Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Удельная. II часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Удельная. II часть.

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СУЗДАЛЬСКИЕ САМОДЕРЖЦЫ.
    
    1. САМОДЕРЖЕЦ ИЗ БОГОЛЮБОВА.
    2. ТРЕХ СТОЛИЦ ПОВЕЛИТЕЛЬ.
    3. КАРЫ НЕБЕСНЫЕ.
    4. РУССКИЕ НА ВЯТКЕ.
    5. ЗАГОВОР.
    6. МИХАИЛ.
    7. ВСЕВОЛОД.
    8. СМОЛЕНСКИЕ КНЯЗЬЯ.
    9. У СТЕН ВЕЛИКОГО БУЛГАРА.
    10. РАТЬ БЕЗ ПЕРЕРЫВА.
    11. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ.
    12. БОЛЬШОЕ ГНЕЗДО ВСЕВОЛОДА.
    13. ПОТЕРИ И ПРИОБРЕТЕНИЯ.
    14. НЕНАВИСТЬ.
    
    
    1. САМОДЕРЖЕЦ ИЗ БОГОЛЮБОВА. Княжество, доставшееся Андрею Боголюбскому в наследство от отца, было по-прежнему куда менее развитым, чем все остальные русские земли. Однако, помимо перечисленных уже выше преимуществ, оно обладало и еще одним очень ценным качеством – мятежный дух еще не проник в те места, и тамошний люд своих государей не судил и не менял. Князю местные жители подчинялись беспрекословно и, если было надо, в бой шли по первому зову и без лишних разговоров. Боголюбскому, вознамерившемуся утвердить в подвластных ему землях самодержавие, это было лишь на руку. Ему оставалось только разобраться с местной знатью, которая, в отличие от черни, имела определенные привилегии и делиться ими не собиралась даже с самим князем.
    На первых порах, впрочем, положение дел в княжестве местных бояр более чем устраивало. Княжество, получив статус «великого», было выведено из-под власти Киева, разорительная никому не нужная война на юге прекратилась, а на троне теперь сидел свой «природный» князь, которого в буквальном смысле слова собственными руками вскормили, вспоили и в люди вывели. Проблемы возникли несколько позже, когда Андрей начал ломать и переделывать на свой вкус всю установившуюся издревле систему власти. Сначала он спровадил в Константинополь, от греха подальше, мачеху вместе со своими сводными братьями Мстиславом, Василием и восьмилетним Всеволодом, который тогда еще не успел стать «Большим Гнездом» в виду малолетства. Затем, не желая делить Суздальскую Землю на уделы, повыгонял из княжества и родных братьев. Позже была распущена поседевшая в боях дружина Юрия Долгорукого и отстранены от дел его старые бояре. Теперь оставалось только разобраться с честолюбивыми, своекорыстными и могущественными боярскими кланами. Задача эта была непростая, но Боголюбский трудностей не боялся. Действовал он просто и незатейливо: недоволен, как с тобой князь обращается, – отправляйся в Рай, там с тобой обращаться будут несравненно лучше. Непокорных бояр казнили без пощады, не взирая ни на прежние заслуги, ни на положение в обществе. В своей борьбе с заносчивым и властолюбивым боярством Андрей по примеру западных государей опирался на городские сословия. Именно поэтому его главная резиденция размещалась не в Суздале или забитом под завязку боярскими дворами Ростове, а на берегу Клязьмы, в окрестностях небольшого ремесленного городка Владимира. По приказу великого князя по соседству с городом в селе Боголюбово был возведен каменный дворец.
    Утверждаясь в Волжско-Окском междуречье, Андрей Боголюбский, впрочем, не забывал и о своих соседях. Он вел довольно активную внешнюю политику, стараясь при этом в бесконечную мясорубку на берегах Днепра не вмешиваться.
    В 1160 году, как мы уже знаем, владимиро-суздальские дружины впервые отправились наказывать половцев за их набеги на порубежные русские села. Первый блин, как это обычно и бывает, вышел комом. Битва в степях за Доном получилась у суздальцев какая-то корявая. Приняв и выдержав удар половецкой конницы в плотном строю, они сумели отбросить врага в степь, а затем всей гурьбой отправились за ним в погоню. Растянувшиеся по степным пространствам русские рати превратились в легкую добычу для стремительных степных всадников, и половцы вновь пошли в атаку. Началась неорганизованная и неконтролируемая свалка. Каким-то чудом россиянам вновь удалось опрокинуть кочевников, но потери в полках были столь велики, что о продолжении похода не могло быть и речи. Пришлось спешно возвращаться на Русь. Куда более успешным был поход суздальских войск в Волжскую Булгарию. В союзе с Юрием Ярославичем Муромским Андрей разгромил булгарское войско и захватил город Бряхимов. Война эта продолжения не имела. Стороны сумели утрясти все спорные вопросы, связанные с русской торговлей на Волге, и разошлись по домам.
    Меж тем, неослабевающий накал страстей на берегах Днепра задел слегонца и Суздальскую Землю. Киев тогда по-прежнему находился под контролем потомков старшего Мономахова сына, Мстислава Великого, успевших уже к этому времени разделиться на два клана: Волынский и Смоленский. После смерти основоположника смоленской ветви, великого князя Ростислава Мстиславича, великий стол по воле киевлян достался его племяннику, Мстиславу Изяславичу Волынскому. Мстислав от подарка отказываться не стал, но в столицу не поехал, справедливо пологая, что великим князем можно оставаться и, сидя на Волыни. Это был первый пример того, как Рюрикович, получив великокняжескую корону, не захотел садиться в Киеве. Вместо себя новый государь снарядил в столицу своего племянника Василько Ярополковича. Пренебрежение великого князя к древней столице стало причиной очередной яростной грызни между теми, кто по-прежнему воспринимал Киев как символ верховной власти. Мстислав, однако, справился со всей этой пузатой мелочью довольно быстро. В конечном итоге они все были вынуждены признать его своим государем. Один только Владимир Мстиславич Вышегородский, последний из сыновей Мстислава Великого, не захотел подчиниться племяннику. Древний обычай был за него, и он отправился искать помощи и суда у могущественного суздальского князя.
    Андрей Боголюбский отказывать двоюродному брату в гостеприимстве не стал. Беглецу оказали самый радушный прием, обещали помощь и до поры разместили во владениях Глеба Рязанского, одного из представителей черниговского княжеского дома. Вскоре в Боголюбове пришлось принимать и еще одного незваного гостя. Сын Ростислава Киевского, Святослав, княживший с согласия Андрея Суздальского в Новгороде, после смерти отца стал вечникам неинтересен и был изгнан ими с берегов Волхова. Андрей, будучи одним из «страховых агентов» Святослава решил оказать ему помощь, причем, незамедлительную. Ведомые князем-изгоем суздальские полки разорили порубежные новгородские села и спалили Торжок, а смоленский князь в это же время отомстил новгородцам за изгнание брата разорением Лук. На этом, впрочем, все и закончилось. Пару лет Святослав грабил окраины республики, уклоняясь от прямого столкновения с новгородским ополчением, а потом вдруг взял да и помер, оставив вопрос о том, кому княжить в Новгороде, открытым.
    Ответ на этот злободневный вопрос вечники решили поискать не в Суздале, а в Киеве.
    
    2. ТРЕХ СТОЛИЦ ПОВЕЛИТЕЛЬ. В 1168 году Мстислав Изяславич Волынский решил, наконец, вспомнить о своих великокняжеских обязанностях, которые кроме всего прочего предписывали ему всеми доступными средствами защищать днепровскую торговлю. Низовья Днепра буквально кишели половецкими бандами, которые безнаказанно грабили всех, кто под руку подвернется. С этим безобразием нужно было что-то делать и немедленно. В Киеве началось формирование ополчения.
    В поход на юг отправились киевские, волынские, черниговские, северские, переяславские и туровские полки. Почти сразу стало понятно, что половцы противопоставить общерусскому войску не могут ничего. Князья девять дней шли по степям, не встречая никакого сопротивления. Половцы стремительно уходили вглубь Дикого Поля, бросая женщин и детей и старательно избегая ближнего боя. Русским пришлось даже оставить обозы и преследовать степняков налегке. На берегу Орели врага удалось, наконец, настичь. Избиение степняков на орельских берегах стало конечной точкой всего похода. На Русь победители вернулись с большой добычей, табунами и пленными. Удалось также вызволить из половецкой неволи множество россиян. Вскоре к всеобщей радости прибыл и купеческий флот из Греции. По Днепру его сопровождала русская охрана.
    Всенародное ликование по поводу невиданного согласия в князьях и общей великой победы участники похода решили отметить за праздничным столом. На радостях было выпито целое море вина и хмеля. В этом море утопическая идея всеобщего единения тут же и утопла. Ей на смену всплыло дерьмо всевозможных старых обид и взаимных претензий. Всплывшие «какашки» были по большей части мелкие, но зато в таком количестве, что князья немедленно друг с другом перессорились и, чтобы не довести дело до смертоубийства, начали разъезжаться по своим уделам. Мстислав вновь остался без союзников.
    В том же году до Киева, наконец, добралось новгородское посольство. Мстислав согласился на все условия вечников, снарядив в северную столицу своего сына Романа, позже вошедшего в историю с прозвищем Великий. Роман «Великий» тут же собрал полки и отправился жечь смоленский Торопец, тем самым, желая отомстить смолянам за разорение Лук. Планировал ли он месть Андрею Боголюбскому за пепел Торжка, не известно. Суздальский князь времени на размышления ему не оставил.
    В начале 1169 года сын Андрея Боголюбского, Мстислав, возглавив владимирские, рязанские и муромские полки, выступил по направлению к Вышегороду, где его уже поджидали дружины Олега Северского, Владимира Дорогобужского, Глеба Переяславского и большое полоцкое войско. Операция готовилась тщательно, в глубокой тайне. Грандиозные приготовления Андрея Боголюбского стали известны Мстиславу Изяславичу только после того, как он увидел у самых стен Киева целый лес вражеских копий. 8 марта 1169 года на третий день осады «Мать Городов Русских» Киев впервые в своей истории был взят штурмом. Причем штурмовала его русская армия. Мстислав вместе с братом Ярославом бежал на запад, его семья досталась неприятелю, а древняя столица подверглась такому жестокому погрому, что даже видавшим виды половцам было на что посмотреть и чему поучиться. Неотомщенный дух Юрия Долгорукого продолжал еще витать над Днепром, и «боголюбивый» Андрей велел своим людям убийцу отца не щадить. Убийцей для него был весь Киев. В городе начался стихийный «праздник» массового насилия – досталось и женщинам, и старикам, и детям.
    Зачем Боголюбский вообще полез в междоусобную драку на юге Руси – сказать трудно. Не исключено, что он таким способом пытался всего-навсего решить «квартирный вопрос» для своих безземельных братьев, ибо не имел никакого желания делить между ними Суздальскую Землю.
    Как и Мстислав, Андрей оставаться в Киеве не захотел. Посадив в разграбленном городе своего брата, Глеба, великий князь вернулся в милый его сердцу Боголюбов. Так на Руси появился государь, сумевший на короткий срок объединить под своей властью почти всю страну. Не подчинялись ему только Чернигов, Галич и Новгород Великий. Воссозданное Андреем государство уже не могло считаться Киевской Русью, но и Русью Владимиро-Суздальской оно тоже еще не стало. Это было искусственное образование, слепленное из нескольких независимых княжеств, в котором половина населения по-прежнему считала своей столицей древний Киев, а другая была уверена в том, что столица ныне - Владимир-на-Клязьме, где располагалась ставка самого великого князя. То была Русь Андрея Боголюбского – не меньше, но и не больше.
    Первыми как всегда решили попробовать прочность нового государства половцы, трепетавшие перед Мстиславом, но еще не знавшие, следует ли им точно также трепетать и перед Глебом. В том же 1169 году степняки большими толпами подвалили к Переяславлю, в котором княжил двенадцатилетний Владимир Глебович, и обложили город со всех сторон. Глеб Юрьевич, крайне обеспокоенный за судьбу старшего сына, вступил с ханами в переговоры, пытаясь уговорить драчливых степняков оставить Переяславль в покое. Пока ханы торговались с новым киевским князем, желая выяснить, в какую сумму он готов оценить жизнь своего юного сына, часть орд снялась с места и отправилась к Корсуню. А в Корсуне в ту пору сидел брат Глеба и Андрея, Михаил Юрьевич, - как оказалось, боец далеко не самого робкого десятка. Имея в своем распоряжении всего около сотни переяславских ратников и до полутора тысяч берендеев, он нацепил на себя доспехи, лязгнул вытащенным из ножен мечом и, не мудрствуя лукаво, отправился прямо на встречу половцам. Ух, и лютая же тогда получилась драка! На противника, значительно превосходившего его числом, отряд россиян налетел, не колеблясь и не раздумывая ни минуты. Да и как было не налететь, если в числе первых полез в бой и начал махать своим мечом сам князь Михаил. «Повеселились» россияне в тот день на славу! Михаил был дважды ранен в бедро, один раз – в руку, но поля боя не покинул. Так и махал мечом, обливаясь своей и чужой кровью, пока половцы не начали заворачивать коней и не ударились в бегство. В Киев Михаил пригнал полторы тысячи пленных.
    Не успели еще догореть пожарища на юге, как запылали села на западе. Это беглый великий князь Мстислав шел с галицкими полками возвращать себе свою «шапку». Он все никак не мог поверить в то, что его поезд давно уже дал последний гудок и на вечные времена скрылся за горизонтом. Несколько раз перемахнувшись с многочисленными Рюриковичами, оседлавшими берега Днепра, и, даже, умудрившись пару деньков посидеть в самом Киеве, Мстислав Изяславич в конечном итоге вновь был разбит, ни с чем вернулся к себе на Волынь и там вскоре умер.
    В том же году Андрей Боголюбский, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, ополчился на Новгород. Желание великого владимирского князя взять под свой контроль еще и северную русскую столицу было вполне прогнозируемо, ибо в могуществе Боголюбского никто больше не сомневался – никто, кроме новгородцев. Поводом для войны стало избиение вечниками суздальских ратников в окрестностях Белоозерска. Говорят, что это столкновение было спровоцировано самим Суздалем. По крайней мере, ответ великого князя был скорым и решительным, а значит, к войне он уже был готов. В начале 1170 года сын Андрея, Мстислав, с муромскими, рязанскими, суздальскими, смоленскими и полоцкими полками ворвался во владения республики. По новгородской земле низовские полки шли с огнем и кровью, как половцы, - мужчин истребляли, женщин и детей вязали и отправляли в обоз, села и деревни жгли. В феврале союзники начали подтягиваться к северной столице. В Новгород было отправлено краткое требование – открыть ворота. Ответ пришлось ждать четыре дня.
    Новгородцы были уже наслышаны о том, что люди Боголюбского несколько месяцев назад вытворяли в покоренном ими Киеве. Однако гораздо большее впечатление произвели на вечников известия о зверствах суздальцев и их союзников уже в новгородских селениях. Пепел родных сел и души замученных родичей звали к отмщению и звучали в сердцах сильнее любого набата. 25 февраля на пятый день противостояния Новгород Великий дал, наконец, свой ответ. Такой драки Русь не видела уже давно. Ненависть к «чужакам», разъедавшая великую страну изнутри почище княжеской усобицы, вылилась в очередное ужасающее по своим масштабам жестокое братоубийственное побоище. В том сражении новгородцы просто не могли не победить, ибо они знали, за что кладут сейчас свои жизни. У них за спиной был их родной город, их семьи, их святыни. Низовские полки потерпели страшное поражение. Мстиславу пришлось уводить свою потрепанную рать к суздальским рубежам по старой уже разоренной дороге. Ратников, сумевших избежать смерти в бою или пленения, начал косить голод. Вскоре у Мстислава Андреевича совсем не осталось конницы, ибо лошадей его голодные воины забили и съели. Новгородцы захватили такое большое число пленных, что потом, скорее в знак презрения, чем из корысти, отдавали их по десять человек за гривну.
    Новый поход к Волхову в ближайшее время был более невозможен. Андрею Боголюбскому пришлось прибегнуть к мерам экономического воздействия. Четыре месяца Новгород высидел в блокаде без низовского хлеба. После этого с ним стало значительно легче договориться. Роману Мстиславичу «Великому» пришлось покинуть город, а его место через какое-то время досталось сыну великого князя Юрию Андреевичу. Так Боголюбскому, пусть и чисто теоретически, удалось взять под свой контроль и северную русскую столицу.
    
    3. КАРЫ НЕБЕСНЫЕ. По воле Андрея Боголюбского в Киеве княжил его брат, слабохарактерный и нерешительный Глеб. Он был уже стар и болен. Волей судеб оказавшись на переднем крае вековой войны русских с Диким Полем, Глеб был бессилен что либо противопоставить неослабевающему натиску степняков. Словно почувствовав это, причерноморские половцы в 1170 году переправились через Буг и вновь нагрянули на Русь. Заботу о незваных гостях пришлось взять на себя младшим братьям Глеба, Всеволоду «Большое Гнездо» и Мстиславу Юрьевичу. Против степняков «диких» им пришлось выставить степняков «одомашненных». В виду малочисленности отряда, составленного из берендеев и торков, половцев били по частям. По этой же причине пленных не брали – рубили всех подчистую. Отбросив степняков за Буг и вызволив из плена четыре сотни россиян, братья поспешили в Киев, к постели умирающего Глеба.
    15 февраля 1171 года, схоронив Глеба, Давыд и Мстислав Ростиславичи, торжественно возвели на киевский трон старейшего из потомков Мономаха, последнего из сыновей Мстислава Великого, Владимира Дорогобужского. При этом они «позабыли» посоветоваться как с самим великим князем Андреем, так и с его младшими братьями. Андрею Боголюбскому самоуправство смоленских князей очень не понравилось, и он велел дяде выметаться из Киева ко всем чертям. Владимир Мстиславич, понимая, что столицу ему не удержать, не стал спорить с племянником и, вняв его совету, скоропостижно скончался. Немного успокоившись, Боголюбский отчитал Ростиславичей за превышение ими своих служебных полномочий и уступил Киев их брату - Роману.
    Половцы, меж тем, как обычно решили по-своему отметить смену власти в Киеве, и с этой целью прибыли большой шумной кампанией на берега Ворсклы. Набег возглавляли ханы Кобяк и Кончак. На этот раз незваных гостей принимал Игорь Святославич Северский – тот самый князь Игорь, которому еще предстояло исполнить знаменитую арию: «О, дайте, дайте мене свободу – я свой позор сумею искупить!». До позора, правда, было еще далеко. Половцев Игорь Святославич изрядно поколотил и отогнал обратно в степь.
    В мае того же года Андрей Боголюбский вновь за что-то ополчился на волжских булгар. Сын великого князя, Мстислав, с муромскими, рязанскими и суздальскими полками явился на Каму, разорил там семь деревень и спалил небольшой городок. Но как только стало известно о приближении большого булгарского войска, Мстислав тут же покинул берега Камы и, преследуемый по пятам шеститысячным неприятельским войском, стремительно отступил к Оке. Слава Богу – вырвались! Однако счастливому спасению своего сына Андрей Боголюбский радовался недолго. Вскоре после возвращения из булгарского похода Мстислав неожиданно умер. Теперь у великого князя остался только один наследник – Юрий Новгородский. И это было только начало черной полосы в жизни Андрея Юрьевича Боголюбского - полосы, что доконает его окончательно. Следующим тяжелым ударом стала ссора с Ростиславичами и потеря Киева.
    Андрей почти сразу понял, что слишком поторопился, уступая Киевскую Землю независимому и воинственному Роману Ростиславичу, ибо тот был не чета слабому и нерешительному Глебу. Желая спасти положение, Андрей надумал посадить в Киеве другого своего брата, Михаила, а Ростиславичам велел немедленно покинуть столицу. Роман без особых сожалений уехал к себе в Смоленск, но его братья, Рюрик и Мстислав Храбрый, уперлись, вцепившись в обветшалый киевский трон мертвой хваткой. Андрей, очевидно, подобный вариант развития событий уже просчитал и был к нему готов.
    В 1172 году последний сын Боголюбского, Юрий, с суздальскими, смоленскими, белоозерскими, новгородскими, муромскими, рязанскими, смоленскими, туровскими, полоцкими, гродненскими и пинскими ратями двинулся на юг. Войско по тем временам собралось небывалое. Когда к Киеву подступили 50 тысяч вооруженных до зубов северян, в столице всерьез о сопротивлении никто уже и не помышлял. Ростиславичи бросили город на произвол судьбы и разбежались по свои уделам, а киевляне открыли ворота и добровольно влились в состав общерусского ополчения. От столицы Юрий развернул полки на Вышегород, в котором заперся с горсткой дружинников Мстислав Ростиславич Храбрый. По пути к великокняжескому войску присоединились черниговские полки, берендеи и торки. К стенам Вышегорода Юрий привел уже не войско, а армию.
    Давно уже Русь не собирала такую громадную армию, и давно уже столь грандиозное предприятие не заканчивалось так плачевно.
    8 сентября союзники обложили Вышегород со всех сторон и полезли на приступ. Очень скоро стало понятно, что Рюриковичи собралась у стен этой крепости только для того, чтобы не злить великого князя Андрея. Ни усердия, ни отваги огромное воинство Юрия Андреевича не проявило. Не было согласия и среди князей, считавшихся подручниками Андрея Боголюбского. На девятой неделе бестолкового топтания у стен неподатливой крепости Ярослав Луцкий из клана волынских Изяславичей начал вдруг пересылаться с Ростиславичами, желая выторговать у них для себя не много не мало, а сам Киев, а когда получил на это их принципиальное согласие, увел свою дружину в Белгород к Рюрику. Что тут началось. Великокняжеская армия развалилась буквально на глазах. В стане союзников поднялась настоящая паника, подогреваемая слухами – один страшнее другого. «Мы гибнем» - кричали обезумевшие от страха люди – «Ярослав изменил …берендеи изменят …галичане идут …будем окружены, побиты наголову!» Не слушая своих воевод, люди в кромешной темноте метались по лагерю, бежали, давя друг друга, к реке, кидались в воду и тонули толпами. Мстислав Храбрый не понял, что случилось с огромной армией, но разбираться в этом ему было некогда, и он гнал бегущих, пока были силы. Юрий Андреевич ушел к отцу на север, а Ярослав Луцкий, гордый собой и своей сообразительностью, вступил в Киев.
    Как могло случиться то, что случилось, Андрей Боголюбский тоже долго не мог понять. В конце концов, он решил, что это была Божья кара за его грехи. Только набожность великого князя позволила луцкому выскочке избежать немедленной мести. Однако посидеть в столице спокойно Ярославу все же не удалось. Вокруг Киева немедленно возобновилась возня южных князей, в результате которой город подвергся новому разграблению. На юге Руси в очередной раз воцарилась анархия.
    Первыми, как ни странно, спохватились строптивые Ростиславичи. Они решили, что диктатура суздальского князя все же лучше, чем анархия, и просили Андрея вновь взять Киев под свою руку, обещая прогнать оттуда Ярослава Луцкого. Андрей был доволен оказанным ему уважением и поручил своим братьям, Михаилу и Всеволоду Большое Гнездо, оказать племянникам посильную помощь в установлении порядка на юге Руси. Однако вернуть Киев под свою руку он уже не успел.
    
    4. РУССКИЕ НА ВЯТКЕ. В 1174 году произошло событие, которое тогда мало кто заметил. Тем не менее, для будущего России оно имело куда больше значения, чем вся эта кровавая возня Рюриковичей вокруг Киева. В том году несколько десятков новгородцев, устав от грызни за место под солнцем в перенаселенной Новгородской Земле, собрались вместе и покинули пределы отечества. Двигаясь вниз по Волге, они добрались до устья Камы и там разделились на два отряда. Первый отряд по Каме, Осе и Чепце добрался до Вятки и 24 июля овладел небольшим городком Болванском. Все окрестные вотякские деревеньки покорились русским пионерам почти без сопротивления. Новгородцы переименовали Болванск в Никулицин и обосновались в нем на вечные времена. Второй отряд продолжил движение по Каме и тоже достиг русла Вятки. Двигаясь вверх по реке навстречу первому отряду, россияне наткнулись на черемисский городок Кокшаров, в котором и решили обосноваться. Городок был взят приступом и получил название - Хлынов.
    В новых землях переселенцы чувствовали себя уверено и устраивались там основательно. Чудь, черемисы и вотяки иногда совершали набеги на русские села, но с ними справлялись без особого труда. Очень скоро русские осознали, какой куш им удалось отхватить. Вокруг раскинулись бескрайние, почти неосвоенные леса, богатые пушниной и медом, и никем необрабатываемые плодородные земли. Слух о новой русской республике, где не было никаких половцев, литовцев, шведов, немцев и, что важнее всего, никаких Рюриковичей, пошел гулять по Руси. На Вятку из Новгорода и с берегов Двины потянулись новые группы переселенцев.
    Так был сделан первый шаг к Уральскому Хребту или - как его именовали на Руси - к «Камню». Оттуда, с берегов Вятки, началось неумолимое движение русских за Камень, в неведомые и необъятные страны Востока. Оно растянется на шесть веков и закончится где-то в заснеженных золотоносных горах Аляски и у границ Британской Колумбии. И кто знает, будь Рюриковичи с Романовыми повнимательнее к проблемам и заботам своих не очень многочисленных подданных, разбросанных по бескрайним просторам Сибири и Северной Америки, то и канадцы, быть может, называли бы теперь Волгу Матушкой, Енисей Батюшкой, а к борщу и соленым огурчикам относились как к еде, а не как к кулинарной экзотике.
    
    5. ЗАГОВОР. Говорят, что у Андрея Боголюбского, как и у его «долгорукого» отца, тоже имелся изъян в строении скелета - сросшиеся шейные позвонки. Парнишка с самого детства имел «горделивую» осанку и ходил с приподнятым вверх подбородком. На своих сверстников он смотрел сверху вниз. Рентгеновских аппаратов тогда не было, и про маленького Андрюшу стали вскоре поговаривать, что он гордец, каких мало. Когда княжич подрос, он и сам решил, что раз уж Господь наделил его царственной осанкой, ему следует соответствовать своему внешнему облику. В конечном итоге, самодержавные амбиции Андрея Юрьевича Боголюбского стоили этому могущественному владимирскому князю жизни.
    Суздальские и ростовские бояре ненавидели Боголюбского лютой ненавистью и за его стремление к самодержавному правлению, и за нежелание считаться с мнением местной знати, и за тяжелый неуживчивый нрав. Андрей, как и его отец, был очень скор на расправу. Ни прежние заслуги, ни положение в обществе, ни знатное происхождение не могли спасти осужденного на казнь преступника от встречи с палачом. Виновен? Башку с плеч! А уж боярин ты или смерд, так это великому князю все едино. На небе – Бог, на земле – государь, все остальные – слуги.
    Копившееся исподволь недовольство выплеснулось вскоре в виде боярского заговора, во главе которого встал клан Кучковичей. После потери Москвы и гибели Степана Кучки у этой боярской группировки появился к Долгорукому и Боголюбскому свой личный счет. Кстати говоря, по некоторым источникам, именно Боголюбский, а вовсе не его отец, «национализировал» Москву и отдал в руки палача одного из родственников своей жены.
    Главным инициатором покушения на великого князя стал брат Степана Кучки - боярин Яким. Ему удалось вовлечь в заговор дворцового ключника – осетина Анбала, личного слугу князя – еврея Ефрема Моизеевича, и, даже, саму великую княгиню, которая доводилась Якиму племянницей. Накануне покушения ключник Анбал прокрался в хозяйскую опочивальню и выкрал оттуда княжеский меч.
    29 июня 1174 года заговорщики вошли во дворец и первым делом отправились в подвал, где накачались для храбрости вином. Когда предательская дрожь в коленках стихла, а робость окончательно растворилась в вине, приободрившиеся злоумышленники взялись за мечи и копья и пошли будить князя. Сначала пытались сделать все по-тихому. Один из заговорщиков постучал в дверь княжеской опочивальни и назвался именем некоего Прокопия, которому Андрей, судя по всему доверял. Однако обмануть князя не удалось – голоса он не узнал. Заговорщики начали ломать дверь, а Андрей кинулся искать свой меч. Вместо меча он нашел лишь пустые ножны. Отбиваться от убийц ему пришлось голыми руками. Ввалившиеся в комнату заговорщики в пьяном угаре принялись колоть и бить безоружного Андрея всем, что под руку подвернется, и в суматохе проткнули копьем одного из своих. «Какое зло я вам сделал?» - кричал истекающий кровью князь – «Прольете кровь мою – Бог отомстит вам за мой хлеб!» Когда он, наконец, затих, убийцы покинули залитую кровью опочивальню и, прихватив своего раненного, отправились грабить дворец. А князь, меж тем, был еще жив. Очнувшись, он сумел встать на ноги и, сдерживая стоны, пошел звать на помощь. Заслышав чей-то слабый голос, убийцы в ужасе кинулись назад и по кровавому следу нашли Андрея на винтовой лестнице, ведущей в верхние покои. Петр Кучкович первым дотянулся до князя и рубанул его мечом. Андрей левой рукой пытался заслониться от острого как бритва боевого метала, но боярин Петр одним ударом отсек князю руку. Затем подоспели остальные заговорщики, которые принялись гвоздить несчастного Андрея, кто куда попадет. Только удостоверившись, что князь больше не дышит, бояре вернулись к прерванному занятию. Ограбив дворец, убийцы вскоре ушли, а им на смену примчались боголюбские горожане, которые, перешагивая через неостывшее еще тело своего государя, с веселым азартом выгребли из брошенных палат все подчистую.
    Шесть дней растерзанное тело великого князя лежало на лестнице дворца, а тем временем по всей Суздальской Земле бесчинствовали толпы грабителей и мародеров: везде громили дворы посадников, тиунов, бояр и княжеских чиновников. На седьмой день в Боголюбов пришли владимирцы. Они прибрали тело Андрея Боголюбского, в каменной раке отвезли его к себе во Владимир и торжественно погребли в Церкви Богородицы Златоверхой. Это все, что они могли сделать для своего князя. Отомстить его убийцам они не имели никакой возможности.
    Чуть позже этим займутся другие.
    
    6. МИХАИЛ. Торжество суздальских и ростовских бояр было абсолютным. Они только что показали всей Руси свою мощь и единство, прикончив самого сильного на тот период русского князя. Отныне всякий должен был знать, кто в действительности является вершителем судеб Суздальской Земли. Никто, будь то даже великий князь, не имеет права диктовать свою волю «лучшим» людям. Мало того, именно «лучшие» люди теперь будут решать, кто из князей сядет на один из самых престижных русских престолов. О том, что престижным этот престол стал лишь благодаря стараниям Долгорукого и Боголюбского, никто вспоминать не захотел. Сколько же было спеси и гордыни! И многие тогда, наверное, в тайне пожалели, что не довелось им быть в числе тех двадцати «храбрецов», что так отважно изрубили неугодного всем Андрея Юрьевича Боголюбского. Не для кого не было секретом, что именно Кучковичи и их соратники будут теперь задавать тон на всех боярских съездах и советах. А, следовательно, именно они теперь будут править новой боярской республикой, которая только что появилась на карте Руси. Во всей этой истории была лишь одна досадная, но неизбежная обязанность – на выборы нового князя пришлось ехать в ненавистный Владимир, пока еще считавшийся столицей княжества.
    Все самые сильные и знатные боярские кланы приняли участие в совете, решавшем участь владимиро-суздальского стола. Спорили и рядили долго. Наконец, постановили звать к себе на княжение Ростиславичей – Ярополка и Мстислава Храброго. Ни братья Боголюбского, Михаил и Всеволод, ни его сын, Юрий, в качестве претендентов не рассматривались, хоть и являлись «природными» суздальскими князьями. За этих ребят была древняя лествичная система наследования власти, но суздальское боярство в собственной княжеской династии больше не нуждалось. Призванные князья не станут покушаться на привилегии «лучших» людей именно потому, что будут призванными, а не природными.
    От возможности взять под свой контроль владения главного своего противника Ростиславичи, разумеется, отказываться не стали. Они попытались, правда, сохранить хоть какие-то правила приличия, предложив братьям Андрея править вместе с ними, чтобы избежать неминуемого кровопролития. Куда там! Это ни в коей мере не входило в планы боярских кланов Ростова и Суздаля. Скрепя сердце Ярополк Ростиславич согласился перебраться в Переславль-Залесский, где принял присягу верности от местных бояр, а своего двоюродного дядю, Михаила Юрьевича, оставил в Москве.
    Проблемы у Ярополка возникли сразу же по прибытии в Переславль. Во-первых, столичный город Владимир присягать новому князю отказался категорически. Во-вторых, вскоре стало известно, что Михаил Юрьевич неожиданно покинул Москву, прибыл во Владимир и был посажен горожанами на княжеский стол. За спиной нового владимирского князя Михаила явственно вырисовывался окровавленный образ его брата Андрея, настойчиво звавший к отмщению, и бояре суздальские всполошись. Столица княжества немедленно была взята в кольцо осады. Пока Ярополк с ростовскими полками осаждал город, его муромские и рязанские союзники громили окрестные села. Семь недель владимирцы отбивались от многочисленного неприятеля. В отрезанном от внешнего мира городе начался голод. Не желая подвергать верных горожан дальнейшим испытаниям, Михаил ушел в Чернигов, а во владимирскую область немедленно хлынули толпы ростовских наместников и чиновников, которые повели себя на берегах Клязьмы как оккупанты.
    В 1175 году Михаил Юрьевич вернулся, и вернулся не один. Вместе с ним пришел его брат Всеволод Большое Гнездо и сын Святослава Черниговского с отцовской дружиной. В Москве к братьям присоединилось владимирское ополчение и сын Андрея Боголюбского, Юрий, с новгородцами. Двинувшись к Клязьме, союзники сбили со своего пути суздальские заслоны и торжественно, под колокольный звон, вступили во Владимир. Население Владимиро-Суздальской Руси, доведенное боярским беспределом до белого каления, немедленно перешло на сторону великого князя. Ростиславичи разбежались, даже не думая о сопротивлении. Ярополк укрылся в Рязани, а Мстислав Храбрый ушел в Новгород. Перепуганные ростовские и суздальские бояре слали во Владимир послов с униженными просьбами о милости. Обойдя с войском свои владения, Михаил истребил шайки грабителей, утихомирил бунтовщиков и железной рукой навел в княжестве порядок. Разобравшись с местными «беспредельщиками», великий князь немедленно начал разворачивать полки на Рязань. Глеб Рязанский все правильно понял. Пленные и добыча, захваченные им во владимирских селениях, были немедленно возвращены Михаилу вместе с глубочайшими извинениями.
    Великий князь Михаил Юрьевич не был ни жестоким, ни злопамятным, ни вероломным, но он, вне всякого сомнения, жестоко бы отомстил убийцам своего брата, если бы неожиданно не скончался 20 июня 1176 года.
    И все началось сначала.
    
    7. ВСЕВОЛОД. Какой-то рок довлел над Владимиро-Суздальской Русью. Не успели люди оплакать смерть Андрея Боголюбского и прийти в себя после опустошительной боярской смуты, как все вернулось на круги своя. Почитаемый и любимый своими подданными государь лежал на смертном одре, а недобитое им боярство вновь поднимало голову.
    Снова оказаться под пятой алчной землевладельческой знати нижние слои общества, мягко говоря, не испытывали никакого желания. В первую очередь это касалось ремесленного населения городских посадов. Все надежды у залесских россиян были теперь на последнего из сыновей Долгорукого, Всеволода Большое Гнездо. Всеволод прибыл в столицу, сел на великокняжеский престол и немедленно начал готовиться к войне с ростовским боярством, которое признавать его своим князем не пожелало.
    Денег на войну с Всеволодом ростовские бояре не пожалели. В поход на Владимир были стянуты дружинники, дворяне, холопы, смерды. Каждый, кто хоть в чем-то зависел от своего боярина, должен был взять в руки оружие. Из Новгорода для руководства войском был срочно вызван Мстислав Ростиславич Храбрый. Как и в прошлый раз Ростиславич был не прочь договориться с дядей миром, однако, его ростовских «инвесторов» могла устроить только безоговорочная победа и окончательный захват Владимира, а потому, о переговорах не могло быть и речи. Перед боярами вопрос теперь стоял очень даже конкретно: «или они – нас, или мы – их». 27 июня 1176 года Всеволод Юрьевич с полками из Владимира и Переславля-Залесского встретил пестрое боярское воинство на Юрьевском Поле и принял бой. Исход этой схватки был ясен с самого начала. Люди, собравшиеся под знаменами Мстислава Ростиславича, были оторваны своими хозяевами от пашен и мастерских, от огородов и пасек, от речного и лесного промысла. Больше привычные к сохе и молоту, чем к мечу или копью, они просто не могли взять в толк, какого ляда их заставляют драться и погибать на этом забытом Богом и людьми поросшем травой и кустарником поле. Не проявив в бою ни рвения, ни отваги боярское ополчение было разгромлено и рассыпалось по лесам. После этого по всей Суздальской Земле начался жесточайший террор, который в наши дни газетчики нарекли бы «зачисткой территории». Мятежных бояр повсеместно хватали, ковали в цепи и волокли в столицу; их земли отписывались в казну, огромные стада и табуны переходили в собственность великого князя, убийц Андрея искали по всем лесам и оврагам и резали без суда и следствия. В те дни боярские кварталы в Ростове и Суздале буквально провоняли мочой и калом. Обложившиеся и обмочившиеся от страха бояре спешили изъявить великому князю свою покорность и без каких-либо возражений принимали к себе его наместников. Даже новгородцы, задумчиво почесав затылок, решили, что им лучше не ссориться с разгневанным суздальским самодержцем и выставили из своего города Мстислава Храброго вместе с его сыном, Давыдом. Новым новгородским князем стал племянник Всеволода, Ярослав Мстиславич.
    Оскорбившийся на новгородцев и на весь мир Мстислав Ростиславич Храбрый бежал в Рязань к своему зятю, Глебу, и умудрился поднять того на войну с великим князем владимирским. На исходе лета рязанцы и наемные половцы внезапным набегом захватили Москву и разорили окрестные села. Всеволод понял, что с Рязанью ему пора заканчивать и бросил против Глеба и Мстислава всех своих союзников. Из Чернигова пришел с дружиной Святослав Всеволодович, из Переяславля-Киевского привел войско племянник Всеволода, Владимир Глебович, начали было вооружаться, но потом вдруг передумали капризные и непредсказуемые новгородцы, поднялась на бой вся Суздальская Земля. Уже ближе к зиме великий князь вывел свое ополчение к Коломне. Справиться с такой силищей в открытом бою Глеб даже и не надеялся, но и мириться он не захотел. Избрав тактику партизанской войны, Глеб и Мстислав прокрались Всеволоду в тыл, спалили Боголюбов и всесокрушающим смерчем прошлись по владимирским селам. У реки Колокши их наполненное приключениями «турне» по «Золотому Кольцу России» закончилось. Владимирские полки взяли незваных гостей в кольцо и занялись их планомерным истреблением. Половцев положили всех до единого. Рязанцев, кого посекли, кого повязали. Мстислав Храбрый, Глеб Рязанский, его сын, Роман, и все их бояре в цепях отправились во Владимир. В столице рязанскому князю было предложено отказаться от своего удела и перебраться в Южную Русь. Глеб с возмущением отказался и через пару дней «скоропостижно» скончался. Остальные пленники умирать «скоропостижно» не захотели и согласились на все требования великого князя. Вскоре во Владимир доставили еще одного Ростиславича, Ярополка Воронежского. Он скрывался в Рязани, но был выдан перепуганными горожанами великому князю. Ярополк тоже не захотел умирать. Всеволод еще раз взял с каждого обещание перебраться в Южную Русь, после чего отпустил всех сразу.
    
    8. СМОЛЕНСКИЕ КНЯЗЬЯ. Итак, Владимиро-Суздальская Русь смоленским Ростиславичам не поддалась. Однако братья не стали унывать и почти сразу же нарушили данное Всеволоду обещание не соваться больше на север. В 1172 году разругавшиеся с владимирскими властями новгородцы призвали Ростиславичей к себе и рассадили их по своим городам: Мстиславу Храброму достался Новгород, Ярополку – Торжок, Ярославу – Волок Ламский. Всеволод в раздражении велел братьям выметаться с севера, а потом, не дожидаясь, когда Ростиславичи начнут паковать чемоданы, осадил и взял штурмом Торжок, даже не смотря на то, что Ярополка там уже не было. Город был разграблен и сожжен, а все его обитатели отправились в плен. Позже был сожжен дотла и Волок Ламский, покинутый своими жителями еще до прихода великокняжеских полков. Новгородцы же очень не любили, когда кто-то начинал на них давить. В ответ на враждебные действия Всеволода, они призвали к себе на княжение Романа Ростиславича Смоленского. При ближайшем знакомстве, впрочем, Роман вечникам чем-то не приглянулся, и 1 ноября 1179 года в Новгороде вновь уселся брат Романа, Мстислав Храбрый.
    Утвердившись в северной столице Мстислав, будучи человеком крайне неусидчивым, незамедлительно начал искать повод для применения своих полководческих талантов. Поскольку Всеволод, удовлетворившись местью, на республику пока не покушался, новгородский князь решил порыться в летописях и вскоре отыскал там запись трехгодичной давности, рассказывавшую о набеге эстонцев на окрестности Пскова. Немедленно воспылав жаждой мести, Мстислав собрал 20 тысяч добровольцев и прочесал всю Эстонию из конца в конец вплоть до побережья Балтики. Отягощенные добычей и толпами пленников, новгородцы повалили назад и на обратном пути задержались возле Пскова с тем, чтобы помочь сидевшему там сыну Романа Смоленского, Борису, усмирить местных чиновников, не желавших признавать его власть. Вернувшись из похода Мстислав Храбрый вновь заскучал, и ему опять пришлось обращаться к летописям. Вскоре он нарыл в книгах упоминание еще об одном набеге, произошедшем аж 113 лет назад! В 1066 году, видите ли, прадед Всеслава Полоцкого ограбил Новгород и утащил с собой колокол, снятый со Святой Софии. Чем не повод для объявления войны собственному зятю, полоцкому князю Всеславу. Только вмешательство Романа Смоленского предотвратило эту никому ненужную войну. Скоропостижная смерть 14 июня 1180 года прервала стремительный полет беспокойного князя Мстислава Ростиславича, прослывшего в народе Храбрым, но так и не сотворившего для своей страны ничего существенного.
    17 августа 1180 года в Новгороде сел черниговский князь Владимир Святославич. Этим новгородцы прикрыли себя от возможных поползновений со стороны Всеволода Большое Гнездо, у которого с черниговским княжеским домом были очень неплохие отношения.
    Потеряв Новгород, Ростиславичи вновь не стали придаваться унынию, а решили попытать счастья в Киеве и сдержали, наконец, обещание, данное некогда Андрею Боголюбскому, - прогнали из южной столицы Ярослава Луцкого. Неудавшийся новгородский князь Роман Ростиславич стал великим князем киевским, что немедленно сделало его врагом «номер один» для клана Ольговичей. На серую и малозаметную фигуру Ярослава Луцкого черниговские князья смотрели снисходительно; его терпели лишь как компромиссный вариант, который до поры устраивал всех. Овца, считающая себя волком, куда предпочтительнее волка в овечьей шкуре. Воцарение же Романа черниговцы, естественно, восприняли в штыки.
    Впрочем, первыми, как всегда, пришли «поприветствовать» нового киевского князя неистребимые и неисправимые половцы. Старые закадычные дружбаны, Кобяк и Кончак, обойдя незаметно русский заслон на берегу Оскола, как два чертика из табакерки, выскочили внезапно у самых стен Переяславля-Киевского и принялись грабить окрестные села. Роману пришлось спешно снимать свои полки с Оскола и перебрасывать их к Переяславлю. В бой русские вступили прямо с марша; разбить степняков им удалось лишь ценой больших потерь. Дружина киевского князя была обескровлена. Именно поэтому внезапное появление у стен Киева черниговских полков заставило Романа без сопротивления покинуть столицу и отвести остатки своих войск к Белгороду. Вокруг древней русской столицы, в который уже раз, началась бессмысленная кровавая беготня Ольговичей за Мономашичами и Мономашичей за Ольговичами. Киев только и успевал что, закрывать да открывать ворота, кланяясь то одному великому князю то другому.
    Ростиславичи были сильны своим боевым опытом и своей сплоченностью. Внуку же печально известного Олега «Гориславича», Святославу Всеволодовичу, по большей части приходилось полагаться на союзных половцев и на наемных убийц. Однако и те и другие со своей задачей справлялись плохо и своими крайне неуклюжими действиями только еще больше раззадоривали противника. Мешала черниговскому князю и его внезапная ссора с Всеволодом Владимиро-Суздальским, который был крайне недоволен желанием Ольговичей закрепиться одновременно и в Новгороде и в Киеве. Дошло даже до открытого, хоть и не очень кровопролитного, столкновения с владимирскими полкам, которое произошло в 40 верстах от Переславля-Залесского. Победителя тогда выявить не удалось, но и о прежней дружбе Суздаля с Черниговом пришлось забыть.
    Точку в войне Романа Ростиславича со Святославом Всеволодовичем поставило сражение у стен Белгорода, в котором Роман наголову разбил войско Игоря Северского и конницу хана Кончака. Игорь с Кончаком в тот день чудом спаслись. В последний момент эти два героя «Слова о полку Игореве» прыгнули в одну лодку и, лихо работая веслами, ушли от погони. В конце концов, стороны все же пошли на мировую и сошлись на компромиссной схеме, возродив в Южной Руси двоевластие. Роман признал старшинство Святослава, уступив ему Киев, а себе взял все остальные днепровские города. Считается, что инициаторами объединения на киевском столе представителей двух враждующих княжеских кланов были столичные бояре, которые таким способом пытались избежать дальнейшего кровопролития. И действительно, после того, как Святослав Всеволодович и Роман Ростиславич поделили власть в княжестве между собой, на юге Руси наступило долгожданное затишье. Роман, правда, вскоре умер, завещав свою половину трона брату, Рюрику, но эта вынужденная замена одного из «игроков» прошла без каких-либо возражений со стороны остальных участников междоусобной «игры».
    Только на севере далеко не все еще было ясно. В 1181 году Всеволод Большое Гнездо вновь объявился с войском у стен Торжка. В ту пору там сидел племянник Святослава Всеволодовича Киевского, Ярополк, совершенно задергавший владимирского князя своими дерзкими набегами на порубежные суздальские села. Владимирцы взяли Торжок измором, вторично сравняли город с землей и угнали всех его жителей с собой. Вместе с остальными поплелся к Клязьме и Ярополк. Новгородцы, мотавшиеся в войске Святослава Черниговского по Южной Руси, немедленно поспешили на защиту своих рубежей. До войны, однако, дело не дошло. С обоюдного согласия сторон начались переговоры. Ольговичи обязались покинуть пределы Новгородской Республики, а Всеволод в ответ отпустил всех пленных, включая Ярополка и жителей Торжка. Обрел свободу и сын Святослава Киевского, Глеб, также томившийся в суздальском плену. Этого пленника провожали с особой честью - в знак возобновившейся дружбы Святослава с Всеволодом.
    Очередным новгородским князем стал внук Мстислава Великого, Ярослав Владимирович, который, однако, за неудачную войну с литовцами был вскоре из города выслан. Через какое-то время с согласия Всеволода новгородский стол достался сыну Мстислава Храброго, Давыду.
    Вот теперь Русь успокоилась уже окончательно и ненадолго.
    
    9. У СТЕН ВЕЛИКОГО БУЛГАРА. К концу 12 века Русь уже не вела такой активной внешней политики, как прежде. Князьям иногда удавалось объединить свои силы, но лишь для того, чтобы отбить очередной набег половцев. Даже дальние рейды в степь стали теперь большой редкостью; а о походах куда-нибудь на Дунай или на Каспий не могло быть и речи. Из всех русских государей того времени один только Всеволод Большое Гнездо имел достаточно сил для того, чтобы предъявить счет своим соседям. А так как по соседству с ним располагалась только Волжская Булгария, то почти все захватнические планы суздальского князя были направлены именно против нее. Следует, впрочем, заметить, что это не было обычной прихотью сильного человека, не знавшего, куда ему свою силушку девать, и решившего из простого озорства кому-нибудь, все равно кому, набить морду. Цель была вполне определенная – ее Всеволод вместе с княжеской короной получил в наследство от своих предшественников – необходимо было сбить булгарский заслон с волжской торговли. Только на седьмом году своего правления Всеволод решил, что он для этого уже готов.
    В 1183 году залесские полки отправились в большой поход на восток. По дороге к великокняжескому войску присоединились смоленские, черниговские, муромские и рязанские дружины. По Волге союзники спустились до Цывили, оставили свои ладьи на попечение белоозерских ратников и дальше пошли сухим путем. Уже в пределах Булгарии к русским присоединилась половецкая конница. Победить громадное Всеволодово ополчение в поле булгары не могли, и им оставалось лишь уповать на неприступность столичных укреплений.
    Девять дней союзники штурмовали Великий Город Булгар. Всеволод был настроен весьма решительно и не собирался уходить до тех пор, пока город не будет взят. Булгары, со своей стороны, были также решительно настроены защищать родной город до последнего. На десятый день боев во время одного из приступов смертельное ранение получил любимый племянник великого князя, Изяслав Глебович. Его жестокие мучения заставили Всеволода немедленно прекратить осаду и, свернув лагерь, спешить домой. Не исключено впрочем, что тяжелое ранение родственника было использовано владимирским князем как удобный предлог для отступления, так как булгарская столица, просто-напросто, оказалась ему не по зубам.
    Пока союзники спешили к своим лодьям, белозерским ратникам, оставленным на берегу, пришлось принимать бой сразу с тремя отрядами из соседних булгарских городов, пытавшимися уничтожить русский флот. Нападавших удалось отбросить, а вскоре подоспели и основные силы россиян. Там, на берегу, Изяслав умер. Расстроенный Всеволод велел войскам возвращаться на Русь.
    Завоевать Булгар Всеволоду так и не удалось. С восточными соседями был заключен новый мир, по которому булгары обязались все же предоставить русским купцам некоторые льготы. Им очень не хотелось снова увидеть в своих землях толпу косматых лесных бородачей с секирами и рогатинами в руках.
    
    10. РАТЬ БЕЗ ПЕРЕРЫВА. Долгое соседство половцев с Русью не могло не привести к тому, что в Дикое Поле постепенно начали проникать элементы оседлой русской культуры и православное христианское учение, главными «импортерами» и носителями которых были разбросанные по бескрайним просторам половецких степей русские пленники. Да и князья русские по-прежнему не оставляли попыток породниться с сильнейшими из ханов, результатом чего стало появление в среде половецкой знати детей с христианскими именами. По течениям степных рек одно за другим начали возникать селения земледельцев с оседлым русско-половецким населением, а кое-где и крупные ремесленные центры. Все говорило о том, что когда-нибудь, в недалеком будущем, извечные враги смогут стать добрыми соседями и союзниками. Однако сейчас, в конце 70-х и начале 80-х годов 12 столетия об этом можно было только мечтать.
    К 70-м годам 12 века интенсивность половецких набегов на Русь резко возросла. Русские летописи тех лет, не успевая даже фиксировать все мелкие или крупные вторжения степняков, были вынуждены ограничиться страшной, но очень емкой фразой – «рать без перерыва». Года не проходило без побоищ и грабежей на границах со Степью. Хуже всего было то, что хану Кончаку удалось, наконец, объединить под своей властью большую часть разрозненных половецких орд. В его войске появились баллисты, «греческий огонь», катапульты и, даже, гигантские самострелы на колесах, тетиву на которых могли натянуть только 50 человек. Отныне и стены крепостей не могли защитить мирных жителей от ярости степных всадников. Кончак прекратил всяческие заигрывания с русскими князьями и грабил всех без разбора, не считаясь ни с прежними союзами, ни с родственными связями. Русские в ответ разорвали древние договоры со Степью и начали объединяться для совместного отпора неприятелю, который отныне стал для них общим врагом. Наибольшую активность при этом проявили Ольговичи, у которых в прежне времена отношения со степняками были почти что дружескими.
    Зимой 1184 года половцы большими силами ворвались на Русь и разорили окрестности Дмитрова. Великий князь тогда долго гонялся за ними, но догнать не сумел. В том же 1184 году русские ответили мощным вторжением в Половецкую Степь. Киевские, переяславские, волынские, туровские и галицкие полки, соединившись с черкасской конницей, спустились по Днепру до Инжирь-брода, переправились на левый берег и пять дней шли облавой по степи, выискивая половецкие становища. В авангарде войска двигался отряд Владимира Глебовича Переяславского, составленный из нескольких сотен дворян и двух тысяч берендеев. Этот то отряд и напоролся первым на полчища хана Кобяка, в войске которого одних только воевод, ханов и князьков насчитывалось свыше четырех сотен. Русские были вынуждены вступить в бой с превосходящими силами противника, но после недолгой потасовки стремительно отступили к Днепру, где возле устья Орели стояли лагерем их главные силы. Кобяк, принявший отряд Владимира за все русское войско лихо гнал «бегущего» противника до самого Днепра, и был неприятно удивлен, когда вдруг оказался лицом к лицу с громадной русской армией. В жестокой сече на берегу Орели орды Кобяка прекратили свое существование. Уйти удалось не многим. Только пленными в том бою половцы потеряли 7 тысяч человек. Очутился в плену и сам Кобяк Карлыевич с двумя сыновьями и целой кучей своих вассалов.
    Судьба хана Кобяка и его приближенных не известна, но, судя по всему, русские его все же порешили. Ибо, не прошло и года, как великий хан Кончак сам лично явился на Русь с тем, чтобы посчитаться с дерзкими киевлянами за смерть своего лучшего друга. Возле Хорола его встретило общерусское воинство. Русские и на этот раз действовали дерзко и решительно. Переправившись через Хорол выше по течению, они внезапно навалились на половецкий лагерь и начали гвоздить степняков на право и налево – кого на свежем воздухе, а кого и прямо в шатрах. Первым задал стрекача сам Кончак. Вслед за ним повалила с диким воем вся его орда. Кони, оружие, самострелы, катапульты, шатры с награбленным добром – все было брошено. В руки россиян попал даже один из половецких инструкторов по «греческому огню».
    Весной 1185 года Святослав Киевский вновь снарядил в степь военную экспедицию, дабы разузнать каково у противника состояние дел на сегодняшний день. Воевода Роман Нездилович прошелся с берендеями по приграничным половецким степям, нигде сопротивления не встретил и пригнал на Русь большую толпу пленных. Половцы, как некогда при Мономахе, всей массой отхлынули от русских рубежей, и всем казалось, что новая встреча с ними будет не скоро. Однако той же весной торжество россиян по поводу славных и громких побед над их извечным врагом было омрачено новым поражением. Его главными виновниками стали самоуверенность и честолюбие северского князя Игоря Святославича.
    
    11. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ. В конце апреля 1185 года, уповая на огромные потери, понесенные степняками, в предыдущую кампанию, Игорь Святославич Новгород-Северский самостоятельно, без ведома киевских властей, решил попытать счастья в дальнем походе в половецкие степи. В самом желании северского князя, вновь прочесать степи и еще раз потрепать половцев, не было ничего предосудительного. Врага действительно следовало держать в постоянном напряжении, не давая ему передышки, и по возможности громить его на его же собственной территории. Однако предпринимать такие шаги силами только одного и далеко не самого могучего русского княжества было не разумно, если не сказать – глупо.
    Вместе с Игорем Святославичем в поход отправились: его сын, Владимир Путивльский, племянник, Святослав Ольгович Рыльский, и отряды служилых степняков «коуев». За Донцом к войску Игоря присоединилась дружина его брата, князя курского Всеволода «Буй-Тура». Всего собралось около 6 тысяч ратников. Решимость братьев углубиться в непредсказуемое Половецкое Поле не смогло поколебать даже солнечное затмение, воспринятое в полках как дурное предзнаменование.
    По степи русские шли в боевом порядке, рассредоточившись по фронту и в глубину. Первая линия была составлена из лучников, собранных со всех полков, во второй линии двигались два полка, в третьей – три. Шли долго и, на первых порах, беспрепятственно. Застать половцев врасплох северским князьям не удалось. При появлении русских ханы подняли свои становища и увели их в глубь степей, старательно избегая прямого столкновения с противником, но, в тоже время, стараясь не подпускать русских к воде. Идти Игорю с Всеволодом пришлось по безводной и безлюдной пустыне, и потому к Осколу их войско подошло уже изрядно уставшим. Там на Осколе братья встретились, наконец, с главными силами степняков. Воеводы половецкие постарались в тот раз на славу. Вооружив всех «от мала до велика», они сумели стянуть к Осколу значительные силы и создали необходимый для победы численный перевес.
    Перед боем, пытаясь хоть чем-то приободрить своих изнуренных воинов, Игорь обратился к ним с прочувствованной речью: «Если, не бившись, возвратимся, то срам нам будет пуще смерти!», ну и так далее – в таком же духе. Внимательно выслушав своего князя, ратники поприветствовали его нестройным хором голосов и без особого энтузиазма потопали дальше, на юг. В пути провели всю ночь. В полдень следующего дня на берегу Сюрули, между Осколом и Доном, встретили передовой отряд степняков и немедленно вступили с ним в бой. Сражение на Сюрули началось с дуэли лучников. Половцы дали залп и осыпали россиян «дождем» стрел. Русские приняли половецкий залп на щиты, после чего обрушили на головы степняков ответный «ливень». На этом дуэль и закончилась. Пытаясь выйти из-под губительного огня русских лучников, половецкий авангард подался назад и сходу сломал вторую линию своих войск. Вслед за ним туда же ворвался, размахивая мечом, Владимир Игоревич с дружинниками, и замешательство в рядах половцев немедленно переросло во всеобщее паническое бегство. Постепенно паника перекинулась на остальные орды, и половецкое войско быстро превратилось в неуправляемую толпу. Русским оставалось лишь хватать пленных и словно хворост упаковать их в вязанки.
     За половцами братья гонялись до самой ночи. Ночью же к месту вчерашнего боя подошли главные силы Кончака, которые взяли русский корпус в плотное кольцо. Только утром Игорь и Всеволод поняли, в какую передрягу они по собственной дурости угодили. Теперь у них оставался только один выход – как в старину сбивать войско в кулак, строиться «свиньей» и пробиваться к Донцу. Надо отдать братьям должное. Возможность спастись у них была – тяжелая русская конница имела все шансы пробиться сквозь нестройные толпы легких степных всадников и спокойно уйти. Однако для этого пришлось бы отдать на съедение врагу всю пехоту. Игорю Святославичу хватило благородства не бросить своих людей на произвол судьбы. Он велел конным дружинникам спешиться, чтобы пробиваться из окружения всем вместе.
    12 мая русский корпус пошел на прорыв. Трехдневное непрерывное сражение вконец измотало и простых ратников, и князей. Всеволод Буй-Тур, сломав в драке меч и копье, непрерывно носился от одного фланга к другому и, как мог, воодушевлял своих смертельно уставших людей. Сам Игорь, раненный в руку, бился без шлема, чтобы все ратники видели - князь еще жив и продолжает руководить боем. Неподалеку от азовского побережья на реке Каяле произошло решающее столкновение. Кончак бросил против русских все свои силы и сумел опрокинуть черниговский полк, составленный из коуев. Игорь лично пытался остановить бегущих союзников, но при этом неосторожно удалился от места схватки и пробиться к своим уже не сумел. Бой еще продолжался, но его исход был уже ясен. Половцы перебили почти всю русскую рать. Буй-Тур с небольшой дружиной вырвался из окружения и ушел на Русь. Немногие уцелевшие россияне попали в плен. В числе прочих половцы взяли и раненного Игоря Святославича. Кончак велел отвезти знатного пленника в свой стан, где 20 слуг денно и нощно следили за каждым его шагом и исполняли малейшее его желание. Вместе с отцом угодил в плен и Владимир. Жаловаться на отсутствие комфорта ему так же не пришлось.
    Разгром «полка Игорева» и пленение самого «полковника» стали для Южной Руси крайне неприятным сюрпризом. Половецкое наступление на русские земли немедленно возобновилось. Святослав Киевский собственными руками удавил бы честолюбивого северского князя, если бы смог до него дотянуться. Это же надо! Так всех подставить! Однако дело было сделано. Гибель крупного по тем временам войска оголила один из рубежей обороны и, по словам одного из князей, «открыла ворота на Русскую землю». Киеву все пришлось начинать сначала. В Посемье, стеречь степные рубежи, отправились сыновья великого князя с киевскими полками. К пограничному Триполю выдвинулись дружины Давыда Смоленского. На «казарменное положение» были переведены черниговские войска. Однако полностью перекрыть границу Руси с Половецким Полем было невозможно.
    Первый удар ханы Кончак и Гза нанесли по Переяславлю. Сидевший там князем внук Юрия Долгорукого, Владимир Глебович, встретил половцев у стен своей столицы и в полном окружении бился с превосходящими силами противника, расчитывая на помощь смолян, стоявших неподалеку за рекой. Смоленские воеводы, однако, не предприняли не единой попытки переправиться и подключиться к схватке. Так и торчали на противоположном берегу, тупо наблюдая за тем, как степняки сжимают кольцо вокруг Владимира и его дружинников. В последний момент на помощь своему трижды раненному и истекающему кровью князю пришли горожане, сделавшие вылазку и обеспечившие дружине Владимира отступление под прикрытие стен. Вскоре примчался Святослав Киевский и отогнал половцев от Переяславля. Кончак отступил к Суле и разорил Римов, а Гза опустошил села в окрестностях Путивля. Нанести русским больший урон ханы пока не могли, силенок у них было еще маловато.
    Зимой 1187 года оба киевских правителя, Святослав и Рюрик, вместе с Ярославом Черниговским попытались организовать поход в глубь степей по льду Днепра. Истребив по пути небольшую заставу степняков, они взяли языка и узнали от него о том, что «вежи и стада половецкие» находятся возле Голубого леса. Это было всего в двенадцати часах пути, но Ярослав Черниговский вдруг уперся и, ссылаясь на усталость своих людей, отказался продолжать поход. Пешая черниговская рать развернулась на сто восемьдесят градусов и потопала обратно на Русь. Вслед за ней потянулись и киевские полки. Только коуи с черными клобуками, решив без добычи домой не возвращаться, прошлись облавой по приграничным балкам и солончакам и разграбили несколько половецких зимовий.
    Тем временем, Игорю Северскому, все еще томившемуся в половецком плену, улыбнулась, наконец, Фортуна. Услышав его мольбы о свободе, она помогла северскому князю с ее обретением, очевидно, желая потом посмотреть, как он «свой позор сумеет искупить». Игорь бежал из плена и вскоре благополучно вернулся на Русь. Половцы, судя по всему, не очень то за ним и гнались, так как в том же 1187 году на Русь был отпущен и сын Игоря, Владимир, успевший уже к тому времени жениться на дочке Кончака и завести потомство.
    На пару-тройку лет на степных рубежах Руси наступило тревожное затишье.
    
    12. БОЛЬШОЕ ГНЕЗДО ВСЕВОЛОДА. С середины 80-х годов до середины 90-х на Руси установилось шаткое равновесие, изредка прерываемое княжескими смутами «местного значения». Великому князю Святославу Киевскому и великому князю Всеволоду Владимиро-Суздальскому удавалось гасить эти очаги междоусобных войн и в целом контролировать ситуацию в стране.
    Святославу Киевскому подчинялись лишь Ольговичи, да кривские князья. Понимая, что перевес сил явно не на их стороне, Святослав и его союзники старались с Суздалем не конфликтовать, опасаясь, что Всеволод захочет пойти по стопам Долгорукого и Боголюбского, не раз наводивших на Южную Русь полчища бородатых северных ратников. При этом больше всего волнений выпало на долю Игоря Северского, чьи владения вплотную примыкали к владениям владимиро-суздальского князя. Игорь как огня боялся своего властолюбивого и могущественного соседа и всеми доступными средствами пытался от него отгородиться. Он даже не поленился соорудить вдоль северной границы своего княжества сплошную оборонительную линию из лесных завалов и засек.
    Всеволод Суздальский, однако, южных князей не трогал, если, конечно, они сам на это не напрашивались. Власть Всеволода признавали Рязань, Муром, Смоленск, Переяславль-Южный и некоторые области на Волыни и Днепре, подвластные соправителю Святослава Киевского, Рюрику. Сам Рюрик тоже пользовался покровительством владимиро-суздальского князя, и только благодаря этому мог чувствовать себя на Днепре более или менее уверенно. А вскоре под покровительство Всеволода перешел и новый галицкий князь - Владимир Ярославич. История его утверждения в Галиче могла бы послужить неплохим сюжетом для приключенческого романа, и ее, пожалуй, стоит рассказать.
    В 1187 году в Галиции скончался могущественный князь Ярослав Владимирович Осмомысл. Всю свою жизнь он провел в борьбе с боярскими кланами, которые упорно не хотели признавать самодержавную форму правления, избранную Ярославом для своего княжества в качестве схемы общественного устройства. Как и Андрей Боголюбский, Ярослав Осмомысл претерпел довольно много неприятностей от козней своих бояр, которым удалось даже настроить против отца княжича Владимира. Осмомысл с боярами никогда не церемонился, не стал церемониться и с сыном. Строптивый наследник был выслан из княжества и какое-то время жил в Смоленске, пользуясь гостеприимством Ростиславичей. Только после смерти отца Владимир Ярославич сумел вернуться в Галич и при поддержке бояр отобрал трон у своего сводного брата. На этом его злоключения не закончились. Летописи утверждают, что новый галицкий князь государственными делами совсем не занимался, церковь не посещал, бесчестил жен боярских и девиц незамужних, да к тому же еще развелся с женой, что в те времена считалось тяжким грехом, почти прелюбодеянием. Короче, галичане указали Владимиру на дверь, и он, прихватив казну, ушел в Венгрию. На освободившийся трон тут же уселся волынский князь Роман Мстиславич «Великий», который, впрочем, в городе тоже не задержался. Как только стало известно о возвращении Владимира Ярославича с венгерскими полками, Роман прихватил остатки казны и убежал обратно на Волынь. Дальше – больше. Королю Белзе, которого Владимир привел с собой, сам Ярославич был, оказывается, нужен лишь в качестве знамени. Как только цель похода была достигнута, «знамя» упаковали в железо и под крепкой охраной отправили в Венгрию. Новым галицким князем был провозглашен венгерский королевич Андрей. Затем – новый поворот сюжета. На Днестре неожиданно объявился непутевый сын непутевого Иоанна «Берладника», безземельный князь Ростислав. Памятуя о добрых отношениях своего отца с галичанами и рассчитывая, очевидно, на их помощь, Ростислав отважился на битву с Андреем, но попал в плен и очутился в застенках венгерской «охранки». «Берладники» действительно были в Галиче весьма популярны. В городе немедленно начались выступления с требованием выпустить узника из каземата. Венгры в ответ, не мудрствуя лукаво, уморили Ростислава «смертельным зельем», и это еще больше испортило их отношения с горожанами. Тем временем Владимир Ярославич сумел бежать из Венгрии в Польшу, получил там при содействии германского императора войско и вернулся на Русь. Прослышав о приближении своего «законного» государя, галичане неожиданно воспылали к нему любовью, выбили Андрея с венграми из города и присягнули сыну Осмомысла на верность.
    После всего, что с ним произошло, Владимир уже не мог чувствовать себя в своем княжестве уверенно. Опасаясь мести со стороны венгерского короля и не очень доверяя собственному окружению, он начал искать себе могущественного покровителя и вскоре нашел его в лице Всеволода Большое Гнездо. Всеволоду всегда было приятно, если его называли «мой господин». Поэтому, обнаружив это словосочетание в послании из далекого Галича, он тут же растаял и немедленно оповестил всех князей и соседних королей, что берет Владимира Галицкого под свою защиту.
    Так без крови, насилия и нервов Всеволод потихоньку вил свое гнездо, прибирая к рукам русские земли и все ближе подбираясь к южной столице. Не посягая открыто на права Святослава Киевского, он в непосредственной близости от столицы заново отстроил разрушенный еще во времена Юрия Долгорукого Городец-Остерский и посадил там своего наместника. На переяславский стол, освободившийся после смерти племянника, Владимира Глебовича, Всеволод посадил другого своего племянника, Ярослава Мстиславича, и с этим тоже никто не рискнул спорить. В те же годы Всеволод начал, наконец, наполнять свое гнездо птенцами: в 1185 году у него родился сын, Констанитин, а в 1187 появился на свет будущий непримиримый противник хана Батыя, Юрий.
    В 1186 – 1187 годах, воспользовавшись отсутствием суздальского князя, который вновь отправился воевать с булгарами, рязанские князья решили вдруг выяснить внутрисемейные отношения. При этом они творили все, что в таких случаях, по их мнению, положено было творить: жгли города, разоряли деревни, брали друг друга в плен. В общем, резвились, как могли. Когда вернулся великий князь, дело уже было сделано - самоуправство свершилось, кровь пролилась. Теперь Всеволоду, как верховному сюзерену, предстояло досконально разобрать конфликт и выявить ответчика. Всеволод, однако, поступил гораздо проще – не утруждая себя поиском виновных, он взял да и навешал всем сразу, положив пеплом всю Рязанскую Землю. Ни мольбы о прощении, ни заверения в лояльности не смогли спасти владения Глебовичей от разорения. За честолюбие господ, как обычно, заплатили своей кровью смерды.
    В 1188 году еще один подручник владимирского князя, Ярослав Владимирович, вновь призванный новгородцами на свой стол, возглавил войска республики в войне со Швецией и взял штурмом шведскую столицу - Сигтуну. Город подвергся такому жестокому погрому, что шведам пришлось даже переносить свою столицу в Стокгольм. В 1190 году эсты объявились вдруг на Чудском озере на семи судах и принялись грабить прибрежные русские селения. Псковские ратники этих горе-варягов настигли и истребили. Ярослав тем временем отправился мстить финнам за разорение карельских сел. Экспедиция была карательная, поэтому новгородцы и карелы не столько грабили, сколько разоряли - истребляли все: и дома, и скот, и людей.
    В 1190 году в гнезде у Всеволода родился еще один птенец – Ярослав, названный в крещении Федором. Нам с Вами этот Ярослав-Федор интересен в первую очередь тем, что через тридцать лет сей парубок хорошенько поднатужится и произведет на свет свое самое лучшее детище - благоверного князя Александра Невского, который в свою очередь приложит максимум усилий к тому, чтобы на свет Божий появился первый московский князь Даниил.
    
    13. ПОТЕРИ И ПРИОБРЕТЕНИЯ. К 1190 году половцам удалось, наконец, восстановить свои силы, и интенсивность их вторжений на Русь вновь резко возросла. Русским пришлось возвращаться к тактике дальних рейдов в глубь Дикого Поля. Первый поход был совершен зимой, когда половецкая конница, сильно страдавшая от бескормицы, была способна сражаться лишь в пол силы. По льду Днепра киевляне спустились до устья Протолчи и на ее берегах разорили несколько половецких станов. Степняки, явно не ожидавшие от русских такой наглости, собрались с силами и кинулись отступающему неприятелю вдогонку, пытаясь отбить у него свои стада и пленников. Русские расставаться с чужим добром, которое они уже считали своим, не захотели, и устроили половцам настоящую резню, захватив в плен еще 600 человек. Летом Степь дважды попыталась отомстить киевлянам за их набег, но оба раза орду не пустили дальше берегов Роси. В 1191 году отправился, наконец, искуплять свой позор и Игорь Северский с братьями. Из степи он приволок громадное стадо всевозможного скота, собранного им в разоренных половецких станах. Зимой того же года дружины сразу семи князей прочесали Половецкое Поле до самого Оскола. В 1193 году мощное русское войско вновь прогулялось за Рось и вернулось назад с добычей. Общими усилиями Степь опять удалось успокоить.
    Идиллия мира и согласия на Руси закончилась в 1194 году, сразу вслед за смертью великого князя киевского Святослава Всеволодовича – человека умного и энергичного. Рюрик Ростиславич из смоленской ветви Мономашичей, будучи соправителем умершего Святослава, возложил великокняжескую корону на свою макушку, и оспаривать его права на киевский стол поначалу никто не рискнул, так как за спиной Рюрика стоял Всеволод Суздальский. Новый великий князь сам все испортил, когда в обход Всеволода вдруг предложил Роману Мстиславичу «Великому» из волынской ветви Мономашичей стать его соправителем. Раздраженный самоуправством своего протеже Всеволод выступил резко против предложенной Рюриком кандидатуры, Роман «Великий» в свою очередь не смог взять в толк, почему его «прокатили», и в результате, киевский князь нажил себе врага в лице Романа Мстиславича и одновременно чуть не лишился поддержки Всеволода Юрьевича. Короче, не стал бы Рюрик ковырять засохшее дерьмо, на всю Русь не завоняло бы.
    Роман Мстиславич «Великий», чуть было не ставший галицким князем, а потом, точно так же, чуть было не ставший великим князем киевским, решил, что с него хватит, и отправился за советом к опытным в этих вопросах Ольговичам. Ярослав Черниговский, не таясь, посвятил Мстиславича в тайны искусства братоубийственных войн, и немедленно начал готовить своего ученика к практическим занятиям. В Чернигове был объявлен сбор ополчения, а Роман отправился за подмогой к своим польским союзникам. В Польше бедного волынского князя, мало того, что никто не ждал, его там чуть не пришибли. Союзные Роману Казимировичи в ту пору крепко разругались со своим дядей Мечиславом, и тот, не долго думая, отметелил всю кампанию разом - и Казимировичей и Мстиславича. Роман, растеряв в польской смуте и друзей и дружину, ни с чем вернулся на Русь и тут же оказался в самом пекле русской смуты, захлестнувшей весь юг страны. Ярослав Черниговский поскреб по сусекам и сумел таки сколотить коалицию, в состав которого помимо Ольговичей вошли полоцкие князья и половецкая конница. Однако без помощи поляков им, даже общими усилиями, с Рюриком Киевским было все равно не справиться. Очень скоро Ростиславичи начали брать в войне верх, и тогда Ярослав вступил в переговоры, но не с Рюриком, а с его покровителем, Всеволодом Суздальским.
    Всеволод Большое Гнездо мог раскатать и Ольговичей и их союзников в тончайший блин, раз и навсегда избавив Южную Русь от этого клокочущего вулкана междоусобных страстей. Однако это неминуемо привело бы к резкому усилению позиций киевских и смоленских Ростиславичей, что в планы Суздаля тоже не входило. Поэтому, выдвинув ряд не самых тяжких условий, Всеволод заключил с Ольговичами мир и распустил свои войска по домам. Рюрик возмущенный предательским поведением своего патрона, разорвал с Суздалем все отношения и выставил Всеволодовых наместников из днепровских городов.
    Таким образом, Киев суздальским князем был на какое-то время потерян, однако он не стал унывать. Дело это было наживное; да и, по большому счету, кому он нужен этот Киев. Другое дело – Новгород! Покорить Великий Новгород не удавалось ни отцу Всеволода, ни его братьям. Всеволод оказался проворнее всех своих родственников.
    Началось все с изгнания с берегов Волхова Ярослава Владимировича. Еще в 1192 Ярослав взял штурмом Дерпт в Ливонии и спалил Оденпе, но уже в 1193 году новгородцы потерпели серьезное поражение в Югорской Земле, потеряв один из самых боеспособных своих отрядов. Часть вины, очевидно, вечники по привычке свалили на своего князя, потому что уже в 1194 году Ярослава был то ли изгнан, то ли сослан в Торжок, а на его место сел сын Игоря Черниговского. Теперь новгородцам оставалось только дождаться реакции, Всеволода Суздальского, чьи интересы Ярослав Владимирович в Новгороде как раз и представлял. Реакция последовала незамедлительно. Всеволод отреагировал так, как мог отреагировать только мудрый и могущественный государь. Нет, вторжения не было; не горели крестьянские избы, не рушились города, не плелись по дорогам вереницы ободранных пленников, не было осад и сражений, не было крови, и даже волкам на этот раз не удалось попробовать человеческого мяса. Владимирский князь решил действовать по-другому: его агенты начали выискивать по всей Руси новгородцев и толпами сгонять их во Владимир, не взирая ни на звание, ни на достаток. Купцов новгородских дальше границ республики не пускали, а на Двине в новгородских колониях объявились владимирские чиновники с войсками. Вскоре в самом Новгороде начались неизбежные перебои с хлебом, поставлявшимся по большей части из низовских городов. Прошло пол года, и черниговский княжич, собрав вещички, отъехал к отцу в Чернигов, а новгородские послы отправились к Всеволоду извиняться за свое самоуправство. Вскоре в северную столицу начали прибывать галдящие толпы счастливых заложников, выпущенных из владимирского заточения. К этому времени Всеволод сумел произвести на свет еще двух сыновей, Владимира и Святослава. Последнего, Святослава, которому исполнилось от силы года три, великий князь, как бы в насмешку над самолюбивыми новгородцами, назначил их новым князем, придав ему в качестве «советников» нескольких знатных бояр. Ярославу пришлось покинуть город уже по воле великого князя, уступив свой стол младенцу. С тех пор Всеволод Большое Гнездо распоряжался на берегах Волхова так же самовластно, как у себя на Клязьме.
    В 1197 году в Смоленске умер главный союзник киевского князя, его родной брат Давыд. В 1198 году в Чернигове ушел из жизни главный враг киевского князя Ярослав. Смоленск достался племяннику Рюрика, Мстиславу Романовичу, а в Чернигове сел наш старый знакомый – Игорь Северский. Оба тут же подтвердили свое желание жить в мире с Всеволодом Суздальским.
    В 1199 году ушел из жизни племянник Всеволода, Ярослав Мстиславич, сидевший князем в Переяславле-Южном. Выморочный удел суздальский самодержец отдал своему десятилетнему сыну Ярославу-Федору.
    В том же 1199 году Всеволод Юрьевич лично возглавил северное ополчение и отправился наказывать половцев за их дерзкие набеги на его южные владения. Владимирцы и суздальцы без помех обошли половецкие зимовья, обрастая толпами пленников, стадами и табунами. Никто из ханов не дерзнул связываться с могущественным суздальским князем. Степняков русские в тот раз так и не нашли - они всей массой отхлынули к морю. Всеволод вернулся на Русь практически без потерь.
    
    14. НЕНАВИСТЬ. К началу 13 века внешняя политика русских князей ограничивалась лишь контактами с «ближним зарубежьем»: Швецией, Ливонией, Литвой, Польшей, Венгрией, Волжской Булгарией, Половецким Полем и совсем чуть-чуть с Константинополем. «Зарубежье дальнее» их уже не интересовало, ибо повлиять на происходившие там события россияне не могли никоим образом.
    Европе, впрочем, до Руси тоже не было никакого дела. У западноевропейских феодалов были свои заморочки, и глобальные вопросы их интересовали мало, если вообще интересовали. Катаклизмы, сотрясавшие Западную Европу, впрочем, мало чем отличались от катаклизмов российских или, скажем, польских. По всему континенту, от Атлантики до Урала, шла большая беспощадная драка за троны и столы. Все, что творилось в Средневековой Европе в ту эпоху, можно было проиллюстрировать фразой из одной малоизвестной песни: «Не я его, так он меня – закон таков! Барашек травку ест для сытости волков». Выступить в роли барашка и быть зарезанным, не хотелось никому, и поэтому все без исключения пытались строить из себя волков. Феодальная Европа буквально купалась в крови. Ее дороги были истоптаны враждующими армиями из конца в конец. Короли, князья, корольки и князьки, бегали с оружием в руках по обветшалым коридорам и залам большого общеевропейского дома и пытались подобрать для себя, а еще лучше - у кого-нибудь отбить, комнату попросторней и кресло понадежней. Во всем этом клоповнике был всего один человек, умевший мыслить и действовать в планетарных масштабах – римский папа. Этот парень о Восточной Европе и о Руси не забывал никогда.
    Весь 12 век шло наступление немецких феодалов на земли полабских славян, и других народов Восточной Прибалтики – знаменитое «дранг нах остен». Опираясь на поддержку западной церкви, князья и герцоги пытались создать на землях язычников свои собственные, независимые от Священной Римской Империи, королевства. Первым как обычно приняло на себя удар с запада Венедское Государство, в состав которого входили все ободритские племена и часть лютичей. Ввергнутая в пучину братоубийственной междоусобной войны Польша помочь своим соседям не смогла. В 1147 году на землях отчаянно сопротивлявшихся ободритов была создана Мекленбургская марка, в 1170 году преобразованная в герцогство. Чуть позже были покорены и земли лютичей. Они вошли в состав Бранденбургского Герцогства, во владениях которого, на месте древнего славянского поселения возник Берлин. Все славянские и русские города получили более привычное для ушей новых хозяев имена: Липск стал Лейпцигом, Дроздяны – Дрезденом, Мишаны – Мейсеном, Брандибор – Бранденбургом. В 1168 году датчанами был завоеван последний варяжский оплот – остров Рюген, населенный славяно-русскими племенами руян. На острове были организованы колонии немецких переселенцев и насильственно упразднен культ бога Свентовита. Коренное население завоеванных областей беспощадно истреблялось или вытеснялось немецкими колонистами. Уже тогда германцам потребовалось «жизненное пространство», которое предварительно им пришлось сделать «безжизненным» для славян. Как очень точно сказал кто-то из историков: «Вся нынешняя германская низменность есть сплошное славянское кладбище».
    В 1154 году на западном небосклоне взошла звезда могущественного германского императора Фридриха Барбароссы. Захватив Рим, он беспощадно покарал врагов папы, и за это понтифик лично увенчал его короной императоров Священной Римской Империи. В 1158 году Барбаросса железной рукой привел к покорности города северной Италии, а в 1162 году после двухгодичной осады взял Милан, устроив в непокорном городе дикую резню. Однако утвердиться на севере Италии ему так и не удалось. Уже через пять лет, в 1167 году, Милан восстал, возглавив «Ломбардскую Лигу», в состав которой вошло 22 города. В 1176 году в битве при Леньяно рыцарское войско было разгромлено ополчением, составленным из ремесленников и купцов – случай в истории Средневековой Европы небывалый. Сам Барбаросса в тот день едва спасся. Позже ему пришлось признать независимость Ломбардской Лиги.
    По-прежнему неспокойно было и на юге Европы. С 11 века на Пиренейском полуострове шла так называемая «реконкиста» - возвращение христианами своих земель, захваченных некогда мусульманами. Непрекращающиеся столкновения с арабами вынудили Кастилию и Арагон пойти на создание союза или, по другому, «Унии». Однако неурядицы с соседними христианскими государствами и внутренние проблемы долгое время не позволяли союзникам перейти к более решительным действиям. Пядь за пядью отбивая у арабов территорию полуострова, кастильцы внезапно лишились громадного куска собственных владений на побережье Атлантики - португальский граф Афонид Энрикем провозгласил Португалию независимым королевством. Все попытки кастильских правителей вернуть себе отпавшие области успехом не увенчались. Первая громкая победа над мусульманами была одержана лишь в начале 13 века. Король Альфонс VIII наголову разбил берберов в битве при Лас Навае де Полоса. После этого Кастилия и Леон объединились уже окончательно, заложив основу для будущей Испании. Реконкиста сразу пошла гораздо веселее, и Европа, наконец, избавилась от опасности арабского вторжения через Пиренейский полуостров.
    На юго-восточном же фронте христианско-мусульманской войны обстановка складывалась далеко не такая веселая. В 1144 году крестоносцы были вынуждены сдать сельджукам Эдессу. Встревоженный таким поворотом дел Ватикан немедленно выступил с проповедью нового крестового похода. На призыв папы откликнулись Людовик VIII и Конрад III, но их совместный поход закончился безрезультатно. Трещавшая по швам Византийская Империя также была бессильна, что-либо противопоставить мусульманам. В 1176 году император Мануил был разгромлен сельджуками в битве при Мириокефале и перешел к обороне на всех своих рубежах. Древнее здание Византийской Империи, возводившееся веками, начало на глазах у всей Европы рушиться. За неполные десять лет Константинополь потерял в боях с венграми Далмацию, уступил сербам Македонию, признал независимость Кипра и Болгарии.
    В Египте тем временем рухнула династия Фатимидов. Новым египетским султаном стал легендарный полководец Салах-ад-дин, ныне более известный как Саладин. Присоединив к Египту Сирию и Хиджад, он объявил крестоносцам «священную войну» и за короткий срок отбил у европейцев Сидон, Бейрут, Аскалон, Яффу, а в 1187 году взял Иерусалим. Мстить христианам за грехи их предшественников и устраивать в городе резню султан не стал. Пленных, тех, кто мог себя выкупить, отпустили на все четыре стороны, тех, у кого не было денег, продали в рабство.
    Падение Иерусалима подстегнуло Рим к решительным действиям, и в 1189 году на восток была брошена новая крестоносная армия, которую возглавили: король Англии Ричард Львиное Сердце, король Франции Филипп II Август и германский император Фридрих Барбаросса. Фридриху, который шел отдельно от других, ничем прославиться не удалось. Не успев и повоевать-то, как следует, император камнем ушел на дно при переправе через какую-то речку в Малой Азии. Ричард с Филиппом старались держаться вместе и сумели добиться кое-каких результатов. Они отвоевали у мусульман крепость Акр с окрестностями, захватили Кипр и нанесли Саладину ряд поражений. Благодаря их помощи, крестоносцам удалось удержать за собой княжество Антиохское, графство Триполи, Кипр и Акр. Иерусалим был потерян христианами безвозвратно. Учинить арабам новый разгром с погромом европейцы уже не могли. Мусульмане были слишком хорошо организованы и, кажется, уже тогда начали вывозить на поля сражений первые, еще пока крайне неуклюжие, образцы огнестрельного оружия.
    Меж тем, военный союз английского и французского королей и их совместное «путешествие» по Ближнему Востоку на поверку оказались забавным ничего незначащим штрихом во взаимоотношениях между Англией и Францией. Все остальные «штрихи» подпадали под одно очень емкое и многозначительное определение – ненависть. Конец 12 века Англия и Франция провели в непрерывных боях друг с другом. Английский король Генрих III Плантагент, завоевав Ирландию, но крепко получив в Шотландии, перебросил свои войска через Ламанш и захватил несколько французских областей на континенте. Его сын Иоанн, вошедший на английский престол в 1199 году, был менее удачлив и в войне с упомянутым выше Филиппом II Августом за два года потерял все, что с таким трудом сумел приобрести его отец. Иоанн, позже получивший презрительное прозвище «Безземельный», пытался даже заручиться поддержкой германского императора Оттона VI, но Филипп сумел в итоге навешать им обоим. Так под отношения между Англией и Францией была заложена мощная бомба, которая в недалеком будущем рванет, ввергнув Западную Европу в кровавое месиво Столетней Войны.
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

14.04.2008 16:32:46    olqa burzina Отправить личное сообщение    "Старая добрая традиция"?
Постоянно удивляюсь – чувство такое, вы живете там, в Удельной Руси. Все князья и их родственники – ваши знакомые. Так здорово! Я в них давно запуталась. Сами виноваты – мотались из города в город и вечно конфликтовали, не дипломатически. И несмотря на это, продолжаю читать ваше объемное творение! Вот уж действительно – охота пуще неволи! Это я о вас и времени и сил хватает! Да вы пишете быстрее, чем я читаю!
Нравится язык изложения и к месту употребленные сленговые выражения и современные обороты: «мочить в сортире», «зачистка» и т. д.
Не думала, что наша «добрая» традиция - братоубийственная война настолько древняя.
Рада, вы нашли себе достойного и заинтересованного собеседника.
Интересно, как будет выглядеть история современных дней, что о ней скажут потомки?
С уважением!
     
 

Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Удельная. II часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru