Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Свиряева Елена

Тропа в июнь

    Удивительно сквозное – без дна голубое небо, исчерченное на западе розоватыми бороздами заката. Мостик из узкой доски через ров с подвижными ужами. Тиканье страха в области сердца, - слишком опасной и шаткой кажется деревянная трапеция. И нет страховки. Только его рука, - тонкая кисть, с женскими пальцами, и его голос, льющийся через ров ко мне мягкой зовущей интонацией. Четыре мелких шага, и я вливаюсь в его пожатие. Маленькая калитка, отпирающая вид на дачу. Трехкомнатный домик, с двумя погребами, где кольцами свернулись все те же ужи; диванчик, где можно играючи нечаянно навалиться всем телом, стол, а главное – заветное, скрытое старинной скатертью, пространство по ним, где можно невзначай касаться друг друга коленями. Сад, разбитый на вереницы деревьев, тяжело плодоносящих на хрупких своих ветвях. И, съедая кровавую июльскую мякоть черешни, можно пустить в него большим и указательным мелкую косточку, слепую, вечно не попадающую в цель. Его косточки были упрямо – меткими, и однажды одна даже укусила мою щеку, так неожиданно, и так обидно.
    Сквозь зеленую траву мигали мохнатые звезды – одуванчики на длинных – предлинных горьких стеблях, и мы плели из них длинные - предлинные косы для венков, которые потом увядали, брошенные на крыльцо.
    Он уходил купаться на пруд, и мне смутно представлялись его взгляды, накинутые на загорелые девичьи тела. Ветер приносил мне остатки их переливчатого смеха и теплую влажность, согретой солнцем воды. Этот долгий и скучный час я лежала на диванчике, вертя на руке, от нечего делать, соломенную шляпу тети. Аленка читала толстую, невыносимо толстую книгу, которой казалось, никогда не суждено было закончиться. Он возвращался довольный, с мокрыми волосами, с мягким махровым полотенцем через голое плечо, бросал в меня яблоком или сливой, и садился рядом, так что ткань моего платья касалась его поясницы. Рассказывая невнимательной Аленке, про наглых ужей на пруду, он ел яблоко, и был чрезвычайно занят, так что я могла всматриваться в его профиль сколько угодно. Мокрая черная челка падала ему на глаза, и он откидывал ее особенным движением головы, от чего разлетались капли, золотистые от лучей и прохладные. Потом он внезапно поворачивался ко мне, ловил мой взгляд и улыбался нежно и лукаво.
    Мое двенадцатое лето. Ему сегодня двадцать. Длинная пятнадцатиминутная поездка, мелькание улиц и улочек сквозь стекло троллейбуса. Квартирный дом, вызывающий у меня, живущей в частном секторе, трепет. Лифт – это первый лифт в моей жизни, жужжание тросов, шуршащий оберткой подарок в бабушкиных руках. Заветная дверь и тонкий смех звонка. Темный коридор и между спин родственников, я вижу его мелькающие части – черную челку, край улыбки, плечо, лейбл на белой тенниске. Вот они все нацеловались, стали проходить, и сквозь мелькание их тел, и теней, и сквозь зыбкий полумрак коридора – наше объятие, излишне томное, с двумя тихими одновременными выдохами.
    Его много для всех, и мало для меня. Он смеется, удивляется приподнятой бровью, суетится, и шепчется в ванной с братом. Торт едим на кухне, тетя Наташа, его мама печет тающие коржи, и вообще готовит изумительно вкусно. Я люблю - его стол в комнате, где две кровати – его и Аленки, и книжные полки, стол завален с непреходящим постоянством какими-то железяками, мелкими проводками, и платами с кругленькими выпуклыми точечками, мне все это жутко интересно, но я боюсь спросить. Иногда он меня доводит, слишком умело и обидно - он иногда не в меру насмешлив. Его папа пытается нас занять – и нам выдается куча диафильмов, фильмов на тонкой коричневой пленке и кипа фотографий, мой дядя – фотограф, но всплеска интереса это не вызывает, особенно у него, у сына. День кончается так быстро, как будто минуту каждого часа кто –то заменил на три, втрое сократив наше пребывание в этой терпкой - пропитанной нашей юностью, квартире.
    
    С ним случилась какая-то таинственная история, и потому как наши мамы шепчутся, роняя его имя, я поняла, что это серьезно. Он уехал к нашей двоюродной бабушке в Барнаул. Снежный Барнаул. Я была там совсем маленькой, но так отчетливо все помню. И ночью, еще не уснув, я вижу сквозь сомкнутые веки километры железной дороги; как низко увязла в метели ртуть уличного термометра; как согнуло снегом сирень у окна и как завалило входную дверь. Вижу, как слабо греет железная печурка одну комнату и как кругленькая курносая баба Шура ест пятый розовый пломбир, запивая его припрятанным слабеньким вином; как мой теплый мальчик, взращенный солнцем, впитавший дыхание незамерзающего озера, идет за водой, накалывая снежинки на черные ресницы.
    


    

    

Жанр: Мемуары, дневники
Тематика: Любовное


© Copyright: Свиряева Елена, 2008

  


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru