города, защищенная стенами детинца, значительно расширилась.
     По крупицам собирая основу будущего благосостояния московских князей, Даниил терпеливо ждал своего часа, с безопасного расстояния наблюдая за тем, как его старшие братья, натужено пыхтя и пихаясь локтями, пытаются вскарабкаться на владимирский стол, чтобы, посидев на нем пару лет, камнем рухнуть вниз и начать все сначала.
     Вот где-то на верху раздается глухой удар, и мимо Даниила, теряя людей и деньги, пролетает его брат Дмитрий с расквашенным носом. Потом – шлепок где-то внизу, стоны, кряхтение. Проходит немного времени, и Дмитрий, энергично работая конечностями, снова ползет наверх, а сзади его подталкивают два здоровенных половца с саблями. На верху начинается возня, затем - беготня, крики, и мимо Даниила, теряя деньги и людей, проносится брат Андрей с разбитой губой и с отпечатком сапога на заднице. Внизу – рычание раненого льва, ругань, угрозы. Затем – короткий антракт, и все повторяется снова. Появляется Андрей – весь в бинтах – вслед за ним ползут два татарина. На веху – возня, беготня, крики. Мимо со свистом проносится Дмитрий. Все это время Даниил сидит в ложе для почетных гостей, ловит пролетающие мимо купюры и собирает разбежавшихся по театру военных действий смердов.
     Даниилу так и не довелось посидеть на великокняжеском троне, но он сумел построить мощный плацдарм, опираясь на который его сыновья в будущем смогут проводить не просто активную, но, даже, агрессивную по отношению к соседям политику. Впрочем, первым о растущих притязаниях Москвы на склоне своих лет сумел все же заявить сам Даниил Александрович.
    
     11. ПЕРВЫЕ ПРИОБРЕТЕНИЯ. В 1299 году в Рязани умер князь Ярослав Романович. Выморочный удел достался его брату Константину. Константин облегченно перекрестился, вдохнул полной грудью сладкий запах власти и свободы – дескать, дождался, наконец, – и, не долго думая, полез в спор с московским князем из-за порубежных сел и угодий, располагавшихся в нижнем течении Москвы-реки. Чувствовал себя Константин очень даже уверенно. Рязанское Княжество было значительно крупнее Московского, а о таком полководце, как Даниил, никто и никогда слыхом не слыхивал. Опасаться московского рохлю рязанскому князю не было никакого резона, ведь у него в запасе был солидный козырь – собственная «орда», составленная из беглых ногаевых татар.
     И вот тут Даниил Московский впервые выпустил когти.
     О том, что войны с Москвой, скорее всего не избежать, никто в Рязанском Княжестве не сомневался, но никому и в голову не могло прийти, что она начнется и закончится так быстро. Неожиданно для всех из дремучих московских лесов, подняв в небо тучи ворон, посыпались вдруг густые толпы хорошо вооруженных ратников. Стоявшая на пути москвичей Коломна была застигнута врасплох и сдалась без боя. Так же бескровно, не встречая на своем пути никакого сопротивления, московские воеводы прошлись по Рязанской Земле, дотопали до Переславля-Рязанского, и в коротком ожесточенном сражении у стен Константиновой столицы истребили всех его татар. Сам Константин, выкупленный москвичами за большие деньги у местных бояр, в цепях был препровожден в Москву, а на рязанский стол сел его сын Василий. Раз, и нет Константина! На этом московско-рязанская война закончилась. Теперь всем окончательно стало ясно, что безобидная московская дворняга на поверку оказалась матерым и очень хитрым волком.
     В Москве с пленным рязанским князем все были кране предупредительны. Любое его желание исполнялось незамедлительно. Только что девок к нему не водили. Хотя, кто знает, может водили и девок. Московскому правительству от Константина было нужно только одно – Коломна. В городе уже вовсю хозяйничали московские воеводы и бояре, а состоявшийся в том же году очередной княжеский съезд итоги скоротечной войны утвердил, но Даниил хотел придать всему этому хамскому самоуправству суздальских князей хоть какой-то оттенок благообразия. Константину же на решения какого-то там съезда, в котором он сам никакого участия не принимал, было глубоко наплевать. Отдавать Даниилу свое достояние он отказывался наотрез. Попытка москвичей надавить на Василия закончилась так же безрезультатно. Княжич сослался на отца, и сдвинуть с его помощью дело с мертвой точки не удалось. Можно было бы конечно разрубить завязавшийся «Гордиев узел» ударом ножа или каким-нибудь зельем подмешанным в пищу, - такие методы в арсенале московских государей тоже потом появятся - но Даниил сторонником крайних мер никогда не был. Константину дали время на размышление и разрешили с ответом не торопиться – дескать, пусть живет на Москве хоть до старости, как-нибудь прокормим. Вместе с Коломной к Москве отошли все рязанские владения севернее Оки вплоть до Серпухова. В результате скоротечной войны с Рязанью, территория Даниилова княжества увеличились как минимум на две трети.
     Следующее приобретение московского князя было бескровным, но куда более значительным.
     15 мая 1302 года ушел из жизни бездетный переславский князь Иван Дмитриевич. Переславль и весь свой удел, включая знаменитое на всю Русь дородное Ополье, бортные леса, соляные варницы и богатое рыбой Плещеево Озеро, он неожиданно для всех завещал своему дяде Даниилу Александровичу Московскому. Отказаться от такого щедрого подарка Даниил не мог, не имел права. А меж тем, у его старшего брата, великого князя Андрея, прав на выморочный удел было куда как больше, и, по слухам, его бояре уже отправились в осиротевший Переславль с тем, чтобы прибрать к рукам немалое Иваново хозяйство. Чтобы не лишиться законного наследства, Москве приходилось действовать быстро и как никогда решительно. Великий князь это вам не Константин Рязанский, под арест его не возьмешь. А если начнется война, одним сражением дело не обойдется. Склочный характер Андрея Москве был ведом. Тем не менее, Даниил решил, что игра стоит свеч. Старший сын московского князя Юрий примчался с дружиной в Переславль и выкинул великокняжеских наместников из города.
     Ух, как же разозлился на брата и племянника Андрей Александрович. Как же он брызгал слюной, мотаясь по своему дворцу и посылая в их адрес проклятия и угрозы. И каких только помоев не вылил великий князь на головы милых московских родственничков. Впрочем, ничего иного он и не мог. Москва ему была не по зубам. Михаил Тверской и Константин Ростовский, сославшись на Иваново завещание, помочь великому князю оказались. Последняя надежда оставалась на сарайского хана, и Андрей, не медля ни минуты, отправился в Орду. Туда же помчались Даниловы послы с богатыми дарами. Уж что-что, а деньги то в московской казне водились.
     «Куй железо, пока горячо» - гласит народная мудрость. И Даниил спешил ковать. Ковал из последних сил, ибо чувствовал, что силы начинают его покидать. Теперь первым в его списке значился соседний Можайск. Существует мнение, что захват этого города Даниил задумал и спланировал сам. Однако осуществить эту затею ему уже не удалось.
     4 марта 1303 года основоположник московской княжеской династии, младший сын Александра Невского, отец Ивана Калиты, прадед Дмитрия Донского, Даниил Александрович Московский скончался. Своим сыновьям он оставил большое многолюдное княжество, сплоченное боярство, могучее вооруженное до зубов войско и казну полную денег.
     Давайте, сынки, деритесь! Только, чур, не между собой.
    
     12. ДЯДЯ И ПЛЕМЯННИК. О смерти Даниила Андрей узнал в Орде. Там же он получил печальное известие и о смерти своего единственного сына, юного костромского князя Бориса. Неудачи и невзгоды последних лет окончательно подорвали здоровье великого князя, и его все чаще стали навещать болезни – эти извечные спутники неумолимо надвигающейся старости. Всю свою сознательную жизнь Андрей, как козел об ясли, бился лбом о стену всеобщей ненависти и непонимания, пытаясь пробиться к высотам, которые, по его собственному разумению, должны были принадлежать ему по праву; шел по трупам к верховной власти, ни с кем и ни с чем не считаясь, а когда, наконец, воздел на свою голову великокняжескую шапку-корону, ощутил вдруг насколько же тяжела эта ноша. Власть, которой не было, заставила его согнуться в раболепном поясном поклоне до самой земли, ибо только у ног великого хана, он еще мог чего-то добиться. Все остальное приходилось соизмерять с желаниями целого сонма строптивых родственничков и чаяниями огромной толпы падких до чужого добра бояр. Спровадив на тот свет родного брата и несколько тысяч своих соотечественников, Андрей в итоге завоевал пустоту, ибо владимирский трон к этому времени стал таким же пустым символом, как и трон киевский. Андрей снова и снова обивал царские пороги, надеясь добиться у хана «правды» и «справедливости», а жизнь на Руси тем временем шла своим чередом, шла без его, Андреева, участия. Андрей не нужен был Руси раньше, не нуждалась она в нем и теперь.
     На Руси, меж тем, по-прежнему висел в воздухе неразрешенный спор о переславском наследстве. Безвременная смерть московского князя привела обитателей спорного княжества в неописуемый ужас. Опасаясь того, что городецкие бояре вновь приберут к рукам их землю, и по своему обыкновению обдерут ее до нитки, переславцы поспешили объявить Юрия Даниловича своим князем и, даже попытались помешать ему выехать из города, когда он собрался в Москву на похороны отца. Чуть до бунта дело не дошло. Однако страхи переславских обывателей оказались беспочвенными. Юрий вовсе не собирался отдавать свою собственность, кому бы то ни было. Мало того, пока Андрей прохлаждался в Орде, Юрий, Иван, Александр и Борис завершили дело, начатое их отцом, и дожали таки можайского князя Святослава, оторвав его удел от Смоленского Княжества. В Можайске сели московские воеводы, а Святослав перебрался в Москву, где составил кампанию Константину Рязанскому.
     Наглая самоуверенность, с какой действовали отпрыски Даниила, не могла не встревожить могущественного тверского князя Михаила. Однако Михаил Ярославич предпочел промолчать и на этот раз. После Андрея Городецкого он был единственным кандидатом на великокняжеский трон. Даниил умер, не успев даже примерить на свою голову владимирскую корону, и теперь, по лествичному счету, его потомки лишались всяких прав на верховную власть. Михаил решил не торопить события и с Данииловичами разобраться уже после смерти Андрея, когда корона сама упадет в его руки.
     Тем временем, великий князь Андрей Александрович вернулся, наконец, из Орды. Все его усилия оказались тщетными. Тохта так и не захотел влезать в русскую смуту, повелев князьям решить все спорные вопросы полюбовно. Осенью 1303 года заинтересованные стороны собрались в Переславле на княжеский съезд и после долгих препирательств сообща выработали компромиссную схему: формально Переславль остался за Москвой, но большую часть доходов было решено передать великому князю. На том и разъехались довольные собой и тем, как ловко все уладилось. А меж тем, найденный компромисс ни коим образом не смог устроить ни Юрия Московского, ни, уж тем более, великого князя Андрея. В итоге «полюбовное» решение спора закончилось тем, что Юрий отказался отдавать деньги, а Андрей начал собирать войска для похода на Москву.
     7 июля 1304 года спор о Переславле разрешился, если можно так выразиться, естественным путем - великий князь Андрей Александрович отдал, наконец, Богу душу. Его склочные бояре один за другим перебрались на службу к новому государю, Михаилу Тверскому, а по городам Поволжья покатилась волна мятежей. Россияне устроили Андрею грандиозные проводы, отправив на корм рыбам всех его наместников. Русь помнила и любила Александра Невского, но его среднего сына постаралась забыть, как можно быстрее.
    
     Первую половину 14 века Русь начала с чистого листа. Все исписанные страницы были уже перевернуты.
     На севере закончилась эпоха сыновей Александра Невского.
     На юге подошла к концу эпоха сыновей Даниила Галицкого. Один за другим ушли из жизни два глубоких старика: Лев Галицкий и Мстислав Волынский. Их единственный наследник Юрий Львович объединил Галицию и Волынь под своей властью и вновь стал именоваться «русским королем».
     На западе закончилась изнурительная война ливонцев с новгородцами. Громыхая иссеченными окровавленными доспехами, поредевшее крестоносное воинство отступило от русских рубежей. В 1304 году Орденский Сейм постановил всячески избегать войны с Русью.
    


    

    

Тематика: Историческое


25 мая 2008

© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Ордынская. III часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru