Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Ордынская. I часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Ордынская. I часть.

    Веками Русь сражалась со Степью – бывало, что и из последних сил – однако, никогда врагу не кланялась и пощады не просила. Но вот наступил 13 век, и по пути, проторенному печенегами и половцами, к русским рубежам хлынул новый коварный, беспощадный и могущественный враг. Был ли он исчадием ада, или ему выпала честь стать новым бичом в руках Божьих, судить трудно. Ясно только одно – Провидению было угодно наказать дерзких Рюриковичей и их молчаливых подданных за тот братоубийственный вертеп, в который они превратили Святую Русь. Орудием кары были избраны неведомые на Руси монголо-татары, которые если что и умели хорошо делать, так это – карать. Впрочем, давно известно, что нет более милостивого отца, чем Отец Небесный. Даже если его терпению приходит конец, он обычно оповещает заблудших сыновей о своем гневе, посылая им знамение – особый знак, способный отрезвить всякого, кто еще сохранил хоть каплю рассудка и может рассуждать трезво. Кровавые воды Калки стали этим знамением – недвусмысленным предостережением, которого на Руси никто не заметил.
    
    
    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НАШЕСТВИЕ.
    
    1. МОНГОЛ.
    2. ПОКОРИТЕЛЬ ВСЕЛЕННОЙ.
    3. ЧИНГИС-ХАЙЛЬ ИЛИ ЧУМА 13 ВЕКА.
    4. ОТСРОЧКА ДЛЯ ЕВРОПЫ.
    5. БИТВА ЗА ВОЛГУ.
    6. БИТВА ЗА РЯЗАНЬ.
    7. ДОРОГА СМЕРТИ.
    8. БИТВА ЗА ВЛАДИМИР.
    9. СЕРМЯЖНАЯ ПРАВДА.
    10. ОТТЕПЕЛЬ.
    11. ОБЛАВА.
    12. НЕДОУМЕНИЕ И БЕЗДУМЬЕ.
    13. ЛОГОВО ЗВЕРЯ.
    14. БИТВА ЗА КИЕВ.
    15. ДОРОГА НА ЗАПАД.
    16. ПОСЛЕ НАШЕСТВИЯ.
    
     1. МОНГОЛ. Прежде чем начать повествование о страшной эпохе, когда нашим предкам пришлось напрячь все свои силы только для того, чтобы выжить, необходимо немного отступить назад во времени с тем, чтобы узнать, откуда же пришел тот неведомый враг, что сумел в короткий срок изменить неторопливый ход российской истории, превратив Русь в поле многовековой кровавой битвы? Для этого нам придется отправиться на восток – в средневековую Азию.
     В конце 12 века на необъятных просторах Центральной Азии и Южной Сибири, от озера Дайланор до Алтая и от Байкала до Великой Китайской Стены, кочевал огромный вооруженный народ - монголы. И был тот народ раздроблен на несколько независимых друг от друга племен, сильнейшим среди которых считались татары. Время от времени главы разных родов предпринимали попытки объединить под своей властью несколько соседних племен, но эти объединения были очень непрочными и распадались вскоре после смерти своих создателей. Так в 12 веке одному из вождей племени кереитов, хану Хабуле, удалось построить сильное государство – ханство Хамаг-Могол. Государство было действительно довольно сильным - даже китайцам вскоре пришлось это признать. Получив несколько болезненных ударов со стороны монгольских степей, китайский император был вынужден обратить на Хабулу свое монаршее внимание. Не имея возможности справиться с драчливым варваром собственными силами или просто не желая тратить на него свое драгоценное время, император натравил на кереитов татар, оплатив их военные расходы из имперской казны. В пламени разгоревшейся междоусобной войны, ханство Хамаг-Могол рухнуло. Хабуловы наследники не только растеряли все, что их отец сумел за годы своего правления собрать, но и до такой степени уронили значение своего рода, что даже потеряли право именоваться ханами. Грызня за власть в монгольском мире разгорелась с новой силой.
     В такой вот нервозной обстановке примерно в 1155 году на берегах Онона и появился на свет зеленоглазый белокурый мальчик по имени Темучин - сын главы рода «Синеоких» Есугея и внук великого Хабулы. Мальчонка был шустрый и с раннего детства сильно отличался от сверстников живостью ума и необузданностью нрава. По преданию, первое свое убийство Темучин совершил уже в девять лет, когда учинил самосуд над родным братом, который наглым образом сидел на берегу и жарил пойманную им рыбу, не выказывая ни малейшего желания делиться добычей с остальными членами семьи, и это притом, что семья в ту пору голодала. Доблестный воин Темучин преступника покарал, а рыбу съел. На этом, однако, его приключения не закончились. Заработанный ценой смерти брата ужин оказался далеко не самым ярким эпизодом в биографии будущего «Покорителя Вселенной», ибо детство у нашего героя было, мягко говоря, не безоблачное. Рано оставшись без отца, внук великого хана Хабулы был вынужден влачить нищенское существование, а потом и вовсе угодил в плен к соседнему племени, где три года как каторжник с колодкой на шее вкалывал на хозяина, терпя всяческие обиды и унижения. Все это естественно не могло не сказаться на незрелой детской психике. Какие мысли роились в немытой голове знатного узника, мы, конечно же, никогда не узнаем, но безусловно одно - формирование характера Чингисхана началось именно в эти годы. Обида за свой род, неутолимая жажда реванша, желание, во что бы то ни стало, самоутвердиться и найти свое место под солнцем помогли молодому Темучину проложить себе дорогу к самым вершинам властной пирамиды. Первым делом юнец сбежал из плена, прямо с колодкой; затем в ходе долгих скитаний он сколотил шайку головорезов и уже с их помощью выбился в число самых удачливых кереитских военачальников. Будучи вассалом хана Торгула, Темучин сумел отличиться в боях с татарами и на войне заработал себе необходимый для дальнейшего карьерного роста авторитет. Когда внук Хабулы однажды явился вдруг к своему патрону на пир, устроенный им по случаю очередной победы, и вместо поздравительной речи зарезал хозяина и всех его гостей, кереитская знать восприняла все произошедшее, как нечто само собой разумеющееся, – слабого Торгула одолел сильный Темучин, значит, ему и быть новым «паханом». В 1182 году на курултае воины разных кереитских родов провозгласили Темучина великим ханом. Темучин был растроган до глубины души. Своих избирателей он отблагодарил тем, что велел им седлать коней и, сколотив армию в 30 тысяч всадников, отправил их всех на смерть во имя великой цели процветания монгольского народа.
     В 1204 году Темучин и его побратим Джамуха двинули свои орды на север против сильного племени найманов. Говорят, что найманы к тому времени уже, возможно, исповедовали христианство несторианского толка, и что в описываемую эпоху ими управлял некий Инанч-хан, однозначно переименованный историками в Иоанна. Считается, что именно в государстве найманов, где-то на берегу Оби, мог располагаться легендарный и сказочно богатый город Грустин. Короче, Бог его знает, что там было да как, но монголы в «Ивановом Царстве» камня на камне не оставили. После возвращения из похода Темучин, который теперь достиг всего, о чем только мог мечтать, и потому перестал нуждаться в помощи всяких там друзей и соратников, разругался с Джамухой, в кровавой мясорубке братоубийственной войны истребил его орды, а самому братишке по крови сломал позвоночник. Стоявшая за спиной Джамухи кереитская знать поспешила изъявить покорность новому господину. В 1198 году хан Темучин дерзнул, наконец, бросить вызов сильному своей многочисленностью племени татар. Четыре года две монгольские армии бешено и самозабвенно истребляли друг друга, превратив родные степи в огромное кладбище. К 1202 году с татарами было покончено. Все попавшие в плен мужчины были перебиты, их семьи достались победителям, а опустевшие степи вошли в состав нового кочевого государства, которому еще только предстояло появиться на карте мира. Остатки татарских орд, увлекая за собой кочевья меркитов, ойратов и найманов, отступили в труднодоступные для степной конницы леса и горы Алтая. Через три года пришел черед меркитов. В 1205 году верный Темучинов пес Субудэй ворвался в Забайкалье и учинил там дикую резню. Вся меркитская знать была истреблена, уцелевшие воины влились в состав монгольского войска, выросшего к этому времени до 100 тысяч человек, а мирное население было обложено тяжелой данью.
     Прославленный монгольский нойон Субудэй-баатур был из числа тех немногих, кому Темучин доверял как самому себе. Таких людей хан умел находить лично и очень сильно ими дорожил. Для хранения драгоценной тушки Субудэя, к примеру, Темучин распорядился соорудить «сейф» на колесах – неуязвимую для стрел и копий повозку, обитую листовым железом. При подборе помощников великий хан обычно не обращал внимания на их происхождение и родовитость. Во главу угла им ставились деловые качества и преданность своему господину. Впрочем, касалась это далеко не всех - только тех, кого отметил сам Темучин. Всем остальным подняться по кастовой лестнице чуть повыше было почти невозможно.
     В 1206 году на берегу Онона Темучин, в могуществе которого никто больше не сомневался, был провозглашен великим ханом, взяв себе по примеру китайских императоров новое имя – Чингис. К этому времени под его властью уже находились огромные пространства центрально-азиатских степей, населенные многочисленными кочевыми племенами. По имени племени – победителя они все стали именоваться «монголами». Эта разношерстная кампания подчинялась отныне одному человеку, и от него одного теперь зависела судьба этого громадного и очень непрочного объединения.
     Удержать в рамках единого государства племена и народы, сбитые в общую кучу исключительно силой оружия, было очень сложно. Никому из предшественников Чингисхана решить эту задачу не удалось. Чингисхан нашел решение простое и по-своему изящное - он ввел в стране военное положение, а потом «забыл» его отменить. Разделив свою «империю» на три военных округа: два крыла и центр, он превратил монгольскую степь в огромный лагерь, живущий по законам военного времени. Округа делились на «тьмы», по 10 тысяч воинов в каждой, тьмы – на тысячи, тысячи – на сотни, сотни - на десятки. Три тьмы составляли армию. Звание сотника, тысячника и темника передавалось по наследству от отца к сыну. Слаженность в бою отдельных подразделений достигалась великолепной выучкой и жесточайшей воинской дисциплиной. Смертью в монгольской армии карали даже за мелкие проступки. При этом за провинившегося воина платил своей жизнью весь десяток, к которому преступник был приписан. За сбежавший с поля боя десяток расплачивалась жизнями вся сотня, даже, несмотря на героизм, проявленный в том же бою другими бойцами. Невыполнение приказа или трусость были для воинов Чингисхана преступлениями неслыханными, практически невозможными. Как не странно это звучит, но страх перед начальством сделал монголов бесстрашными. Свою армию Чингисхан превратил в хищника, который был настолько сильно запуган, что уже не испытывал ужаса не перед кем кроме хозяина. При этом хозяин свою «животину» с рук не кормил. Вместо этого он вел ее туда, где она могла прокормить себя сама. В армии Чингисхана было продумано и предусмотрено все, кроме снабжения. О своем пропитании и о корме для своих лошадей монгольские воины должны были заботиться сами. Кроме того, каждый воин обязан был иметь собственное вооружение и несколько сменных лошадей. Воинами в Монголии считались все мужчины от 15 до 60 лет.
     В гражданской жизни основным наказанием за провинности также была смерть. По всей степи стоял хруст костей и душераздирающие вопли терзаемых преступников. Монголам ломали спины и вырывали сердца за грабежи, убийства, чародейство, взятки. Когда разбойники и мздоимцы заканчивались, к палачу волокли тех, кто прилюдно подавится пищей, или помочится в ставке хана, или наступит на порог его юрты, или искупается в реке, или постирает в ней свою одежду, или изменит супруге - монголке, или забьет скотину не по правилам – возьмет, к примеру, ножик и перережет овце горло, вместо того, чтобы вскрыть ей грудную клетку, отыскать рукой сердце, сдавить его в кулаке, и дождаться, когда брыкающаяся тварь сдохнет в муках. Единственное к чему Чингисхан относился терпимо, так это к пьянству.
     Так появился на свет монстр, больше похожий на ГУЛАГ, чем на государство, - огромный котел, в котором варилось монгольское пушечное мясо для предстоящих войн и походов великого Чингисхана.
    
     2. ПОКОРИТЕЛЬ ВСЕЛЕННОЙ. Кто-то умный сказал: «Убей десять человек, и ты – серийный убийца, убей миллион, и ты – завоеватель». Чингисхан был завоевателем великим, ибо он привык резать людей миллионами. Главная причина его патологической кровожадности состояла в том, что его «империя» могла существовать, лишь пребывая в состоянии войны с кем-нибудь, не важно с кем - лучше, конечно же, с тем, кто побогаче. В противном случае монстр легко мог сожрать самого себя и в числе первых, естественно, слопал бы своего создателя. Во избежание неприятностей «животину» следовало как можно чаще с кем-нибудь стравливать, и Чингисхан был достаточно умен для того, чтобы это понимать. Вот почему сразу же после «коронации» на берегу Онона взгляд «Покорителя Вселенной» упал на сказочно богатый чжурчженьский Китай. Там действительно было что развалить и кого убить! Убийство, возведенное в ранг государственной политики, стало главным жизненным кредо этого монгола с кошачьими глазами. Как истинный философ, он даже умудрился сформулировать собственную формулу смысла жизни: «Самое большое удовольствие для мужчины – настичь и уничтожить врага, захватить все, чем он владеет, и воспользоваться его женщинами!» Слова настоящего батыра! Если же учесть, что врагами Чингисхана были все, кто не считали себя монголами, есть за что пожалеть старушку Землю.
     Подготовка к вторжению в Китай шла три года. Три года Чингисхан подгонял отдельные части своей военной машины, притирая их друг к другу, с тем, чтобы избежать сбоев в ее работе. Три года он готовил свои орды к большой войне. Впрочем, предсказать ход войны было по-прежнему довольно сложно, и великий хан сам в драку решил не лезть. На китайцев он спустил свору своих «псов».
     В 1209 году полчища монголов, ведомые «верным псом» Чингисхана Субудэем, ворвались в Тангутское Царство, контролировавшее северо-западную часть Китая и в буквальном смысле слова опустили его на колени. Тангутские правители были вынуждены признать свою вассальную зависимость от Монголии и обязались выплачивать ежегодную дань верблюдами, шерстью и шелком. Теперь на очереди была Империя Цзинь. Для чжурчженей соседство с кочевыми племенами было такой же обузой, что и для русских. Десятки лет им приходилось возводить на своих северо-западных рубежах стены из глины и камня, валы, рвы, крепости. Когда же стало понятно, что шевеление в монгольских степях, наконец, завершилось, и грядет что-то страшное, китайцы принялись латать старую систему укреплений с тем, чтобы успеть обновить ее до начала войны. Эта мощная оборонительная линия, растянувшаяся на 1500 километров, казалась им неприступным валом. Однако, как выяснилось позже, все, что нельзя преступить, можно при желании обойти стороной. Именно так и поступил наш старый приятель Субудэй, которому Чингисхан поручил возглавить первое вторжение монгольских орд в Империю.
     В 1211 году, обогнув чжурчженьскую оборонительную линию с юга, Субудэй вырвался на оперативный простор Северного Китая. Присоединив к своему войску 100 тысяч киданей, являвшихся данниками китайского императора, Субудэй разметал громадную имперскую армию, честно пытавшуюся остановить его на своих рубежах, и занялся расчисткой жизненного пространства. Как истинные дети степей монголы очень любили, когда вокруг них только простор и ничего кроме простора, а потому - чтобы стало еще просторнее - они обычно истребляли всех, кого встречали на своем пути, превращая густозаселенные земли в пустыню. Говорят, что это была идея все того же величайшего из всех когда-либо живших или живущих ныне монголов. Пустыней ему, знаете ли, управлять было легче. От немедленного крушения Империю в тот год спасло то, что монголы еще не владели искусством осады крепостей. Все попытки Субудэя захватить столицу страны Яньцзин-Пекин закончились безрезультатно. Темнику пришлось втягиваться в затяжную войну и брать китайские города измором. Орды степняков омертвили страну, прервали торговые связи, прекратили подвоз продовольствия к городам и крепостям. Уцелевшее пригородное и сельское население толпами сгонялось к осажденным цитаделям и, исполняя роль живого щита, штурмовало вместе с монголами свои крепости. Огромные некогда густозаселенные пространства совершенно обезлюдели - почти все местное население было перебито или угнано для продажи работорговцам. Себе монголы оставили только наиболее ценные трофеи - выдающихся мастеров. Медленно, но верно начали исчезать с лица земли города. В числе первых пала западная столица империи Ляоян.
     Сам «великий монгол» тем временем сидел на безопасном отдалении от линии фронта и старательно делал пометки в своем ежедневнике, пытаясь не упустить из виду не одного затруднения, встреченного его нойонами в ходе боевых действий. К началу второго этапа завоевания Китая, было необходимо исправить все недочеты и ошибки, и в первую очередь - научиться брать крепости. С этой целью нойонам было велено оставлять жизнь китайским мастерам, умевшим строить осадные машины. Из далекой Европы в срочном порядке были выписаны наемники, владевшие искусством осады каменных крепостей и замков. Как обычно, Чингисхан был милостив с теми, кто хоть чем-нибудь мог быть ему полезен. Платил он им отмытым от китайской крови китайским золотом и был при этом очень щедр.
     В 1214 году Субудэй вновь отправился в разведывательный поход по Северному Китаю и исчез на несколько месяцев, лишь изредка присылая рапорты о состоянии лошадей. Вернувшись в ставку своего господина, он привез ему изъявления покорности от правителей Кореи. В том же году Чингисхан, убедившись из доклада Субудэя в том, что его драгоценной жизни в Китае ничто уже не угрожает, сам повел свои орды на юг. Огромная кочевая армия еще раз зачистила опустошенные войной земли и, осадив Пекин, принялась возводить в виду города осадные машины. Говорят, даже, что под стенами Пекина монголам удалось пальнуть пару раз из трофейной пушки. Приготовления варваров произвели на цзиньское правительство должный эффект. Империя попыталась договориться с монгольским повелителем о мире, предложив ему в качестве выкупа: дочь императора в жены, 500 девушек, 500 мальчиков, 3000 лошадей, да кучу всякого дорогого барахла, к которому наш герой был небезразличен еще со времен нищего детства. И это действительно подействовало! Сидя на куче золота и тончайшего китайского шелка, Чингисхан, наверное, даже, пустил слезу умиления: «Видел бы меня сейчас мой папа!» Утерев скупые слезы и высморкавшись в драгоценные шелка, расчувствовавшийся «Покоритель Вселенной» решил, что ему пора проявить милосердие, и дал своим «псам» отбой. Перебив несколько десятков тысяч пленных, согнанных для штурма китайской столицы, монгольская армия отступила.
     Есть, впрочем, сведения о том, что у монгольского владыки в тот раз были и иные - куда более веские причины для снятия осады и немедленного отступления от стен Пекина. Его люди как всегда перестарались при зачистке окрестностей, и огромную армию стало нечем кормить. По слухам, монголам пришлось даже жарить собственных покойников.
     Надо отдать Чингисхану должное – во исполнение мирного договора с Империей он почти год никого не убивал и ничего не сжигал! На большее у него не хватило терпения. В 1215 году «величайший из монголов» вновь объявился у стен Пекина и, сломив отчаянное сопротивление горожан, ворвался в город. На улицах китайской столицы началась дикая бойня. На целый месяц Пекин погрузился в вакханалию грабежей, насилия и убийств. Все население огромного города было истреблено с невиданной жестокостью. Даже спустя год иностранные дипломаты продолжали докладывать своим государям о том, что пекинские дороги остаются скользкими от человеческого жира, а за городской стеной по-прежнему выситься гора неубранных человеческих останков. Впрочем, и на этот раз справиться с чжурчженями монголам не удалось. Китайцы продолжали отчаянно сопротивляться. К тому же, большую часть войск Чингисхану пришлось вскоре отозвать с китайского фронта и бросить против непокорных меркитов, решивших поднять голос в пользу своей независимости. Война в Китае продолжала тлеть, не разгораясь, но и не затухая.
     С меркитскими «сепаратистами» Чингисхан управился легко и быстро. Их главный смутьян – хан Куду, даже не думая о сопротивлении, бежал под защиту кипчаков, но вскоре попал в плен и закончил свою жизнь в руках палача. Остатки его племени Субудэй истребил. К 1217 году у Чингисхана врагов не осталось. Свалить Китай с его многомиллионным населением ему так и не удалось, однако, миллионы эти были запуганы бесчинствами монголов настолько, что никакой опасности представлять уже не могли. Вопрос их окончательного подчинения оставался лишь вопросом времени. В 1218 году под руку монгольского владыки переметнулись данники чжурчженей уйгуры. Тогда же объявили о своей независимости сунцы. В 1219 году от Империи Цзинь отложились корейцы.
    
     3. ЧИНГИС-ХАЙЛЬ ИЛИ ЧУМА 13 ВЕКА. Когда Чингисхан еще только начинал резвиться в Китае, к нему прибыло посольство от Хорезм-шаха Мухаммеда, которому очень хотелось получить от монгольского владыки личные гарантии того, что видов на Персию у монголов нет, и участь чжурчженей персам не грозит. Чингисхан, разумеется, ни о чем таком даже и не помышлял. С персидскими послами он был сама любезность. О возможной вражде с могущественным западным соседом не могло быть и речи. Шаха монгольский хан назвал «властителем запада Азии», оставив себе лишь «скромный» титул «властителя востока». На этом обмен любезностями закончился. Как только главные очаги сопротивления в Китае были погашены, Чингисхан вновь всерьез задумался о том, куда бы еще отправить умирать своих верных монголов. Вот тут то советники ему услужливо и напомнили о персидском выскочке, возомнившем себя «властителем запада». К Мухаммеду немедленно было отправлено посольство с богатыми дарами и с вежливой просьбой как можно быстрее пересмотреть условия мирного договора. Поскольку в Азии не могло быть двух властителей, шаху предлагалось добровольно понизить свой статус до уровня вассала по отношению к истинному повелителю Азии – монгольскому хану. Дальнейшее развитие событий по сей день скрыто от нас густым туманом предположений и слухов. Одни источники уверяют, что шах, прочитав послание степного владыки, в возмущении и ярости вскочил со своего трона, тонким фальцетом изобразил предсмертный крик Тарзана и, несколько раз ударив себя кулаком в дряблую грудь, повелел перебить монгольских послов, а их головы отправить в подарок тому, кто их прислал. По другой версии, Мухаммед оказался мужиком не глупым, на провокацию не поддался, и Чингисхану самому пришлось организовывать избиение своих купцов в пограничном персидском городе Отраре, дабы таким образом получить повод к войне. Как бы там ни было, но кровь монголов пролилась, и теперь за нее должен был кто-то ответить.
     В 1219 году многоголовая и прожорливая монгольская тварь повернула свою морду на запад и стремительно поползла к Отрару, чтобы жрать и гадить там, где еще теплилась жизнь и были слышны детские голоса. От руин Отрара орды Чингисхана расползались по трем направлениям: сын великого хана, Джучи, двинулся вверх по течению Сырдарьи, второй отряд отправился очищать от ненужного персидского элемента низовья реки, третий, самый многочисленный, пошел на Бухару. Для того чтобы отомстить шаху за гибель нескольких монголов в Персию приволоклось около 150 тысяч их соотечественников.
     У Хорезм-шаха войск было ни чуть не меньше чем у Чингисхана, но в его государстве они выполняли главным образом полицейские функции. Многочисленность персидских полков с лихвой компенсировалась их крайне низкой боеспособностью. Рассчитывать на победу в полевом сражении, имея под рукой такую армию, Мухаммед не мог. Он развел свои войска по крепостям, в надежде на то, что они смогут задержать продвижение противника, а сам занялся укреплением столицы. Со всей округи к Самарканду были согнаны 200 тысяч рабочих, которые спешно принялись латать стены и углублять городской ров. Работали персы не покладая рук и к приходу татар управились. Шах с глубоким удовлетворением осмотрел результаты титанического труда своих подданных, поцокал довольно языком, а потом смылся в неизвестном направлении, бросив столицу на произвол судьбы. Дальнейший ход войны от него уже не зависел. Хорошо укрепленная Бухара была взята монголами в несколько дней, а по некоторым источникам, и вовсе не сопротивлялась. Все мужское население города Чингисхан велел продать работорговцам. В Ургенче на берегу Амударьи, который не в пример Бухаре сопротивлялся весьма активно, все мужчины были перебиты. В непокорном Мерве степняки истребили вообще все, что двигалось, включая кошек и собак. Позже, когда в Мерве начали считать убитых, эта процедура заняла 13 дней. Ремесленный Самарканд, в котором не было ни одного подразделения регулярных войск, отбивался до последнего. Захватив город, победители вырезали без жалости все его население, сохранив жизнь лишь купцам, некоторым ремесленникам и духовенству.
     К духовенству у Чингисхана было особое отношение. Будучи язычником до мозга костей, «Покоритель Вселенной», тем не менее, старался батюшек не задирать вне зависимости от того, каким богам они служили. Священникам, как правило, не только сохраняли жизнь, но и освобождали их от воинской повинности и от уплаты налогов. Эту странность в поведении беспощадного и аморального по отношению к побежденным народам монгольского предводителя некоторые исследователи увязывают с известной склонностью Чингисхана к мистицизму, и его нежеланием ссориться с потусторонними силами, служившими главным гарантом всех его побед. Другие мыслят более приземлено и уверяют, что «Покоритель» просто-напросто сумел освоить главное правило взаимоотношений с религиозными народами – можешь сколько угодно резать их шахов, князей и королей, но Бога не трогай ни в коем случае.
     Пока Чингисхан и Джучи превращали Хорезм в пустыню, по ходу дела спровадив на тот свет более миллиона мужчин, женщин и детей, Субудэй и Джебе как два охотничьих пса шли по следам беглого шаха Мухаммеда, «пропахав» по дороге широкую полосу выжженной земли через весь Иран и Азербайджан до самых предгорий Кавказа. В Закавказье их остановила 10-тысячная грузинская армия. Грузинскую армию темники вырезали, но соваться в леса и ущелья Кавказа не рискнули. Обескровленная орда была уже на грани истощения, и ее пришлось уводить от греха подальше в Иран на зимовку. Голова Мухаммеда коллекцию Чингисхана так и не пополнила. Беглый шах укрылся на одном из островов Каспийского моря, где вскоре и умер всеми забытый.
     За четыре года боев с персами монголы в полной мере продемонстрировали человечеству свою, ставшую уже притчей во языцех, зверскую тактику ведения войны. Главным стержнем этой тактики являлось организованное опустошение культурных земель, массовое истребление боеспособной части местного населения, террор и запугивание уцелевших мирных жителей. При осаде городов пощада населению давалась только в случае немедленной сдачи. Если город оказывал сопротивление, его выжившие защитники делились на три группы: воины истреблялись, ремесленники, женщины и молодые девушки угонялись в рабство, подростки отправлялись в обоз для осадных работ. Иногда, во избежание возможных мятежей, население отдельных городов и целых областей подвергалось поголовному истреблению. Если для резни не хватало собственных воинов, в ней заставляли участвовать пленников из обоза. Эта террористическая система применялась при «величайшем из всех монголов» Чингисхане и его ближайших приемниках. Позже Чингизиды взялись все же за ум, очевидно припомнив тезис императора Траяна об овцах, которых нужно стричь, а не резать.
     Постепенно бои в Средней Азии начали стихать. Дольше всех продержался сын и наследник Мухаммеда, Джелал-ад-Дин, сумевший разбить в афганских ущельях один из монгольских отрядов. Против царевича Чингисхану пришлось бросать свои главные силы. Двигаясь на юг через Афганистан, монголы уничтожили на своем пути все, что только смогли. Многолюдный процветающий город Бост и сказочно богатый Балх были стерты ими с лица земли. В Герате после ухода монголо-татар в живых осталось только 40 человек. В Куме уцелели лишь дети. Два старых педофила Субудэй и Джебе угнали их с собой для продажи в рабство. Джелал-ад-Дин отступил в Северную Индию и в ноябре 1221 года дал степным мародерам бой на берегу Инда. Сражение на севере Индии получилось жестокое и беспощадное. Выиграть его монголам удалось только за счет значительного численного перевеса. В последний момент Джелал-ад-Дин, помахав степнякам на прощание рукой, сиганул с утеса в реку и, энергично работая руками, уплыл на другой берег. Только его и видели.
     Меж тем, слухи о новой огромной державе возникшей на востоке и поставившей на колени мусульманскую Персию, начали доходить и до Европы. Крестоносцы грешным делом, даже решили, что Чингисхан – христианский король, идущий освободить «Святую Землю» от неверных. Евреи в свою очередь уверяли, что монголы – это одно из пропавших «колен Израилевых». И те и другие в принципе могли быть довольны результатами деятельности «Покорителя Вселенной». Бухара, Термез, Мерв, Ургенч, Герат, Багдад – крупнейшие в то время очаги цивилизации, подконтрольные мусульманам, лежали теперь в развалинах. Исчезли цветущие сады Хорезма и Хорасана. Была полностью разрушена ирригационная система веками создававшаяся народами Средней Азии, Ирана и Ирака. С трудом отвоеванные у пустыни поля были вытоптаны копытами монгольской конницы. Совершенно обезлюдели когда-то густонаселенные культурные районы. «Не было от сотворения мира катастрофы более ужасной для человечества и не будет ничего подобного до скончания веков и до страшного суда» - записал потом арабский историк Ибн ал-Асир.
     Память человеческая, однако, очень коротка. Сейчас монголы вновь начали почитать Чингисхана как бога и по всей Монголии громоздят ему памятники. Им есть, чем гордиться. Благодаря Чингисхану быть монголом долгое время значило – быть представителем правящей касты. Правда, достичь этих высот удалось далеко не всем. Большая часть коренных монголов полегла в войнах, которые их «бог» вел в соседних странах. Значительная часть монгольской знати выселилась за пределы Монголии и растворилась в массе завоеванных народов. В монгольские степи со всей Азии, а затем и из Европы сгонялись десятки тысяч пленников, которые превратили население Монголии в сборную мира. Но разве это имеет значение? Главное то, что этого зеленоглазого монгола знает теперь весь мир. А потому - хайль, Чингис!
    
     4. ОТСРОЧКА ДЛЯ ЕВРОПЫ. Заглотив не поперхнувшись Персию и добрую половину Китая, Чингисхан начал выяснять у своих подкованных в географии советников, нет ли по соседству с его владениями каких-нибудь других «неосвоенных» земель. Оказалось, что есть и не мало. Старательно переписав в книжечку незнакомые названия, «Покоритель Вселенной» отправился домой, растолкал сына Джучи и велел тому готовиться к походу на запад в земли «Ибир-Сибир, Булгар, Дешт-и-Кипчак, Башкирд, Русь и Черкес». Малограмотному Джучи эти названия также ни о чем не говорили, но он покорно слез с кровати и принялся натягивать штаны. Пока же цесаревич готовился к войне, любящий отец вызвал к себе верного Субудэя и приказал ему разведать обстановку за Уралом, дабы ненароком не подставить сыночка под неожиданные неприятности. Субудэй прихватил с собой своего дружка Джебе и с тремя отборными туменами отправился проводить рекогносцировку. В предгорьях Кавказа он повторно разгромил грузинскую армию, которая на этот раз насчитывала 30 тысяч человек, в дербентском ущелье подрался с аланами, в Диком Поле перемахнулся с половцами, в Крыму спалил Судак, на берегу Калки поужинал на костях Мстислава Киевского, на берегу Волги получил по морде от булгар, от Волги круто повернул назад, вернулся в сопровождении 4 тысяч голодных оборванцев в Азию и доложил любимому хозяину, что за Уралом все спокойно – можно идти грабить. Меж тем, за время отсутствия темника многое успело измениться - у «Покорителя Вселенной» вновь возникли серьезные проблемы с Китаем, и Чингисхану теперь стало не до Европы.
     Государство чжурчженей продолжало жить и бороться. Военные власти и вышколенный чиновничий аппарат делали все возможное для возрождения армии и пополнения разграбленной казны. По всей стране проводились рекрутские наборы. Тысячи новобранцев были собраны в лагеря для обучения воинскому искусству. На незатронутом войной севере велись интенсивные поиски руды, возводились новые кузницы, ковались мечи и доспехи. Стараниями ученых армия получила новое секретное оружие - чугунные гранаты, начиненные порохом. Чжурчженьские дипломаты тоже не сидели сложа руки – им удалось найти общий язык с тангутами и суннами. К 1224 году, как раз к тому моменту, когда Субудэй вернулся из Европы, война чжурчженей с соседними китайскими народами прекратилась. Тангуты заключили с Империей Цзинь мир и в союзе с ней начали готовиться к борьбе с общим врагом. Изъявила желание освободиться от монгольского владычества и Корея, бросившая все свои ресурсы на строительство мощной оборонительной системы на севере полуострова. Все это, разумеется, не могло не беспокоить «Покорителя Вселенной».
     Только к 1226 году Чингисхан сумел подготовить свое прожорливое кодло к решающему удару по Северному Китаю. Старик спешил – ему было уже за семьдесят, а война, которую он вел всю свою жизнь, так и не была закончена. Из-за нее даже пришлось отложить поход в Европу, суливший разросшемуся племени Чингизидов неплохие барыши. Тут уж, хочешь – не хочешь, а впадешь в депрессию. Перед самым выступлением выживший из ума «Покоритель» приказал убить своего старшего сына Джучи, сочтя его не достаточно решительным и чересчур мягким для роли наследника монгольского трона. В 1226 году бесчисленные орды степняков свернули, наконец, свои вежи и, сметая все на своем пути, ворвались во владения тангутов. Тангутские города, села, крепости – все было уничтожено без остатка и навсегда. Огромное население богатейшей страны почти целиком полегло под монгольскими саблями. Тангутская письменность канула в лету, оставив после себя лишь редкие документы, расшифровка которых и в наши дни дается ученым с большим трудом. В самый разгар резни в 1227 году Чингисхан помер, так и не сумев сполна насладиться любимым зрелищем. Провожая своего вожака в последний путь, монгольская орда повторно прошлась по земле усеянной телами тангутских крестьян с тем, чтобы еще раз убедиться в том, что мятежное государство больше не существует.
     В 1229 году на очередном курултае новым великим ханом был провозглашен сын Чингисхана Угэдэй. На том же курултае была подтвержден курс на экспорт монгольского образа жизни в слаборазвитые государства Запада. Ханы и нойоны заслушали доклад Субудэя на тему «Мои похождения по Восточной Европе» и постановили выделить 30 тысяч монгольских воинов для организации большого похода к берегам «последнего моря». Однако прежде было необходимо закончить бесконечную войну с чжурчженями, продолжавшими еще отчаянно сопротивляться. В Китай в очередной раз были брошены главные силы Монголии и ее самые опытные военачальники: Субудэй, Монке, Толуй и Джебе.
     Только к 1231 году монголам удалось нанести цзиньским войскам ряд серьезных поражений и переломить ход войны в свою пользу. В 1232 году Субудэй осадил Лоян, в котором заперлись 7 – 8 тысяч китайских воинов. У защитников города не хватало боеприпасов, и им пришлось отливать наконечники стрел из монет, а залетавшие в город монгольские стрелы резать на четыре части. О сдаче, однако, никто не помышлял. Три месяца Субудэй словно дрова в камин швырял свои орды на штурм неподатливой крепости, но все было тщетно. Монголам пришлось отступить. На подготовку второй попытки, Субудэю потребовалось несколько месяцев. Он стянул к Лояну все свои силы и предпринял шестнадцатидневный непрерывный штурм, не давая защитникам города ни минуты на передышку. Обескровленные орды отводились в тыл на отдых, им на смену шли свежие подразделения, и штурм продолжался с неослабевающим напором. Со всей округи сгонялись уцелевшие мирные жители, которых тут же гнали на приступ. Крестьяне и горожане гибли тысячами, заполняя своими телами глубокий ров и вынуждая защитников крепости тратить силы на схватку со своими соотечественниками. Когда силы осажденных иссякли, и орда ворвалась на улицы города, несколько тысяч китайских девушек покончили с собой, бросившись с городской стены вниз, на камни. Мертвый город долго потом отпугивал случайных прохожих содержимым своих рвов.
     В 1234 году на помощь монголам вновь пришли южносуньские китайцы. Союзные войска осадили последний чжурчженьский оплот - крепость Цайчжоу. Император Айцун-Нинсяу, не дожидаясь, чем дело закончиться, покончил с собой. Его приемник, Мо-ди, дрался на крепостной стене как простой солдат и был убит в бою. Империя чжурженей прекратила свое существование, но даже после смерти продолжала еще сопротивляться. Монголам понадобился целый год для того, чтобы уничтожить последние крепости чжурчженей на Амуре и в Приморье. Не простое это оказалось дело – истребить народ, насчитывавший по данным переписи 1207 года 6 158 636 человек. Остатки чжурчженей осели в Маньчжурии, и выбить их оттуда уже не представлялось возможным.
    
     5. БИТВА ЗА ВОЛГУ. К 1235 году героически сопротивляющаяся Империя Цзинь исчерпала свои последние резервы. Отсрочка, подаренная народам Европы китайцами, закончилась. Срочно собранный курултай подтвердил свое прежнее решение о походе на запад. 30 тысяч отборных монгольских всадников отправились к Уралу, по пути присоединяя к себе отряды кочевников со всей Великой Степи. К берегам Волги подошла орда в 200 тысяч сабель. Старшим Угэдэй назначил сына Джучи, хана Бату, позже вошедшего в русские летописи под именем Батыя. Впрочем, ни для кого в Монголии не было секретом, что полководческими талантами этот внук Чингисхана не блещет, и поручить ему командование армии, означало – провалить все дело. Поэтому фактическим главнокомандующим стал старый Субудэй, а Бату досталась должность начальника политотдела армии.
     Осенью 1236 года монголы проломили юго-восточный булгарский рубеж и сокрушительным смерчем прошлись по среднему течению Волги и низовьям Камы. 12 лет назад в этих землях Субудэю пришлось очень несладко; теперь же у него появилась прекрасная возможность предъявить булгарам старый счет. Развалив китайскими машинами неприступные стены Великого Города, монголы ворвались на улицы булгарской столицы и принялись рубить саблями всех, кого подвернется под руку, не взирая на пол и возраст. Население булгарской столицы подверглось поголовному истреблению. Сам город был превращен в руины. Та же участь постигла и другие булгарские крепости. Разобравшись с городами, татары прочесали из конца в конец сельскую местность, применив свой излюбленный способ – облаву. Толпы булгарских беженцев хлынули на запад в надежде найти убежище за Окой и Волгой. Русские князья расселению булгар в своих вотчинах препятствий не чинили.
     Тезис о том, что спустя год монголы явятся на Русь только потому, что будут искать сбежавших от них булгар, оставим на совести автора, этот тезис сочинившего, – бумага все стерпит.
     Оставив за спиной мертвую страну, Субудай спокойно отправился громить мордву и буртасов, не ожидая в своем тылу никаких неприятностей. Однако стоило ему покинуть пределы Булгарии, как из-под завалов и пепелищ на свет божий полезли толпы уцелевших булгарских ополченцев с каким то нездоровым блеском в глазах. Встав под знамена князей Баяна и Джину, они принялись гоняться за отрядами татар, остававшимися в их землях, и не успокоились до тех пор, пока всех не истребили. Субудэю пришлось разворачивать свои орды назад и завоевывать разоренную Булгарию повторно.
     Только к весне 1237 года монгольские военачальники сумели высвободить большую часть своих сил для завоевания прикаспийских степей, где уже полным ходом шли бои с половцами. Форсировав Волгу, орда рассыпалась по степи и широкой облавой двинулась на запад. Левый фланг облавы двигался вдоль берега Каспийского моря и дальше, по предгорьям Северного Кавказа, к азовскому побережью и низовьям Дона, правый фланг катился севернее – по половецким степям. Часть орд отправилась завоевывать правобережье Волги. За половцами монголы гонялись все лето. Дольше всех сумел продержаться половецкий хан Бачман. Он мотался со своим отрядом вниз и вверх по Волге, истребляя мелкие монгольские становища, и долгое время был неуловим. В конце концов, Менгу и Бучену удалось все же загнать его на один из волжских островов, где он и принял свой последний бой.
     Осенью 1237 года монгольская орда начала группироваться на северо-восточных рубежах Руси, предположительно - на берегу Воронежа. Поход был запланирован на зимнее время, когда замерзали реки и болота, что позволяло обеспечить подвижность и маневренность монгольской конницы в условиях лесистой местности. По последним данным для завоевания русских княжеств Батый собрал 129 тысяч конных воинов. Там было 4 тысячи коренных монголов, составлявших гвардию, около 30 тысяч татар и без малого 100 тысяч выходцев из разных земель, среди которых большинство составляли половцы. Этой кочевым сборищем командовали 11 царевичей Чингизидов: младший сын Чингисхана - Кюлькан; сыновья Джучи – Бату, Орду, Шайбани и Тангкут; сын и внук Джагатая - Хайдар и Бури; сыновья великого хана Угедэя – Гуюк и Кадан; сыновья Тули – Буджек и Менгу.
    
    6. БИТВА ЗА РЯЗАНЬ. В первой половине 13 века к русским рубежам подступил враг, с каким Руси сталкиваться еще не приходилось. Он был непобедим потому, что никто до сих пор не смог его победить, и потому, что он сам искренне верил в свою непобедимость. Ему были чужды расовые предрассудки, что, однако, не мешало ему ставить себя выше всяких там китайцев, персов, кипчаков, булгар и русов, неспособных защитить свой кров, своих женщин, свою землю. Он не сражался с церквями, мечетями и синагогами, но к чужим богам относился с нескрываемым презрением, да и как иначе можно относиться к богам, покинувшим своих приверженцев в минуту опасности. У него была ясная цель – дойти до «последнего моря» и подчинить себе мир, и он готов был идти к достижению этой цели, не считая ни своих, ни чужих потерь.
    На Руси монголов знали под именем татар. Русские князья были прекрасно осведомлены о бесчинствах татар в Булгарии, об их зверствах в половецких и мордовских степях, знали о месте сосредоточения войск Батыя, понимали неизбежность новой войны со Степью, но противопоставить страшному врагу ничего не могли. По мнению большинства историков даже объединенные дружины удельных князей в несколько раз уступали противнику своей численностью. Остановить нависшую над страной угрозу могло только общерусское ополчение, да и то, если бы сумело правильно рассчитать место и время нанесения главного удара. А как мы с Вами уже знаем, в ту пору на Руси не было силы способной мобилизовать страну на совместный отпор страшному врагу. Тем не менее, Русь к бою готовилась, и взять ее можно было только ценой большой крови. Это прекрасно понимали в ставке Батыя. Вот почему монгольские нойоны с такой тщательностью чистили половецкую степь. Прежде чем залезть в заснеженные русские леса, они хотели убедиться в том, что никто не сможет нанести монгольской армии удар в спину.
    Глубокой осенью 1237 года Батый переправился через Среднюю Волгу и расположился станом на реке Воронеж неподалеку от границ Рязанского Княжества. В начале зимы в Рязань прибыли ханские послы. Вели они себя нагло и самоуверенно – как привыкли. От князей они требовали безусловного подчинения своему господину и десятую часть всего, что имелось в княжестве, включая, скот, людей и самих князей. Что могли ответить потомки Ярослава Мудрого на эти наглые притязания немытых кочевников, из-за которых воздух в княжеских палатах мгновенно наполнился въедливым запахом конского пота и мочи? Еще не научившись изворачиваться, юлить и унижаться, они ответили то единственное, что должны были ответить: «Когда из нас в живых никого не останется, тогда все ваше будет». Перелом в душах еще не произошел; еще не была пройдена та мучительная грань, за которой – боль, страх, растерянность и неистребимая жажда мести, до поры загнанная в самый потаенный уголок души. Все это еще впереди. А пока русские могли говорить со степью только так и никак иначе.
    Отпустив монгольских послов, Юрий Ингваревич собрал муромских и пронских князей на совет. Вместе они решили, что враг для Рязани слишком силен, и нужно звать на помощь Юрия Суздальского и Мстислава Черниговского. Гонцы рязанские немедленно отправились в путь, а привычная к набегам кочевников Рязанская Земля стронулась с насиженных мест. Пока мужики, прихватив рогатины да топоры, сходились к городам и крепостям, бабы с детишками хоронились по землянкам в глубоких оврагах или продирались сквозь леса к Мещерской стороне, куда не то что конному, пешему то пройти было трудно. С собой уносили, увозили, волокли все добро, говорят, что забирали даже кошек с собаками. Собранный по осени хлеб свозили в городские кладовые или зарывали в землю. Земля Рязанская готовилась к войне.
    Как встретили рязанских послов во Владимире не известно, а вот в Чернигове и в Новгороде-Северском с ними даже говорить не захотели. Вместо переговоров тамошние бояре от имени своих князей обижено надули губы и вывалили на головы несчастных гонцов свои старые обиды: «Вы нам на Калке не помогли, а теперь мы вам помогать не станем. Нам и о своих землях позаботиться надо. Куда враг после Рязани повернет – поди-ка узнай. А ну как на Чернигов пойдет! Да и так ли страшен черт, как его малюют? В прошлый раз вон тоже пустили всем крови на Калке, пошумели, а потом невесть куда исчезли. Может, пронесет и на этот раз». Говорят, впрочем, что даже если бы южные князья дружно вооружились и всей компанией отправились к Рязани, они бы просто не успели ей помочь. Это, однако, ни сколько не умаляет их вины. Когда страна бьется с могущественным врагом, она может позволить себе жертвовать городами и, даже, целыми княжествами, если того требует военная необходимость, но жертвовать всей страной ради сохранения собственного удела могли только узколобые самоубийцы. Именно такие люди в массе своей и правили в ту пору Русью.
    Великий князь владимирский Юрий Всеволодович на помощь Рязани тоже не пришел. Он сам был заложником огромных пространств, на которых раскинулись его владения. Для того чтобы собрать ратников со всех суздальских городов, времени требовалось ой как много, а враг то - вот он, рядом, у самого порога стоит. Еще больше времени ушло бы на то, чтобы вооружить крестьян, только что закончивших уборочную страду. Ведь кто-то же должен был убрать с полей хлеб. При всем желании владимирские воеводы не поспели бы на соединение с рязанским ополчением. Они и планы то свои строили только исходя из того, что могучая Рязань сумеет задержать татар надолго, и даст Владимиру время на сборы.
    В общем, реальность оказалась такова, что в час общей опасности Рязань осталась один на один с могущественным, беспощадным и непобедимым врагом. На новом совете Юрий Рязанский, Давид Муромский, Глеб Коломенский, Олег Красный, Всеволод Пронский решили все же попытаться задобрить Батыя богатыми дарами – откупиться от него, как раньше частенько откупались от половцев. Однако тварь, что принесла нелегкая из далеких монгольских степей, уже успела приговорить рязанских князей к смерти, записав себе в актив всю их собственность. Сын Юрия, Федор, прибывший в ставку великого хана, заведомого ехал на смерть. Батый при встрече знатного посла изобразил на своем плоском лице некое подобие любезной улыбки и, наслаждаясь моментом, предложил княжичу в знак покорности прислать в ханский гарем свою жену красавицу. Федор с негодованием отверг эту «просьбу» и был тут же казнен. Его смерть расставила все по своим местам. Юрий Ингваревич приказал войску выступать.
    Что мог противопоставить рязанский князь татарам? Шесть, от силы – семь тысяч ратников, не больше. И вот с такой малой силой он шел навстречу армии в двадцать раз превосходившей его числом. Сейчас, по прошествии восьми веков, легко судить Юрия Ингваревича за этот опрометчивый шаг. Мол, лучше бы он с этим войском заперся в Рязани и там отбивался, сколько мог. Глядишь, и орду бы задержал, и помощи дождался, и сам бы жив остался. Возможно, так оно все и было бы, будь Рязань рубежом общерусской обороны, а рязанский корпус – авангардом большой русской армии. Но Юрий сейчас один защищал свою землю, и помощи он не ждал, ибо знал, что ее не будет. Двигаясь навстречу противнику, он, возможно, рассчитывал нанести врагу как можно больше потерь, задержать его на границе еще хотя бы на один день, чтобы дать время бабам с ребятишками уйти в безопасные заокские леса, а мужикам собраться к городам для ратного дела.
     На рубежах Рязанской Земли, где-то возле реки Воронеж, произошло кровавое побоище. Нет, то была не рядовая стычка пограничной русской стражи с татарским авангардом, ибо в рядовых стычках князья не гибнут. Там на воронежском берегу Русь дала монголам первое полевое сражение. Рязанцы, привыкшие биться со степной конницей сызмальства, дрались в тот день с отчаянием смертников, не отступая ни на один шаг. Вместе с ними бились и умирали их князья – первые среди равных. Смерть - она всех равняет. Один за другим полегли Давид Муромский и Глеб Коломенский. Господь избавил их обоих от мучительной обязанности бродить потом по пепелищам своих городов и искать обгоревшие останки родных и близких им людей. Вслед за князьями ушли на божий суд души русских дружинников. Истекающий кровью Олег Ингваревич растерял в бою всех своих телохранителей, но продолжал сражаться, пока не был скручен татарскими арканами и не сгинул в степях на долгие 14 лет. Степняки в той битве тоже понесли тяжелые потери – первые на этой войне. Рязанская же рать полегла почти вся. Лишь небольшой отряд дружинников во главе с Юрием Ингваревичем сумел прорваться сквозь вражеские ряды и, оторвавшись от преследования, ушел оборонять родную Рязань. Так монголы, сделав первые шаги по русской земле, сразу же столкнулись с яростным сопротивлением. И это было только начало.
     К Старой Рязани, что стояла на берегу Оки ниже устья Прони, монголы шли по пронскому льду через брошенные жителями Белгород, Пронск, Ижеславль. Еще до прихода врага город понес первые потери: жена молодого князя Федора, погибшего в ставке Батыя, узнав о смерти мужа, покончила с собой, бросившись с маленьким сыном на камни с высокой башни. Да хранит Господь Бог ее смятенную душу! 16 декабря 1237 года войска всех монгольских царевичей осадили город. На предложение сдаться горожане ответили отказом – жаль, что у них не было возможности плюнуть при этом в рожу Батыю. Деревянный город продержался пять дней. Пять дней и ночей степняки непрерывно штурмовали крепостные стены Старой Рязани, отводя обескровленные сотни в тыл и сменяя их свежими ордами. 21 декабря, на шестой день штурма, монголы подожгли стены и, пробив их в нескольких местах, ворвались на улицы города. В тесноте городских улиц на построенных наспех баррикадах защитники Рязани встретили кочевников топорами и рогатинами. В отчаянной неуправляемой свалке они погибли все до единого, наполнив родной город своими и чужими телами. Вместе со всеми погиб и Юрий Ингваревич. Девять дней потом орда стояла на пепелище, зализывая раны: победители погребали своих мертвецов, измывались над женщинами и детьми, рыскали по брошенным окрестным селам в поисках жратвы и корма для лошадей. Добычу взяли небольшую – только то немногое, что удалось выхватить из огня. Вообще, как оказалось, небогатые русские города, сложенные из дерева, а не из камня, обладали одним неприятным свойством – они очень быстро сгорали со всем своим содержимым.
     По люду Оки орда двинулась к Коломне вслед за отступающими рязанскими ополченцами. Задержись Батый на рязанском пепелище еще на пару дней, и у него уже тогда появилась бы возможность познакомиться с Евпатием Коловратом. Боярин Евпатий сумел все же выпросить у черниговского князя сотню дружинников, но опоздал всего на несколько дней и проводить незваных гостей не поспел. Боярин уже ни чем не мог помочь родному городу, но он еще мог за него отомстить. Собрав разбежавшихся по лесам рязанских ратников, он кинулся вдогонку уходящей орде, по пути истребляя мелкие отряды татар, промышлявшие в деревнях и селах. Довольно быстро малый отряд превратился в малое войско. К моменту знаменитого сражения Евпатия Коловрата с монгольской ордой под его началом было уже 1700 человек. Причем зазывать людей в отряд не приходилось – сами шли. У каждого рязанца теперь были свой спрос с Батыя и с его шакалов.
    
     7. ДОРОГА СМЕРТИ. Почти три недели билось Рязанское Княжество с полчищами Батыя. Все это время Юрий Всеволодович стягивал к пограничному рязанскому городку Коломне свои войска – все, что ему удалось насобирать по окрестным городам и крепостям к концу декабря. Сюда же подошли владимирские полки во главе со старшим сыном Юрия, Всеволодом, и воеводой Еремеем Глебовичем. Успели добраться до места общего сбора и ратники из Нижнего Новгорода. Последними подтянулись отступавшие по льду Оки остатки рязанских дружин и ополченцы из Пронска.
     Коломна служила своеобразными воротами в Суздальскую Русь. Отсюда начиналась речная дорога к столице княжества – Владимиру. И именно здесь владимирские воеводы решили дать монголам генеральное сражение. Отступать русским было некуда. Как не горько это звучит, но позади у них действительно была Москва, а чуть дальше – Владимир с Суздалем. Численность великокняжеского войска неизвестна, и вряд ли мы ее когда-нибудь узнаем. Все без исключения авторы говорят о большом неравенстве сил. Потолочную цифру в 80 тысяч ратников, да плюс еще неких «немецких наемников» якобы стоявших под знаменами Юрия Всеволодовича, сочтем корявой и неуместной шуткой, дабы не оскорбить уважаемого автора обвинениями в невежестве. Будь у Юрия такая армия, Дмитрию Донскому не пришлось бы потом примерять на себя лавры спасителя Земли Русской.
     Возможные последствия предстоящей схватки обе стороны понимали очень хорошо: русским было необходимо не пропустить врага вглубь своей страны, а монгольские военачальники стремились как можно быстрее разгромить главные силы владимирского князя, чтобы потом без помех жечь, насиловать и грабить в беззащитных суздальских и новгородских городах. Именно поэтому в битве под Коломной приняли участие войска всех Чингизидов, отправившихся в западный поход.
     Побоище на рубежах Суздальской Руси сразу же приняло масштабный и в высшей степени ожесточенный характер. За счет большого численного перевеса татарам удалось опрокинуть русскую пехоту и оттеснить ее к коломенским стенам. У стен города началась бешеная резня. В рукопашной схватке ордынская конница потеряла свою маневренность и понесла большой урон. Кровавый слоеный пирог из европейского и азиатского пушечного мяса начал расти буквально на глазах, на радость Батыю и его родственничкам, наблюдавшим за этим праздником Смерти с безопасного расстояния. Почти все русское войско легло костьми. Погиб воевода Еремей Глебович. У стен своей последней крепости сложил голову рязанский князь Роман Ингваревич. Когда исход сражения был уже очевиден, Всеволод Юрьевич собрал остатки своих полков в кулак и повел их на прорыв. Монгольские ханы и темники, стоявшие на холме позади своих войск, оказались вдруг в самом эпицентре яростной драки. Телохранители – нукеры едва успели вырвать их из потасовки. Кулькана вытащили из боя уже истекающим кровью. Китайские медики немедленно занялись раненым, но спасти младшего сына Чингисхана так и не удалось. Это был единственный Чингизид, погибший в западном походе. Пройдясь по монгольским тылам, Всеволод растворился в лесах.
     Спалив беззащитную Коломну, орда двинулась по льду Москвы-реки вслед за отступающими владимирскими полками. Москва в ту пору была заштатным плохо-укрепленным городком. Ее оборону великий князь доверил своему 16-летнему сыну Владимиру и воеводе Филиппу Няньке. Им двоим, очевидно, и пришлось взять на себя командование остатками разгромленных полков, прибывавших из-под Коломны. Войску Батыя княжич и его «нянька» оказали упорное сопротивление, выдержав, по некоторым данным, пятидневный непрерывный штурм всей монгольской армии. Когда орда ворвалась на улицы городка, она не пощадила там никого. Филипп Нянька погиб в бою, Владимир попал в плен, все москвичи от мала до велика были безжалостно истреблены. Падение Москвы можно считать последним актом трагедии, известной как «Коломенское Сражение».
     Узнав о разгроме своих войск, Юрий оставил столицу на попечение сыновей, Всеволода и Мстислава, а сам с тремя племянниками Константиновичами ушел к Ярославлю и дальше – на Мологу и Сить, чтобы собрать там еще одно войско – слава Богу, городов на Руси было еще много, да и мужиков хватало. Требовалось только время для того, чтобы собрать новое ополчение, а значит, все надежды великого князя были теперь на то, что Владимир, Суздаль, Ростов и другие крепости сумеют задержать противника настолько долго, насколько это возможно.
     В этом месте стоит несколько отвлечься от повествования с тем, чтобы убедительно попросить авторов фразы: «Юрий трусливо бросил свою столицу на произвол судьбы», подобрать слюни и впредь быть поосторожнее с ярлыками. Напомним этим всезнающим господам, что великий князь Юрий Всеволодович не стал отсиживаться в Киеве, как его брат Ярослав, и не заперся в Новгороде как его племянник Александр, а в одном строю с крестьянами и ремесленниками дрался с татарами на берегу речки Сить и там погиб. Странное поведение для труса, не правда ли?
     После падения Коломны и Москвы на пути монголов к Владимиру не осталось ни одного мало-мальски укрепленного городка. И, тем не менее, татары по льду Клязьмы не шли, а буквально ползли, преодолевая за день не более 15 километров. Для орды, умевшей покрывать за сутки до 100 километров, это было непозволительно медленно. Но на этом отрезке дороги монголам пришлось столкнуться с врагом пусть и не таким опытным, как княжеские дружинники, но зато более жестоким и беспощадным. Движению втиснутого в узкое русло Клязьмы огромного и неповоротливого войска мешали лестные завалы и сплошные поперечные полыньи, вырубленные в речном льду местными мужиками. У каждого такого препятствия авангард орды натыкался на отчаянное сопротивление владимирских ополченцев. С флангов и тыла степную армию трепали вооруженные ватаги вятичей и целые партизанские соединения. На поиски провианта и корма для лошадей приходилось снаряжать крупные отряды, так как мелкие группы всадников назад уже не возвращались. Перед штурмом главных городов Владимиро-Суздальского Княжества Субудэй счел необходимым разобраться, наконец, с корпусом Евпатия Коловрата, который своими дерзкими внезапными нападениями уже начинал представлять для монгольской армии серьезную угрозу. Против рязанских партизан темник бросил крупные силы и только благодаря этому сумел взять отряд Коловрата в кольцо. Оказавшись в полном окружении, русские повели себя очень нелогично – вместо того, чтобы попытаться вырваться из вражеского кольца, они вывалились вдруг всей толпой из леса и напали на монгольский стан, вызвав там неожиданной своей атакой большой переполох.
     Третье по счету полевое сражение русских с Батыем на первые два не походило совершенно. На этот раз у русских не было надежд на победу – они сознательно шли на закланье. В тот день ратники Коловрата бились с особым остервенением. Когда человек теряет все, что имел, включая и смысл жизни, он переходит на совсем иной «нечеловеческий» душевный уровень - его силы утраиваются, чувства притупляются, теряется ощущение боли и страха, вопросы жизни и смерти перестают волновать, а в голове остается лишь одна мысль: «Где найду - там убью!» Он превращается в безжалостного убийцу, и в такие минуты к нему лучше не подходить. Согласно преданию, Батый, удивленный дерзкой храбростью противника, велел взять Коловрата живым. Исполняя его приказ, степняки кидались в рукопашную и гибли толпами под мечами и секирами рязанцев. В кровавом месиве ближнего боя монголы потеряли нескольких нойонов, один из которых был зятем самого Батыя, однако захватить русского воеводу живым не смогли. Когда стало ясно, что взять в плен никого не удастся, а справиться с русскими можно будет только ценой больших потерь, монголы расстреляли партизан из камнеметов, положив при этом и кучу своих. Почти весь отряд Коловрата был перебит. Погиб и сам боярин. Немногих оставшихся в живых Батый распорядился отпустить на все четыре стороны. Этот широкий жест был сделан в первую очередь в расчете на внимание собственных воинов. Каждый рядовой всадник в монгольской армии должен был узнать, что хан умеет ценить храбрецов, даже если они – его враги. В дальнейшем таких демонстраций великодушия Батый почти не устраивал.
    
     8. БИТВА ЗА ВЛАДИМИР. К столице Владимиро-Суздальской Руси монголы пробились только в начале февраля. Владимир был самым сильным и хорошо-укрепленным городом княжества, однако защищать его стены было некому. Великокняжеская дружина полегла под Коломной или ушла со своим князем на Сить. В распоряжении Всеволода и Мстислава Юрьевичей и воеводы Петра Ослядяковича остались только отряды личных телохранителей, посадское ополчение и толпы беженцев со всей округи. Тем не менее, о сдаче никто не помышлял. Все, кто мог держать в руках оружие, отправились на стены. Не в пример рязанскому епископу, пережившему лихолетье в лесах, владимирский епископ Митрофан остался в городе с тем, чтобы разделить участь своей паствы.
     4 февраля 1328 года Батый разбил свой стан в виду русской столицы. На предложение сложить оружие русские ответили градом стрел. Показательная казнь перед Золотыми Воротами плененного в Москве княжича Владимира так же не возымела действия. Степная конница начала готовиться к осаде. Во избежание возможных вылазок и попыток к бегству весь город был обнесен сплошным тыном, за которым укрылись татарские лучники. Одновременно началось возведение осадных машин. Часть войск Субудэй отрядил к соседнему Суздалю за пленниками. Оборонялся или нет покинутый войсками Суздаль не известно, но уже через сутки татары пригнали в свой лагерь толпу раздетых израненных россиян. Это была многократно проверенная в войнах на Востоке тактика: пленников ставили к таранам, заставляли заваливать рвы, гнали на штурм собственных городов. Правда на севере Руси эта тактика себя не оправдала – местность там была лесистая, малонаселенная, и с пленниками было тяжеловато. К тому же большая часть мирного населения к приходу татар попряталась в лесах или влилась в состав городских ополчений.
     Весь день, 6 февраля, татары непрерывно штурмовали укрепления русской столицы, одновременно пытаясь разрушить их из камнеметов. Через головы защитников в город полетели горшки с горючей смесью. Начались пожары. В середине дня, степнякам удалось пробить стены сразу в нескольких местах. В образовавшиеся проломы полезли отборные монгольские тысячи. Им навстречу высыпали владимирские ратники. В проломах началась резня. Не имея возможности заделать дыры в стенах камнями и бревнами, русские «залатали» их телами врагов. Когда Субудэю стало понятно, что наступление заглохло, он велел трубить отбой. 6 февраля русские врага в свой город не впустили, но в отличие от степняков им свои потери восполнять было не кем.
     7 февраля начался общий штурм. На этот раз татары полезли на стены сразу со всех сторон. Одновременно были атакованы укрепления посада, валы Среднего Города и детинец над Клязьмой. Основной удар вновь был нанесен со стороны Нового Города, где уже имелось несколько проломов, и где стены не были прикрыты руслами рек Лыбеди и Клязьмы. Защитники Владимира были вынуждены обороняться по всей немалой протяженности городских укреплений и сосредоточить свои силы в Новом Городе не смогли. Это и решило исход дела. Каменная твердыня Золотых Ворот осталась неприступной, но деревянные стены долго не выдержали. Рухнула стена южнее Золотых Ворот, напротив Церкви Спаса. Почти одновременно с ней начали разваливаться стены у Ирининых, Медных и Волжских ворот. Монголы густыми толпами полезли в проломы, преодолели вал и посыпались в город. Им навстречу вновь толпой кинулись горожане. На столичных улицах разгорелась настоящая битва. Русские дрались кто чем мог. Из окон домов били лучники. Вместе со стрелами в татар полетели тяжелые предметы домашнего обихода. В непривычных для них барикадных боях степняки несли большие потери, но никак не могли добиться успеха. Для того чтобы выкурить горожан с улиц, им пришлось поджечь дома. В полдень, спасаясь от огня, владимирцы отступили в Средний Город, и побоище разгорелось с новой силой. Буквально раздавив русских своим численным перевесом, степняки атаковали последний оплот владимирской обороны – каменный Детинец. Пробив тараном стену, монголы полезли в образовавшийся пролом и схватились с княжеской дружиной, оборонявшей твердыню Успенского Собора, в котором укрылись со всем своим имуществом семьи князей, бояр и богатейших горожан. В жестоком бою отряд дружинников был уничтожен. Монголы попытались вломиться в узкие двери Собора, но владимирцы посекли их топорами. В конце концов, темники велели прекратить бесплодные попытки ворваться внутрь Собора и вступили в переговоры с укрывшимися там знатными горожанами, обещая всем жизнь в случае добровольной сдачи. На Руси, однако, цену обещаниям монголов знали еще со времен Калки. Получив отказ, Субудэй велел обложить Собор дровами и спалил его вместе со всеми, кто находился внутри. Взметнувшееся ввысь пламя стало общим погребальным костром для последних защитников русской столицы.
     Бой на улицах начал стихать. Немногие уцелевшие защитники города были взяты в плен. О том, что пришлось пережить выжившим женщинам и детям, умолчим. И так все понятно. Мстислав и Всеволод до последнего момента руководившие обороной города, погибли в бою на льду Клязьмы при попытке прорваться сквозь кольцо осады. Некоторые авторы, впрочем, уверяют, что сыновья Юрия Всеволодовича пытались сдаться Батыю, но он не захотел с ними говорить и велел прикончить. Верится в это с трудом. Хотя... кто их разберет этих Рюриковичей. Последним очагом обороны города оставались Золотые Ворота. Взять их татарам так и не удалось. Гарнизон башни продержался до вечера и под покровом темноты ушел в лес. На этом двухдневная битва за Владимир завершилась. Именно битва! Ибо назвать осадой это побоище не поворачивается язык.
     Специально для автора фразы «Столица Владимиро-Суздальской Руси оборонялась всего два дня» приведем цитату из записок Рашида-ад-Дина - придворного летописца Чингизидов. Свою хронику этот парень писал очень сдержано, без эмоций. Ему было плевать как на Батыя, так и на русских. Тем не менее, в короткой заметке о взятии Владимира, он счел возможным сделать запись о его защитниках: «Они отчаянно оборонялись». Это были наши с вами предки, уважаемый господин историк, и они ОТЧАЯННО оборонялись.
    
     9. СЕРМЯЖНАЯ ПРАВДА. Сермяга – грубое серое или черное крестьянское сукно. Сермяжный кафтан – главный мундир русского ополченца во все времена.
     После падения Владимира настал час сермяжных кафтанов.
     Подступив к русской столице, монгольское командование рассчитывало найти там самого Юрия Всеволодовича с остатками его войска. Однако князь ушел куда-то на север и, по слухам, собирал в заволжских лесах новую рать. А это означало, что монголам и дальше придется травить его как одинокого волка, гоняясь за ним по бескрайним русским лесам вместо того, чтобы распустить свое отощавшее от бескормицы войско для грабежей. Облава – излюбленный монгольский прием, только она могла прокормить уставших воинов и лошадей, восстановить их силы перед последним и главным броском в богатую многолюдную Новгородскую Землю. Батый – первый из иноземных завоевателей, которому пришлось столкнуться с одним неоспоримым фактом – планировать что-либо перед вторжением в Россию бесполезно, в любом случае все пойдет наперекосяк. Ему – повелителю огромной непобедимой армии, под чьим началом находились лучшие полководцы самого Чингисхана, за два месяца войны так и не удалось навязать противнику свои правила игры. Русские были бессильны что-либо противопоставить полчищам степняков, но, не смотря ни на что, они продолжали сопротивляться. Батый разгромил три войска - два рязанских и одно владимирское, взял несколько мощных крепостей, разрушил столицы двух княжеств, истребил лучших воинов великого владимирского князя, но конца войне не было видно. Как говаривал Фридрих Великий: «Русского мало убить – русского надо еще и повалить». Практически все воинские подразделения, имевшиеся в распоряжении Юрия Всеволодовича, уже были брошены навстречу врагу и в беспощадной борьбе с ним прекратили свое существование, в буквальном смысле претворив в жизнь принцип «только через мой труп». Казалось бы – все, больше некому оборонять эту лесную страну. Но на смену павшему дружиннику пришел мужик – смерд. Спровадив жену и детей с нехитрым крестьянским скарбом в лесной схорон, он насадил топор на длинное топорище, заточил рогатину, прихватил лук и на лыжах прямиком через лес пошел туда, где князь Юрий собирал свое войско, или туда, где тревожно и призывно гудел набат. Дальше – как в песне: «Идет война народная – священная война».
     Монголы не могли стоять на владимирском пепелище слишком долго. Батыю приходилось спешить - необходимо было наверстать упущенное время. Перед монгольским командованием стояла сложная задача: успеть добить великокняжеское войско, собиравшееся где-то на севере, захватить множество городов и до весенней распутицы разобраться с Новгородом. Поэтому февральский рейд монгольских отрядов по Владимирской Земле был стремительным, если не считать неизбежных задержек возле крепостей и городов. На северо-запад орда пошла тремя путями: Бурундай с сильным корпусом пустился вдогонку за великим князем через Ростов и Углич; Батый с главными силами двинулся на Переславль-Залесский и Тверь; часть орд направилась вниз по Клязьме к Городцу. Как и прежде шли по трупам – своим и чужим.
     Переславль продержался пять дней. Как и Владимир, его пришлось брать общим непрерывным штурмом. Ворваться в город татарам удалось, только подпалив стены. Последние переславские защитники полегли в уличных боях. Пали Юрьев, Дмитров, Волок-Ламский, Кашин. Долго и упорно отбивалась Тверь. Ярополоч-Залесский на Клязьме бился до последнего и был стерт с лица земли на вечные времена. В Стародубе монголов встретила только гулкая пустота: Иван Стародубский с семьей, горсткой телохранителей и горожанами, собрав заблаговременно все самое ценное, ушел за Волгу. Его дружина малохожеными тропами отправилась на соединение с великим князем Юрием. Спалив брошенный город, орда через леса вышла к Городцу и по льду Волги направилась к Костроме. Бурундай тем временем подошел к Ростову. Расчет Юрия на то, что древний Ростов с его мощными укреплениями задержит врага надолго, не оправдался. Войск в городе практически не осталось – князь Василько увел их на соединение с ополчением, которое собирал его дядя. Надеяться на победу, имея под рукой только плохо-вооруженных смердов, боярам ростовским не приходилось, но и бросать на произвол судьбы свои дворы тоже не хотелось. В итоге, боярский Ростов сдался на милость победителя. Бурундай был не дурак и все правильно понял. Ростов татары не тронули. На этот раз демонстрация великодушия была адресована непосредственно россиянам: покоритесь, и будете жить. Впрочем, описанная здесь история с Ростовом – это всего лишь версия, наиболее часто встречающаяся в трудах разных авторов. В некоторых письменных памятниках имеются указания, что этот город татары тоже сожгли. Вероятно, жители просто покинули его. Известно, например, что ростовский епископ Кирилл пережидал лихолетье в Белоозере. Там же, очевидно скрывалась и жена Василько Ростовского, дочь Михаила Всеволодовича Черниговского - княгиня Мария, с княжичами Борисом и Глебом. От Ростова Бурундай повел своих убийц к Угличу, отрядив часть войск к Ярославлю и Костроме с тем, чтобы отрезать Юрия от волжских крепостей. Это действительно напоминало загонную охоту. Ярославль отбивался и был сожжен. В Костроме монголы не нашли никого: ратники костромские ушли на Сить, а мирные жители попрятались в лесных убежищах. Делать в пустом городе было нечего, и степняки умчались вдогонку за Бурундаем. Через несколько дней к Костроме подошел отряд, поднимавшийся по Волге от Городца. Он был вынужден задержаться в городе в ожидании своих, рыскавших в поисках еды и фуража в окрестностях Галича Мерьского. Галич монголам, судя по всему, взять не удалось – не хватило времени. Спалив Кострому, орда двинулась на соединение с главными силами, надвигавшимися на Сить.
     Расположившийся на реке Сить неподалеку от новгородских рубежей, Юрий Всеволодович мог теперь рассчитывать только на народное ополчение и на помощь Великого Новгорода. В великокняжеский стан начали сходиться крестьяне, ремесленники, холопы. Пришли уцелевшие ярославцы. Из под Костромы воевода Плещей привел интернациональный отряд, в котором кроме русских были булгары и меря. Успели пробраться к месту общего сбора вологжане и галичане. Сквозь леса продрался на помощь брату Святослав Юрьев-Польский. Стародубские ратники и ополченцы из других низовских городов застряли где-то в лесах. Им приходилось идти напрямик – сквозь дебри. Все удобные для передвижения русла рек были перекрыты татарскими разъездами. Собрать Юрию удалось всего несколько тысяч ратников. Времени на нечто большее у него уже не осталось. Враг приближался слишком быстро. Последний рубеж на пути Бурундая – город Углич был преодолен монголами с легкостью. Вполне вероятно, что Углич, как и Ростов, не сопротивлялся. Конница Бурундая подошла к Сити в начале марта. В распоряжении темника к этому времени едва ли оставалось более 10 тысяч воинов. У Юрия Всеволодовича их было и того меньше. В виду отсутствия опытных воевод сторожевая служба у русских была организована из рук вон плохо, и о приближении врага великий князь узнал, когда уже был окружен. Построить к бою рассредоточенные по нескольким деревням полки не удалось, и встречать врага пришлось в расстроенном порядке.
     4 марта 1238 года разгорелось четвертое полевое сражение русских с монгольской ордой. Засевшие в деревнях, разрозненные отряды ополченцев, заняв круговую оборону и ощетинившись рогатинами, отбивались до последнего. Исход разыгравшегося сражения был ясен с самого начала, однако сдаваться никто не собирался. С татарами резались все, кто еще способен был держать оружие – от смерда до великого князя. Один за другим погибли Юрий Всеволодович и воевода Жирослав. Израненного Василько Ростовского татары уволокли в плен. Оставшись без командиров, ополченцы начали отступать по льду реки. Обескровленная, отощавшая от бескормицы степная конница гналась за ними только до устья. Однако и на этом побоище не прекратилось. По преданию, за вилы и топоры взялись бабы и девки из окрестных деревень, решившие поквитаться с татарами за своих мужей, сыновей и женихов. На холме, прозванном в последствии Бабьей Горой, разыгралось настоящее сражение, в котором все женщины были убиты. На привале в Ширенском лесу Бурундай пытался уговорить Василько Ростовского перейти на службу к Батыю. Василько отказался и был казнен. После этого темник подсчитал свои потери и понял, что он больше не может позволить себе такую роскошь как пленные. Мало того, что они сковывали продвижение его корпуса, так их теперь некому было охранять. Есть, впрочем, версия, что пленные восстали еще во время сражения. Как бы там ни было, но сражение на реке Сить завершилось истреблением захваченного полона.
     После ухода татар ростовские ратники отыскали тело Василько и увезли его в Ростов. Позже Церковь причислила мученика к лику Святых. Где и кем был похоронен великий князь Юрий не известно до сих пор.
    
     10. ОТТЕПЕЛЬ. Стремительно уменьшаясь в размерах, орда катилась на северо-запад. Субудэй спешил. Ему нечем было кормить свою уставшую обескровленную конницу. 1237 год на Руси выдался неурожайный, а то, что все же удалось запасти, было уже израсходовано самими русскими.
     К Торжку, в котором было всего около тысячи жителей, темник привел едва ли более 30 – 40 тысяч оголодавших, израненных воинов. Орда спешила к Новгороду и задерживаться у небольшой крепости не собиралась. Задержаться, однако, пришлось на две недели. Первый штурм, предпринятый татарами 22 февраля, был отбит с большими для них потерями. Пришлось перейти к планомерной осаде с использованием осадных машин и сплошного кольцевого тына вокруг города.
     В Торжке в ту пору не было ни князя, ни дружины. Защита города целиком легла на плечи посадского населения и смердов из окрестных деревень. Возглавить ополчение пришлось старостам: Якиму Влунковичу, Глебу Борисовичу, Михайло Моисеевичу и новоторжскому посаднику Иванко. Горожане ждали помощи из Новгорода, и речь о сдаче врагу даже не заходила.
     Именно под Торжком в монгольском войске начала сказываться нехватка в людях. Сил у Батыя становилось все меньше. Бурундай со своим потрепанным отрядом выходил из Ширенского леса на Селигерский путь, часть войск застряла у стен Твери, которая пала лишь в марте, да еще немногочисленные группы грабителей, стремительно «худеющие» в стычках с партизанами, все никак не могли выбраться из заснеженных галичских и костромских лесов. Корпус Субудэя был самым многочисленным, но оказалось, что взять малую русскую крепость в одиночку ему уже не по силам. А брать Торжок было необходимо любой ценой. Во-первых, нельзя было оставлять у себя в тылу недобитый гарнизон, а во-вторых, темнику был нужен хлеб, хранившийся в городских амбарах.
     Две недели Субудэй непрерывно швырял свои сотни на приступ. У стен города погибла и большая часть полона. Ослепленные яростью степняки гнали людей на штурм. Пленных не жалели, все равно их нечем было кормить. Защитники Торжка, изнывая от голода и открывшегося в стенах крепости мора, отбивались из последних сил, а подмоги все не было. Сильная новгородская рать стояла где-то у Старой Русы, но на помощь не шла, с безопасного расстояния наблюдая за тем, как гибнет один из ее пригородов. В начале марта подтянулись монгольские войска из-под Твери, которые пригнали с собой множество пленных. Субудэй немедленно бросил всех на приступ. 5 марта татары вломились в город. На уличных баррикадах началась резня. Прорубившись сквозь ряды отчаянно сопротивляющихся горожан к пылающим амбарам, степняки всей толпой кинулись сбивать пламя. Воспользовавшись возникшей суматохой, небольшой отряд ополченцев сумел пробиться к северным воротам и ушел в леса. В это время пленные, перебив немногочисленную стражу, бросились по Селигерскому Пути в поисках спасения. Кому-то удалось спастись, остальных монголы зарубили в спину – они это любили.
     Спалив Торжок, Субудэй спешно погнал свои тумены на север, торопясь закончить поход до весенней распутицы. Орда стремительно катилась по удобному зимнему пути, проложенному по льду Селигера, Щеберихи и Полы. Стоявшую на волоке Селигер-Щебериха крепость Березовский Рядок монголы взять не смогли или просто не стали тратить время на ее осаду. Миновав Игнач-крест, установленный на мысу близ устья Циновли, при ее впадении в Щебериху, орда промчалась еще 100 верст и на полном скаку встала как вкопанная неподалеку от Старой Русы. Впереди курился дымами тысяч костров мощный новгородский лагерь. Там у Игнач-креста Субудэй с Батыем приняли сложное для них решение повернуть назад.
     К началу марта силы монгольской армии были уже на исходе. Все эти отощавшие и израненные степные всадники были пока единым целым только благодаря железной дисциплине, да впитанному с молоком матери благоговейному трепету перед вышестоящим начальством. Однако даже у машины есть свой предел прочности, тем более, если эта машина состоит из таких непрочных винтиков, как люди. Не мог старый Субудэй, на совести которого уже была кровь Кулькана, продолжать и дальше рисковать священной жизнью Чингизидов. Прославленному монгольскому темнику было глубоко плевать на то, сколько еще рядовых воинов и знатных нойонов сгинет в боях с новгородцами; он просто вовсе не был уверен в том, что его измотанной армии будет по силам справиться с сытой, хорошо-вооруженной новгородской ратью. Однако повернуть означало – отступить, потерять свое лицо. И вот тогда на свет был вытащен этот миф о близкой оттепели, заставившей орду отказаться от продолжения похода. Сразу возникает вопрос, а что мешало монголам пересидеть распутицу в богатом и хлебном Новгороде? Да ничего не мешало! Кроме новгородского войска не мешало ничего. А значит, оттепель – это только повод, возможность отступить и сохранить при этом свое лицо. Субудэй с Батыем, сами того не ведая, создали исторический прецедент, за который, как за соломинку, хватались потом всевозможные Карлы, Наполеоны и Гитлеры, пытавшиеся все свои просчеты списать на капризы непредсказуемой русской погоды. Что ж тут непредсказуемого то – «Мороз и солнце; день чудесный!».
     Теперь – о новгородцах. Они не пришли на помощь великому князю Юрию, позволив ему до конца израсходовать свои силы в борьбе с непобедимым врагом. Они не стали помогать и Тожку, до капли выжав из этой пограничной новгородской крепости весь ее оборонительный потенциал. Такова была их тактика. Жестокая и циничная по своему прагматизму тактика – тактика, которая дала ожидаемый результат. Новгородцы не пустили врага в свои владения, не пошевелив при этом и пальцем. Враг благоразумно отступил, вечники благоразумно не стали за ним гоняться. Не будем их за это судить. Через два года им придется очень сильно порадеть и за себя и за всю Русь.
     Не дойдя всего каких-нибудь 100 верст до Новгорода – два дневных перехода максимум, орда отхлынул на юг. Беспримерным мужеством своим и упорством низовские города и дружины, похоронив в рязанских, суздальских, костромских, тверских лесах большую часть монгольской армии, спасли от погрома Новгородскую Землю – могучий источник буйного и непокорного русского духа.
    
     11. ОБЛАВА. От Селигера монголы шли облавой. Батый взял на себя восточный фланг, Бури с Киданом шли западнее, мимо Смоленска, вдоль Десны, через Вщиж и Брянск. Местом общего сбора был назначен Козельск.
     Если по Рязанскому и Владимирскому Княжествам монголы двигались стремительно, не успевая даже уничтожать все города, то теперь им торопиться было некуда, да и бескормица вынуждала их рыскать по всей округе в поисках любых, даже осень небольших, населенных пунктов. Верховья Волги, Днепра, Десны и Угры подверглись страшному опустошению. Монгольское командование могло считать свой поход закончившимся. Война была выиграна – Северная Русь лежала в руинах. Впрочем, особого повода для торжества у Батыя не было. Полчища, собранные со всей Великой Степи для завоевания западных стран, стремительно истаяли в полевых сражениях, на стенах и валах совсем не привлекательных в плане добычи русских городов и в бесконечных стыках с партизанами. Добычи было взято мало, а пленных пришлось перебить, так как их некому было гнать в степь.
     На пути к Смоленску степняки разорили Дорогобуж и сунулись было к Долгомостью, но там, на излучине Днепра, их уже поджидали смоленские полки. В этом, пятом по счету, полевом сражении с русскими монголы вновь понесли большие потери. Темникам пришлось срочно выводить свои потрепанные тумены из боя и поспешно покидать предместья Смоленска.
     С угро-деснянского водораздела Субудэй двинулся на восток, обошел деснянские притоки и в верховьях Болвы вышел к Вщижу. Налет двух или трех тысяч татар на Вщиж был внезапным и дался степняком малой кровью. Однако к Брянску и Любечу орда соваться не рискнула – слишком велики были ее потери. Она и Вщиж то атаковала только ради хранившегося в его амбарах зерна, после чего немедленно вернулась в пределы Смоленского Княжества на соединение с основными силами.
     От Болвы Субудэй пошел на юго-восток, огибая черниговские леса, заваленные еще в 1192 году засеками Игоря Северского, и потому для степной конницы непроходимые. Корачев, Кром, Болдыж, Спашь, Мценск, Домагощ и Курск татарского погрома избежали. Связываться с этими сильными крепостями и свежими дружинами южно-русских княжеств Субудэй не стал. У него для этого не было ни сил, ни желания.
     Истерзанная орда старательно обходила южные русские города стороной, а меж тем, ей по-прежнему требовались зерно и отдых. Все это монгольское командование рассчитывало получить в Козельске, к которому передовые отряды Батыя вышли в конце марта. Город обороняли смерды и несколько сотен дружинников малолетнего князя Василия, дед которого, Мстислав Святославич, погиб в битве на Калке. Орда не рассчитывала встретить здесь сколь-нибудь серьезного сопротивления, однако взять город сходу не удалось - все приступы были отбиты. Батыю пришлось перейти к затяжной осаде. Пока основные силы монголов строили кольцевой тын и мастерили осадные машины, несколько сотен всадников отправились к маленькому ремесленному городку Серенску, в котором хранились большие запасы зерна. Невысокий вал да низкий тын – вот и все, что могли горожане противопоставить могущественному врагу, и. тем не менее, Серенск дрался до последней капли крови. Поживиться там монголам ничем не удалось. Городок сгорел вместе со всеми своими защитниками и со всем своим зерном.
     У стен Козельска Батый топтался по колено в монгольской крови долгих семь недель. В первых числах мая к городу подтянулись орды Кидана и Бури, которые немедленно погнали своих людей на приступ. Начался решительный штурм, продолжавшийся непрерывно три дня и три ночи. Под прикрытием лучников и камнеметов монголы сумели преодолеть ров, разбили тараном стену и ворвались в город. На внутреннем валу их встретили козляне с ножами в руках. То, что произошло дальше, долго потом являлось уцелевшим степнякам в кошмарных снах. Жуткая резня на вершине вала, заставила их оставить русским груду своих тел и в панике искать спасения в проломе. Побоище немедленно перекинулось в поле. На плечах бегущего врага русские дружинники ворвались в монгольский лагерь и принялись крушить осадные машины. В ходе жестокой потасовки у стен города около 250 россиян оказались отрезанными от крепости. Попав в окружение, они заняли круговую оборону и все до единого полегли в неравной схватке. Защитники города ничем не могли им помочь. Уцелевшим козлянам оставалось только воспользоваться передышкой и попытаться заделать проломы в стенах. В ходе только этого штурма монголы потеряли 4 тысячи воинов и трех темников, которых потом не смогли отыскать в куче трупов. Теперь уже дело было не в добыче, а в принципе. Снятие Батыем осады означало бы признание им своего поражения. Когда монголы ценой колоссальных потерь ворвались все же в Козельск, они вырезали там всех, кто еще оставался жив, включая и грудных младенцев. Вместе с горожанами был убит и маленький Василий. Летописец записал, что он захлебнулся в крови. Разъяренный Батый велел стереть «Злой Город» с лица земли, чтобы даже память о нем не сохранилась.
     На пепелище Козельска состоялся последний пир участников похода в Северную Русь. На пиру исподволь копившаяся неудовлетворенность конечными результатами войны выплеснулась, наконец, наружу - Чингизиды перелаялись друг с другом. Бури и Гуюк объявили Батыя «трусливой бабой» и увели свои потрепанные отряды в степь. Назад Батый и Субудэй с оставшимися в их распоряжении четырьмя тысячами воинов шли тайно, балками и лесами, обходя стороной Кром, Карачев, Спашь, Мценск, Домагощ, Девягорск, Дедославль, Курск.
    
     12. НЕДОУМЕНИЕ И БЕЗДУМЬЕ. Гибель Юрия Всеволодовича автоматически возвела в ранг великого князя его брата Ярослава, который по одним данным переждал нашествие в Киеве, а по другим – отсиделся в Новгороде. Когда новый государь явился к владимирскому пепелищу, он нашел там не выжженную пустыню, а отстраивающиеся города, села и русский народ, вовсе несклонный платить дань каким-то там монголам. Период всеобщей растерянности, названный летописцами «недоумение в людех», на севере Руси, население которой было преимущественно сельским, прошел довольно быстро. Жизнь входила в привычное русло, и люди, оплакав родных и близких, постепенно приходили в себя, радуясь новому спокойствию. Вместе с Ярославом вернулись домой и Святослав с Иваном. Где эти парни ховались, точно не известно, но им тоже удалось выжить. Повелев придать земле всех павших, Ярослав сел во Владимире, утвердив за Святославом Суздаль, а за Иваном – Стародуб.
     Рязанский князь Ингварь, укрывшийся от нашествия в Чернигове, начал восстанавливать свои города уже в декабре 1237 года, сразу после того, как татары покинули пределы его княжества и ушли к Владимиру. Правда, Старая Рязань так и не возродилась к жизни. Новой столицей со старым названием стал Переславль-Рязанский, располагавшийся в 60 километрах вверх по Оке. Из всей рязанской княжеской династии после ухода степняков уцелело лишь два человека.
     1238 год прошел для Руси спокойно. Всем, включая и самих монголов, пришлось зализывать раны.
     В 1239 году Русь подверглась новому удару, но на этот раз - с запада. Смоленское княжество, счастливо избежавшее татарского погрома, было атаковано литовским князем Миндовгом, который, не рассчитывая на противодействие истребленных монголами владимирских дружин, захватил часть полоцких, турово-пинских и смоленских земель. В завоеванных волостях Миндовг устраивался по-хозяйски и надолго, а потому появление Ярослава Владимирского с мощным войском стало для него полной неожиданностью. В яростном полевом сражении русские навешали литовцам все, что не смогли навешать татарам, и вышвырнули их из своих земель.
     Перебравшись на север, Ярослав совершенно забросил Киев, который с недавних пор был уже не так привлекателен, как в былые годы. Впрочем, когда Михаил Всеволодович Черниговский, оставив Галич на своего сына Ростислава, самовольно пересел в опустевшую южную столицу, Ярославу это не понравилось. На то, чтобы отбить у самовольника Киев у него не хватало войск, но досадить своему недругу он все же мог. Северные полки ворвались в Южную Русь, обчистили несколько городов, захватили в Кременце жену самого Михаила и, согнав со всей округи толпу пленников, угнали их на расселение в Суздальскую Землю, которая после нашествия Батыя переживала вполне понятные демографические затруднения.
     В том же году Михаил Киевский лишился Галича. Даниил Волынский явился к бывшей своей столице, и галичане без сопротивления открыли ему ворота. Сын Михаила, Ростислав, бежал в Венгрию.
     Таким образом, Рюриковичи, не желая утруждать свой мозг размышлениями и выводами, продолжали жить так, будто бы ничего на самом деле не произошло, и ни им самим, ни их княжествам никто больше не угрожает.
    
     13. ЛОГОВО ЗВЕРЯ. Возвращение из русских лесов потрепанных и обескровленных монгольских орд всколыхнуло всю степь. Батый с жалкими остатками своего некогда грозного войска был теперь не так страшен как прежде. Половцы и мордва немедленно вышли из повиновения, и Чингизидам пришлось заново завоевывать огромную территорию от Днепра до Волги.
     Разбив лагерь где-то между Донцом и Доном, Батый занялся пополнением своей орды за счет подкреплений, поступавших к нему из-за Урала. Оправиться от потерь, понесенных в войне с русскими, долго не удавалось. Только к лету 1238 года монголы смогли возобновить наступательные действия против соседних народов. Вскормленная Чингисханом зверюга собиралась остаться в Европе на вечные времена, и ей теперь требовалось жизненное пространство.
     Первый удар был нанесен по «Дешт-и-Кипчак», как называли на Востоке половцев. Преследуя кипчаков, Менгу и Кадан вышли к Северному Кавказу, разорили владения черкесов и убили тамошнего князя Тукара. Берке в это же самое время отправился к Дону и Днепру, где копились основные силы изгнанных из своих степей половцев. Война кочевников с кочевниками вновь приняла ожесточенный характер. Хан Котян долго отбивался от наседавших татар, был ими разбит, но так и не покорился. Убить его Батыю тоже не удалось. Когда стало понятно, что война проиграна, Котян собрал остатки своей конницы и ушел в Венгрию на службу к королю Беле.
     Зимой 1238 года мощное татарское войско, ведомое четырьмя Чингизидами, двинулось на северо-восток против мордвы. Гоняясь за мордовскими кочевьями, монголы вновь ворвались в пределы Суздальской Руси: спалили Муром, Радилов на Волге и Гороховец на Клязьме. В успокоившемся было княжестве поднялась паника, но ханам разоренная Северная Русь была уже не нужна, и они вскоре ушли. Хорошо укрепленный Нижний Новгород они не тронули, но на обратном пути вновь разгромили Рязань.
     Весной 1239 года «зверь» нанес первый удар по Южной Руси, стерев с лица земли Переяславль и всех его жителей. Для похода на Киев, до которого от Переяславля было рукой подать, сил, однако, у него было еще недостаточно. Угэдэй одного за другим слал из Каракарума гонцов с приказом как можно быстрее покончить с Киевом и идти на запад, но осторожный Субудэй должен был предварительно убедиться в безопасности своих тылов. Для этого ему требовалось вначале разобраться с сильным Черниговским Княжеством и добить, наконец, неистребимых половцев.
     Осенью 1239 года главные силы Батыя двинулись на завоевание густонаселенной и богатой Чернигово-Северской Земли, в которой насчитывалось около 50 городов и крепостей. Чернигов привык сражаться со Степью издревле, и Батыю здесь было оказано особенно упорное сопротивление. Под стенами своей столицы монголов ждал сам Мстислав Глебович со всем своим войском. В кровопролитном ожесточенном сражении монголы понесли большие потери, и, только за счет численного перевеса смогли одолеть русских. Затем бой перекинулась на стены и валы. 18 октября после общего массированного штурма орда ворвалась на черниговские улицы, которые немедленно превратились в поле жестокой битвы. Все население города было вырезано без пощады. Потери степняков были столь велики, что им пришлось отказаться от похода в богатую Северскую Землю. По Десне и Сейму, через Глухов и Путивль, орда отхлынула в степь. После ухода степняков уцелевший в драке Роман Мстиславич похоронил отца и павших земляков и перебрался со своим двором в незатронутый нашествием Брянск. Его крепнущее, густонаселенное лесное княжество стало мощным заслоном на пути татар в Северную Русь.
     Разорив левобережье Днепра, Батый вновь взялся за половцев. Новая война носила истребительный характер: половцы должны были влиться в состав кочевой империи Чингизидов или навсегда исчезнуть с лица земли. Монголы прочесали берега Азовского и Каспийского морей, обшарили весь Крым вплоть до Сурожа, взяли под свой контроль Дербент и «Железные Ворота» Кавказа. Только после этого Субудэй мог чувствовать себя более или менее уверенно.
     Летом 1240 года орда начала группироваться для большого похода на Запад.
    
     14. БИТВА ЗА КИЕВ. Первым Батый отправил к Киеву своего лучшего друга - хана Менгу. Эта экспедиция носила чисто разведывательный характер. Разбив свой лагерь у стен Песочного, откуда открывалась панорама русской столицы, Менгу, пораженный красотой большого, утопающего в садах, города, попытался склонить киевлян к подданству. Однако его послов русские зарезали, а самому хану послали сказать, что смерть лучше рабства. «Так тому и быть» - решил Менгу и начал сворачивать свой лагерь. Для штурма самой мощной на Руси крепости силенок у него было маловато.
     В русской столице, меж тем, воцарилась нервозная обстановка. Отваги у киевского князя Михаила Всеволодовича хватило лишь на истребление послов. Потом отвага куда-то улетучилась, и ей на смену явилась неодолимая жажда жизни. Михаил собрал свои шмотки, упаковал в сундуки казну и, бросив княжество на произвол судьбы, бежал в Венгрию, где уже несколько месяцев прохлаждался его сын. Вокруг опустевшего киевского стола немедленно возобновилась княжеская возня. Сначала в столицу явился сын погибшего на Калке Мстислава Киевского, Ростислав. Затем, загоняя коней, в клубах пыли к Днепру примчался Даниил Галицкий. Горемычный Ростислав был взят под стражу, а в Киеве сел наместник Даниила – тысяцкий Дмитр. Сам Даниил вновь ускакал на запад для того, чтобы подготовить свое княжество к войне с монголами, неизбежность которой все прекрасно понимали.
     Вот так вот и вышло, что защищать великую столицу великого некогда государства, один из богатейших городов Средневековой Европы, пришлось купцам, ремесленникам и смердам. В «Матери Городов Русских» не осталось ни одного даже самого завалящего Рюриковича. Перед лицом смертельной опасности его бросили все. Потомки Ярослава Мудрого сами поставили жирную точку в истории Киевской Руси - сделали это своими собственными руками, хоть никто их об этом и не просил. Татарам осталось лишь захлопнуть исписанный фолиант и отправить его пылиться в архив.
     В сентябре 1240 года огромная степная армия как морской прилив захлестнула Южную Русь. На пути Батыя не было высоких гор, непроходимых лесов или топких болот, и, тем не менее, орда ползла по русской земле, обливаясь кровью, словно удав по битому стеклу. Витичев, Васильев, Белгород и еще три десятка городов, городков, городищ бились до последней капли крови. Оборонительная линия на реке Рось была стерта бесчисленными монгольскими ордами с лица земли, однако русские и черкасы не уступили без боя ни одного рубежа. Они погибли все, внеся свой малый, но такой огромный вклад в спасение Европейской Цивилизации от варварского погрома.
     Подступив к Киеву, монголы спалили незащищенные валами пригороды русской столицы и обложили город со всех сторон. Тучи пыли и дым тысяч костров заволокли небо, скрыв от киевлян солнце. Ржание сотен тысяч лошадей, скрип десятков тысяч телег, галдеж бесчисленных толп варваров, собравшихся со всех концов света, чтобы убивать и грабить, крики и стоны несчастных пленников согнанных со всей округи, чтобы умереть – все это повисло в воздухе одним страшным нескончаемым гулом. Казалось, сам ад пришел к стенам русской столицы и стучался теперь в ее врата. Город готовился к последнему в своей жизни бою, готовился к смерти, ибо быть частью ада он не захотел.
     Штурм Киева начался со стороны Ляшских ворот. Укрепления «Ярославого города» по своей мощи не имели себе равных на Руси, и именно здесь, на наружных валах, стенах и башнях, разгорелось первое и самое тяжелое многодневное сражение, не прекращавшееся ни на минуту. Под прикрытием стрел и камней монголы нескончаемым потоком ползли на стены и толпами сыпались вниз. Измотанные тумены очень оперативно сменялись свежими, и кровавый прилив к Киеву возобновлялся. Взять город нахрапом, однако, не удалось. Темникам пришлось пустить в ход стенобитные машины. Несколько дней кряду монголы долбили стену возле Ляшских ворот. Киевляне отвечали свирепыми вылазками: крушили машины, резали «машинистов». В боях за Ляшские ворота воевода Дмитр получил свое первое ранение. Наконец, степнякам удалось развалить участок стены. В образовавшийся пролом немедленно полезли свежие тумены; им навстречу Дмитр бросил все свои силы. В проломе началась бешенная резня. Только к вечеру монголам удалось спихнуть защитников города с внешнего вала и закрепиться на захваченной стене. На этом их наступательный порыв иссяк. Степняки заночевали прямо на валу посреди трупов, а киевляне, пользуясь передышкой, принялись перегораживать улицы «Ярославого Города» баррикадами. На утро начались уличные бои. «Город Ярослава» монголы брали по частям. Оборонялась каждая улица, каждый дом, каждая церковь. Отступая под натиском степняков, остатки киевских полков перебрались в «Город Владимира» и закрепились на последнем рубеже киевской обороны. Эту цитадель ханам вновь пришлось брать непрерывным штурмом. Перевалив через стену, монголы посыпались на улицы, смели со своего пути последние отряды русских ополченцев и пробились, наконец, к Десятинной Церкви, где укрылось несколько сотен уцелевших защитников города. Туда же были заблаговременно свезены книги из киевских храмов и ценности богатейших столичных семей. Наспех укрепленный храм оказал степнякам отчаянное сопротивление. Сражение за Десятинную Церковь продолжалось так долго, что осажденные успели прорыть из нее довольно глубокий подземный ход, однако завершить свою работу так и не успели. В начале декабря храм рухнул, похоронив под древними намоленными сводами последних своих прихожан. Летопись утверждает, что старые стены просто не выдержали тяжести сотен киевлян, облепивших кровлю храма. Но, очевидно все же, и здесь не обошлось без монгольских стенобитных машин.
     Кровавое побоище, которое длилось, по разным источникам, от восьми дней до трех месяцев, закончилось. Из 50 тысяч россиян, укрывшихся за стенами древней столицы, выжили лишь единицы. Монголы их выловили и вырезали без жалости. Степнякам было на что злиться. Орда понесла при штурме колоссальные потери. Археологи по сей день находят в киевских раскопах неприбранные останки монгольских воинов. А это значит, что монголы не смогли собрать и предать огню всех своих погибших. Раньше с ними такое случалось редко, если вообще случалось.
     Израненному Дмитру в награду за мужество Батый подарил жизнь и свободу. Правда, потом «свободному» воеводе пришлось таскаться повсюду за Батыем. Службу при дворе хана ему официально не предлагали – боялись, что откажется, и его придется за это убить.
    
     15. ДОРОГА НА ЗАПАД. От киевского пепелища Батый развернул свои войска в направлении Волыни. На запад орда двигалась облавой, опустошив по пути широкую полосу южно-русских земель. Маленькие городки по среднему Тетереву покинутые жителями были сожжены, однако на укрепленных рубежах по рекам Случь, Горынь и Верхний Тетерев монгольская армия вновь начала спотыкаться у каждой крепости.
     Отчаянное сопротивление оказали монголам обитатели Райковецкого городища на Верхнем Тетереве. Встреченные градом камней, степняки пробились к воротам, где собралось все мужское население городка и начали ломиться внутрь крепости. Пока райковецкие мужики резались с татарами в воротах, женщины обороняли стены. Там, на стенах, побоище было не менее кровопролитным. Оружия в городке почти не было, и женщины резали татар серпами. Ворвавшись в город, разъяренные монголы истребили там всех, от детей до стариков. Райковец стал братской могилой для своих мужественных обитателей. Вместе с ними он ушел в небытие. На этом месте жизнь больше не возрождалась никогда.
     На реке Случь путь орде преградил малый городок Колодяжин. Взять его с ходу не удалось. Батый, которому надоело уже терять своих людей при штурме незначительных русских крепостей, велел объявить осажденным свою милость – он даровал им жизнь в случае их добровольной сдачи. Когда ворота Колодяжина с натужным скрипом отворились, топот монгольских лошадей открыл русским одну простую истину – нельзя доверяться тому, кто убийство старика или ребенка считает доблестью. Ворвавшись в город, монголы начали рубить на право и на лево всех, кому «повезло» уцелеть в бою. Горожане вновь взялись за топоры и вилы. На улицах, во дворах, внутри домов началась свалка. Противостояние горстки защитников Колодяжина со всей монгольской армией закончилось полным истреблением жителей городка. Они так и остались лежать в своих домах и дворах. Похоронить их было уже некому. Колодяжин навсегда исчез с лица планеты. Русские города в буквальном смысле слова сражались и умирали как люди.
     Двигаясь дальше на запад, монголы спалили Каменец, Изяславль и вышли к Кременцу. Деревянный город Кременец действительно оказался крепче кремня. Степняки несколько раз пытались вскарабкаться на его стены, но каждый раз, умывшись кровью, откатывались назад. Наконец, Батый махнул на неподатливую крепость рукой и погнал своих «псов» дальше. Также упорно как Кременец отбивался и сумел отбиться Данилов. Его тоже оставили в покое. Владимир-на-Волыни был столицей удельного княжества - не самой бедной столицей и не самого бедного княжества. Его монголы штурмовали всем скопом до тех пор, пока не взяли. От разрушенного Владимира орда, разделившись, пошла по двум направлениям: основные силы повернули круто на юг, в сторону Галича, а часть туменов отправилась к польской границе, выбрав в качестве ориентира крепость Холм.
     Холм предстал пред захватчиками в виде огромно ледяной глыбы. Его обитатели на укрепление своего города времени не пожалели, и так обработали городские стены водой, что они превратились в рукотворный айсберг. Степняки, скорее из приличия, чем в надежде на успех, попытались вскарабкаться на этот ледяной замок, но добыча вновь «выскользнула» из их рук.
     Тем временем Батый широкой облавой вел свои орды по Галиции, совершенно опустошив верховья Днестра и Прута. Один из монгольских отрядов надолго застрял возле Звенигорода. Город был хорошо укреплен, располагал запасами воды и имел возможность получать помощь зерном и людьми из соседнего леса. Только предательство помогло степнякам проникнуть за городские стены. На улицах началась яростная схватка, которая продолжалась весь остальной день. К вечеру монголам удалось оттеснить звенигородцев в Детинец. На следующий день русские сделали внезапную вылазку, раскидали переполошившихся степняков и, неся на руках израненного князя, с боем проложили себе дорогу к лесу. Соваться в чащу монголы не рискнули. Спалив город, они умчались к Галичу на соединение со своими главными силами. Галич Батый штурмовал три дня. Опять был непрерывный штурм, пробитые стены, жестокий бой на улицах, массовый героизм, ярость, отчаяние. Даниилу Галицкому, правда, всего этого лицезреть не довелось. За бедствиями своих подданных он наблюдал с безопасного расстояния, из владений польского короля.
     От руин Галича Батый двинулся к венгерской границе. Говорят, что покинуть русские пределы его уговорил Дмитр. Но вряд ли стоит всерьез относиться к этим сведениям. Весь поход монгольских армий на запад задумывался с одной единственной целью – распространить власть монгольского императора вплоть до берегов «последнего моря». Батый был должен завоевать всю Европу, и уговоры русского воеводы было тут ни при чем.
     В марте 1241 года монголы ворвались в Центральную Европу. Польша, Чехия, Венгрия и Хорватия подверглись мощному удару.
     По Венгрии Батый шел тремя колоннами. Многотысячное войско короля Белы было разгромлено на берегу Шайо. Сам король едва спасся. Бросив королевство на произвол судьбы, он бежал к австрийскому герцогу, а затем – на далматинское побережье, поближе к римскому папе. Однако ни австрийцы, ни папа помощи королю Беле не оказали. Целый год монголы разоряли Венгрию, превратив ее в огромное пепелище.
     В Польше кочевникам противостояло объединенное польско-немецкое войско, пытавшееся остановить степняков в Силезии. Бронированное и неповоротливое европейское воинство было бессильно что-либо сделать с быстрой и верткой степной конницей. Очень скоро выяснилось, что монгольские стрелы с близкого расстояния способны пробить и доспехи рыцаря. Разгромив поляков и немцев, степняки огненным смерчем прошлись по всей Польше, спалив несколько городов, включая и столицу страны – Краков.
     Ослабленная внутренними войнами Западная Европа с ужасом ожидала своей участи. Римский батька в отчаянии призывал своих единоверцев к крестовому походу против «пришельцев из Тартара». Однако в конечном итоге все закончилось для Запада лишь слегка подпорченными нервами.
     В марте 1242 года Батый и его вассалы получили известие о смерти Угэдэя. Курултай собирался избрать себе нового великого хана, и Батыю было нужно спешить в Монголию. Дойдя до берегов Адриатики, он объявил раскинувшееся перед ним море «последним» и повернул коней на Русь. Оставшиеся в Закарпатье и на Дунае орды свирепствовали там еще пару лет, после чего по очереди отошли на восток. Валашские земли были очищены от степняков полностью, и только в Молдавии осталась довольно крупная орда.
     Итак, Западный Мир остался при своем. Многострадальная Русь, приняв на себя таранный удар монгольских полчищ и похоронив в своих лесах и полях десятки тысяч варваров, спасла Европу от неминуемого разгрома и порабощения. Чем отблагодарил наших с Вами предков Запад мы узнаем чуть позже.
    
     16. ПОСЛЕ НАШЕСТВИЯ. После ухода страшного врага Рюриковичи немедленно взялись за старое. Как шакалы, сбежавшиеся на запах крови, они принялись рвать друг у друга дымящиеся куски поверженной Руси.
     Вернувшийся из Польши Даниил разместился вместе с братом в уцелевшем Холме и оттуда, уже в который раз, принялся утверждать свою власть над Волынью и Галицией. Не всем это понравилось. Сначала восстал дрогичинский воевода, отказавшийся впустить князя в город, но с ним Даниил справился довольно быстро. Затем вновь заволновались галицкие бояре, продолжавшие еще мечтать о реванше в своей бесконечной войне с племенем Романа Великого. Им, как нельзя кстати, подвернулся сын Михаила Киевского, Ростислав, незадолго до этого вернувшийся из Венгрии и безуспешно пытавшийся овладеть Бокотой в Понизье. Ростислав явился в Галич, и был встречен там с распростертыми объятиями.
     Отец Ростислава, Михаил, тем временем вернулся к Днепру, расположился станом на острове напротив развалин Киева и первым делом начал добиваться от великого князя владимирского Ярослава возвращения своей жены, томившейся в суздальском плену. При содействии Даниила, ему удалось заполучить свою благоверную назад, но на этом добрые отношения волынского и киевского князей закончились. Даниил подступил к Галичу, выгнал оттуда Ростислава, и начал рубить головы мятежным боярам. Под раздачу попали и болховские князья, считавшиеся союзниками Ростислава. Рубить им головы, правда, не стали, но в подвал все же заперли. Эти ребята, кстати говоря, сумели уберечь свое княжество от погрома, обязавшись сеять для конницы Батыя пшеницу и просо. Тявкая на галицкого князя, они, очевидно, рассчитывали на то, что татары их прикроют. Данилу их вотчина досталась целехонькой. Восстановив свою власть над Галицией и Волынью, Даниил Романович немедленно сцепился с поляками.
     Казалось, что все вернулось на круги своя: князья по-прежнему дрались друг с другом, задирали соседей, и, даже пытались спорить за обладание тем местом, где раньше стоял Киев. Жизнь вроде бы возвращалась в прежнее неторопливое русло. И все же что-то было не так. Не было больше главного – чувства безопасности, пусть и относительной. В половецких степях, у самых границ Руси, теперь жил жестокий и крайне прожорливый «зверь», который никуда не собирался уходить. Сейчас он довольно урчал, переваривая добычу, захваченную им на Руси и в Европе, но пройдет какое-то время, его раны затянутся, брюхо опустеет, и никто уже не сможет помешать ему вновь утолить свой голод в соседней, еще пока живой стране.
     Спасаясь от страшного соседства, жители южных княжеств нескончаемым потоком потянулись на север. В который уже раз славянский мир, уступая силе, уходил из южно-русских степей в непроходимые северные леса с тем, чтобы отсидеться там, накопить силы и начать все сначала. На пять долгих веков русские степи и побережье Русского моря стали вотчиной кочевников. С того времени Русь окончательно разделилась на две половины: южная, городская, погибала буквально на глазах, северная, сельская, жила и полнилась людьми. За Волгой в лесной глухомани застучали топоры. Безлюдная ранее Унжа стала житницей Верхнего Поволжья. Кострома, Ярославль, Углич, Тверь и другие верхневолжские города начали медленно, но верно превращаться в крупные торговые центы.
     Таким образом, Русь крестьянская от монгольского разорения оправилась быстро, ибо уцелела ее главная составляющая – смерды. А вот Русь ремесленная, основная база которой располагалась на юге, оказалась отброшена в своем развитии на несколько столетий назад. Десятки богатейших городов лежали в руинах. Из 74 городов, изученных археологами, 49 были разорены: 14 из них так и не поднялись из руин, а 15 превратились в небольшие села. Кузнецы, стекольщики, ювелиры, каменщики, плотники полегли на валах и стенах своих городов или на вечные времена растворились в бескрайних татарских степях. Не стало на Руси ювелирных изделий с применением зерни и перегородчатой эмали, не стало сердоликовых бус, поливной керамики, искусных кузнечных поделок, изделий из стекла. Секреты мастерства, веками передававшиеся от отца к сыну были утеряны на столетия, а некоторые исчезли навсегда. Сошла на нет внешняя торговля. Погибли в огне богатейшие княжеские и монастырские книжные собрания. Были уничтожены центры иконописи и самобытных народных промыслов. Многое пришлось возрождать из небытия, начинать с нуля.
     И вот в такой катастрофической ситуации нашей стране пришлось выдержать еще один мощнейший удар. На этот раз - со стороны «благодарного» Запада.
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

20.03.2008 16:05:25    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    Для тех, кому станет весело по поводу ржания сотен тысяч монгольских лошадей у стен Киева
Маленькая лекция на тему «Монгольский способ ведения войны на примере походов Батыя». Итак, дан приказ ему на запад! Из Монголии выходят 4 тысячи кереитских нукеров – гвардия и 30 тысяч татар – костяк армии. По пути к берегам Волги к армии присоединяются толпы аратов – кочевников немонгольского происхождения (обычные пастухи, рекруты, пушечное мясо). 200 тысяч человек выходят к Волге, громят булгар, мордву, половцев. К границам Руси подходит «костяк» и 100 тысяч аратов. Что дальше? Дальше – сражение или стычка на Ворнеже, пятидневный непрерывный штурм Рязани, сражение под Коломной, взятие Коломны, пятидневный непрерывный штурм Москвы, бои на подступах к Владимиру, двухдневная осада Владимира, пятидневный непрерывный штурм Переславаля-Залесского, осада Ярополоча, Юрьева, Ярославля, Дмитрова, Кашина, еще нескольких крепостей, сражение на реке Сить, бои с партизанами, долгая осада Твери и, наконец, двухнедельный штурм Торжка. Затем – стокилометровый бросок на север, к Новгороду, и…поворот на 180 градусов. Почему? Да потому, что закончились араты. Куда же без пушечного мяса то. По пути назад не взяли ни одной крупной крепости. Даже Смоленск стороной обошли. Надеялись отдохнуть у Козельска и застряли на семь недель. Во время решительного штурма потеряли 4 тысячи человек. На праздничном пиру переругались и разбежались. У Батыя осталось 4 тысячи нукеров – гвардия. У остальных девяти ханов, очевидно, тоже осталось по 3 – 4 тысячи воинов – татары. Таким образом, «костяк» удалось сохранить. Два – три месяца ждали на Доне подкреплений. Когда начали пребывать араты, возобновили походы против соседей. Поколотили половцев, мордву. Затем – отдельный поход к Переяславлю Киевскому. К самому Киеву идти не рискнули. А там ведь рукой было подать. Затем – отдельный поход на Чернигов. К Киеву вновь не пошли. И ведь тоже не далеко было. Почему? Пушечного мяса по-прежнему не хватало. Для подготовки похода на запад потребовалось полтора - два года. Дальше – поход к «последнему морю». Бои на оборонительном росском рубеже, многодневный непрерывный штурм Киева, взятие Владимира-на-Волыни, Звенигорода, Галича, еще нескольких крепостей. Затем – год боев за Венгрию и взятие нескольких каменных крепостей, разгром венгерской армии. Затем – бои за Польшу, взятие нескольких каменных крепостей, включая Краков, бои с польской армией и рыцарями. Возвращение назад и.. все! Больше никаких дальних походов на запад. Почему? Кончились араты.
Вот так ценой жизни двух - трех сотен тысяч своих вассалов 30 тысяч монголов разгромили всю восточную Европу. Теперь – о «ржании сотен тысяч лошадей». Даже если представить, что у Киева собралось всего 100 тысяч степняков (а их было гораздо больше), это означает «ржание» как минимум двух сотен тысяч лошадей. Таков закон! У каждого воина должно быть несколько лошадей. Не верите? Все вопросы - к господину Чингисхану. Вам по-прежнему весело? Тогда, значит, вам повезло, и никого из ваших предков в 1240 году в Киеве не было.
     
 

Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Ордынская. I часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru