Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Хмельницкая Маргарита

Но надо жить…

«Вернись, мой друг! Мне грустно без тебя…»
З. Рамазанова.

     Январь 1987 года схватил меня в свои объятья так резко и неожиданно, что я не могла дышать, мне было тяжело идти, я не могла думать ни о чем, кроме как о наступлении тепла. Такого ласкового, неуклюжего первого тепла, которое порадовало бы меня до дрожи, которое довело бы меня до грани обморока. Меня и больше никого. Все были веселы и бодры. Я же куталась в длинный шарф, очки холодили кожу лица, руки, судорожно сжимавшие сумку, мерзли в рукавицах. Снег меня пугал, быстро наступающая темнота бесила, лед на катке мутно блестел и меня от него от мутного мутило. Я жила во сне. Плохо помню, о чем говорила с людьми, постоянно болело горло и голос получался с песком. Песок сыпался редко — в этом январе я молчала. Звуки холодного Города звенели угрожающе, больно били по ушам и путали и без того запутанные мысли. Даже Море было неспокойно — постоянно штормило.
     Со мной такого не бывало. Мне не хотелось жить.
     Зачем нужна война? Этим вопросом я ставила в тупик всех окружавших меня тогда людей. Никто мне вразумительно не ответил на этот вопрос, да я и сама не знала на него ответа. Пожалуй, что мне она точно была не нужна. Я потеряла брата.
    
    
     Вот девять месяцев назад, в апреле 1986 года, Андрюшка был жив и мы вместе ходили в театр, гуляли по холодной набережной. Мне было 16 лет, а ему 19. Он называл меня Марусей. Разница в 3 года в наших с ним отношениях не играла никакой роли — мы были настоящими друзьями. Я всегда была с ним: на баскетбольной секции, с мальчишками во дворе, на футбольном матче между «Спартаком» и «ЦСКА», на причале в яхт-клубе…
     Андрей учился заочно в политехническом институте на инженера рыбной промышленности, или как-то по-другому называлась его специальность. Учился и работал в нашем яхт-клубе. После школы я не сразу шла домой, а сворачивала на набережную к причалу клуба — играть с Андрюшкой в шахматы. Вот и в этот солнечный апрельский день я не изменила своему правилу. От ветра волосы отчаянно цеплялись за плечи и капюшон куртки, руки в карманах крепко держали десятикопеечную монетку и пару медиаторов, в голове крутилась песня, подслушанная у местных рокеров вчера возле подъезда. Яхты тихо покачивались на волнах спокойного Моря, блики от желтого солнца дрожали на сером граните, которым была выложена набережная, голубое небо слепило глаза, Лешка, бормоча под нос себе что-то, размахивал «русалкой» в разные стороны, намывая «Надежду». Эта яхта была любимицей у Лешки, который уже 9 лет работал в клубе — со дня его основания. Все как всегда. Было уже 3 часа дня, скоро начнутся занятия.
     Я поздоровалась с Лешкой и пошла к зданию административного корпуса. Андрюша сидел в кабинете на втором этаже, в самом конце коридора. Поднимаясь по лестнице, я столкнулась с парнем из третьей команды — как раз с «Надежды». Его звали Святослав. «Как в учебнике истории», — подумала я и зашла в кабинет к Андрею. В окно било солнце, освещая маленькую комнатушку. Стол, стулья, макеты кораблей, громоздкий сейф, покрытый пылью, чайник и горшки с геранью на подоконнике — все было залито ярким солнцем. Брат опять сидел за чертежами.
    – Машка, пришла! – он грустно улыбнулся и уткнулся в ватман.
    – Привет! Опять чертишь? Помнишь, как в школе ты прогуливал черчение и Василий Петрович постоянно тебя воспитывал!
     Андрей печально усмехнулся и замолчал.
    – Что-то случилось?
    – Марусь, ты только не говори пока маме, хорошо? – Андрей опять замолчал и уставился в одну точку. У меня возникло нехорошее предчувствие.
    – Что? Не томи! – мне почему-то совсем стало плохо. Брат подал мне конверт с синим штампом на адресе отправителя. Повестка! Через секунду мозг прожгла другая мысль: «Афганистан!»
    – Может, еще и не отправят! – словно прочитав мои мысли, робко сказал Андрей.
    
    
     В ноябре пришло первое и единственное письмо из Афганистана. Его я ждала, как Андрея. Брат на вокзале сказал мне: «Марусь, пожелай мне удачи. Я обещаю тебе вернуться — и жить!»
     Серым промозглым днем я возвращалась из школы домой. Ветер с Моря сбивал шапку с головы, засыпал колючим снегом за шиворот, длинный шарф и пальто путались в коленках, в сумке, казалось, сотня кирпичей. Мечтая о горячем чае и малиновом варенье, я ввалилась в подъезд, шумно отряхиваясь от белой крупы снега. Взгляд по привычке устремился на почтовые ящики — в нашем белел уголок конверта. Мне стало жарко. Неужели от Андрюшки?!
     Андрей писал очень мало. С каждой строчкой, с каждым словом меня укутывала душным одеялом такая тоска и боль! А осознание того, что я не могу ничего сделать, не могу ничем помочь, оставляло в душе черные жженые дыры. Так я и ходила — с дырой вместо сердца.
     «Здравствуйте, мама, Маруся! Я жив и здоров, погода жаркая, служба идет как у всех…» И все в таком духе. «Врет!» — думала я. Крупные горячие слезы покатились из глаз, обжигая обветренное лицо. Перед глазами стояло лицо Андрея: не такое, каким оно было раньше — веселое, с огнем в зрачках, с ласковой улыбкой, а взрослое, загорелое от палящего афганского солнца. А в глазах вместо огня — жесть. Жесть! Жестоко и несправедливо! Сколько у нас в стране таких Марусь, как я, и таких Андреев, как мой брат? Сколько? Тысяча? А может две? Сейчас истерика — мое обычное состояние.
    
    
     8 января я получила по почте пухлый конверт — там я нашла странички из Андрюшиного дневника. Пыльные листочки в клеточку, родной кривой почерк с загогульками. Больно, больно, и в ушах шумит, нет, не могу читать, а не прочту — умру!
     « В гарнизоне сначала жили в землянках. Сейчас — в палатках, по 8-10 человек в каждой. Кроватей нет: либо доски стелим, либо поролон. Спим одетыми. Бани нет, моемся кое-как. Радио, телевизор, газеты — все это мимо нас. Кормят из банок: каша перловая, тушенка плюс чай, два куска сахара, хлеб — все. Королевский ужин! Я сбросил килограммов 9. Сидели на точке — ужасно хотелось есть. Завелись вши. Выводим сами: стираем одежду в бензине, солярка их уже не берет.
    15.12.86.»
     Я же знала, что он не писал в письме нам с мамой правду. Я-то как-то еще смогу ее пережить, мама из последних сил держится. Держалась. До сих пор не знаю, кто мне это выслал и как все получилось. На конверте почерк крупный, ровный, почти детский. Так пишут девочки-отличницы.
    
     Андрюша погиб 22 декабря 1986 года в районе перевала Саланг.
    
    
     Май… Только радости нет. Впереди экзамены… От ветра волосы отчаянно цеплялись за плечи и капюшон куртки, руки в карманах крепко держали десятикопеечную монетку и пару медиаторов, в голове крутилась песня, подслушанная у местных рокеров сегодня возле подъезда.
    
    Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне
    Не остаться в этой траве,
    Не остаться в этой траве.
    Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!
    
     Я свернула на набережную к причалу клуба. Море было спокойно, постаревший Лешка намывал «Надежду». В кабинете на втором этаже в самом конце коридора сидит Святослав — это к нему я иду. Играть в шахматы. «Теперь мой Андрюша в учебнике истории», — подумала я.
    


    

    

Жанр: Рассказ


2007

предыдущее  


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru