Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Удельная. III часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Удельная. III часть.

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МЕЖДУ СЕВЕРОМ И ЮГОМ.
    
    1. РОМАН ВЕЛИКИЙ.
    2. ИНИЦИАТИВЫ ВСЕВОЛОДА ЧЕРМНОГО.
    3. МОНАХИ-УБИЙЦЫ.
    4. ПОСЛЕДНИЙ САМОДЕРЖЕЦ.
    5. КРИЗИСНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ.
    6. ПТЕНЦЫ ИЗ БОЛЬШОГО ГНЕЗДА.
    7. БЕСПОКОЙНЫЕ СОСЕДИ.
    8. НОВГОРОД ПРОТИВ ЕВРОПЫ.
    9. ГНЕВ БОЖИЙ ИЛИ КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ.
    10. ЮНОСТЬ КОРОЛЯ ДАНИИЛА.
    11. ТАТАРЫ.
    12. ТРАГЕДИЯ НА КАЛКЕ.
    13. ТЕВТОНЦЫ.
    14. КИЕВСКАЯ РУСЬ НАКАНУНЕ ГИБЕЛИ.
    
     ЭПИЛОГ.
    
    
     1. РОМАН ВЕЛИКИЙ. В 1199 году пресекся род Володаря Галицкого. Многострадальный Владимир Ярославич своим уделом правил недолго и в мир иной отошел, не оставив наследника. Вместе с ним ушел в небытие и клан потомков Ростислава Тмутараканского. В совместном семейном бизнесе Рюриковичей открылась очень престижная и весьма доходная по тем временам вакансия. Вся Южная Русь немедленно пришла в движение. Однако ближе всех к выморочному уделу находился Роман Мстиславич Волынский, который однажды уже пробовал приземлиться на Галицкий трон, но сумел продержаться на нем всего пару недель. Вызвав на всякий пожарный своих польских дружков, он собрал войско и пошел садиться в осиротевшем княжестве. Волынь и Галиция вновь стали единым целым.
     После воссоединения Волынской и Галицкой Земель, Роману Великому, как и Ярославу Осмомыслу, пришлось железной рукой утверждать свою власть в княжестве. Он хорошо помнил то, сколько неприятностей и ему самому и его предшественникам доставила местная властолюбивая знать. Вообще, галицкое боярство было явлением особым, для Руси не очень свойственным. Людишки галицкие раньше всех успели нахвататься западных идей, и после смерти Осмомысла ни одна ветвь Рюриковичей не могла утвердиться в их городе надолго. Зато боярские фамилии Арбузовичей, Молибоговичей, Домажеричей, Кормиличичей и т. п. пользовались там огромным влиянием. Галицкие бояре по своему усмотрению приглашали и изгоняли князей, никакого уважения к ним не испытывали - могли явиться на встречу с князем в одной рубахе, на пиру плеснуть ему вино в лицо, если вдруг из себя выведет, а то и вовсе отправить на виселицу. «Лучшие люди» Галича сами делили между собой земли, угодья и промыслы, строили себе замки, заводили собственные дружины и были богаче любого князя. Поэтому и неудивительно, что самое мощное сопротивление Роману оказали именно галичские толстосумы. Они сплели вокруг Романа целую сеть интриг и заговоров, и ему, не оставалось ничего иного, как начать беспощадно вырубать и выжигать боярскую крамолу, что называется, на корню. В своей борьбе с аристократией князь сделал ставку на лояльное центральным властям городское вече. Заговорщиков и их сторонников истребляли без суда и следствия, не позволяя им объединить свои силы и выступить против государя единым фронтом. Когда кому-то из бояр удавалось бежать, Роман шел на хитрость. Беглецу предлагали вернуться на родину, говорили, что князь на него больше не сердится, гарантировали его драгоценной персоне неприкосновенность, милостиво встречали, а затем, позволив какое-то время поваляться на перинах, швыряли на нары. «Лучших людей» жгли, зарывали живьем в землю, четвертовали, расстреливали из луков, подвергали жестоким пыткам. Роман Великий лично составлял перечень мучений и экзекуций для своих недругов, каждый раз выдумывая для них что-нибудь новенькое и необычное. Этакий Иван Грозный местного значения. Следует, впрочем, заметить, что Роман Великий с его гестаповскими замашками вовсе не был оригиналом. И в Европе и на Руси в ту эпоху шел весьма болезненный процесс централизации власти, и другого способа утвердиться на своем троне государи европейские не знали. В борьбе с властолюбием знати они могли опереться лишь на помощь городского населения и на свою дружину. Класс мелких землевладельцев – дворян, ставший в последствии главной опорой монархии, находился еще в стадии зарождения. Оказать существенное влияние на происходящие события он пока не мог.
     В 1201 году на Романа Галицкого неожиданно рыпнулся Рюрик Киевский, решивший, очевидно, что только великий князь имеет право решать судьбу выморочных русских уделов. На что он рассчитывал, сказать трудно, но закончилось все тем, что Рюрик перестал быть Киевским, не по своей воле перебравшись со всеми чадами и домочадцами в Овруч. Новым киевским князем с согласия Всеволода Суздальского стал двоюродный брат Романа, Ингварь Ярославич, который, будучи подручником галицкого князя, великим считаться уже не мог. Столица Южной Руси плавно переместилась в Галич – не «юридически», но по факту.
     От стен «Матери Городов» Роман Великий развернул свои полки на юг, в половецкие степи, куда его влекли отчаянные призывы византийского императора Алексея Комнина II, подкрепленные настойчивыми просьбами киевского митрополита. Половцы в ту пору огненным валом катились по Фракии, и никто не мог этот вал остановить. Спасти гибнущую Византию могла только единоверная Русь. Во исполнение своего союзнического долга Роман Мстиславич облавой прошелся по Дикому Полю, истребляя половецкие вежи и освобождая из плена толпы россиян. Степнякам пришлось срочно покидать пределы империи и спешить на защиту своих рубежей.
     Проводить Романа половецкие ханы не поспели, а соваться с требованием сатисфакции к Галичу не рискнули – боязно было. Отомстить русским они решили иным способом. Ханы пошли на союз с Ольговичами и вместе с ними встали под знамена беглого киевского князя Рюрика Ростиславича. 1 января 1204 года Рюрик с Ольговичами и половцами явился у стен Киева и взял «Мать Городов» на щит. Такого погрома русская столица не видела даже при Андрее Боголюбском, некогда мстившем ей за гибель своего отца. Подол был сожжен дотла, подверглись разграблению общерусские святыни - Софийский Собор и Десятинная Церковь. Пользуясь моментом, половцы совершенно опустошили предместья ненавистного города, истребив в окрестных монастырях всех монахов. В половецком обозе в степь потащилась большая толпа пленников, причем, брали, в основном, молодых женщин. Утолив жажду мести, союзники расползлись по своим норам, справедливо полагая, что удержать разграбленный Киев за собой им все равно не удастся.
     Русь восприняла все произошедшее как вопиющее преступление. Разоренные святыни, почитаемые во всех даже самых удаленных уголках страны, звали к отмщению, и, как и следовало ожидать, одним из первых возмутился Всеволод Большое Гнездо. Суздальский самодержец немедленно начал собирать полки, всерьез вознамерившись стереть с лица земли сначала Овруч, затем Чернигов, ну или в обратном порядке - как придется. Роману стоило больших трудов уговорить его не тяготить Южную Русь новой войной. В конце концов, Всеволод все же распустил войско, дав свое согласие на окончательное присоединение Киева к Галичу и уступив Роману право самому разобраться со злодеями. И Роман начал действовать. Действовал он по старой схеме, уже проверенной им пару раз на галицких боярах. Сначала он «помирился» с Рюриком, заставив его разорвать союз с Ольговичами. Затем они вдвоем сходили с ответным визитом к половцам, чтобы впредь степнякам было неповадно лезть в чужие дела. После возвращения на Русь доверчивого Рюрика со всем его семейством под белы рученьки препроводили в один из киевских монастырей. В монастырях с недавних пор ощущалась острая нехватка в монахах, а потому всю кампанию немедленно постригли. Этой участи сумел избежать лишь сын Рюрика, являвшийся «по совместительству» зятем Всеволода Суздальского. Он то и стал новым Киевским князем.
     На конфликт с Ольговичами Роман Великий не пошел. Вместо этого он повел свои войска в Польшу, где у его союзника, юного Лешко, возникли серьезные трения с герцогом Мечиславом. К герцогу у Романа был старый непогашенный счет, и вот теперь, когда у него появилась силенка, он решил этот счет предъявить. Русские вмешались в польскую склоку, захватили два города в Сендомирской области и принялись громить окрестные села. Даже неожиданная смерть Мечислава не смогла остановить этот погром. Самому Лешко пришлось потом уговаривать своего разбушевавшегося союзника оставить польские земли в покое. Истребовав выкуп за кровь русских дружинников, пролитую в боях с королевской ратью, Роман в 1205 году вернулся в Галич.
     Говорят, что Роман Мстиславич, невзирая на свою бурную, но не очень славную юность, под конец жизни сумел таки оказаться на своем месте, за что еще при жизни прослыл Великим. И действительно, Роману Великому удалось подчинить своей власти почти всю Южную Русь. Опираясь на немалый потенциал Галицко-Волынского княжества, он был способен загрызть любого своего соперника, в то время как все остальные князья, включая и воинственных Ольговичей, умели теперь только кусаться. Роману Великому не повезло лишь в одном – Провидение отвело ему слишком мало времени на то, чтобы доказать свое «величие». В том же 1205 году он вновь разругался с Польшей, явился с войском на Вислу, неосторожно отъехал от своего лагеря и, угодив в засаду, погиб в неравном бою. Малолетние Даниил и Василько остались без отца, а Галицко-Волынская Русь вновь стала объектом притязаний соседних князей и королей.
     Галичане присягнули четырехлетнему Даниилу, тому самому, что позже войдет в историю как «король Даниил».
    
     2. ИНИЦИАТИВЫ ВСЕВОЛОДА ЧЕРМНОГО. Известие о неожиданной гибели страшного Романа Галицкого моментально разнеслось по Руси и, в конце концов, добралось до тесной монастырской кельи, в которой коротал свои дни «батюшка» Рюрик. «Батюшка» немедленно воспылал любовью к веселой мирской жизни, сбросил с себя монашескую рясу и начал спешно натягивать на свое обрюзгшее от долгого безделья тело доспехи. Через какое-то время он уже восседал на киевском троне, а еще немного погодя в компании с Ольговичами шел к Галичу выбивать оттуда маленького Даниила. К городу, однако, союзникам не дали подойти полки Андрея Венгерского, который решил, что ему выгоднее будет соседствовать с безобидным запуганным мальчишкой, а не с матерым тщеславным расстригой. Рюрик несколько раз сходился с венграми в рукопашной, но все его наскоки были отбиты без особых усилий. Тогда за дело взялся двоюродный племянник почившего к тому времени Игоря Святославича Черниговского, Всеволод Чермный. Он пригнал к Галичу берендеев с половцами и навел там такого шороху, что вдова Романа Великого, решив не испытывать больше судьбу, увезла сыновей во Владимир-на-Волыни. Вскоре к Владимиру начали сходиться венгры, поляки, киевляне, черниговцы, степняки, и в конечном итоге собралось так много вооруженных людей, что всем как-то сразу расхотелось драться. Дело решили миром. Стороны отказались от своих претензий на трон Романа Великого и постановили пригласить в Галицию человека со стороны.
     «Человеком со стороны» стал сын расторопного Всеволода Суздальского, Ярослав-Федор, княживший в ту пору в южном Переяславле. Ярослав не мешкая отправился в дальний путь, дабы взять под свой контроль Юго-Западную Русь и распространить власть своего великого отца до рубежей Византийской Империи. И все у княжича было бы ничего, если бы не происки недобитых галицких бояр. «Лучшие люди» Галича решили, что князь у них должен быть приглашенный, а не посаженный. С приглашенным потом будет легче разговаривать, а вот с сыном Всеволода Большое Гнездо разговор вряд ли получится. Послы галицкие отправились на Волынь в черниговский стан и начали зазывать к себе Владимира Игоревича Северского, который, даже не пытаясь строить из себя недотрогу, той же ночью собрался и уселся на спорный трон. Во время еды, как водится, к Игоревичу пришел вкус. «Половины царства», пусть и добытой далеко не самым честным путем, ему показалось мало, и он немедленно начал требовать от владимирцев сдачи своего города и выдачи всех членов семьи Романа Великого. Возмущенные владимирские обыватели чуть не прикончили галицких послов, осмелившихся передать им это наглое требование, но вдова Романа и на этот раз уклонилась от борьбы. Желая лишь сохранить жизнь своим сыновьям, она отъехала в Польшу, а на Волыни водворился брат Владимира Игоревича, Святослав. Другому своему брату, Роману Игоревичу, новый галицкий князь уступил Звенигород.
     Вся Западная Русь оказалась под пятой клана Ольговичей, и теперь им вдвойне было непонятно, какого черта делает в Киеве расстрига Рюрик. Смоленские Ростиславичи довольно уже «правили» Киевской Русью, и им пришла пора уступить свое место тем, кто был более достоин сидеть в древней столице. В итоге скоротечной драки, в ходе которой Киев пару раз переходил из рук в руки, а Ярославу-Федору пришлось бросить Переяславль и бежать на север к отцу, Рюрик, затеявший всю эту смуту, вновь оказался в Овруче, а киевским князем стал Всеволод Чермный.
     В 1207 году заговорил, наконец, и Всеволод Большое Гнездо. Его программная речь, сводившаяся к единственной фразе: «Южная Русь есть также и мое отечество», заставила покрыться холодным потом как жителей многострадального Киева, так и все население княжеств, лежавших на пути суздальских полков к столице. Южане хорошо помнили прежние «дружественные визиты» суздальских князей - Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского; слова Всеволода также не предвещали им ничего хорошего. Вскоре по Руси полетели тревожные слухи об огромном новгородско-суздальском ополчении, собравшемся у стен Москвы. Куда именно направит свои стопы страшный суздальский князь, к Киеву или Переяславлю, никто не знал, а потому страшно было всем без исключения. Вскоре великокняжеская рать действительно стронулась с места и лесами вышла к Оке, где в ее состав влились муромские и рязанские полки. На этом поход великого войска на юг закончился. Кто-то донес Всеволоду о тайных переговорах рязанскиих князей с Черниговом, которые те якобы вели за его спиной. Старый князь, не желая получить неожиданный удар в спину, решил, не теряя времени, на месте разобраться с изменниками. 22 сентября 1207 года в ставке Всеволода Давыд Муромский и владимирские бояре открыто обвинили рязанцев в их контактах с противником. «Изменники» пытались оправдываться, но их никто не захотел слушать. Без вины виноватых рязанских князей заковали в цепи и отправили во владимирский «централ» на отсидку. Великокняжеское войско, разом позабыв о Киеве, повернуло на Рязань и принялось громить все встречные села и города. Только Пронск дерзнул оказать союзникам сопротивление и проявил при этом такое упорство, что его в итоге пришлось брать измором. Рязань сопротивляться даже не пыталась. Горожане, которым надоело уже отвечать своей головой за грязные делишки верховников, выдали владимирским властям всех своих князей с их детьми и женами. Успокоившийся Всеволод велел войску расходиться по домам.
     Получив известия об уходе северян, Всеволод Чермный облегченно смахнул со лба липкие капли ледяного пота и тут же вновь покрыться испариной с ног до головы. У стен Киева стоял, поигрывая рукоятью меча, его враг - неунывающий и неугомонный овручский расстрига Рюрик. За его спиной колосились копья смоленских полков. Киев Чермному пришлось бросить. Южная столица в очередной раз угодила в натруженные руки дружной семейки Ростиславичей.
    
     3. МОНАХИ-УБИЙЦЫ. О том, что Церковь Западная и Церковь Восточная, хоть и называют их сестрами, до недавних пор были антиподами, и ни о каком сближении между ними не могло быть и речи, мы знаем с вами не понаслышке. Нашим предкам, да и нам с Вами это противостояние уже не единожды аукнулось. Началось же все не вчера. Первая черта между Церквями была прочерчена аж в IV веке, когда западные отцы решили внести исправления в Символ Веры, якобы для того, чтобы сделать его точней. На Востоке, разумеется, исправленный догмат принят не был. Ну а потом пошло - поехало. Различия во взглядах начали с годами накапливаться, превращая черту в трещину, а затем и в пропасть. В католической церкви священник стал рассматриваться как лицо, более приближенное к Господу, чем обычные прихожане. Это значило, что он обладал некими мистическими свойствами, недоступными простым смертным. Сам папа стал считаться непогрешимым наместником Иисуса на Земле. С этим же было связано и обязательное ведение церковных служб на латинском языке, даже независимо от того, знает местное население той или иной страны латынь или нет. Считалось, что христианские истины доступны, лишь избранным, которые латынь знать обязаны, остальные пусть повторяют за священником непонятные слова и крестятся, ибо смысл прочитанного или услышанного им все равно не понять. Впервые насильственные действия против инакомыслящих были применены «божьими людьми» при изгнании из подвластных Ватикану славянских земель священников, которые пытались все же вести богослужение на славянском языке. Позже идея насильственных методов утверждения «истинной веры» прижилась, получила идеологическое обоснование и, в конечном итоге, вылилась в создание собственных вооруженных сил Ватикана – Орденов. Их главной задачей было не столько завоевание территорий, сколько экспорт нужной идеи в нужном направлении. Этакий большевизм с крестами вместо звезд. Восточная Церковь тем временем продолжала базировать свое учение на старых догматах и возможность их «совершенствования» категорически отрицала, за что ее и стали называть ортодоксальной или православной. Демократичность восточного учения состоит в том, что священник испокон веков и по сей день считался и считается для прихожан учителем, духовным наставником, а вовсе не посредником между ними и Богом; а Божественные Истины следует принимать не мозгом, а сердцем, потому и доступны они каждому. Прикасаться же к оружию православным монахам было запрещено во все времена, поэтому на востоке Орденов не могло существовать в принципе. И это только малая часть тех различий, что развели двух сестер по враждебным лагерям.
     К началу 13 века католическая церковь окончательно отказалась от идеи освобождения Иерусалима и от попыток сдержать натиск мусульман на христианскую Византию. Отныне главным врагом Рима стал православный мир Восточной Европы и последние островки язычества на побережье Балтийского моря. В 1198 году римский папа Целестин II провозгласил «северный крестовый поход», и почти сразу на Западной Двине объявился епископ Бертольд с крестоносцами, которые принялись мечом и огнем приводить ливов к истинной вере, обложив вновь-обращенных католиков хлебной данью. В 1200 году еще один «святой отец» - епископ Альберт Букскгеведен на 23 кораблях ворвался в Западную Двину, сломил сопротивление ливов с земгалами и через год основал в устье реки город-крепость Ригу. В 1202 году при непосредственном участии папы Иннокентия III был образован новый духовный рыцарский Орден Меченосцев, главной задачей которого стало завоевание Латвии, Литвы, Ливонии, а в последствии - и «еретической» Руси. Однако прежде Ватикану было крайне необходимо раз и навсегда раздавить главный «рассадник» православия – Византийскую Империю.
     Весной 1204 года начался четвертый и последний крестовый поход. 13 апреля войска крестоносцев ворвались в Константинополь и подвергли его небывалому по своей жестокости и изощренному цинизму погрому. По всему городу покатилась волна изнасилований, грабежей и убийств. В монастырях «святые воины» насиловали монахинь, в библиотеках жгли книги, в храмах крушили молотками и топорами алтари и иконостасы. В Соборе Святой Софии французы пили вино из священных сосудов и слушали пьяные песни проститутки сидевшей на патриаршем троне. Для христиан западного образца их восточные единоверцы были язычниками и еретиками и другого обращения просто не заслуживали. Как и на Ближнем Востоке, на руинах Восточной Империи возникло сразу несколько католических королевств, княжеств и герцогств, которые номинально подчинялись латинскому императору, сидевшему в Константинополе. «Истинную» веру рыцари утверждали в «отсталой» Греции теми же способами, что и их предшественники, сто лет назад «освобождавшие» от мусульман Иерусалим. Само собой разумеется, что приверженцы Восточной Церкви не могли спокойно сидеть и наблюдать за тем, как западные варвары измываются над их святынями.
     В Южное Причерноморье греки католиков не впустили. При поддержке грузинской царицы Тамары, там была создана православная Трапезундская Империя с династией Комнинов во главе. Еще один очаг православия устоял на западе Балкан. Там сформировалось независимое Эпирское Царство. В 1205 году в Вифинии на базе городов Никея и Бруса возникло еще одно православное государство - Никейская Империя. В ее состав вошли ремесленные и купеческие центры Малой Азии. Создателю Никейской Империи Федору Ласкарю удалось остановить дальнейшее продвижение крестоносцев вглубь полуострова, а его приемники сумели перенести боевые действия на Балканы. Не осталась в стороне и православная Болгария. В 1205 году болгарский царь Калоян разгромил войска Латинской Империи в битве при Адрианаполе и отбросил католиков от своих рубежей.
     Меж тем, на севере Европы продвижение крестоносцев на Восток продолжалось. В один прекрасный день слабеющая Русь и набирающая силу Литва, все еще продолжавшие с азартом мордовать друг друга, услышали где-то в отдалении некий металлический звук. Разом опустив оружие, русские и литовцы обернулись на запад и увидели на горизонте толпу незнакомых мужиков с ведрами на головах, здоровенными мечами в руках, и повсюду – кресты, кресты, кресты. На душе у драчунов сразу стало как-то нехорошо и тревожно. Новый враг оказался врагом идейным, а это означало, что одними набегами да грабежами дело теперь не обойдется. Государи русские и литовские довольно быстро оценили угрозу, какую представляли для них эти «инкрустированные» железом монахи с крестами на щитах и плащах. Свою вековую войну с «псами-рыцарями» Русь и Литва начали на чужой территории.
     Первое столкновение с крестоносцами произошло в 1207 году в Ливонии. Ливония издревле платила дань полоцким князьям, а потому, именно им пришлось принять на себя первый удар Запада. Подступив к среднему течению Двины, крестоносцы осадили крепость Куконас, которую оборонял князь Вячеслав Борисович, более известный в истории как Вячко. Вячко уже успел побывать однажды в рижском плену, и с католиками у него были старые счеты. Он отбил все приступы, в боях у стен города положил несколько рыцарских отрядов, но, видя бесперспективность продолжения борьбы, сам вскоре спалил свою крепость и ушел на Русь. По всей Ливонии начались яростные бои с католиками. Русские, литовцы и ливы вместе ходили громить незваных гостей, но тех с каждым днем становилось все больше и больше. Остановить вторжение немцев без помощи остальных русских княжеств было уже невозможно. К 1209 году в руках крестоносцев оказалась большая часть Южной Ливонии. Впрочем, слишком уж задирать полоцких князей немецкие феодалы пока опасались. Полоцк еще три года продолжал исправно получать ливонскую дань.
    
     4. ПОСЛЕДНИЙ САМОДЕРЖЕЦ. Стареющий и постоянно болеющий Всеволод Большое Гнездо в боях с крестоносцами участия не принимал. Его больше заботили внутренние русские дела. Вассалы суздальского князя и его бояре в предчувствии перемен, связанных с завершением эпохи Юрия Долгорукого и его сыновей, начали повсеместно поднимать голову, готовясь к дележу огромного суздальского пирога, как бы не замечая того, что «медведь» все еще жив, и что он по-прежнему может свернуть шею любому, кто попытается поделить его шкуру.
     В 1208 году в Рязани начались волнения, связанные с нежеланием тамошних жителей подчиняться владимирским боярам и сыну великого князя Ярославу-Федору. Рязанцы успели уже позабыть о том, как сами не так давно вязали своих князей и выдавали их Всеволоду. Теперь они жалели об участи несчастных узников и свое неудовольствие по поводу их пленения скрывать не пытались. Волнения очень скоро переросли в открытый бунт, сопровождавшийся погромами и убийствами владимирских чиновников. Всеволод, не смотря на телесную немощь, отреагировал незамедлительно. Карательные великокняжеские войска ворвались в мятежную Рязань, повязали там всех, кого смогли найти, а затем вывели горожан в поле и у них на глазах спалили город дотла. После этой демонстрации лишенные крова рязанцы отправились в плен, а великокняжеское войско двинулось к Белгороду Рязанскому, чтобы и тамошние обитатели смогли полюбоваться зрелищем горящей малой родины. Бывший владетель Пронска, зять Всеволода Чермного, Михаил, и его товарищ по изгнанию, Изяслав Владимирович, пытались отомстить суздальцам за новое разорение своих земель набегом на Москву, но Юрий Всеволодович с отцовской ратью их настиг, крепко поколотил и выгнал из княжества.
     В 1209 году возникли проблемы у Святослава Всеволодовича Новгородского. Племянник Рюрика Киевского, сын Мстислава Храброго – торопецкий князь Мстислав Удалой, неожиданно для всех покинул Смоленск, с удивительной легкостью вышиб из Торжка владимирских наместников и при огромном стечении народа торжественно вступил в Новгород Великий. Вечники приняли Мстислава как родного и в память о его отце согласились, даже, пойти ради него на конфликт с самим Всеволодом Большое Гнездо, для чего тут же начали собирать ополчение. На этот раз, однако, Всеволод решил обойтись без крови. Ему до чертиков надоела бесконечная возня со строптивым и непредсказуемым словенским людом, а потому, собирая полки, он велел своему старшему сыну Константину в первую очередь освободить из новгородского плена брата. Все остальное для него было уже не так важно. В ответ на мирные предложения Константина вечники немедленно отпустили Святослава на все четыре стороны, и на этом война Суздаля с Новгородом закончилась. Как только княжич прибыл во владимирский лагерь, великокняжеские войска разошлись по домам.
     В 1210 году суздальские полки, закончив подчинение рязанских земель, захватили берега Пры, и выгнали оттуда Изяслава с Михаилом. Всеволод Чермный заступаться за зятя не стал. Он к этому времени уже успел вновь утвердиться в Киеве, уступив Рюрику Чернигов. Новая ссора с могущественным суздальским князем Чермному была ни к чему. 10 апреля 1211 года дочь Чермного вступила в брак с сыном Всеволода Большое Гнездо, Юрием, а Южный Переяславль вновь отошел к Владимиро-Суздальскому княжению.
     В те же годы разгорелась новая замятня в Галицко-Волынской Земле. Когда у Игоревичей не осталось противников на стороне, они немедленно сцепились друг с другом, подключив к своей возне польских и венгерских союзников. В результате венграм вновь удалось захватить Галич, а один из Игоревичей отправился в плен. Братьям пришлось срочно мириться друг с другом и превращать войну междоусобную в войну освободительную. Венгров из Галича общими усилиями выкинули, брата из плена вызволили, после чего оставалось только заново переделить между собой княжество, да заодно еще покарать бояр-изменников, обвиненных в сотрудничестве с иноземцами. Спасая свою жизнь, бояре галицкие целыми толпами кинулись к венгерскому королю со слезной просьбой вернуть им Даниила Романовича. Проведав о приближающемся «втором пришествии» юного Даниила и предчувствуя большую драку, Игоревичи по старой привычке привели на Русь половцев и тем самым еще больше восстановили против себя всех окрестных князей. Закончилось все большим сражением, которое воистину стало битвой народов. На стороне Даниила помимо русских дружин сражались венгерские и польские полки, а Игоревичи все свои надежды возлагали на степную конницу. Надежды Игоревичей не оправдались. Их войско было разгромлено, половцы разбежались, Святослав с Романом угодили в плен к венграм, а более удачливый Владимир скрылся в неизвестном направлении. В 1211 году юный Даниил Романович вновь стал Даниилом Галицким, а его младший брат Василько сел в Белзе. Эпилог к истории возвращения Даниила на родину был написан мстительными галицкими боярами, которые выкупили Романа и Святослава Игоревичей из венгерского плена и обоих без всякого суда казнили.
     На Руси наступило, наконец, долгожданное затишье.
     В то время как Даниил Галицкий еще только пытался утвердиться на своем троне, жадно впитывая широко распахнутыми детскими глазами информацию об окружающем мире, Всеволод Суздальский начинал уже подводить итоги своей непростой жизни. К этому времени у него уже было восемь сыновей, столько же внуков, и целая стайка дочерей и внучек. Свое прозвище «Большое Гнездо» он получил на склоне лет именно за многодетность. Даже и сомневаться не приходится в том, что для Владимирской Руси было бы лучше, если бы он прослыл Всеволодом «Малое Гнездо». Ярослав Мудрый, разделив Киевскую Русь между своими многочисленными сыновьями, подарил стране столетие междоусобных войн, Всеволод вот точно так же поступил с Русью Владимиро-Суздальской. А ведь сам он сделал все для того, чтобы превратить свою вотчину в мощное централизованное государство: отстранил от власти мятежное боярство, стимулировал рост лояльных центральным властям городских слоев населения, практически всю государственную службу в войске, судопроизводстве, посольских делах, сборе податей, управлении княжеским хозяйством возложил на плечи набиравшего силу служилого дворянства. И вот теперь пришел срок назначить себе достойного приемника и продолжателя. Первым в списке кандидатов значился старший из сыновей великого князя – Константин. В удел Константину отец выделил Ростов с пятью городами, дабы княжич научился самостоятельно управлять большим хозяйством.
     Сейчас уже можно с уверенностью сказать, что Всеволод Юрьевич сделал большую ошибку, когда надумал отпустить старшего сына в цепкие руки ростовских бояр. Возможно, он таким способом пытался дать Константину возможность самому побродить по боярскому болоту с тем, чтобы ощутить его зыбкость, но Константин не сумел удержаться на поверхности и был проглочен болотом по самую макушку. Последствия не заставили себя долго ждать. Тяжело заболев в 1212 году, Всеволод велел Константину уступить Ростов брату Юрию, а самому спешить во Владимир с тем, чтобы принять у слабеющего отца бразды правления княжеством. Вот тут-то и выяснилось, насколько глубоко княжич врос в ростовскую землю. Константин просил оставить Ростов за ним, дабы после смерти отца перенести в него великокняжеский престол. То ли княжич не захотел делиться властью с младшим братом, то ли он действительно стал марионеткой в руках ростовских бояр, но приказ великого князя исполнен не был. Раздраженный поведением наследника Всеволод вызвал в столицу бояр и воевод из всех городов и заставил их присягнуть следующему по старшинству своему сыну, Юрию. Таким образом, с согласия знати и высшего духовенства была нарушена древняя традиция наследования власти по старшинству. Впервые население большого русского княжества признало, что воля самодержца выше былой «старины».
     15 апреля 1212 года на 58 году жизни и 37 году правления Всеволод Юрьевич Большое Гнездо скончался. За четверть века до вторжения страшного врага ушел из жизни последний русский государь, которому по силам было организовать совместное сопротивление разросшегося племени Рюрика непобедимому племени Чингисхана.
     Совершив погребение отца, Всеволодовичи тут же передрались друг с другом. Великое княжение Владимиро-Суздальское разделилось на два враждебных лагеря: с одной стороны – Юрий Владимирский, Ярослав Переславль-Залесский и Святослав Юрьев-Польский, с другой – Константин Ростовский и Дмитрий Московский. Единство Владимирской Руси, лежавшее в основе ее могущества, прекратило свое существование. Бои начались почти сразу и почти по всей территории княжества. В пламени междоусобной войны сгорела Кострома, легли пеплом окрестности Ростова, лишился удела, бежал на юг и угодил в половецкий плен Дмитрий. Во всей этой катавасии на первых порах больше всех выиграли рязанские князья. Юрий, желая видеть в них не врагов, а союзников, отпустил их всех на волю.
    
     5. КРИЗИСНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ. Почти одновременно с Всеволодом Большое Гнездо ушел из жизни и киевский «расстрига» Рюрик. Всеволод Чермный немедленно занял освободившийся трон и вышвырнул из столицы наследников умершего князя. Изгнанники всей толпой кинулись в Смоленск, искать защиты у своего могущественного родственника - Мстислава Удалого. Однако ему сейчас было не до них. Мстислав с головой ушел в решение проблем Господина Великого Новгорода.
     В 1213 году литовцы осадили главный новгородский пригород - Псков. Момент ими был выбран очень удачно, ибо город в ту пору остался и без князя и без войск: Владимир Мстиславич Псковский незадолго до того был с позором изгнан из города за слишком тесные отношения с рижским епископом и за явное тяготение к католическому Западу, а псковская рать отправилась собирать дань в чудских землях и вернуться на защиту родных стен просто не поспела бы. Город остался практически без защиты. Тем не менее, псковитяне оказали врагу яростное сопротивление и сумели отбить все приступы. Разграбив окрестности, литовцы ушли в свои болота. Мстислав отправил на княжение в Псков своего двоюродного племянника, Всеволода Борисовича, а сам ополчился на крестоносцев, которые все чаще стали наведываться с грабительскими рейдами в Северную Ливонию, продолжавшую еще платить дань Руси. 15 тысяч псковских, новгородских и торопецких ратников выступили в поход на запад и прошлись по Ливонии от русских рубежей до самого моря. На своем пути они не встретили ни одного рыцаря. Крестоносцы в тот раз предпочли уклониться от боя, переждав нашествие «еретиков» за стенами Риги. Собрав дань с чуди, Мстислав повернул назад. В Новгород он вернулся без славы, но с товаром.
     Вскоре после возвращения из Ливонии Мстислав решил, что ему все-таки следует заступиться за род Мономаха. Тепло попрощавшись с новгородцами, он отправился на юг, выбивать Ольговичей из Киева. Сделал он это играючи, почти не напрягаясь. У Мстислава Удалого, очевидно, была такая «харизма», что никто не хотел с ним драться. Обремененный годами и болезнями Всеволод Чермный о сопротивлении даже не думал. Он без боя сдал город смолянам, бежал в Чернигов и там вскоре умер. В 1214 смоленская княжеская фамилия вновь установила свой контроль над бренными останками древней русской столицы. А еще через год Мстислав Удалой окончательно перебрался на берега Днепра, пообещав новгородцам, что они всегда смогут рассчитывать на его помощь.
     В 1215 году на княжение в северную столицу был приглашен Ярослав Всеволодович Переславль-Залесский, который был женат на Мстиславовой дочери. Выбор оказался не самым удачным. Вечники видели в Ярославе-Федоре всего лишь мужа дочери почитаемого ими князя, но Ярослав в первую очередь был сыном Всеволода Большое Гнездо. На берегах Волхова он повел себя так, будто бы это был не Новгород, а Переславль. Несколько новгородских бояр вместе с семьей тысяцкого были за какую-то провинность брошены им в темницу, а их достояние отдано на разграбление толпе. Строгость нового князя пришлась городской черни по вкусу, и в Новгороде начался самосуд над непопулярными в народе боярами. На деревянные мостовые северной столицы полилась кровь ее «лучших людей». Ярослав слишком поздно понял, что ситуация в городе вышла из-под его контроля, и остановить бунт он уже не в силах. В крайнем раздражении он уехал в Торжок и, желая утихомирить разбушевавшуюся толпу, применил «оружие массового поражения». К северной столице был прекращен подвоз хлеба, и в блокированном от внешнего мира городе немедленно воцарился голод. Отчаянные попытки новгородцев договориться с князем о его возвращении и снятии блокады успехом не увенчались. Прошло еще немного времени и люди в городе начали умирать от истощения.
     11 февраля 1216 года в погибающий Новгород въехал Мстислав Удалой. Изнуренные голодом горожане встретили любимого князя, как самого Спасителя, только что не молились на него. Быстро вникнув в сложившуюся обстановку, Мстислав, как опытный «кризисный управляющий», вновь энергично взялся за решение проблем, вставших перед Северной Республикой. Первым делом были взяты под стражу все бояре, прибывшие в Новгород вместе с переславским князем. Затем в Торжок к Ярославу был отправлен гонец с требованием немедленно покинуть город. Ярослав в ответ снарядил в Новгород отборную дружину в сто человек с приказом найти и обезвредить смоленского авторитета по кличке «Удалой». Дружинники явились в северную столицу, отыскали Мстислава и всем скопом перешли к нему на службу. Разъяренный Ярослав велел перевязать две тысячи новгородцев, ранее задержанных его людьми в Торжке, и под охраной отправить их всех в Переславль-Залесский. Над Северной Русью вновь поплыл мерзкий запах междоусобной войны.
    
     6. ПТЕНЦЫ ИЗ БОЛЬШОГО ГНЕЗДА. В том, что Юрий Суздальский заступится за своего младшего брата, никто в Новгороде не сомневался. Однако выделить для похода к Торжку большую рать изнуренные голодом вечники не смогли. Основу Мстиславова ополчения составили псковские ратники, которых привел на помощь брату Владимир, успевший уже к тому времени вернуться из Риги и помириться с псковитянами.
    Юрий меж тем действительно откликнулся на призыв Ярослава и снарядил в поход к Новгороду десятитысячную рать, доверив командование войском другому своему брату Святославу Юрьев-Польскому. Святослав вступил во владения республики, осадил Ржевку, в которой, если верить преданию, в тот момент насчитывалось не больше сотни дружинников, но взять город сходу не смог. Разумеется, будь у великокняжеских воевод побольше времени, они бы эту небольшую крепость разметали по бревнышку, но тут, весьма некстати, из Новгорода прискакал Мстислав Удалой с малой дружиной и большой «харизмой» и одним своим появлением заставил не очень отважного Святослава снять осаду.
    Мелкий прокол с Ржевкой великого князя Юрия, однако, нисколько не обескуражил. Он был слишком уверен в своих силах, чтобы обращать свое монаршее внимание на такие мелочи. Мстислав же, наоборот, в своих силах не был уверен вовсе, потому он и решил подстраховать себя союзом с самым старшим из «птенцов» Большого Гнезда, Константином Ростовским, которого по-прежнему ела обида на почившего отца, на брата Юрия и на весь белый свет. Отстраненный от власти наследник был просто обязан смыть свой позор кровью, и, разумеется, это должна была быть вовсе не его кровь и даже не кровь кого-нибудь из его младших братьев. Лучше всего для этой жертвы подходили рядовые ратники и смерды. Константин легко пошел на союз с врагами своей семьи, так как считал, что поступает по совести.
    Младшие «птенцы» были уверены в том, что новгородцы все свои силы бросят на то, чтобы отбить у них Торжок, но Мстислав поступил неординарно. Соединившись с полками Владимира Рюриковича Смоленского, он двинулся прямо к Ярославовой вотчине – Переславлю-Залесскому, и дальше – к самому Владимиру. Перехватить его суздальцам удалось только возле Юрьева-Польского. Там же, очевидно, Константин уже открыто перешел на сторону новгородцев. Говорят, что среди его дружинников был легендарный Алеша Попович. Мстислав вновь попытался решить дело миром, требуя от Ярослава лишь возвращения Новгороду Торжка и Волока-Ламского. Однако, ни Юрий, ни Ярослав, ни даже их союзники - муромские князья мириться не захотели. Пообещав закидать новгородцев седлами, они назначили Мстиславу «стрелку» на поле возле речки Липицы. Мстислав вызов принял.
    20 апреля 1216 года противники сошлись. Весь первый день противостояния прошел в вялых стычках мелких отрядов с обеих сторон. На второй день, 21 апреля, новгородцы и ростовцы предприняли неожиданную «психическую атаку». Сбросив с себя сапоги и одежду, они всей толпой пошли на штурм укреплений великокняжеского лагеря. Вслед за ними вторым эшелоном повалили псковитяне и смоляне. В застигнутом врасплох лагере началась яростная резня. Ярослав с Юрием не стали ждать, чем дело закончится, и первыми свалили с поля боя. Их ратники какое-то время беспорядочно рубились с голыми новгородцами, а затем нестройной толпой кинулись вслед за князьями. Победители с остервенением рубили бегущих соотечественников, загоняя их в реки. В плен союзники взяли всего 60 человек.
    Битва на Липицком поле стала апогеем бессмысленной братоубийственной свары «птенцов» Большого Гнезда. При этом сами «птенцы» остались живы и здоровы, если, конечно, не считать тяжелый моральный ущерб, который некоторым из них был все же нанесен. В тот день Земля Матушка со скорбным вздохом приняла в свое лоно несколько тысяч своих сынов: дружинников, ремесленников, крестьян. Тысячи здоровых, крепких и по большей части молодых мужчин отдали свои жизни во имя того, чтобы великого князя владимирского звали не Юрий, а Константин. Сколько воинов потеряла Россия за два десятка лет до прихода самого могущественного за всю ее историю врага!
    С Липицкого поля Всеволодовичи уходили разными путями: Ярослав-Федор бежал к себе в Переславль, Юрий отступил во Владимир. Мстислав дал свободно уйти обоим. Уже ближе к ночи в столицу начали сходиться потрепанные остатки великокняжеского войска. Организовать оборону города с этими уставшими и деморализованными людьми великий князь уже не надеялся. Через два дня, когда новгородцы подступили к стенам Владимира, Юрий вместе с двумя сыновьями сам прибыл в стан к Мстиславу и Константину и сдался на милость победителя.
    Глумиться над поверженным великим князем никто не стал. Константин выделил в удел Юрию Городец-Волжский, а Ярославу позволил остаться в Переславле, требуя от него лишь немедленного освобождения всех новгородских заложников. На этом кровопролитие в Суздальской Земле закончилось. Через какое-то время, желая предупредить новые вспышки братоубийственной усобицы, Константин максимально приблизил Юрия к власти, объявив его своим наследником и уступив брату Суздаль.
     Как только Мстиславу Удалому стало понятно, что все новгородские проблемы благополучно разрешены, он вновь распрощался с горожанами и уехал на юг.
    
     7. БЕСПОКОЙНЫЕ СОСЕДИ. Отъезд харизматичного Мстислава из Новгорода сразу резко ухудшил обстановку на западных рубежах Руси. Сначала выползли из своих болот жадные до чужого добра литовцы, разграбившие селенья земледельцев в Шелонских лесах. Затем пришли в движение крестоносцы, большими силами ворвавшиеся в Эстонию и овладевшие городом Оденпе. Демарш католиков имел для русских куда больше значения, чем проделки литовской братвы, и потому на него было решено отреагировать незамедлительно.
     На первых порах заботу о крестоносцах пришлось взять на себя Владимиру Мстиславичу Псковскому. Он привел к Оденпе 16 тысяч псковских и новгородских ратников и в сражении у стен города изрубил «божьих воинов» в металлолом. Потеряв двух воевод и кучу рыцарей, католики отступили в оденпский замок и отбивались там до тех пор, пока голод не заставил их просить о пощаде. Отдав русским в качестве выкупа всю свою наличность и 700 лошадей, крестоносцы покинули крепость и ушли в Ригу.
     В 1217 году на фронтах ливонской войны вновь нарисовался Вячко. Вместе с братом Васильком он попытался отбить у немецких феодалов свои старые владения, но те чуть ли не коренными зубами вцепились в Ливонскую Землю, и выгнать их оттуда было уже невозможно.
     В 1219 году на помощь ливонским рыцарям прибыли войска датского короля Вальдемара II. Этот натурализованный славянин или просто немец со славянским именем захватил северное побережье Эстонии, заложил там крепость Ревель и начал широкомасштабное наступление на юг. Отныне эстонцам пришлось вести войну сразу на два фронта. Пытаясь помочь соседям остановить наступление католиков, русские заняли своими гарнизонами Юрьев и Вильянди, но даже эта мера уже не могла спасти Эстонию от порабощения. Крестоносцы сломили отчаянное сопротивление местного населения, после кровопролитного штурма и яростного уличного боя овладели Вильянди и перебили всех русских защитников города. Последним рубежом на пути немцев к русским границам стал Юрьев, но вскоре был потерян и он. Так Эстония и Латвия навсегда лишились независимости. Был, правда, небольшой отрезок времени между октябрьской революцией и второй мировой войной, когда трудами господина Ульянова латышам и эстонцам удалось все же глотнуть немного свободы. Нынешнее их пребывание в составе «единой» Европы и в миролюбивом как сама любовь блоке НАТО назвать независимостью невозможно.
     Разобравшись с балтами, католический Запад начал копить силы, для решающего удара по русским «еретикам», ускоренными темпами и в промышленных масштабах выпекая конных рыцарей – этакие смертоносные «пирожки» с железной корочкой и мясной начинкой.
     Русские «еретики» тем временем, беды не чуя, продолжали самозабвенно пускать друг другу кровь, лишь изредка отвлекаясь от любимого занятия на то, чтобы пролить кровь соседей с Востока. Самым беспокойным русским княжеством в ту пору было княжество Рязанское. Именно там в один прекрасный день совершилось злодеяние, потрясшее своей неслыханной безнравственностью даже видавшую виды удельную Русь. Глеб и Константин Владимировичи, желая прекратить никому ненужную усобицу, созвали своих родственников на примирительный съезд, а потом взяли и перебили дорогих гостей чуть ли не за праздничным столом. Как минимум пятеро Рюриковичей одновременно отошли в мир иной, что повергло в шок всю страну. Конечно, Рюриковичи резали друг друга и раньше, но подобный забой «оптом» был произведен впервые. Всеволод Большое Гнездо за такие новации обычно ставил провинившихся вассалов в очень неудобную позицию и делал им больно. Однако старший «птенец» Всеволода, Константин, был нечета своему отцу. Собственное самочувствие его беспокоило гораздо больше, нежели самочувствие рязанских князей. К тому же, здоровьишко у великого князя было, мягко говоря, не очень. Он давно уже чувствовал ледяное дыхание приближающейся к нему Смерти. Возможно именно по этому Глебу «Братоубийце» на первых порах все сошло с рук.
     Великий князь Константин Всеволодович действительно слабел буквально на глазах. Уже стоя на грани всего сущего с неведомым, он велел своим сыновьям, Всеволоду и Василько, слушаться дядю Юрия, после чего наделил обоих вотчинами: Всеволод отправился княжить в Ярославль, а боярский Ростов достался Василько, тому самому, что через 20 лет примет мученическую смерть на берегу забытой Богом и людьми речки Сить.
     2 февраля 1219 года на 33 году жизни великий князь Константин скончался. Юрий Всеволодович второй раз в своей жизни сел на отцовский престол.
     Меж тем замятня в Рязанском Княжестве продолжала набирать обороты. Двоюродный брат Глеба Ингварь Игоревич Рязанский на посиделки с родственниками не поехал и остался жив. Выбить уцелевшего родича из рязанской цитадели предприимчивый Глеб не мог – силенок у него было маловато. Ему пришлось по старой русской традиции обращаться за помощью к половцам. Степная конница поднялась на Русь, схватилась у стен Рязани с городским ополчением, перепачкала копья рязанцев своей кровью и, набросав в окрестностях города кучу своих тел, ни с чем откатилась назад. Вместе с союзниками бежал в степи и Глеб. Там в половецких вежах всеми забытый он вскоре умер. Главным достижением его бурной жизни стало прозвище «Братоубийца», с которым он и вошел в русские летописи.
     Что сталось с родным братом Глеба, Константином, точно не известно, известно только, что с того времени Ингварь Игоревич стал единственным рязанским князем. Очень скоро ему пришлось вспомнить о том, что его княжество является передовым рубежом Северо-Восточной Руси в ее бесконечной войне со Степью. Половцы вновь большими силами поднялись на Русь. На этот раз их никто туда не звал – сами приперлись. Ингварю пришлось спешить незваным гостям навстречу и вместе с владимирскими полками устраивать степнякам новую трепку.
     Был по соседству с Русью и еще один сильный раздражитель, который постоянно напоминал о своем существовании – Волжская Булгария. В те годы булгары, опасаясь усиления русского влияния в чудских землях, и пользуясь княжескими неурядицами, организовали дальнюю экспедицию на север. Сильный булгарский корпус, очевидно, водным путем добрался до верховьев Северной Двины, спалил Великий Устюг и повернул южнее, целясь захватить берега Унжы, однако на этом его командировка в тайгу закончилась. С Волги примчался гонец с предписанием немедленно покинуть Русь и спешить на защиту западных рубежей Булгарии, где были замечены русские корабли.
     Собирая войско в поход против восточного соседа, Юрий Всеволодович был настроен крайне решительно; войну он предполагал вести до полной победы. Ниже устья Камы великокняжеская рать, возглавить которую в очередной раз было доверено Святославу, высадилась на берег и сушей двинулась к городу Ошелу. Терять людей на приступе довольно сильной крепости осторожный Святослав не пожелал. Вместо этого он велел ратникам подпалить городской тын, пустив огонь по ветру. Ошел сгорел дотла. Немногочисленные горожане, чудом выжившие во время пожара, угодили в плен. Бежать удалось только местному воеводе и нескольким его телохранителям. Вернувшись к своим кораблям, владимирские и муромские ратники поднялись до устья Камы и присоединились к ростовчанам и устюжанам, громившим окрестные булгарские селения. Только к зиме булгарским властям удалось, наконец, при помощи золота склонить Юрия Всеволодовича к примирению. Юрий отказался от своих воинственных планов, но удержал за собой часть захваченной территории у впадения Оки в Волгу. В этом стратегически важном для Руси месте была заложена крепость, получившая название Нижний Новгород.
    
     8. НОВГОРОД ПРОТИВ ЕВРОПЫ. Мстислав Удалой поистине был ангелом хранителем для граждан Новгородской Республики. Только ему одному удавалось утихомирить строптивый и несговорчивый нрав вечников. Но как только Мстислав покидал северную столицу, новгородцы, подобно шаловливым детям, оставшимся без присмотра, немедленно начинали безобразить. Причем, безобразили они, как правило, по-крупному. Вот и на этот раз отъезд любимого князя новгородцы отметили очередной смутой, сопровождавшейся человеческими жертвами. Князь Святослав Смоленский, занявший место своего харизматичного родственника, усмирить бунт не смог, и был отозван отцом в Смоленск. Посадник Твердислав, из-за крутого нрава которого вся эта смута и началась, тоже оказался перед новгородской стихией бессилен. Быстро потеряв вкус к мирской жизни, он ушел в монастырь и постригся в монахи. Новым новгородским князем стал дядя Святослава, Всеволод.
     Господин Великий Новгород по-прежнему был «волен в князьях», однако нынче он нуждался в них как никогда. Только опытные в военном деле Рюриковичи могли организовать оборону западных рубежей республики, с недавних пор превратившихся в сплошную линию фронта. Если раньше латыши и эстонцы отваживались лишь на редкие грабительские набеги в приграничные русские земли, то теперь, когда за их спиной стояли железные истуканы с крестами на щитах, они вторгались во владения Новгорода и Пскова целыми толпами и злодействовали там, как могли. Бросив свои дома и поля, ливонские язычники поселялись в русских лесах, мародерствовали на дорогах, угоняли крестьян, лошадей и скот, воровали женщин. Подстрекаемая немцами чудь врывалась из-за Нарвы в Ижорскую Землю, била людей и скот, хватала пленных. Зачастую латыши и ливы приходили не одни, а вместе со своими новыми хозяевами – крестоносцами, отряды которых, обходя стороной псковские заставы, прорывались вглубь русских земель и сеяли смерть, разрушения и «слово божье» в окрестностях самого Новгорода. Псковитяне и новгородцы отвечали мощными вторжениями в Ливонию, которые сопровождались жестокими погромами и поголовным истреблением местного населения. На северо-западных рубежах Руси началась непрерывная позиционная война.
     В первый же год своего «сидения» в Новгороде Всеволод организовал мощный поход в Ливонию, стянув к западной границе 16 тысяч ратников. Русские разорили окрестности города Пертуева-Пернау, сам город взять не смогли и двинулись дальше на запад. На берегу реки Эмбах они наткнулись на две сотни рыцарей и изрядную толпу эстонских ополченцев, согнанных из окрестных деревень. Сражение с ливонцами продолжалось до самой ночи. Эстонскую пехоту русские рассеяли довольно быстро, а вот с немецкой «бронетехникой» им пришлось повозиться. Под покровом ночи уцелевшие в битве рыцари отступили. На Русь Всеволод возвратился победителем. Этот успех, однако, не имел стратегического значения. Война продолжилась, и в 1220 – 1222 годах разгорелась с новой силой. Из года в год нескончаемая бойня съедала все больше и больше людских и материальных ресурсов. Воевать против всей Европы в одиночку Новгороду было не по силам, и ему все чаще приходилось обращаться за помощью к великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу.
     Появление владимиро-суздальских полков на западном театре военных действий позволило новгородцам выровнять ситуацию, активизироваться и, даже, перейти в наступление. Брат великого князя Святослав ворвался в Ливонию, разорил берега реки Аа и, соединившись с полками Владимира Псковского, осадил Кеш-Венден. У стен крепости разыгрались ожесточенные кровопролитные бои. Самому магистру пришлось срочно собирать войско и спешить на помощь запертым в Вендене рыцарям. Святослав по своему обыкновению, уходя от прямого столкновения, снял осаду и отступил.
     Чтобы и впредь не лишиться поддержки низовских княжеств, новгородцы обратились к Юрию Всеволодовичу с просьбой отпустить к ним на княжения его опытного в ратном деле брата, Ярослава-Федора. Перед лицом серьезной опасности все старые обиды и склоки были забыты. Ярослав прибыл в северную столицу и первым делом вышвырнул из Торопецкой волости шайки литовцев, пытавшиеся под шумок поживиться в русских селениях каким-нибудь барахлишком.
     В 1223 году в Новгород начали прибывать великокняжеские войска во главе с самим Юрием Всеволодовичем. Братья дальним походом прошлись по всей Ливонии, основательно разорив сельскую местность, осаждали Ригу, Ревель и Вильянди, но ни одной крепости взять не смогли. Русские вообще плохо владели искусством осады городов и крепостей. Битвы в поле или где-нибудь в степях были им как-то попривычней. Это, впрочем, с лихвой окупалось неповторимым умением наших с вами предков обороняться. В том же году Ярослав с 20-тысячным войском совершил еще один стремительный марш-бросок по Ливонии. На этот раз ему удалось овладеть Юрьевом, Оденпе и еще несколькими городами, причем, города были взяты без боя. Местные жители сами открывали ворота, вязали укрывавшихся у них немцев и выдавали их русским. С триумфом продвигаясь по владениям Ордена, Ярослав хотел было идти к Риге, но эзельские послы уговорили его повернуть в Эстонию, где в ту пору свирепствовали датчане. Возле Феллина, ранее уже отбитого у католиков, русские наткнулись на своих зверски замученных соотечественников, которые десятками были развешаны по деревьям. Как оказалось, рыцари, сумев опередить русское войско, повторно взяли крепость и перебили всех ее защитников. Вылив свой гнев на головы ни в чем неповинных окрестных жителей, Ярослав двинулся к Ревелю и вместе с эстонскими ополченцами взял город в плотное кольцо. Овладеть крепостью сходу не удалось. Пришлось втягиваться в утомительную затяжную осаду, которая имела свойство очень плохо отражаться на морали рядовых ратников. На этот раз терпения у новгородцев хватило аж на четыре недели. Затем воинственный пыл в войсках начал стремительно гаснуть, и Ярослав велел возвращаться на Русь. Из всех отбитых у католиков земель за собой удалось удержать лишь Юрьев.
     Ни у кого на Руси не вызывал сомнения тот факт, что крестоносцы во чтобы то ни стало попытаются вернуть Юрьев себе. Эта важная в стратегическом плане крепость была теперь для ливонцев как кость в горле. Именно поэтому Юрий Всеволодович решил прислушаться к совету новгородцев и уступил Юрьев Вячко Кривскому, у которого с «божьими воинами» были свои счеты. Вячко с двумя сотнями дружинников прибыл в город и почти сразу полез в драку с окрестной железной братией. Довольно скоро в Северной Ливонии не осталось ни одного живого рыцаря. Весной 1224 года ливонские рыцари в течение пяти дней штурмовали крепость, пытаясь выбить оттуда русских, но взять ее так и не смогли. Успехи нового юрьевского владетеля были столь впечатляющими, что Ордену пришлось, даже, обращаться за помощью к своим единоверцам. Епископ Альберт вместо того, чтобы Богу молиться, отправился в Германию и сумел таки добыть для своего магистра дополнительные войска. Толпы свежеиспеченных крестоносцев отправились на восточный фронт с тем, чтобы нести тамошним еретикам вечное, разумное, доброе, и чтобы сдохнуть на русской границе в лужах своей и чужой крови. Юрьев отбивался долго и ожесточенно, отбывался с яростью и отвагой обреченного на смерть, ибо город был обречен. Наконец, когда стало понятно, что силы защитников города уже на исходе, католики предприняли общий штурм. Вячко встретил рыцарей в воротах и в яростной рукопашной схватке сумел сдержать их натиск, перекрыв вход в крепость баррикадой из мертвых тел. Однако, остановить врага было уже невозможно. Латышские ополченцы, которые были плохо вооружены, не смогли отстоять крепостные стены, и побоище перекинулось на улицы. В тесноте городских улиц началась беспорядочная свалка: немцы дрались с русским, латыши резались друг с другом. Из последних сил отбиваясь от наседающих рыцарей, Вячко с горсткой воинов отступил в детинец и там дал фрицам последний бой. Его малый отряд просто утонул в лавине «божьих воинов».
     Ярослав Всеволодович, спешивший на помощь юрьевскому князю, опоздал всего на несколько дней. На полпути к Юрьеву его остановило мощное рыцарское войско; вернее, пыталось остановить. В жесточайшем сражении на берегах Эмайнге русские варвары в очередной раз доказали цивилизованным европейцам, что топор новгородского плотника способен прорубить любой доспех. Как консервными ножами вспарывая топорами рыцарские латы, новгородцы загнали «божьих воинов» на тонкий речной лед, и он начал трескаться под ними словно яичная скорлупа. Весь цвет ливонского рыцарства пошел на дно. Жалкие остатки крестоносного войска бежали в Юрьев, который к тому времени уже был переименован в Дерпт. В городе началась лихорадочная подготовка к обороне, но русские штурмовать крепость не стали. Потери в их войске тоже были немалыми. Ярославу удалось выторговать у магистра очень выгодные условия мира, но от Юрьева-Дерпта ему пришлось отказаться.
    
     9. ГНЕВ БОЖИЙ ИЛИ КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ. «Сталь подчиняется покорно – ее расплющивает молот. Ее из пламенного горна бросают в леденящий холод. И в этой пытке многократной рождается клинок булатный». Эта цитата из старой песни лучше всего подходит для описания череды трагических событий конца 20-х - начала 30-х годов 13 столетия, обрушившихся на буйные головы господ новгородцев. Создается впечатление, что Некто очень могущественный решил напоследок погонять словен по полосе препятствий, дабы согнать с них лишний жирок и спесь. Этому Некто требовались жилистые и выносливые ребята для выполнения очень сложной и ответственной миссии по спасению и возрождению русского государства, стремительно катившегося к своей гибели, но еще не знавшего об этом. Свободолюбивые и драчливые новгородцы подходили для этой мисси лучше, чем кто бы то ни было.
     Началось все с того, что вечники опять вдрызг разругались с Ярославом-Федором, и его братом, великим князем Юрием, которые все никак не могли свыкнуться с мыслью, что богатейший город Северной Руси им неподотчетен. Дело чуть было не дошло до драки, но, в конце концов, разум все же возобладал над эмоциями, и войны не случилось. Поскольку оставлять резкого Ярослава в городе было не безопасно - он мог наломать дров - Юрий уступил новгородский стол своему шурину, Михаилу Черниговскому. Михаил, однако, не просидел на севере и года. Успев заслужить любовь и уважение горожан, он, тем не менее, не мог оставаться в городе слишком долго. Милый его сердцу Чернигов, беспрестанно разоряемый набегами половцев, тоже нуждался в защите, и Михаил, тепло распрощавшись с горожанами, уехал на юг. Его место вновь занял Ярослав-Федор. Ярослава новгородцы терпеть не могли, но все же терпели, ибо его воинский авторитет был для них непререкаем.
     Мир с Рижским Орденом избавил республику от постоянной угрозы крестоносного вторжения, но спокойнее от этого на западном рубеже не стало. Вновь активизировались литовцы и латыши, которые внезапным набегом разграбили окрестности Русы и убили в бою тамошнего посадника. В 1226 году семитысячная толпа горячих литовских парней вновь ворвались на Русь. Разграблению подверглись окрестности Торопца, Смоленска и Полоцка. Язычники резали встречных купцов, грабили обозы, хватали в селах крестьян, сбивали их в вереницы и угоняли с собой. Возле Усвята мародеров настигли Ярослав Новгородский и два Мстиславича – Давид Торопецкий и Владимир Полоцкий. Рубились жестоко и беспощадно. В кровопролитном побоище полегло много дружинников, в числе прочих нашел свою смерть Давид Мстиславич, но находников иноземных русские все же посекли. Две тысячи литовцев остались лежать на поле боя, остальных перевязали или рассеяли по окрестным лесам. Все русские пленники обрели свободу. Новгородское ополчение, горевшее желанием поквитаться с литвой за разорение своих сел, к бою не поспело.
     В 1227 году Ярослав водил северные полки в Финляндию и забрел с ними так далеко, как русские еще никогда не забирались. Финны пытались в ответ разорить Ладогу, но местный посадник Олонец разобрался с ними силами городского ополчения. Ярослав примчался на выручку, когда все уже было кончено. Потоптавшись несколько дней на Неве, князь свернул лагерь и вернулся в Новгород. На этом мирный этап отношений Ярослава Переславского с Новгородом вновь закончился. Разругавшись с Псковом за его нежелание нарушать мир с крестоносцами и с Новгородом за его нежелание ссориться с Псковом, Ярослав собрал дружину и ушел из города.
     Оставшись без князя, вечники вновь вспомнили о Михаиле, но все их попытки связаться с ним закончились провалом. Новгородских гонцов перехватывали в пути союзники Ярослава - смоленские князья. Каким-то образом новости о новгородском нестроении до Чернигова все же добрались, и Михаил сам отправился на север с тем, чтобы навести там порядок. Однако, как и в прошлый раз, задерживаться в северной столице надолго он не стал. Оставив вечникам своего сына Ростислава, князь вернулся в Чернигов. Самоуправство черниговского князя было воспринято суздальскими «птенцами» как личное оскорбление.
     Меж тем бедствия и катастрофы продолжали сыпаться на головы незадачливых новгородцев, словно сор из дырявого мешка. В 1230 году опять напали литовцы. Отбить их удалось с большим трудом. 3 мая того же года где-то на юге произошло редкое для этих мест мощное землетрясение, затронувшее и часть северных волостей. В Новгороде было столько разрушений, что, горожане просили Михаила разобраться с Ярославом и Юрием своими силами. Просьба была невыполнимая. Снимать с восточных рубежей обескровленные в боях с половцами черниговские полки и бросать их куда-то на север, было смертельно опасно. Михаил это прекрасно понимал и, разумеется, не стал этого делать. После этого эпоха его правления в Новгороде завершилась. Любовь новгородцев к Михаилу быстро сошла на нет, и они с повинной головой отправились к нелюбимому Ярославу. Ярослав торжественно въехал в северную столицу и пообещал впредь блюсти все древние права горожан.
     В 1231 году мор и страшный голод, свирепствовавшие на Руси, добрались, наконец, и до Великого Новгорода. Город начал умирать буквально на глазах. Ярослав при всем своем желании ничем не мог помочь своим подопечным. В низовских княжествах в ту пору хлеба было ни чуть не больше чем в северной столице. Однако и этого жестокого испытания Провидению показалось мало. В довершение всех бед большая часть Новгорода была стерта с лица земли мощным пожаром. Всего за несколько лет до вторжения монголов и нашествия немцев встал вопрос о самом существовании северной русской республики, которой Провидением была уготована роль не иссякающего источника материальных и людских ресурсов для возрождающейся российской государственности.
     Не будем кривить душой, и скажем прямо – в тот год мы могли потерять все, если бы не помощь Запада. Конечно же, это был не тот Запад, что с крестами на щитах и фанатизмом в глазах; на помощь нашим предкам пришел Запад торговый – тот, что с деньгами, товаром и купеческим прагматизмом. Немецкие и датские купцы, не желавшие терять важного торгового партнера, пригнали в Новгород корабли с хлебом и спасли город от неминуемой голодной смерти. Новгород выжил.
     Тем временем, Михаил Черниговский и Ярослав Новгородский продолжали выяснять отношения. Ни мор, ни землетрясения, ни голод не могли помешать русским князьям заниматься своим любимым делом – разборками. Впрочем, делалось все это довольно вяло. Князья бродили по опустевшим селам и городам и довершали то, что до них не смогла сделать стихия.
     В 1232 году Ярослав-Федор предпринял очередную попытку наложить руку на Псков. Закончилось это тем, что посадники Ярославовы оказались за решеткой, а город начал пачками принимать в свои стены новгородцев, бежавших от преследований неуживчивого и честолюбивого переславского князя. Ярослав не стал ждать, чем все это кончится, а просто организовал Пскову перебои с поставками хлеба и соли. Псковитяне пошли на попятный и сами вытолкали из города новгородских беглецов. Беженцы всей толпой ушли в Ливонию, через год вернулись на Русь с ливонскими полками и захватили излетом Изборск. Псковитяне довольно легко отбили свой пригород, перебили крестоносцев, а изменников перевязали и «подарили» Ярославу. Ярослав всех предателей родины велел переправить в переславские застенки.
    
     10. ЮНОСТЬ КОРОЛЯ ДАНИИЛА. В то время как на севере уже вовсю дрались с иноземцами, на юге продолжали драться друг с другом, наводя иноземцев на Русь. Неистребимое галицкое боярство по-прежнему не желало подчиняться вдове Романа Великого и маленькому Даниилу, за спинами которых стоял венгерский король. И если с ребенком и женщиной «лучшие люди» легко управились бы и своими силами, то король Андрей им был явно не по зубам. Вот тогда в «лучших» головах и родилась идея пригласить на княжение в Галич Мстислава Ярославича Немого, доводившегося Романовичам двоюродным дядей. Мстислав не задумываясь – а задуматься ему стоило - прибыл в город, после чего тут же началось «веселье». Сначала стало известно о приближении разгневанного короля Андрея с венгерскими полками. Немой, опять же не задумываясь, быстро покидал свои вещи в котомку, прихватил из галицкой казны кое-какую мелочь на дорожные расходы и, словно сырость в солнечный день, бесследно испарился. Однако Андрей в тот раз до цели не добрался. У него в тылу начался бунт венгерских баронов, стоивший жизни королеве Гертруде. Королю стало не до Галича, и он позволил боярам уговорить себя уступить трон Романа Великого одному из них. Королевская рать ушла на запад, Галич стал частью Венгерского королевства, а зачинщик беспорядков – боярин Владислав занял должность королевского наместника.
     Вдова Романа Великого и ее юные сыновья вновь оказались у разбитого корыта. В Венгрии ловить им было больше нечего, и они кинулись в Польшу. Лешко Белый, которому неожиданное расширение венгерской территории стоило нескольких бессонных ночей, принял семью своего бывшего союзника так, словно это была его собственная семья. Здоровенная толпа польских ратников, не медля ни минуты, отправилась к Галичу, смела со своего пути наспех собранные полки боярина Владислава и дружно полезла на городские стены. Этим все закончилось. Галич полякам не поддался. Король Андрей и герцог Ляшко, понимая, что если так пойдет и дальше, то между ними может начаться большая война, пошли на мировую и принялись тасовать русские города и князей, словно колоду карт. Все закончилось тем, что в Галиче сел сын Андрея, Коломан, боярина Владислава пересадили с княжеского трона на нары, а Даниил с братом отправились княжить во Владимир-Волынский.
     В 1020 году Юго-Западная Русь, наконец-то, успокоилась. Правда, покой этот не мог быть слишком долгим, потому как, если двое пытаются поделить между собой то, что им никогда не принадлежало, оба в итоге будут считать себя обделенными. Первым на несправедливый дележ обиделся венгерский король. Он собрал полки и отбил у поляков Перемышль с Любачевым. Лешко, застигнутый врасплох, к драке оказался не готов, и ничего не смог предпринять в ответ. Герцогу оставалось только надеяться на то, что ему удастся отыскать где-нибудь союзника, да такого, чтобы не только другом назвался, но еще помочь согласился бы. Именно в этот момент на беду и венграм и полякам в Южной Руси объявился закадычный друг новгородцев - безземельный, но очень авторитетный князь Мстислав Удалой. Мстислав быстро нашел общий язык с поляками и Романовичами, заключил с ними союз и отправился в Киев набирать себе дружину. Войско Удалой собрал в считанные дни. Многие служилые люди почли за честь встать под знамена столь известного и уважаемого в народе князя. Галич Мстиславова дружина взяла и без помощи поляков и без помощи Романовичей. Коломан бежал к отцу, а вслед за ним в Венгрию начали прибывать Андреевы наместники, выставленные Удалым из днестровских городов. Даниил, успевший к этому времени жениться на дочери Мстислава, Анне, вновь въехал в Галич и был торжественно встречен горожанами, которым все эти пересаживания уже успели осточертеть.
     Лешко, который во всем этом участия не принимал, «вознаградил» себя за союз с Романовичами тем, что отобрал у них Брест и ряд городков на Буге. Мстислав был склонен простить союзнику эту кражу, но юный Даниил, у которого уже начали, наконец, резаться собственные зубки, без ведома тестя собрал дружину и с необыкновенной легкостью выбил поляков из захваченных ими городов. Такой прыти от мальчишки не ожидал никто, включая и самого Мстислава Удалого. Лешко, до глубины души обиженный поведением союзников, разорвал с ними все отношения и возобновил союз с венгерским королем. Удалой, сам того не желая, оказался один на один с польско-венгерской коалицией.
     На радость римскому папе поляки и венгры начали, наконец, действовать сообща. Ворвавшись на Русь, они разметали заслон воеводы Дмитрия, осадили Галич и кинулись на штурм. Мстислав Удалой ушел на Днестр собирать войско, а Даниил долго оборонял город, отбивая приступ за приступом, но потом, исполняя приказ тестя, собрал дружину в кулак, пробился сквозь кольцо осады и ушел на Волынь. Наступило тревожное затишье. Обе стороны прекрасно понимали, что этим дело не закончится, и потому лихорадочно готовились к продолжению борьбы. Ляхи с венграми стягивали к Галичу дополнительные силы, тревожили Волынь набегами, Даниил с наемными литовцами, жмутами и латышами отвечал свирепыми вторжениями в Польшу, а Мтислав мотался по степям, договариваясь о союзе с кочевыми россиянами и половцами. Наконец на берегах Днепра собралось сильное русско-половецкое войско. Соседство с этой пестрой кампанией не могло не беспокоить польско-венгерское командование, и венгерский воевода Фильний, поручив оборону Галича королевичу Коломану, двинулся на юг. Перевес сил был на стороне католиков, и при первой же встрече с воинством Мстислава они сходу опрокинули полк Владимира Рюриковича Смоленского, двигавшийся в авангарде русских войск. Ляхи и венгры веселой гурьбой кинулись преследовать бегущего противника и не заметили, как сам Мстислав с отборной дружиной и половцами зашел к ним в тыл. Получив удар в спину, союзники смешались, сломали свой строй и стали легкой добычей для шустрых степных всадников. Половцы и «казаки» вырубили всех без жалости.
     Когда Коломан и его советники, ждавшие триумфального возвращения своих войск, увидели у стен Галича шумную кампанию половецких язычников и русских «еретиков», им стало нехорошо на душе. Чтобы на душе стало чуть полегче, из Галича было велено выгнать его всех жителей, потому как рассчитывать на их лояльность венгерскому командованию не приходилось. Рассерженные галичане в числе первых полезли на штурм собственного города, но приступ был венграми отбит. Тогда русские решили, что если нельзя перелезть через стены, нужно пролезть под ними. Когда русские мужики с топорами в руках густыми толпами полезли через подкоп в город, Коломан, снял со стен остатки своих полков и, укрывшись под прочными сводами храма Божьей Матери, сел там насмерть среди икон и ладана. Для русских людей во все самые смутные времена их храмы были последним прибежищем души и тела. Вот почему Церкви на Руси строились наподобие крепостей. Сидеть там Коломан мог до скончания веков, не без оснований рассчитывая на то, что русские ломать свой храм не станут. Единственной проблемой было то, что из съестных припасов в храме было только церковное вино и свиной переплет священных книг. Венгров русские взяли измором. Коломана и его семью Мстислав заточил в Торченске, а его оголодавших людей раздал дружине и половцам.
     Король Андрей не на шутку встревоженный судьбой сына, потребовал его немедленного освобождения, угрожая Галичу новой войной, на что Мстислав заявил, что ждет короля с войском, а исход битвы будет зависеть от воли Бога. Это заявление очень напугало галицких бояр, которым уже надоело считать свои убытки. Скрепя сердце Мстислав поддался на уговоры своих приближенных и отпустил Коломана к отцу. Мир был заключен.
    
     11. ТАТАРЫ. Зимой 1223 года на Руси произошло событие, аналогов в отечественной истории прежде не имевшее. В Ростове собрались дружинники, служившие у разных князей. На Съезде говорили о «великом неустроении» на Руси, о том, что князья на радость иноземцам губят мужиков и дружинников в междоусобных войнах и о том, что нужно возродить былую мощь Государства Киевского. Дружинники эти были выразителями чаяний всего народа, давно уже уставшего от княжеских усобиц и тосковавшего по спокойной мудрой старине. В заключение, участники съезда «положили ряд» - ехать им всем на службу к великому князю киевскому, дабы возродить славу «Матери Городов Русских». Всего в путь отправилось 3 тысячи профессиональных воинов – сила по тем временам немалая. Говорят, даже, что среди них был замечен сам Алеша Попович. Следует, впрочем, сразу оговориться, что идея реставрации Великой Киевской Руси была утопической по своей сути; в сложившемся порядке вещей ничего уже нельзя было исправить или повернуть вспять. Ростовским «миротворцам» была уготована участь пушечного мяса в войнах честолюбивых киевских князей со своими сородичами. Только вмешательство жестокого, но справедливого Проведения, избравшего для этих отважных воинов иную, трагическую, но куда более славную судьбу, избавило их от этой участи. Весной 1223 года Русь впервые услышала о монголо-татарах.
     Первые известия о неведомом народе привез на Русь тесть Мстислава Удалого – половецкий хан Котян Сутоевич. Он поведал галицким князьям о страшной беде, постигшей его соплеменников - со склонов кавказских гор в Половецкое Поле хлынули полчища беспощадных монголо-татар, которые разнесли половецкую орду в пух и прах. С этим народом половцы уже встречались ранее, когда в одном строю с лезгинами, черкесами и аланами успешно отбили их попытку проникнуть в предгорья Северного Кавказа. Однако, потом татары уговорили половецких ханов не вмешиваться в чужую войну, подкрепив свои доводы большой кучей золота. Половцы тут же рассыпались по своим становищам, бросив союзников на произвол судьбы. Оставшиеся один на один с непобедимым врагом горцы, не смотря на отчаянное сопротивление, были перебиты. Перешагнув через их тела, монголы покинули негостеприимный Кавказ, и, не теряя времени, отправились вслед за половцами отбирать у них свое золото. Вот тогда степным соседям Руси и пришлось сполна заплатить, как за свою алчность, так и за свою беспечность. Многие ханы, включая и двух великих - Юрия Кончаковича и Данилу Кобяковича, полегли в жестоком сражении. Уцелевшие орды в панике отхлынули к границам Руси в надежде на помощь русских князей.
     Рассказ тестя убедил Мстислава Удалого в серьезности угрозы, нависшей над юго-западными рубежами страны, и он немедленно отправил к русским князьям воззвание с предложением собраться в Киеве на совет. В числе прочих звали и Юрия Суздальского, но он от поездки уклонился.
     Никогда еще Киев не видел в своих стенах такого громадного количества потомков Ярослава Мудрого. Впрочем, вне зависимости от количества участников княжеского съезда окончательное решение вопроса находилось в исключительной компетенции трех «великих» Мстиславов: Мстислава Романовича Киевского, Мстислава Мстиславича Галицкого и Мстислава Святославича Черниговского. На совете Котян повторил свой рассказ и попросил у русских князей помощи против нового грозного врага. «Сегодня татары взяли нашу землю, а завтра и вашу полонят, если мы дружно не встанем против них» - говорил он. Спорили князья долго. Самым ярым сторонником похода в Дикое Поле был Мстислав Удалой. Он говорил: «Если мы не поможем половцам, они соединятся с татарами и вместе нападут на нас». Очевидно, последний довод - не лишенный, кстати, логики - показался русским князьям убедительным, ибо они постановили идти соседям на выручку, решив, что врага лучше встречать «на половецкой земле, нежели на своей». Кроме трех великих Мстиславов дали свое согласие на участие в походе: сын киевского князя Всеволод, сын черниговского князя Василий, Даниил Романович Волынский, Михаил Всеволодович Переяславский, Владимир Рюрикович Смоленский, Олег Курский, Александр Туровский, Андрей Вяземский, Изяслав Луцкий, Александр Дубровецкий, Изяслав Каневский, Святослав Шумский, Юрий Несвижский, Мстислав «Немой» Пересопненкий, князья Рыльский, Путивльский, Северский, Трубчевский, Торопецкий и другие владетели, рангом пониже. Даже Юрий Суздальский снарядил в помощь союзникам большой отряд, поручив его командование Василько Ростовскому. Правда, из-за дальности расстояния суздальцы к месту сбора не поспели и участия в походе не принимали.
     Вы спросите, почему мы с такой подробностью перечисляем имена участников предстоящего похода? Да потому, что это стоит сделать. Хотя бы из уважения. Половина этих людей на Русь не вернется уже никогда.
     Сбор всех дружин был назначен на берегу Днепра неподалеку от Канева, возле Зарубинского брода. Галицкие и волынские полки прибыли к месту сбора по воде через Днестр и Черное Море. Остальные сходились по суше. Последними прибыли 400 ратников из Смоленска. Численность русского войска разными источниками оценивается по-разному. Называется даже и вовсе немыслимая цифра в 80 тысяч человек. А между тем, давно известно, что все мужское городское население Древней Руси в ту эпоху составляло не более 100 тысяч человек. Из них только 20 – 25 тысяч были профессиональными военными. Северные князья и Великий Новгород в этом походе участия не принимали. Дружины же южных князей, которые и сходились к Каневу, насчитывали от 300 до 1000 человек. Таким образом, на помощь половцам Русь выделила всего 10 - 15 тысяч дружинников, а может и того меньше. Князья просто не видели смысла в том, чтобы отрывать ремесленников и крестьян от повседневного труда и гнать их всех на юго-восточный рубеж. Шапкозакидательские настроения в русском войске были сильны, и проявились они довольно скоро. Разгромленные татарами половцы также не могли бросить в бой сколь-нибудь значительные силы. Таким образом, в поход на восток собралось большое по европейским меркам войско, которое для данного конкретного врага было далеко не самым большим и сильным. Косвенным подтверждением малочисленности русско-половецкого ополчения служат записи в летописях, утверждающие, что татары в несколько раз превосходили русских числом, притом, что в распоряжении монгольских темников Субудэя и Джебе было всего три потрепанных в боях тумена, то есть менее 30 тысяч всадников. Не исключено, впрочем, что по ходу дела к ним и прибилось несколько сотен «бесхозных» половцев.
    
     12. ТРАГЕДИЯ НА КАЛКЕ. Непобедимость войск Чингисхана не была игрой случая или подарком небес. Она базировалась на мощном фундаменте, одной из составляющих которого была великолепно отлаженная служба военной разведки. Татарские лазутчики следили за каждым шагом вероятного противника, и потому Субудэй был прекрасно осведомлен обо всех передвижениях русских войск. Он мог, конечно же, не лезть на рожон и, не связываясь с русскими, преспокойно вернуться в Азию, к своему боссу, однако, темник счел возможным этого не делать. Во-первых, он был опытным воякой и умел соизмерять свои силы с силами противника, а во-вторых, весь его дальний рейд на запад был затяжной разведкой боем, и прежде чем уйти, необходимо было посмотреть, на что эти русские годны.
     Сначала монгольские военачальники решили пустить в ход старую проверенную тактику - «разделяй и властвуй». К русским князьям отправились послы со словами: «Мы с Русью войны не хотим и на вашу землю не посягаем. Воюем мы с половцами, которые всегда были вашими врагами, а потому, если они бегут теперь к вам, - бейте их и забирайте себе их добро». С послами монгольскими князья поступили «нечестно». Справедливо полагая, что в их задачу может входить и некая разведывательная миссия, послов перебили.
     «Поговорив по душам» с монгольскими послами, русское войско снялось с места и, подобно поезду, составленному из трех плацкартных вагонов, двинулось, набирая ход, вглубь Дикого Поля. Войско действительно состояло из трех обособленных ратей, каждая из которых подчинялась одному из Мстиславов: Галицкому, Киевскому или Черниговскому. Мелкие удельные князья разошлись по «вагонам» в зависимости от того, кто чьим вассалом считался. Половцы двигались либо отдельной ордой, либо в составе войска Мстислава Галицкого и Даниила Волынского. Перед выступлением хан Котян крестился. «Бригадира» в общерусской «поездной бригаде» не было. Отсутствие единого командования во многом предопределило печальный исход всей экспедиции. Отряд северных витязей, двигавшийся из Ростова в Киев, на великокняжескую службу, к «отправлению» опоздал. Уже в пути дружинники узнали о том, что южные князья вместе с князем киевским пошли походом на «татар хана Чагониза», и что, если они хотят их догнать, им следует поторопиться. Отряд немедленно свернул с пути и малоезжими дорогами отправился вдогонку уходящим на юг войскам.
     От Зарубинского брода три Мстислава двинулись вниз правым берегом Днепра. Когда подошли к Олешью, встретили новых монгольских послов, которые фактически объявили Руси войну: «Мы вас ничем не обидели и обижать не хотели, но если вы поверили половцам, а не нам, убили наших послов и сами хотите войны, - пусть нас рассудит Бог!» На этот раз их отпустили живыми. Появление послов все расценили как знак слабости и неуверенности татар в своих силах. Первыми на левый берег Днепра переправились Даниил Романович и Мстислав Удалой с тысячей отборных дружинников. В их задачу входило обеспечение безопасной переправы для всего войска. На берегу они повстречали отряд степняков, тут же без всякой подготовки атаковали его и после яростной скоротечной схватки обратили в бегство. У монголов была излюбленная тактика – напасть на противника, а затем, имитируя отступление, заманить его в ловушку. На этот раз у азиатов что-то не срослось. Во время бегства они смяли своих же лучников, явно сидевших в засаде и уже готовых встретить противника градом стрел. Судя по всему, в этот раз бегство все же не было показным. Татарские воины из разгромленного авангарда стремительно отступили в степь, выделив, впрочем, несколько минут на то, чтобы живьем закопать в землю своего проштрафившегося темника Семея-бека. Волынцы и галичане кинулись вслед за отступающим противником. Чуть позже на левый берег переправились половцы. Они откопали еле живого Семея-бека и, узнав от него подробности боя, тоже кинулись вдогонку татарам. Вслед за половцами через Днепр начали переправляться основные силы русских.
     Четыре дня Мстислав Удалой с Даниилом гнались за стремительно отступающим противником. На пятый день преследования встретили еще один отряд и вновь без подготовки вступили в бой. На этот раз татары сопротивления не оказывали. Осыпав русских стрелами, они обратились в бегство, бросив обоз и скот. Даниил до самой ночи гнался за бегущими степняками, рубя отставших. После этого русские шли на восток, не встречая сопротивления, еще восемь дней и лишь на берегу Калки увидели передовой отряд татар. Уйти за реку степняки не успели. Им пришлось принимать бой. В скоротечной схватке, стоившей жизни воеводе Ивану Дмитриевичу и нескольким дружинникам, весь татарский отряд был истреблен. Только нескольким всадникам удалось переплыть реку и уйти в степь.
     Первым по приказу Мстислава Удалого Калку форсировал Даниил с волынянами. Он разведал местность, крупных скоплений противника нигде не нашел и дал знак остальному войску, что путь чист. На берегу реки расположились так же, как и шли – тремя станами. Передовым был стан Мстислава Удалого; чуть позади - черниговский стан; укрепленный лагерь Мстислава Киевского, который переправляться через Калку не стал, расположился на правом берегу, на высокой горе. Половцев Мстислав Удалой отправил в сторожевое охранение. Едва устроившись на новом месте, Удалой лично поехал на разведку и где-то неподалеку встретил отряд «бродников» во главе с атаманом Плоскиней. Если верить летописям, «казачки» сначала обещали русским свою помощь, но затем, очевидно не сойдясь с князьями в цене, перекинулись на сторону врага. Впрочем, для Мстислава это была мелкая, ничего не значащая деталь. Добравшись до монгольского стана, он сделал вывод, что враг не слишком силен, и справиться с ним можно будет без помощи других князей. Что уж там ему ударило в голову – моча или адреналин, сказать трудно, но доводы разума оказались бессильны перед жаждой славы. Мстислав Удалой верил в свою звезду и в свою удачу, которые никогда еще его не подводили. Он не мог допустить, чтобы кто-то, неважно кто, примазался потом к его славе победителя над непобедимыми ордами самого Чингисхана. Вернувшись в свой стан, он велел всем готовиться к бою, даже и не думая, ставить в известность о своих действиях черниговцев и киевлян.
     31 мая 1223 года полк Даниила Романовича выдвинулся вперед и тут же был со всех сторон окружен неприятелем, который вдруг оказался очень даже многочисленным. Началось побоище. В запале боя восемнадцатилетний Даниил получил ранение в грудь, но, не заметив боли, продолжал рубиться с наседавшим со всех сторон врагом. Половцы пытались было прийти волынянам на помощь, но встреченные тучей татарских стрел подались назад и смяли строй галичан. Возникшая суматоха добавила оробевшим степнякам прыти и, кинувшись дальше, они смяли еще и черниговцев, которые, матеря на чем свет стоит Мстислава, Даниила и всех их предков до седьмого колена, только еще начинали строиться к бою, лихорадочно натягивая доспехи. Плотные ряды татар русским пришлось встречать в полном беспорядке. Железной дисциплине и военному опыту воинов Чингисхана, россияне смогли противопоставить лишь личное мужество. Разбившись на отдельные отряды, русские бились долго и упорно, медленно, но верно растворяясь в массе вражеских войск. После нескольких часов отчаянного рукопашного боя вокруг Мстислава Удалого осталась только горсть телохранителей. Все остальные дружинники полегли в неравном бою. К самому Мстиславу Удалому судьба и в этот раз оказалась благосклонна. И ему, и его зятю Даниилу Волынскому удалось прорваться сквозь поредевшие ряды татар и спасти свою драгоценную шкуру бегством. Выжил и верный союзник Удалого, Владимир Рюрикович Смоленский. Отбиваясь от юрких и стремительных татарских всадников, русские начали беспорядочной толпой отступать по Залозному шляху. При отступлении погибли шестеро князей, включая Михаила Черниговского.
     Последним очагом сопротивления стал хорошо укрепленный киевский лагерь, одиноко возвышавшийся на горе за рекой. Обороняться русские умели как никто. Четыре дня спешившиеся татарские воины штурмовали каменистые склоны горы, пытаясь сбросить противника вниз, но все было тщетно. Очень скоро склоны стали скользкими от крови. На четвертый день «осады» русские сделали вылазку и сумели раздобыть языка, который рассказал им о подробностях разгрома других дружин. Теперь Мстиславу стало понятно, что помощи ждать ему больше неоткуда. Возможно, именно это обстоятельство заставило его согласиться на переговоры с татарами. Субудей и Джэбе предложили киевлянам сдать лагерь со всем его содержимым и, оставив в нем свое оружие, идти на все четыре стороны. Атаман Плоскиня, подвязавшийся теперь на службе у азиатов, от имени темников поклялся на кресте, что условия договора будут строго соблюдены. Коварство монгольских военачальников тогда еще не было известно на Руси – Мстислав им поверил, или был вынужден поверить, так как не видел иного выхода. Когда безоружная толпа киевлян спустилась с горы, их окружили татарские всадники. Расправа над безоружными россиянами была чудовищной. Русским пришлось отбиваться от вооруженного до зубов врага голыми руками, лишь некоторым «счастливчикам» удалось завладеть трофейным оружием, и они сражались уже более осмысленно. Тем не менее, пощады никто не просил. Почти все были перебиты. Андрея и Александра Дубровицких и Мстислава Киевского татары уволокли в плен живыми. В этот момент к Залозному шляху по Калмиусской тропе прибыл отряд северных витязей, искавших стан киевского князя. Перед северянами предстала страшная картина катастрофы, постигшей русскую армию. Мало того, у них на глазах теперь чинилась расправа над русскими воинами. И потому не удивительно, что без всяких там призывов и лозунгов каждый дружинник в отряде уже знал, что именно он сейчас будет делать. Скрежет выхваченной из ножен стали, топот двенадцати тысяч копыт и рев трех тысяч молодых глоток возвестил степи, солнцу и небесам о том, что битва продолжается. Свежая русская рать врубилась в израненное тело орды и приняла на себя всю мощь ее удара. Накидав вокруг себя гору вражеских тел, северные витязи ушли в вечность, своей отчаянной храбростью дав возможность растрепанным южным полкам, растянувшимся по шляху, восстановить порядок, с боями дойти до Днепра и переправиться на правый берег.
    Через Днепр россияне переправлялись всего в нескольких лодьях, весь остальной флот – чтоб не достался врагу - пришлось затопить. Говорят, что при этом Мстислав Удалой пытался не вспоминать о тех, кто отступал вслед за ним. Отставшим отрядам пришлось потом переправляться на подручных средствах или просто вплавь. Многие тогда не добрались до спасительного правого берега. Татары, у которых после жуткой резни на берегу Калки осталось всего 4 тысячи воинов, гнались за отступающими русскими дружинами больше недели, однако соваться за Днепр не рискнули. Разорив несколько порубежных русских селений и спалив крепость Новгород-Святополч, стоявшую у днепровского брода, они ушли на восток.
     Финалом всей этой трагедии стал легендарный «пир на костях». Победители засунули Мстислава Киевского и дубровицких князей под помост, на котором 300 монгольских военачальников всех рангов несколько часов отмечали свою победу, слушая стоны и проклятия задыхающихся под их задницами пленников. Голову великого князя киевского Субудей потом забрал с собой в качестве сувенира для своего патрона – самого кровавого и самого жестокого, а ныне самого почитаемого в Монголии человека – Чингисхана. Выдающийся монгол такие сувениры обожал, возможно, даже, коллекционировал.
     Всего в битве на берегах Калки погибло около 10 тысяч русских ратников и 9 князей. «И были вопль и печаль по всем городам и волостям» - запишет потом летописец. Впрочем, поплакали, попричитали и успокоились. Татары ушли, и о них вскоре забыли.
     В заключение заметим, что почему-то в последнее время стали появляться «историки», пытающиеся без всякого на то основания опровергать сам факт пирушки монгольских военачальников на княжеских «костях». А между тем, обычай попирать поверженного врага ногами существовал с незапамятных времен; говорят, что и в наши дни кое-где сохранился. Воины Чингисхана этот обычай просто немного видоизменили. Они попирали врагов своими толстыми задницами.
    
     13. ДАНИИЛ ГАЛИЦКИЙ. О «досадном» разгроме на берегу Калки Мстислав Удалой забыл очень быстро – были иные заботы. В 1225 году он вновь повздорил с венграми и, дело дошло до большой войны. Сам король Андрей повел свое войско в поход на Русь и чуть на погиб в бою у стен Галича. От полного разгрома его спасло заступничество боярина Судислава, умудрившегося каким-то способом склонить Мстислава Удалого к примирению. Не знаю, пробовал Удалой когда-нибудь раньше наркотики или нет, но в те дни он явно был под кайфом. Подписав договор о мире, он женил одного из венгерских корлевичей на своей дочери, а потом взял да и подарил зятю Галич со всеми потрохами. Похмелье у Мстислава было тяжелым. Он довольно быстро понял, что сотворил что-то нехорошее. Отправившись в низовья Днестра, он начал собирать войско, для того, чтобы отбить у венгров город, который только что сам же им подарил. Добравшись до Торченска, Мстислав Удалой неожиданно умер, завещав все, что у него было, или, вернее, все чего у него теперь не было, Даниилу.
     Так Даниил Романович остался один, если, конечно, не считать его младшего брата, Василько. Соседи Даниила, трепетавшие перед Удалым, даже и передохнуть Романовичам не дали – навалились сразу со всех сторон. Одним из первых на волынского князя ополчился Владимир Рюрикович, который после гибели Мстислава Киевского перебрался из Смоленска в Киев. Он вдруг вспомнил, как отец Даниила, Роман Великий, чуть ли не собственными руками срезал кудри с головы его отца, когда стриг того в монахи. Воспылав жаждой мести, Владимир собрал здоровенное войско, в котором князей было не меньше, чем на Калке, и отправился выбивать Даниила с Волыни. Однако Даниил новое скопище удельных князей разогнал играючи. После этого, заручившись поддержкой нового польского короля Конрада – сына его старого друга Лешко Белого, он так же легко выбил из Галича венгров. Венгры ответили новым вторжением и были разгромлены в битве на берегу Днестра. Даниил перебил большую часть королевских ратников, а уцелевших загнал в разбухшую после дождей реку, где они почти все утонули, пытаясь перебраться на другой берег.
     Казалось, никто уже не сможет воспрепятствовать утверждению Даниила в Галиче. Так нет же - смогли. Строптивые Галицкие бояре устроили против Романовичей заговор, а когда он раскрылся, вновь призвали венгров. Нет смысла описывать сколько раз Даниил и Василько сходились с венграми в рукопашной. Скажем только, что Галич пару раз переходил из рук в руки, и кровавые побоища у его стен почти не прекращались. Галиция все никак не хотела принимать к себе сыновей Романа Великого, всякий раз отторгая их, как чужеродный орган. И в этой непредсказуемой ситуации Даниил еще умудрялся выкраивать время для того, чтобы принять самое активное участие в схватке Михаила Черниговского с Владимиром Киевским. Не стоило ему этого делать, видит Бог. В результате этой никому не нужной драки Владимир остался без Киева, а Даниил – без Галича. Черниговские князья «опустили» их обоих. В конечном итоге Галич достался Михаилу Черниговскому, а в Киеве после нескольких перестановок утвердился один из «птенцов» Большого Гнезда - Ярослав Новгородский.
    
     14. ТЕВТОНЦЫ. К началу 13 века стало понятно, что Святейший Рим окончательно отказался от идеи отбить у мусульман Гроб Господен. Отныне его устремления были связаны исключительно с Восточной Европой. Все основные воинские подразделения, подконтрольные Ватикану, были переброшены на север, к берегам Балтики. В 1226 году из Палестины в Северную Европу перебрался и Тевтонский Орден, на который была возложена задача подчинения и обращения в истинную веру литовского племени пруссов. Параллельно с усилением прибалтийской группировки войск шла энергичная подготовка вторжения венгерских и польских феодалов на Волынь и в Галицию.
     Уверенный в непобедимости своих «божьих воинов» папа Гонорий III потребовал даже от «всех королей Руси» беспрекословного подчинения Риму. Желание накрепко привязать к своему престолу богатые и многолюдные русские княжества было столь велико, что папаша римский не учел одного важного обстоятельства – русские и Константинополю то никогда особо не подчинялись.
     В 1230 году тевтонские рыцари вторглись в Хелминскую Землю. Тесня и истребляя пруссов, они продвинулись к Вислинскому заливу и по его берегу добрались до реки Преголы, таким образом взяв под свой контроль все Польское Поморье.
     В 1234 году ливонские рыцари вновь отважились на конфликт с Русью, захватив в окрестностях Оденпе нескольких знатных новгородцев. Это послужило причиной новой войны. Ответ Ярослава был молниеносным. Когда окрестности Оденпе и Дерпта превратились в одно большое пепелище, немцы поняли, что к войне с Новгородом они пока не готовы. По их инициативе был немедленно произведен размен пленными и заключен новый мирный договор.
     Из Ливонии Ярослав развернул свои полки к Русе, где, пользуясь отсутствием главных русских сил, вновь свирепствовали литовцы. Новгородцы настигли болотных жителей в окрестностях Торопца, отбили у них лошадей и оружие, а всех, кто уцелел, загнали обратно в леса.
     В 1236 году крестоносцы предприняли большой поход против языческой Литвы. В окрестностях Шауляя католики напоролись на многочисленные полки князя Миндовга и неожиданно для себя потерпели жестокое поражение. В бою с литовскими крестьянами погибло все высшее командование Ордена Меченосцев, включая самого магистра. Год спустя – новый удар. Конрад Мазовецкий, которому надоело воевать с «божьими людьми» в одиночку, «подарил» Ордену не принадлежавший ему русский город Дрогичин и пропустил крестоносцев через свои владения. На русских рубежах католиков встретил Даниил Романович. Не успевшее еще прийти в себя после шауляйской резни рыцарское войско вновь было разгромлено. Волыняне долго потом гонялись за немцами по окрестным лесам. Понимая, что меченосцы уже находятся на последнем издыхании, и их потенциал, судя по всему, исчерпан окончательно, Ватикан пошел на принятие экстренных мер по укреплению своих позиций в Ливонии. В 1237 году под давлением папы было совершено слияние Тевтонского Ордена с остатками Ордена Меченосцев. В 1238 году в Стенби немецкие и датские крестоносцы заключили новое соглашение о совместных действиях против Руси. Из Германии, Дании и других западноевропейских стран в Ригу и Ревель начали прибывать крупные подкрепления. Все говорило о том, что в скором будущем предстоит мощное наступление на Псков и Новгород, на Русь.
    
     15. КИЕВСКАЯ РУСЬ НАКАНУНЕ ГИБЕЛИ. Итак, к началу 13 века Русь окончательно перестала быть единым государством. К этому моменту на ее карте уже насчитывалось около 50 удельных княжеств, каждое из которых было самостоятельным независимым государством. Князья русские продолжали поддерживать друг с другом контакты, заключали династические браки, но Север теперь абсолютно не интересовался проблемами Юга, а Югу было глубоко плевать на всяких там меченосцев, тевтонов и литовцев. Киев тоже переходил из рук в руки уже больше из куража, чем из какого-то политического расчета. И, тем не менее, эта смутная эпоха стала для Древней Руси временем ее наибольшего экономического и социального роста, главным источником которого являлись многочисленные русские города. За сто с небольшим лет на Руси было возведено полторы сотни новых городов. А всего укрепленных поселений вместе с городищами в домонгольской Руси насчитывалось около полутора тысяч. К 30-м годам 13 столетия, не смотря на все трудности и тяготы, связанные с падением акций компании «Рюриковичи инкорпорейтед», а, следовательно, и с резким снижением уровня безопасности, как внутри страны, так и на ее рубежах, появилось сразу несколько экономических центров, которые перестали нуждаться в опеке князей. Правящей династии пришлось выстраивать с ними совершенно иную схему отношений – партнерство вместо диктата. Это тоже стало одной из причин дальнейшего углубления феодальной раздробленности государства. Наряду с властью на Руси появляется «земля», которая начинает принимать все больше участия в решении вопросов, испокон веков считавшихся исключительно княжеской прерогативой. Практически всюду воля «земли» начинает проявляться и при выборе самих князей. Генеалогия и лествица при этом в расчет уже не берутся.
     Еще одним «продуктом» этого смутного времени следует, очевидно, считать вольное русское «казачество». «Наши поганые», состоявшие на службе у киевских князей и селившиеся вдоль кромки южных степей, так же постепенно начали выходить из-под контроля центральных властей. Связь с Русью у них осталась, так сказать, на духовном и ментальном уровне, потому как все эти бродники, черные клобуки, берендеи, торки, смешавшись с селившимися по берегам Десны, Днепра и Днестра славянами и ясами, успели к этому времени изрядно ославяниться и обрусеть. На Руси их стали называть черкасами; позже назовут казаками. При этом считается, что «казаки» - это самоназвание. Оно вобрало в себя древние племенные наименования «ас» и «саки». Этот термин иногда промелькивал во всевозможных европейских хрониках в разных вариациях, но окончательно как «официальное» название народа он утвердится еще нескоро. Таким образом, казаки – это сообщество индоевропейцев, сохранивших полукочевой образ жизни, демократическое устройство общества, а с приходом тюркских племен, ставшее интернациональным. Как напишут о них позже – «новая воинственная республика, составленная из людей, говорящих нашим языком, исповедующих нашу веру, в лице своем представляющих смесь европейских с азиатскими чертами, людей, неутомимых в ратном деле, природных конников и наездников, иногда упрямых, своевольных, хищных, но подвигами усердия и доблести изгладивших вины своя». Наибольшую опасность для соседей представляли «вольные люди» Днепра, чьи основные базы располагались на днепровских островах, окруженных скалами, непролазным тростником и болотами. Они были сильны своей многочисленностью и сплоченностью. Даже монголам потом придется с этими людьми считаться. Из Рюриковичей последним, кто пытался подмять под себя росских казаков-черкасов, был Юрий Долгорукий, давший им в «атаманы» своего сына, Василько.
     Ну и напоследок, прежде чем с головой окунуться в багровое от русской крови течение 13 века, еще раз напомним, что единственной цементирующей силой русского общества к этому времени оставалась Православная Церковь. Ее всепобеждающая веротерпимость стала главным залогом пусть и медленного, но неуклонного распространения православия в славянской, финно-угорской, а затем и в тюркской среде. Любопытно, что у вятичей, например, христианство окончательно утвердилось лишь в 13 веке. Сами русские князья очень долго сочетали посещение храмов и соблюдение христианской обрядности с языческими пирами и празднествами. Ватикан такого не потерпел бы никогда. Впрочем, довольно скоро и Русской Церкви придется взвалить на свои плечи несвойственный для нее груз государственной власти - не править, но поправлять, не руководить, но подсказывать. Это будет необходимо для возрождения из руин и пепла страны, отданной ей на попечение самим Господом Богом.
    
    
    ЭПИЛОГ.
    
     Великое государство Великого Ярослава Мудрого и Великого Владимира Мономаха, могучее, огромное и богатое, распалось. Почему? Причин тому, как мы с Вами уже успели заметить, было много. И все же – почему? Почему Ольговичи, как только добились всего, о чем мечтали, и им стало не к чему больше стремиться, тут же передрались друг с другом. Почему так произошло? Почему так же как Ольговичи поступали потом Мономашичи, Ростиславичи, Всеволодовичи и т. д. и т. п.? Ответ очевиден - они не умели поступать иначе, и в их поведении не было ничего нового или необычного. Таков удел всех идейных борцов, положивших всю свою жизнь на алтарь какой-нибудь великой и труднодостижимой цели. Сначала они единым фронтом врубаются во вражеские ряды, пробиваются по колено в крови к заветной вершине, несут народам смерть и разрушение, разумеется, во имя «светлого» и «справедливого» будущего, щедро сыплют обещаниями в стиле: «мы наш, мы новый мир построим», и обязательно просят потерпеть пару десятилетий, ведь для начала нужно «весь мир насилья» разрушить. Затем, очутившись, наконец, на самом верху и воткнув в покоренную вершину обожженное, прострелянное в боях знамя, они немедленно забывают о том, для чего были нужны все эти жертвы, и какого черта они карабкались наверх. Посидев на чужом троне и сожрав чужой завтрак, они принимаются искать врагов в собственных рядах, ибо на вершине есть место только для одного; остальных нужно как можно быстрее столкнуть в пропасть. Первый закон любого борца - не столкнешь ты, столкнут тебя. Борьба для этих парней словно наркотик, без очередной дозы крови их начинает ломать, а в голове появляются навязчивые мысли о «врагах народа» и о заговорщиках. Так было, так есть, и так будет. Будем, однако, верить, что в предстоящей кровавой битве за жизнь на Руси появятся и такие идейные борцы, для которых понятия «любой ценой», «собственные интересы» и «государство – это я» не будут иметь никакого значения. Будем надеяться, что они сумеют сплотиться во имя великой Идеи, но станут видеть ее в себе, а не себя в ней. Будем любить свою отчизну и знать, что именно так обязательно и случится. И уверяю Вас, именно так обязательно и случится. В противном случае нас с Вами сейчас просто не было бы.
    


    

    

Тематика: Историческое


25 февраля 2008

© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Удельная. III часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru