Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Елена Сулима - Колыбельная СССР
Елена Сулима

Колыбельная СССР

    Ты и я одной крови.
    
    
     В общем, это лето противоречило правильности суждений взрослых, - звери умели думать и даже писать. А еще оно нарушило их веру в то, что отдых на море полезен для ребенка. В поезде, когда мы возвращались домой, у меня началась страшная ангина, температура стала под сорок, все здоровье, нагулянное на юге пошло насмарку.
     Мама потом говорила, что они никак не могли мне сбить температуру и уже думали, что во время дороги меня потеряют, то есть получалось, что они думали что я умру. Но как бы не так. Бабушка моя все же была военным врачом, и она сделала один трюк, который делала во время войны, когда не было ничего чтобы спасти человека, она накачала в шприц кровь из моей вены на руке, а потом сделала мне укол вместо пенициллина моей же кровью. И все. На следующее утро я проснулась абсолютно здоровой, потому что этот древний способ поднимает иммунитет. Он как-то особо назывался, но я забыла. Этим способом она потом вылечила девочку в пионерском лагере от угрей. Бабушка вообще была кладезь древних способов лечения, ведь ее предки были генералами медицинской службы еще в первую Кавказскую войну.
     Но когда мы вернулись в Москву, мое здоровье все равно посчитали ослабленным, и решили меня больше не отправлять в детский сад, отправили к тете Але.
     Она уже не была директором того детского дома, где я пыталась захватить власть, а была директором интерната, это уже казалось мне не так интересно. И жила она теперь не в лесу, а поселке под Коломной, который прорезало шоссе, - в Непецино. Рядом протекала речка Серебрянка, но природа вокруг не была столь буйной и дикой, как на Рузе.
     Самое первое и самое большое впечатление на меня произвело пшеничное поле с золотыми колосьями. Я никогда не видела, как растет пшеница. Когда дул ветер по полю пробегали волны, и оно напоминало золотое море. Естественно, что недолго думая, я начала играть в Одиссею - морское путешествие. Но корабль в пшенице, оказалось, строить нельзя - на бревна мог напороться комбайн, которым меня все пугали, что он вот-вот придет, и сломаться.
     Но можно было воображать себя саму кораблем и бродить по краю пшеничного поля сколько вздумается. Этим я и занималась. Игры в одиночестве были теперь для меня куда увлекательнее, общественно значимых занятий. А после краткосрочного общения с тетиными подопечными, было лето, и в интернате оставались только те, чьи родители сидели в тюрьме и поэтому даже на каникулы не забирали детей, после краткого общения с ними, у меня не появилось желания общаться с ними дальше.
     Это были бледные, вялые создания, которые с удивлением рассматривали мою одежду, вместо того чтобы предложить во что-нибудь поиграть или показать мне что-нибудь ценное, они доставали меня одним и тем же вопросом, - если я девочка, то почему я в брюках. Почему я ношу шорты, бриджи. И все щупали, щупали пальцами материал моей одежды...
     Кончилось дело тем, что тетя попросила меня заходить в интернат в платье, чтобы никого не раздражать своим внешнем видом, но платье надеть было трудней, чем не заглядывать в интернат.
     В моем «плавании» было гораздо интереснее, чем в интернате.
     Вскоре тете Але привезли и Ваську. Это была чуть ли не последняя наша встреча после того, как он тонул в зыбучих песках. В тот его приезд с ним ничего плохого не происходило - я уже без него все исследовала вокруг, и мы играли уже в разработанную мною игру - то бороздили океан, то что-то городили из выцветших серых бревен и досок, валявшихся во дворе.
     Однажды когда мы бороздили наш «золотой океан», я заблудилась. Пшеница была почти с мой рост, но как я не вставала на цыпочки, я не видела ни тетиного дома, ни верхушек берез - рощи с другой стороны поля, я видимо зашла слишком далеко, я кружила, звала Ваську, но бесполезно. Тогда я решила идти на солнце - это был единственный ориентир, я не помнила еще тогда - где у него закат, где восход, но знала, что только так буду идти прямо и тогда достигну края поля, у него же есть край. А если я буду бродить без ориентира - то буду кружить, кружить и никуда не приду. Потому что у человека всегда одна нога сильнее другой, она-то и мешает ему ходить по прямой, поэтому люди и заблуждаются.
     Я долго шла на солнце, оно начало садиться, я тоже присела, потому что устала и уже стала думать, что же мне все-таки делать. Сидела, уткнувшись носом в колени, как вдруг меня кто-то пнул в макушку влажным носом. Это явно был зверь. Я даже не шелохнулась, потому что сразу вспомнила, что резких движений при незнакомых зверях делать нельзя. Они могут испугаться и укусить от испуга - а вдруг это волк?! В этом Непецино нас все время пугали волками.
     И было очень похоже по движениям, которые просекла слухом, не поднимая головы, что это волк, или быть может, бродячая собака, но какая-то уж очень быстрая. Да и знакомиться как все собаки не спешит. Ткнула носом и отбежала. Кружит вокруг меня кругами, но не лает. Значит точно волк - но съесть меня не спешит. Значит, он не голодный и поэтому у меня еще есть шанс с ним подружиться. Надо только сказать ему, как говорил Маугли: «Ты и я одной крови». И самой надо верить в это, потому что животные плохо разбирают человеческий язык, но хорошо читают мысли и чувствуют - где -правда, а где - ложь.
     Правда, всегда должна идти от сердца.
     Я справилась у своего сердца - может ли мне стать родным волк, и сердце ответило, что, конечно, потому что я живая и он живой.
     Я подняла голову, но никого не было - только сумеречное небо над головой, это было еще страшнее, чем увидеть волка. Я встала и закричала волку: - «Не уходи! Будь моим другом!» И тут раздался молниеносный шорох со стороны спины, и меня свалила с ног живая тяжесть.
     Теплая тяжесть лизала меня, тыкалась в меня мокрым носом, пытаясь поддеть и перевернуть, я перевернулась на спину и о радость - это был пес!
     Таких псов я видела только в кино и на картинке – длинный, тонконогий и совсем не лохматый. Мы обнялись с ним, поцеловались, а потом он меня повел и вывел к дому. Но едва я вошла в подъезд, он махнул мне длинным тонким хвостом и исчез в пшенице. Я была ошеломлена такой тактичностью. Я же и вправду решила, что мы будем друзьями, а друзья, - это навсегда. Я уже думала, как я буду сражаться с тетей Алей, ее дочкой отличницей Олей, тети Алиной падчерицей Надей, которая очень любила делать уборку квартиры - они бы наверняка были против того, чтобы под моей кроватью спал друг, к тому же у них была кошка Дунька - и вот те... Но если мы друзья, разве с друзьями так легко расстаются?
     Конечно - нет. На утро, едва я подошла к краю поля, как из него выскочил мой пес!
     Мы поздоровались, обнялись, поцеловались, я пригласила его в гости, что бы покормить, но на двор дома пес идти не хотел и снова убежал в поле.
     Я позвала брата, игравшего с сыном интернатовской учительницы, кажется, его звали Алеша, и сказала, что сейчас я поделюсь с ним своей радостью. Едва Васька подошел к краю поля, пес снова выскочил из пшеницы, но с братом познакомился сдержанно, потому что полюбил меня раньше - раз и навсегда, а Васька опоздал.
     Пес мой был явно не шавка, а настоящий друг - верный и благородный. Сразу было видно, переметываться, мельтешить, стараться всем сразу понравиться и лизаться со всеми не будет.
     Мы сели все втроем и я, и Васька, и пес в пшенице на вытоптанной площадке с краю поля и начали искать ему имя. Ни Бобка, так назывались наши плюшевые собаки, ни кличка Жучка, так звали всех маленьких дворовых собак, ему не подходил. Пес был такой красивый, такой какой-то гордый, и похожий на псов с картинок с изображением жизни английских королей и рыцарей. И Васька предложил дать ему кличку - Лорд, и пес согласился откликаться на нее. Но очень скоро я, даже незаметно для самой себя, я почему-то поменяла ее на Ларри.
     Ларри оказался настоящей охотничьей собакой - легавой. Приезжавший за Васькой дядя Костя, знаток охотничьих собак, даже предположил, что у него есть в крови что-то волчье, потому что он, хотя был с гладкой шерстью - но крупнее легавой, а еще у него был очень крутой лоб и он не умел лаять. Да и жил он где-то в лесу, там же видимо охотился, потому что объедков не ел, и от угощений получше - в виде колбасы, тоже отказывался.
    
    
     Ограбление во имя любви, или ограбление любви?...
    
    
     По утрам Ларри ждал меня на краю поля, и весь день везде сопровождал меня. Когда мы ходили в лес со взрослыми, он делал вид, что их не замечает, и слушался только меня. Видимо кто-то из взрослых когда-то давно сильно обидел его. Он их не боялся, просто обходил.
     И меня с ним повадились разлучать взрослые - когда Васю увезли, приехала моя мама и мы начали с ней ходить на прополку колхозных свекольных грядок - так мы помогали зарабатывать тете Алиной падчерице Наде странную валюту - которая называлась трудодни. Их отмечали большой тетради галочками - и если она выходила с нами, то получалось, что ставили больше галочек - этих трудодней.
     Меня бесило это бессмысленное занятие. Эту свеклу нельзя было есть, потому что сырой ее не едят, ее нельзя было вырвать и взять с собою, чтобы потом что-то из нее приготовить, потому что она была чужая, но почему-то мы должны были эту чужую свеклу пропалывать. Если это работа - то тоже было не понятно, почему за нее не платят деньги, а ставят галочки, у кого будет к концу лета больше галочек тому дадут грамоту, - бумагу на которой будет написано «большое спасибо». Надя очень хотела ее получить и мама и Оля, моя двоюродная сестра поддерживали ее. Зачем ей эта бумага - я так толком и не поняла. Надя говорила, что ее можно будет повесить на стену и гордится. В общем, взрослые продолжали в моих глазах страдать галиматьей и делать глупости, лишь потому что кто-то когда-то их придумал раньше их, и понимать вроде, что это все не так, как надо и ничего не менять.
     Хотя, даже папа тоже говорил, что наши прополки - какой-то бред и рабский труд. Но мама утверждала, что труд мне полезен, потому что он сделал из обезьяны человека.
     Я же не чувствовала себя обезьяной, и не испытывала необходимости трудиться, да еще и таким образом.
     Естественно, что я сделала все, чтобы наши семейные женщины-труженицы поняли, что в этом деле - я с ними не одной крови и очень скоро они перестали заставлять меня работать на колхоз.
     К тому же у меня появилось о ком заботиться - с соседским мальчишкой Алешей мы нашли маленького-маленького котенка с перебитым хвостом. Хвост отсох наполовину и торчал сухой палочкой. Его надо было бы ампутировать, а хирург дядя Костя увез Ваську и больше не приезжал. Сами мы операции делать не умели. А этот хвост очень мешал, не котенку, не нам, у нас он вызывал только приливы жалости, а взрослым. Он вызывал у них дрожь омерзения. И с таким хвостом его никто не хотел брать к себе домой. Поэтому мы сами построили ему теплый домик и носили ему еду.
     Ларри тоже принимал деятельное участие в судьбе котенка, но как всегда сдержанно. Он просто наблюдал за нами и за котенком, но как-то вдруг принес ему кость.
     Занимаясь котенком, мы подружились с Алешей. Играли с ним в путешественников, в индейцев. Он очень нравился мне, но если бы не одно «но» проводившее между нами на мгновение черту настороженности, - хотя он был старше меня, он обычно предлагал какие-то примитивные игры - то в дочки матери, то в больницу. В дочки-матери я не играла принципиально, а в больницу играть без медицинских инструментов неинтересно. Да и кого мы будем лечить? Он предложил - котенка.
     Но котенка надо было лечить всерьез, ему нужны был таблетки от глистов, еще нужен был новокаин, чтобы попробовать все же ампутировать сухой кусок хвоста. И вдруг Алеша принес все - и таблетки и шприц с иголками и ампулы и скальпель. Он позвал меня в кусты бузины и показал все это хозяйство. Я уже было начала думать, что мне требуется узнать у взрослых - как не больно сделать операцию, но он начал уговаривать меня поиграть с ним в больницу.
     И тут меня прошибло - зачем все эти его разговоры о больнице - я уже по детскому саду на примере глупых девочек и мальчиков знала, чем это кончается. Их всегда стыдили за то, что все их игры в больницу оканчивались тем, что они снимали трусики. И вот вдруг мне, предлагают поиграть в больницу в кустах, заняться чем-то стыдным! То, что со мной случилось - можно назвать праведным гневом. Я впервые в жизни тогда испытала это чувство - словно белая молния блеснула перед моими глазами, я развернулась, не испытывая больше никаких чувств и ушла. Крикнула Ларри – он никогда не ходил за мной в кусты бузины, и как всегда ждал меня в пшенице. Я поцеловала Ларри в выпуклый лоб и мне стало спокойно-спокойно.
     С тех пор, я словно не видя Алешу, едва выбегала во двор, звала Лари и мы вместе с ним шли гулять по краю поля.
     Алеша словно все понял и больше ко мне не подходил, лишь краем глаза я видела, как он наблюдает за мной.
     А я, заняв позицию отстраненности, горько верила, что больше ни с кем и никогда не буду дружиться, столь высоко было мое разочарование в Алеше.
     Вскоре котенок исчез.
     Я везде искала его, но взрослые предположили, что его съели крысы.
     Я думала, что крысы жили давным-давно, только в революцию, а оказалось, они продолжают жить среди людей!
     Это было очередным откровением.
     Мы с Ларри долго искали крыс, чтобы понять, съели они котенка, или его из мести мне спрятал Алеша. Но крысы видимо нас боялись и носа из подвала ни на какие приманки не высовывали.
     А потом прошел слух, что кто-то ограбил сельскую больницу.
    Мне и в голову не пришло связать Алешины игрушки с таким словом как ограбление, потому что ограбление по моим понятиям могли совершить только взрослые люди, отпетые преступники.
     И вдруг тетя Аля сообщила, что Алешу забрали в милицию.
     Это было очень странно. А еще чуть позже, она сказала, что он признался, что ограбил больницу. Спросила, не играли ли мы в больницу? Я сказала что нет. Тогда она сказала, что на допросе он признался, что ограбил больницу ради меня.
     - Вот видишь, - добавила она после моего продолжительного молчания в ответ на ее сообщения, - что только не делается из-за любви!
     Это прозвучало как удар. Было такое чувство, словно он в ее глазах совершил подвиг, подвиг ради меня и она гордиться что вот, мол, какой маленький мальчишка, а поступил как взрослый. Вот, мол – как сильно он ее полюбил. Это словно добило меня и прибило, и отшатнуло и отстранило и от тети Али. Казалось, что Алеша ограбил не больницу, а ограбил меня, выгреб из неба моей души звезды притяжения – и тетю Алю, и себя. И все-всех похожих на него мальчишек.
     Я выскочила во двор к Ларри и очень долго рассуждала перед его понимающим взглядом, что Алеша не влюбился в меня - потому что ради любви не совершают дурных поступков! Тем более ограбление. Это же мерзко! Это же грязно! Это же… у меня не хватало внутренних слов. Ради любви совершают что-то красивое! Очень-очень! Он же должен был понимать, что этим поступком он унизил меня, потому что хотел, чтобы я дружила грабителем!
     Но взрослым я ничего не сказала. Я же была не ябеда. Мне было жалко Алешу за глупость, и в тоже время он противен мне за ту же глупость.
    
    
    Какой должна быть настоящая любовь?..
    
    
     Тетя твердила, мол, надо же - как мальчик сильно влюбился.
     А я лишь огрызалась, если бы он влюбился, он подошел бы ко мне и сказал бы ясно и просто: «Я тебя люблю». Папа же так говорит маме, а мама папе. Потому что в любви ничего потихонечку не делается.
    - Еще как делается. - Ехидно улыбалась тетя Аля.
     Когда-то, когда мне было два года, и я уже ходила в ясли, к нам еще на Борисовскую приехала тетя Аля и мне сказали, что она заведующая больших-больших яслей. А ответила: «неправда, таких красивых заведующих не бывает!» Она действительно казалась мне невероятно красивой женщиной – маленькой как принцесса из сказки, немного пухлая, как добрая волшебница, в голубыми глазами и словно из настоящего золота, (так они блестели и сияли) волосами. И вся она словно излучала сияние и добро.
     Но теперь ее улыбочка, почему-то вдруг ставших тонкими, губ, хитрый, какой-то сальный, узкий прищур, и подзуживание: «влюбился... влюбился» вдруг показались мне такими выхолощено интернетовскими, и вся она такой не теплой, не родной... Брр-рр. Ее стало неприятно случайно коснуться. У меня и без того голова раскалывалась от этого ограбления, а еще тут она. Я начала капризничать, огрызаться, не слушаться. Меня пытались наказывать. Не пускать гулять, но дома меня было тоже держать опасно - я не могла заниматься чем-нибудь спокойным. Мне откровенно было не уютно, тем более в центре внимания – не того внимания, к которому я привыкла.
     Тогда моя двоюродная сестра - отличница Оля нашла разумное решение, она стала брать меня с собой на свои прогулки с мальчиком.
     Поначалу мне очень нравилось ходить с ними в рощу, болтать, пока они молчали, все время молчали. Ходили рядом - бродили, не прикасаясь даже к друг другу и молчали, но вскоре я начала догадываться, что они влюблены в друг друга, и я сама того не понимая участвую в том, что наверняка называется «деревенским страданием» или свиданием...
     Но их молчаливость и медлительность движений и в принципе отсутствие развития действия – раздражали меня. Я не понимала, почему - если они любят друг друга - не скажут об этом прямо. Ведь тогда они должны сразу повеселеть и быть счастливыми. Я начинала их по очереди подзуживать, как тетя Аля, и терпела даже то, что от этого была сама себе противна, но реакции не было. Тогда я попыталась их растормошить пару прогулок вела себя как Вождь Краснокожих, но они даже не думали бежать от меня, не то что до Канадской границы, - поглубже в лес.
     Тогда я спросила Олю напрямик, - любит ли она его? Она попросила спросить меня своего приятеля о том, любит ли он ее. Я спросила его, но он попросил спросить Олю, любит ли она. Я выдержала эту галиматью. Я их так замучила, играя по их же правилам, что они сами почувствовали что дошли до полного абсурда.
     И вот наконец-таки они поцеловались. Кротко так прикоснулись губами к губам, а после пошли по домам разными тропами. И ничего такого чудесного не произошло.
     А мне так хотелось, чтобы они были счастливы громко, ярко и всегда улыбались и всегда ходили рука в руке, никого не боясь, и все кто бы видел их, сиял от радости видеть влюбленных – такой, мне казалось, должна быть настоящая любовь.
     За мной приехали родители, их привез дядя Костя на своей машине. День мы еще побегали с Ларри, обегали все-все-все.
     Дядя Костя восхищался красотой и породистостью моего Ларри, а я умоляла родителей взять его в Москву, но родители отвечали как-то уклончиво, мол, посмотрим. И это меня несколько успокаивало. Я не знала, что это очередной тонкий ход.
     Когда уже загружали машину, меня попросили проверить - не забыла ли я свои игрушки у тети Али. Пока я собирала остатки своего хозяйства в квартире у тети, взрослые отогнали кружившего у машины Ларри. Когда мы садились в машину, я звала его. Я ждала его до последнего, но он не появлялся.
     «Видишь. - Сказали мне, - Он не хочет в Москву. Он к свободе привык. Он охотничий пес и в лесу ему лучше».
     И мы поехали, выехали по шоссе из поселка, и проехали мимо поля, началась березовая роща... и вдруг из нее выскочил Ларри и понесся за нашей машиной как стрела.
     Я закричала, но дядя Костя даже не сбавил хода. Родители начали разноголосицей взывать к моему разуму. А я умоляла их, я просила остановиться, я прилила к заднему стеклу, и по лицу моему стекали потоки слез…
     А Ларри бежал и бежал за машиной, так искренне, ничего не боясь, он стремился ко мне, он хотел быть со мною и только со мною, всегда...
     - О! Как долго он дает за шестьдесят километров в час, у него так может лопнуть сердце, - сказал дядя Костя и прибавил скорость.
     Лари отстал.
     И лишь когда мы приехали в Москву, я вдруг поняла, каждой клеточкой своей поняла, что ощутила тогда, прижатая к заднему стеклу, - какой должна быть настоящая любовь.
     Она должна быть такой - как Ларри!
     Ларри стал для меня символом настоящей любви: уважение и легкое дружелюбие, внимательность и верность, ненавязчивость и необходимость быть рядом, стремление и соблюдение границ.
     И тогда, как у любого человека, постигшего любовь, у меня появилась ее нехватка.


    

    

Жанр: Роман
Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Елена Сулима, 2005

предыдущее  


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Елена Сулима - Колыбельная СССР

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru