Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Наннерль

Mon cher usurer

With Love and Squalor
For Mon Fantast

“Всё очень просто:
один видел в каждом человеке тень Своего,
другой - тень своего Ростовщика….”
Mon cher Usurer.

    Глава1.
    Повесть наша начинается летом 19** года, лета всеобщего благодушия и беспечности.
    С приходом долгожданного тепла в пригородные усадьбы потянулись их достопочтимые обитатели, а студенты разъехались по домам, где их с нетерпением ждали родные и близкие.
    Надо заметить, что двое представителей славной студенческой нации будут интересовать нас более прочих, ибо они выбраны мною для сего повествования.
    Эти двое, только что окончившие первый курс обучения в Сорбонне, сохранили поистине детскую привычку называть товарища по играм своим самым лучшим другом. Так что, проучившись бок о бок целый год, и напроказивши немало, эти двое считали себя самыми близкими друзьями на свете и были готовы поклясться на университетском уставе, что дружбы крепче не было со времён Столетней Войны.
    Первый, высокий, хорошо сложённый с россыпью солнечных кудрей на голове, названный Алонсо в честь своего прадеда, видного наполеоновского генерала, спешил домой со всех ног, и на то у него было с полдюжины причин. Во-первых, с этого лета он был допущен до Тётушкиной гостиной, что означало признание его взрослым членом Дома, про который я расскажу тот час, как закончу описывать причины, по которым наш юный герой столь спешил. Второй и не менее важной причиной было то, что он предчувствовал визит в их Дом его кузины Мэри, дочери его дядюшки-магната и английской графини. К тому же Алонсо не терпелось получить разрешение пригласить своего друга посетить их Дом и показать всем его обитателям (коих, как мы вскоре убедимся, насчитывалось не менее полутора десятков) что он тоже умён в выборе друзей. В конце концов, Алонсо просто соскучился по Дому и по некоторым его обитателям.
    Теперь, предоставив ему любоваться прекраснейшими пейзажами, коими изобилует его родина, я поведаю вам о Доме. Хозяйкой Дома была Тётушка - родная сестра матери нашего героя. Дом этот достался ей от покойного мужа, коего она «уморила», по словам собственной сестры, шесть лет тому назад.
    Мать Алонсо, в девятнадцать лет сбежавшую из дома с бедным студентом по имени Георг, долго преследовали несчастья: только один из четверых детей пережил роды, а вскоре, оставив красавицу жену одну-одинёшеньку на белом свете (родители её не смягчились даже после рождения внука) Георг скончался от испанки. Убитая горем Луиза с девятилетним ребёнком на руках вынуждена была просить приюта у старшей сестры, которая детей не имела и хоть сестрицу презирала за неравный брак в племяннике души не чаяла. Так десять лет назад Алонсо с матерью оказался в Доме. Если Алонсо приняли как родного, то Луизе постоянно напоминалось что она в этом доме «из милости», к тому же сестра постоянно ревновала её к своему мужу, а после к многочисленным разорившимся магнатам, овдовевшим банкирам и прочим приживалам, которые беспрестанно «гостили» в Доме, проще говоря, жили за счет накоплений покойного герцога, и, надо отметить, иногда далеко не беспричинно. Порою, в доме разгорался скандал, вследствие чего каждый раз разыгрывался один и тот же спектакль: Тётушка, изображавшая Оскорблённое Гостеприимство, переставала вечерами выходить в гостиную для игр в преферанс, который были традиционным завершением дня в Доме, до которых допускались только взрослые, то есть до сегодняшнего лета все кроме Алонсо и прислуги; её сестра изображала Оскорбленную Добродетель и вспоминала о том, что у неё всё-таки был сын, к которому, в свою очередь, начинало проявлять повышенное внимание Оскорблённое Гостеприимство, как бы соревнуясь с Оскорблённой Добродетелью. Субъект, оскорбивший Гостеприимство и Добродетель, предпочитал, как правило, поцеловать обеим сёстрам ручку и удалиться по «неотложным делам». Следует заметить, что более всех ненавидел этот спектакль Алонсо, ибо предпочитал военные баталии, разыгрываемые на заднем дворе Дома.
    Боюсь, что наш герой мог быть весьма испорчен подобным воспитанием, если бы не его отец, занимающимся им до десяти лет и дядя герцог, который помог ему в течение последующих трёх лет преодолеть боль утраты и рассказать ему о достойном поведении для мужчины, благодаря чему из Алонсо вырос добрый парень и верный друг. Главной чертой его характера было то, что он, не научившись хорошенько разбираться в людях, видел в каждом человеке тень своего.
    Полную противоположность своему другу составлял наш второй герой – Луиджи. Высокий, с чёрными волосами до плеч, орлиным носом и карими глазами – его внешность полностью соответствовала имени и происхождению.
    Его отец, сын видного парижского биржевика, отправившись по окончанию университета в Италию, вернулся через полтора года домой с красавицей женой, итальянской актрисой из Рима, и новорожденным сыном, нареченного по желанию матери по-итальянски. Со смертью родителей отец Луиджи не только не преувеличил семейное состояние, но, напротив, растратил его в бесконечных биржевых играх и даже влез в долги. Юный Луиджи часто бывал свидетелем семейных скандалов, которые иногда доходили до разбивания фамильного сервиза, нередко слышал и в свой адрес «голодный гадёныш» от матери и «итальянский подкидыш» от родного отца, которого ему с детства приходилось вытаскивать из долгов. Если к матери он сохранил скептическое уважение, то отца презирал и считал неудачником, следовательно, ругательства, доносящиеся до своих ушей называл «семейными прозвищами». Не трудно понять, что жизнь в университете он ценил больше, нежели дома и не очень охотно возвращался в Бордо, где летом жили его родители.
    В отличие от своего искреннего и открытого миру друга, которого он называл «Алонсон», Луиджи был молчалив и сдержан, мало кого, а вернее будет сказать никого, не допускал он в свою душу, ибо в силу обстановки, в которой он взрос, Лу, как прозвали его товарищи по университету, видел в каждом человеке тень своего ростовщика.
    Вернувшись после отличного окончания первого курса, Луиджи с порога услышал звон разбивающегося сервиза.
    -Дамы и господа, чашка севрского фарфора! В живот г-на д’Бри! Живот-раз, Живот-два! В голову! Отличный выбор, донна Лаура! В голову - раз! В голову - два! В голову - три! Итак, чашка севрского фарфора летит в голову г-на д’Бри! – бормоча сие себе под нос, Луиджи поднялся в свою комнату, отпер её ключом, поставил чемодан, умылся и, оправив волосы и костюм, спустился вниз.
    -Рад видеть вас, chere maman!Вы хорошеете с каждым днём! Целую вашу ручку! Cher pap`a, страшно рад видеть вас в полном здравии! За сим разрешите откланяться, ваш верный сын, Луиджи д’Бри.
    Произнеся всё это и поцеловав руку матери, Луиджи стремительно, так же как и появился, исчез из комнаты. Войдя в свой «чердак», он тяжело опустился на кровать. Хотя он не был избалован родительским вниманием, но, в глубине души, ждал более тёплого приёма, нежели безразличный кивок головы от отца и безразличная улыбка от матери. Пару часов Луиджи просто лежал на кровати, не снимая дорожного костюма. Только когда сквозь кремовые занавески стали пробиваться красноватые лучи заката, он встал и вышел из дома. Вернувшись через пару часов, наш герой, ещё раз засвидетельствовал своё почтение матери и сообщил ей, что завтра с первым поездом уезжает к своему товарищу по университету. Донна Лаура ровным голосом поинтересовалась, вернётся ли он до начала нового курса и знает ли он, что его отец погряз в долгах, в частности то, что она должна была отдать своё кольцо с рубином г-ну д’Круа чтобы тот не возбуждал против него тяжбу, а «этот неблагодарный фрацузишка» вчера проиграл на бирже две тысячи франков. Луиджи молча выслушал мать. Он понимал, что ей очень тяжело, но не мог найти подходящих слов, а что он мог сделать кроме слов? Уходя, он оглянулся и вернулся, чтобы обнять мать. На мгновение он пожалел о том, что так скоро уезжает, ему даже показалось, что плечи её вздрогнули, но когда она с совершенно сухими глазами спросила, нет ли у него лишних двухсот франков заплатить портнихе за платье чёрного шелка, он решил что поступил правильно.
    «Тебе всегда необычайно шёл черный»- произнёс он, вынимая из кармана брюк четыре стофранковые банкноты. – «А кольцо, вот увидишь, скоро снова будет у тебя, ведь ты обещала его подарить своей будущей невестке, а я не собираюсь из-за каких-то д'Круа, оставаться вечным холостяком!»
    Ужин в Доме только что подошёл к концу. В гостиную вошла горничная:
    -«Г-жа Дюваль, г-н д’Бри просит доложить о своём прибытии».
    Не успела Тётушка, поднять брови до уровня, изображающего максимальное удивление и недовольство от прерванного привычного хода вечера, как Алонсо сорвался с места и опрометью бросился вниз.
    -«Луиджи, дружище!» - воскликнул он и заключил друга в объятья.
    
    
    
    
    Глава2.
    -Ты имел неосторожность пригласить меня к себе! Вот плоды твоей опрометчивой доброты! Учти, я не скоро соберусь обратно!
    -Да я и не отпущу тебя скоро! Пойдём в гостиную, я познакомлю тебя с домашними!
    -Уверен, что твою Тётушку не хватит удар при виде бродячего итальянского артиста?
    -Она будет очень рада! Вот увидишь, тебя здесь примут как родного! – так говорил Алонсо, провожая своего товарища наверх.
    -Да оставь ты свой чемодан! Я распоряжусь, чтоб его отнесли в твою комнату! Будешь жить в соседней со мной комнате?
    -Mon Алонсон, я никогда не произносил опрометчивых фраз вроде «располагайте мною, как Вам будет угодно», а так как мой чемодан часть меня самого, то я в состоянии донести его хоть до Парижа.
    -Хорошо-хорошо! Я просто думал....
    -Думать будешь, когда придётся объяснять своей Тётушке, как этот лохматый проходимец оказался у вас в Доме!
    С этими словами Луиджи поднялся в свою комнату, а затем, избавившись от чемодана, вместе с другом предстал перед очами хозяйки Дома.
    -Луиджи д’Бри прибыл из Бордо, по приказанию Вашего племянника! – произнеся это, Луиджи поцеловал руку Тётушки, затем элегантнейшим образом повернулся и поцеловал руку матери Алонсо, затем, не дожидаясь приглашения, занял кресло, на котором четверть часа назад восседал любимый племянник и весьма фривольно положил ногу на ногу.
    -Это Луиджи д’Бри… - начал было Алонсо, но был безжалостно перебит железным голосом Тётушки:
    - Это мы уже поняли, вам есть что добавить, мосье Алонсо?
    - Нет, Тётушка, я просто не успел вас предупредить, что Луиджи прибудет сегодня вечером. Его поезд сломался и он…
    - И поэтому он прибыл на неделю раньше?
    Алонсо умоляюще посмотрел на Тётушку.
    -Хорошо, мы поговорим об этом завтра утром. Господа, прошу за стол! Игра ждёт!
    Тётушка, её сестра и гости, коих в это время, исключая Луиджи, насчитывалось четверо, не спеша, с достоинством двинулись к карточному столу, что позволило нашим друзьям спешно откланяться и уйти к себе наверх.
    Вечер выдался тихий и тёплый. Луиджи тут же распахнул окно в своей комнате и, скинув дорожный пиджак и рубашку, устроился на подоконнике. Алонсо вытянулся на кровати, положив руки за голову. Не поворачивая головы, продолжая смотреть на бескрайние холмы, простиравшиеся за окном, Луиджи не спеша произнёс:
    -А твоя мать очень красивая женщина, я бы непременно приволокнулся за ней, если б не ты.
    -Луиджи, как ты можешь говорить такие ужасные вещи!
    -Что ужасного в том, что твоя мать красива? Кстати кто этот горбоносый тип в безобразном голубом шарфе на шее?
    -Это дон Альвадро, испанец по отцу и французский маркиз по матери.
    -Mon Алонсон, я не спрашивал у тебя родословную этого старого петуха. Когда я спрашиваю, кто этот человек, я имею ввиду что он за птица.
    -Вроде банкир, он уже гостил у нас прошлым летом и, боюсь, ему нравится mama.
    -Экой ты Эдип! Право, это чересчур.
    -Это всегда плохо кончается в нашем Доме. Во-первых, матушка ссорится с Тётушкой, во-вторых, гость вынужден бывает покинуть нас.
    -Живи я в вашем Доме постоянно, я бы ссорился с вашей Тётушкой ежедневно, а что лишний гость уедет, какая тебе забота!
    -Не будем об этом, прошу! – Алонсо недовольно поморщился и сел на кровати. – Сегодня узнал, что в пятницу к нам приезжает Мэри! Да ещё не одна, а с двумя друзьями, про которых лишь упомянула в своём письме к Тётушке, так что нам остаётся лишь гадать кто эти люди! Но главное это то, что я снова увижу Мэри, прекрасную белокурую Мэри!
    -Да, как погляжу, ваш Дом так и притягивает названных гостей!
    -Что ты, Лу! Мэри всегда рады в нашем доме!
    -Что ж, быть единственным нежеланным субъектом в доме, где гостей в дюжину раз больше чем хозяев тоже очень привлекательно!
    - Я очень рад, что ты приехал, Лу.
    - Спасибо, дружище!
    - Я рад, что наконец-то смогу познакомить тебя с милой Мэриэттой! Подумать только, я не видел её с самого Рождества!
    - Не боишься, что твоя кузина потеряет голову, увидев меня?
    Алонсо подскочил на кровати:
    -Как ты можешь, Лу?
    -Как я могу покорять женские сердца? Очень просто, я пускаю в ход итальянский взгляд с поволокой и …
    -Обещай мне, что не будешь этого делать! Я люблю её самой чистой любовью, я готов на всё ради неё. Прошлым летом я катал её в лодке и даже поцеловал дважды!
    -Ну, если дважды, то я умолкаю!
    -Лу!
    -Не волнуйся, mon infant, я не посмею смущать сердечка твоей кузины! Никогда я не променяю хорошую лошадь и хорошего друга на женщину! К тому же с моим характером мне нужна итальянка или русская! Так что, можешь быть спокоен и за кузину и за chere maman…дьявольски красивая женщина! Кстати, ты играешь в преферанс?
    -Умею, но Тётушка до этого лета не допускала меня до гостиной.
    -Отлично, - Луиджи резко спрыгнул с подоконника в комнату. – Значит, завтра в это время мы будем иметь возможность честным трудом заработать себе на мелкие расходы!
     -Ты будешь играть? – Алонсо был удивлён: он собирался следить за игрой, а не принимать в ней непосредственное участие, к тому же проигрывать Тётушке её же деньги он считал низким и подлым.
    -Мы будем выигрывать, mon infant! Забыл спросить, во сколько принято вставать в вашем доме?
    -Тётушка встаёт в десять. Завтрак подают в одиннадцать.
    -Позволим Тётушке спать, сколько ей заблагорассудится, с её фигурой я бы без сожаления проспал завтрак, а мы, мой друг, с завтрашнего дня встаём в восемь утра и непременно совершаем конную прогулку. Ты много рассказывал про лошадей своей Тётушки, надеюсь, она позволяет тебе их брать на прогулки?
    -Конечно! У неё отменные скакуны!
    -Вот завтра и убедимся, насколько они хороши! Ты, верно, знаешь, у моего деда были превосходные арабские скакуны, но он их продал, чтоб построить дом для своей будущей жены, моей бабушки, графини в шестом поколении! Никогда бы так не поступил! И ты не поступай, мой друг! Никогда не меняй хорошую лошадь и хорошего друга на женщину, какой бы красивой она не была! Никогда, это говорю тебе я, Луиджи д’Бри.
    
    
    
    Глава3.
    Вечер пятницы был необыкновенно красив. До обеда, не переставая, шёл дождь, а когда он стих на небосклоне появилось солнце, залившее окрестные холмы золотисто-розовым светом, словно искусный повар из роскошного парижского ресторана полил салат из свежих листьев прозрачной карамелью, сделанной из сахара, грушевого сока и молодого бургундского. Даже мрачный герцогский Дом, возвышавшийся над чудным прованскими ландшафтами в тот вечер не казался серой громадиной. Дом был наполнен запахом летнего луга, ворвавшимся в комнаты через распахнутые окна, с привкусом ожидания. Все без исключения обитатели Дома ждали приезда Мэриэтты и её друзей. С утра на кухне начались приготовления роскошного ужина, по составу блюд, напоминавшего больше пышный приём в герцогских покоях, нежели простой семейный ужин. Алонсо с утра был как на иголках. А перед ужином и вовсе сделался сам не свой. Стоя посреди комнаты перед зеркалом в овальной раме, он дрожащими от волнения руками пытался завязать шейный галстук из серого шёлка.
    -Неужели я снова встречу мою милую Мэри!
    -Что ты причитаешь, словно жена, провожающая мужа на войну!
    Луиджи резко встал с кресла и нетерпеливо зашагал к окну.
    -Как не убеждай меня, я не в силах заставить своё бренное тело испытывать такой же экстаз, как ты и твоя многоуважаемая Тётушка. Можно подумать, что приезжает член королевской фамилии. Даже этот петух, как там его? – Альвадрос или….,неважно, словом, и он нарядился как старая маркиза на бал.
    -Лу, посмотри, как узел?!
    -Ничего, узел как узел вопрос в другом - меланхолично ответил итальянец, смотря в окно и даже не оборачиваясь в сторону своего друга.
    -Ты вовсе не смотришь! – обиженно произнёс Алонсо.
    -Если художник доволен своим творением, то это плохой художник! Но узел и впрямь нормальный!
    Луиджи, наконец, обернулся и сел на подоконник спиной к окну.
     До ужина в Доме царило необыкновенное возбуждение. Участие в нём не принимал только Луиджи. Зато, как не странно, он первым услышал звук приближающегося автомобиля.
    В четверть девятого Дом пополнился четырьмя обитателями: столь ожидаемой графиней Мэри, её личным шофёром и двумя друзьями.
    Пока герои нашего романа рассаживаются в огромной герцогской столовой, отделанной палисандровым деревом, я позволю себе без лишних церемониальных фраз поведать о новых гостя Дома.
    Мэри, белокурая красавица прелестными локонами, стройная, высокая барышня, надо заметить, весьма избалованная и капризная, была обожаема Тётушкой отнюдь не за ангельский характер. Причина проста: несмотря на приличное состояние, оставленное герцогом, жена его вела хозяйство неумело, чему весьма способствовали многочисленные “гости”, поэтому нередко ей приходилось обращаться за финансовой помощью к брату, отсюда и нарочито хорошее отношение к племяннице. Тётушка была из тех людей, которые любят кого-то, только если им это выгодно, а потом так вживаются это состояние, что сами начинают верить в искренность и бескорыстность своих чувств.
    Следует отдать должное юной графине: она была весьма образована, начитана. Хотя любовные романы были её излюбленным видом чтения, Мэриэтта была знакома с трудами многих философов. Примечательной была у неё одна фамильная черта – у Мэри была душа коллекционера. Правда, если её отец коллекционировал вина, как истинный француз, то она, как истинная леди из высшего света, коллекционировала поклонников. Спешу вас уверить, что Алонсо был включен в список довольно ценных экспонатов, то есть был достаточно ценным для того, чтобы потерять его или, что совсем недопустимо, отдать другому коллекционеру, но был недостаточно оценён, чтобы им любоваться беспрестанно.
    Чтобы успеть появиться в столовой до окончания ужина я спешу перейти к рассказу о друзьях Мэри, приехавших с ней в этот вечер.
    Это были брат и сестра – Марго и Пабло. Мэри познакомилась с юной Марго, которой на момент нашего повествования было всего шестнадцать, во время её первого выхода в свет. Пабло практически не был с нею знаком, но вынужден был сопровождать сестру. Их родители имели усадьбу в Бордо. Отец занимался виноделием, а мать занималась шестью детьми, домом и мужем. Это была очень дружная семья, в которой каждый заботился о каждом, и никто никогда не чувствовал недостаток в любви и внимании. Хотя виноградники приносили хороший доход, но он был очень нестабильным, ибо зависел не только от сил и умений его владельцев, но и от природных условий, которые, как известно, не всегда благосклонны даже к очень трудолюбивым и честным возделывателям земли. Образование все дети в семье получали домашнее: академические предметы преподавал дедушка-профессор, искусство ведения домашнего хозяйства и сохранения семейного благосостояния – Мама, мадам Корсар, а виноделию обучал Отец. Все дети с юных лет помогали родителям и чувствовали свою причастность к общему семейному делу, однако каждый имел право выбирать свой жизненный путь. Так старший сын Корсаров, женившись, остался в усадьбе, а старшая дочь Лиза, напротив уехала в дом к мужу-художнику в Барбизон. Пабло уехал в Париж получать юридическое образование и теперь имел возможность приезжать домой только летом, а Марго не представляла свою жизнь вдали от дома и мечтала посвятить всю своей семье.
    Она была довольно маленького роста, свои густые русые волосы носила под сеткой. Надо заметить, что Марго отличалась лёгким весёлым нравом, чему не мало способствовало общение с деревенскими девушками во время летних работ в усадьбе. Этой весной ей исполнилось шестнадцать и по традиции она впервые была вывезена на ежегодный весенний бал, который состоялся у её тёти. Там, как я уже говорила она и познакомилась с Мэри. С тех пор они регулярно переписывались, и в начале лета Марго получила приглашение от своей новой подруги совершить небольшую автомобильную поездку к своим родственникам. Родители долго не хотели отпускать дочь в гости к чужим, незнакомым людям, но, благодаря Пабло, который хоть и с большой неохотой, но согласился сопровождать сестру, разрешение на двухнедельное путешествие было получено.
    Тем временем в столовой шёл торжественный ужин. Разговор вела сама виновница торжества. Она безумолку трещала про балы, своих многочисленных знакомых, которых подчас никто вовсе не знал. Тётушка за весь ужин не проронила ни одного слова. На ней снова была маска Оскорблённого Гостеприимства: Мэри так заболталась, что даже не передала приветов от брата и его жены, не говоря уж о каких либо материальных знаках внимания. Алонсо с восторгом слушал журчание любимого голоса, даже не придавая значения тому, о чём он повествует. Он, не отрываясь, смотрел на кузину, так что, сидящая рядом с нам мать даже несколько раз нарочно обращала внимание на себя многозначительным покашливанием или нарочито громкими просьбами о передаче того или иного блюда. Правда, Алонсо был настолько увлечён, что не всегда реагировал на эти сигналы. Марго с неподдельным интересом слушала рассказы подруги: все светские сплетни были ей ещё в новинку. Что касается Пабло, то он присутствовал на ужине только физически, в то время как все его мысли были погружены в воспоминания об одном зимнем вечере, который многое изменил в его жизни. В ту зиму он уже учился на третьем курсе Сорбонны и очень увлёкся вопросом о расширении прав простых граждан на получение квалифицированной юридической помощи. Он много говорил на эту тему с одним профессором и однажды он пригласил Пабло к себе домой на вечерний чай. Профессор занимал верхний этаж с мансардой одного из домов на улице Ришелье. Жена его была русской. Она умерла, оставив ему десятилетнюю дочь по имени Вера. В дальнейшем, Веру воспитывали отец и бабушка, старая мать профессора, жившая с ними в одном доме. Вера была очень красивой, начитанной и доброй девушкой. В тот вечер, когда Пабло пришёл к ним в гости, профессор вначале хотел отослать дочь в её комнату, но она упросила остаться. Во время беседы на столь волнующую обоих тему о правах и свободах граждан, Вера очень робко, но в то же время очень убеждённо высказала несколько своих мыслей по этому вопросу. Пабло был изумлён, как просто и умно она высказала то, что он так упорно пытался сформулировать долгими зимними вечерами, сидя у себя в комнате после лекций. К тому же ему очень понравился пирог, которым юная хозяйка профессорского дома угощала его. С того вечера не проходило и дня, чтобы он не думал о Вере. К счастью Пабло, он стал любимым гостем в доме профессора. Уже очень скоро пропала необходимость в придумывании благовидных причин для того, чтобы придти в тот самый дом на улице Ришелье, и он мог спокойно бывать там без особого приглашения. Однажды он с профессором и его дочерью ходили в Гранд Опера. Потом пришла весна. Пабло и Вера много гуляли по весеннему Парижу. Эти минуты стали одними из самых счастливых в жизни юных влюблённых. Поэтому в разлуке, Пабло каждую свободную минуту думал о ней, сердце его переполняла нежность.
    Тем временем ужин подошёл к концу, и все разбрелись по своим спальням. Почти все обитатели Дома легли спать с легким сердцем. Все, кроме Луиджи. Мы совсем позабыли про него. На ужине он сидел на краю стола рядом с толстым банкиром, одним из «гостей» Тётушки. Весь ужин он провёл в молчании, трескотня Мэри была ему противна, Марго он сразу определил в наивные деревенские простушки, и только Пабло не давал ему покоя. Дело в том, что с тех пор как он его увидел, Луиджи не покидало ощущение, что этот человек сыграет в его жизни какую-то нехорошую роль. Пока он, конечно, не мог точно определить какую именно, но чувство что вскоре этот доселе незнакомый ему человек станет ему злейшим врагом не покидало его. Это мучило Луиджи. Он обладал какой-то звериной интуицией и знал, что это предчувствие посетило его не напрасно.
    
    
    Глава 4.
    Воскресный день выдался необычайно солнечным. Природа была наполнена морем запахов, что казалось, будто воздух потяжелел и стал менее прозрачным. Пользуясь подарком природы, все молодые обитатели Дома решили провести день на свежем воздухе и задумали конную прогулку до ближайшего городка. Алонсо, Луиджи и Пабло ехали верхом, а Мэри с Марго поехали в крошечной кибитке, изготовленной специально для Тётушки ещё в прошлом веке, запряженной двумя лошадьми. Алонсо ехал рядом с кибиткой и рассказывал всякие небылицы, Марго заливисто смеялась, а Мэри то и дело поглядывала в сторону Луиджи и Пабло, ехавших чуть поодаль. Дело в том, что с самого приезда, этот итальянец не давал покоя юной графине. Она сразу решила, что, во что бы то ни стало, получит этот экзотический экспонат в свою коллекцию, однако тот вёл себя так, словно Мэриэтты вовсе не существует на этой планете, причём делал это не нарочно, а просто потому, что был настолько равнодушен к происходящему, что не видел нужды вести себя по-другому. Что касается самого Луиджи, то тот с удовольствием созерцал красоты природы и вел непринуждённый разговор о лошадях с Пабло, который искренне наслаждался происходящим. Всё шло хорошо, пока Мэри, которой наскучили потуги Алонсо развлечь их, не предложила наперегонки доехать до вершины ближайшего холма. Все, кроме итальянца, приняли предложение с удовольствием, однако Луиджи хоть и без интереса, но тоже принял вызов. Пабло и Луиджи выбрали самый крутой подъём, но приехали первыми. Увлёкшись забавой, Мэри не справилась с управлением и кибитка перевернулась. Раздался женский визг и громкое лошадиное ржание. Пабло и Алонсо ринулись на помощь, Когда кибитка была перевёрнута обратно, и барышни пришли в вертикальное положение, Луиджи не спеша спустился с холма.
    - Что с лошадью? – спросил он.
    И в правду, доселе никто не обратил внимания на лошадь, нога которой попала под кибитку. Итальянец бережно освободил вторую пристяжную и внимательно осмотрел пострадавшую лошадь.
    -Господа, у этой лошади сломана нога. Она не сможет ходить.
    -Что делать? – испуганно спросил Алонсо. Пот капал у него со лба, кудри растрепались: шляпу он потерял, когда скакал на помощь возлюбленной.
    - Мы слишком далеко отъехали от Дома, чтобы транспортировать её к её хозяйке, чтобы та решила судьбу несчастного животного.
    - И.. и что ты предлагаешь?
    - Пристрелить. Чтоб не мучилась, – хладнокровно ответил Луиджи, словно речь шла о каком-то само собой разумеющимся факте.
    Не успел Алонсо возразить что-то, как он вынул из-за пояса пистолет, которого доселе никто у него не видел и выстрелил прямо в сердце животного. В тот же миг лошадь затихла.
    - Предлагаю одному из нас поскорее поехать в Дом и предупредить о случившимся. Лошадь нельзя оставлять здесь. Я останусь дожидаться тех, кто приедет за ней, а мосье Пабло придётся сопроводить дам.
    - А кто же тогда поедет в Дом? – спросил насмерть перепуганный Алонсон.
    - Конечно вы, cher cousin, ведь это была ваша затея! – неожиданно вступили в разговор Мэри. Она была дико рассержена на поведение непокорного Луиджи, который даже не поинтересовался что с ней, а сразу спросил, что с лошадью. В связи с этим, Алонсо стал её раздражать ещё больше, и ей хотелось поскорее его отослать. Бедняге пришлось подчиниться. Не успел он далеко отъехать, как его догнал Луиджи и протянул шляпу.
    - Не хорошо являться к Тётушке в не урочный час, да ещё и без шляпы.
    - Ты не понимаешь, Лу! Она убьёт меня!
    - Мне и самому жаль лошадь, но ничего не поделаешь.
    - Лу, Тётушка страшна в гневе!
    - Я тоже.
    - Я не шучу, Лу!
    - Брось, Алонсон! Твоя кузина по прибытию признается во всём, и гнев будет сменён на милость.
    - Хочешь сказать, я должен обвинить в том, что случилось Мэри? Я джентльмен, Лу.
    - А она дочь богатых родителей. К тому же тебе не придётся брать грех на душу – она покается во всём сама.
    - Ты думаешь? – всё ещё испуганным голосом произнёс Алонсо, и в его глазах появилась робкая надежда.
    -Это говорю тебе я, Луиджи д’Бри.
    С этими словами Луиджи помчался обратно к месту пришествия, а Алонсо нехотя поехал к Дому.
    Когда Луиджи вернулся, кибитка уже была готова к отъезду.
    -Г-жа Конте, позвольте поговорить с вами, - обратился к Мэри Луиджи. Мэриэтта с деланным равнодушием ступила на землю.
    -Г-жа Конте, вы, конечно, понимаете, что вина за смерть лошади лежит на ваших хрупких плечах.
    -Как вы можете так говорить, кто дал вам такое право, мосье д’Бри?
    -Вы, конечно, имеете право считать меня хамом и нахалом, но мне безразлично ваше мнение, зато мне не безразлична судьба моего друга.
    Мэри взглянула в бездонные чёрные глаза итальянца и отвела взгляд.
    -Хорошо, я сделаю это, но только ради кузена.
    Луиджи молча кивнул головой и отошёл.
    Трудно описать, что чувствовал Алонсо, входя в спальню Тётушки. Теребя в руках шляпу, он, запинаясь, рассказал о случившимся. Тётушка встретила новость гробовым молчанием. Потом изрекла:
    -Скажи, что я не спущусь к ужину.
    Это было самое страшное наказание, которое использовала Тётушка, терроризируя своих домашних. Если она не выходила к ужину, это означало, что Тётушка никому не показывалась на глаза пока обида не проходила. В такие дни жизнь в доме замирала, всё ходили чуть ли не цыпочках и говорили шёпотом, ночной преферанс отменялся игра на музыкальных инструментах – тоже. Из спальни Тётушки Алонсо вышел весьма подавленный. Он ждал взрыва гнева и даже был готов выслушать всё, что она о нём думает, как о самом наглом и неблагодарном человеке на земле, но бойкот, объявленный тётушкой был для него полной неожиданностью. Однако вечером Тётушка всё же вышла к ужину. Чудо было совершено любимой племянницей. Она повинилась в случившимся и попросила прощения за нанесённый ущерб, наговорила кучу комплиментов, подарила вазончик севрского фарфора, который немедленно украсил туалетный столик старой матроны. Таким образом, дом был спасён. Однако юная дипломатка преследовала совсем иные цели. Она по-прежнему тщетно пыталась привлечь внимание непокорного Луиджи д’Бри.
    В понедельник в Доме на смену уехавшему банкиру, появился г-н Дорнэ. Это был весьма неприятный тип, маленького роста, с толстым животом и крошечными похотливыми глазками.
    Он прибыл после ужина и с удовольствием присоединился к игре, проходившей в гостиной. В этот пасмурный вечер (к ночи собиралась гроза) не везло всем. Всем, кроме итальянца. Увидев Дорнэ, он на мгновение изменился в лице, а потом с каким-то ожесточением принялся за игру. Тётушка играла лениво и не думая, поэтому проигрывала, однако не много, Мэри сердилась и тоже терпела неудачи, при этом она нервно покусывала батистовый платочек и беспрестанно пыталась поймать взгляд Луиджи. Что касается вновь прибывшего, то он горячился весьма, постоянно повышал ставки и проигрывал своему молодому оппоненту.
    Алонсо, наблюдавший за игрой, заметил перемены, произошедшие в друге с появлением Дорнэ, но не понимал их причин. А причины были и весьма весомые. Дело в том, что с г-ном Дорнэ Луиджи пришлось познакомиться ещё в совсем юном возрасте. Когда однажды его отец задолжал этому человеку довольно крупную сумму, тот назначил неимоверные проценты, а вскоре и вовсе заявил, что не может больше ждать, и потребовал денег немедленно, грозя неудачливому биржевому игроку долговой тюрьмой. Денег в доме, конечно, не оказалось, и тогда г-жа д’Бри достала лучший костюмчик своего сынишки и послала его вместе с гувернёром к бессердечному ростовщику умолять об отсрочке. Отправляя маленького Луиджи, она неожиданно расплакалась. Это был первый и последний раз, когда он видел слёзы матери, и людей, отца и Дорнэ, по вине которых они пролились, Луиджи возненавидел раз и навсегда. Придя в богатый дом Дорнэ, маленький Луиджи совсем растерялся и твердил одно: «не обижайте mama». Услышав лепет мальчишки, толстяк расхохотался и хотел, было, отослать его прочь, но дело спасла молодая жена, которую очень растрогал маленький мальчик в накрахмаленных воротничках, пришедший просить за отца. Она напоила его горячим шоколадом и уговорила своенравного мужа простить должника. На прощание женщина поцеловала его в лоб. Увидев слезу, сбежавшую по её щеке, Луиджи шёпотом спросил:
    -Он вас тоже обижает?
    Поспешно смахнув слезу, она горько улыбнулась и прошептала в ответ:
    -Не думай об этом, cher infant. Бог да благословит Тебя.
    С тех пор Луиджи поклялся отомстить.
    В тот вечер в гостиной он неожиданно столкнулся со своим врагом лицом к лицу и твёрдо решил не отступать. Заметив, что Дорнэ уже вдовец и поймав его многозначительные взгляды, бросаемые в сторону юной Марго, он окончательно убедился в правильности принятого решения.
    
    
    
    
    
    
    Глава5.
    За три вечера г-н Дорнэ проиграл весьма приличную сумму. Он был в гневе. В среду он решил утешить своё самолюбие и приударить за юной Марго. Поэтому к концу вечера он перестал следить за игрой и всё чаще стал поглядывать в сторону девушки. Ни о чём не догадывающаяся Марго сидела чуть поодаль от игрового стола со своим братом и Алонсо. Луиджи, не терял бдительности: он внимательно следил за любыми переменами, происходящими с его врагом. Не ускользнули от него и взгляды, направленные в сторону столика наблюдающих. Мгновенно в его голове созрел план. Заметив, что Дорнэ стал нервно ёрзать на стуле и поглядывать на часы, Луиджи нарочно привлёк его внимание к игре, умышленно сделав несколько неверных ходов, а когда толстяк почувствовал, что может вернуть свои деньги, неожиданно для всех играющих итальянец повысил ставки, все решили, что ему вскружили голову недавние удачи и единогласно приняли его предложение. Удивлению присутствующих не было конца, когда в пару ходов Луиджи победоносно закончил партию, поспешно встал из-за стола и, пожелав присутствующим спокойной ночи, предложил г-же Корсар прогуляться перед сном по саду. Марго вопросительно взглянула на брата и, получив утвердительный кивок, грациозно встала и протянула руку Луиджи. Прохаживаясь по дорожкам сада, он произнёс:
    - Мадмуазель Корсар, я, как ваш искренний доброжелатель, прошу вас остерегаться нового гостя, г-на Дорнэ. Это весьма вредный тип, от которого можно ожидать чего угодно, только не добра. Я давно знаю этого человека и могу смело заявлять вам это.
    - Спасибо, мосье. Если честно, он мне сразу не понравился, - ответила девушка.
    - Вам не холодно? – поинтересовался Луиджи, и, не дожидаясь ответа, набросил ей на плечи свой пиджак, который доселе нёс в руках.
    - Спасибо, - Марго заметно смутилась.
    - Не смущайтесь, мадмуазель. Со мной можно без церемоний и высокопарных фраз. Но знайте, что пока я рядом ни один волос не упадёт с Вашей головы.
    - Г-н д’Бри, я очень тронута таким проявлением дружбы, но право не понимаю, вы говорите так, словно мне угрожает какая-то опасность.
    - Опасности повсюду следуют за молодыми девушками, только что вышедшими из-под родительской опеки. В нашем случае их всего шесть: рассеянность вашего брата, бестолковость моего друга, дурной нрав хозяйки Дома, её племянница и полное отсутствие моральных устоев у их гостей, в частности вышеупомянутого г-на Дорнэ.
    - А шестая опасность?
    - Это вы сами.
    - Что вы имеете в виду, мосье Луиджи?
    - Всё очень просто: вы очень молоды и слишком наивны в силу идеалистического воспитания, данного вам, поэтому готовы влюбиться в первого, кто примет в вас малейшее участие.
    - В вас, например?
    - Например, в меня.
    - Вы не слишком высокого мнения о себе, г-н д’Бри? - пытаясь скрыть смущение, Марго заговорила строгим тоном, которым, как она слышала Мэри разговаривала со слишком провинившимися или, напротив, зазнавшимися поклонниками.
    - Сколько бы не пытались французы доказать мне, что я слишком высокого мнения о собственной персоне, у них никогда ничего не выходило. Я не лучше и не хуже, я – другой.
    Некоторое время они шли молча. У дверей Дома Марго, отдавая пиджак, тихо сказала:
    - Вы не сердитесь на меня, мосье?
    - Я? На вас? Вы же сущий ребёнок! Разве можно сердиться на детей, даже если они не слушаются тебя? Это вам следует простить мою излишнюю прямоту.
    Марго смущённо опустила голову.
    - Доброй ночи, мосье Луиджи!
    - Доброй ночи, мадмуазель Марго!
    Луиджи проводил девушку задумчивым взглядом. Некоторое время он ещё прогуливался по ночному саду. Перед его глазами вставали различные картины: красивая женщина в светлом платье, напоившая его горячим шоколадом и защитившая от тирана-мужа, не боясь, что ей самой это будет дорого стоить; цыганка, нагадавшая ему двух женщин: которая отнимет у него одну жизнь, и которая подарит ему две; горячий шёпот у самого уха – это его двоюродный брат рассказывает ему про свою возлюбленную; ночь в Риме у ложа умирающего деда. Вспоминая эти минуты, он, словно, заново ощутил в своих ладонях холодную тяжесть пистолета, отданного ему доном Алигьери. Неожиданно раздавшийся гром оторвал его от воспоминаний. Проходя мимо дверей, ведущих в спальню Марго, он обнаружил стоящую перед ними корзину с цветами. На ручку корзины золотой цепочкой была примотана записка. Луиджи извлёк записку. «Сим скромным даром разрешите выразить мне своё восхищение вами» - гласила она. Итальянец усмехнулся и быстрыми шагами направился в свою комнату и вскоре возвратился. Новая записка гласила: «Ваш искренний друг и доброжелатель, Луиджи д’Бри». Затем он отвязал цепочку и примотал её к дверной ручке г-на Дорнэ.
    - Игра началась. Два – ноль в мою пользу, г-н Ростовщик! – воскликнул Луиджи и пошёл по направлению к своей комнате.
     Неожиданно из темноты раздался взволнованный шёпот:
    -Лу, где ты пропадал всё это время?!
    -Это ты, mon Алонсон? Чего бродишь по Дому, словно приведение?
    -Я заходил к тебе несколько раз и уже не знал, что делать!
    -Пойдём в мою комнату. Там поговорим. Вдруг мы не единственные в этом доме, кто не спит в третьем часу ночи.
    - Откуда ты знаешь, который час?
    - Я же был на улице. Могу практически безошибочно определять время. Искусство, которому меня обучал мой кузен из Рима.
    Друзья поднялись в спальню Луиджи. Оба забрались с ногами на кровать и уселись друг напротив друга.
     -Лу, что ты задумал? Тебя что-то стало тревожить в последние дни!
    - Брось, Алонсон. Я не влюблён, это главное. Ведь это значит, что я действую, не теряя головы.
    - Лу, в чём всё-таки дело? Это как-то связано с Дорнэ?
    - Ты прав, у меня с ним старые счёты.
    - Луиджи, что ты задумал?
    - Месть, mon ami. Я просто хочу потешить своё самолюбие, которое было весьма и весьма уязвлено этим человеком.
    - Лу, может не стоит!
    - Нет, Алонсон. Я не отступлюсь. Здесь замешана честь женщины, а значит Луиджи д’Бри не будет покоя пока он ходит по одной земле с этим человеком, которого грешно даже называть таким словом.
    Насмерть перепуганный Алонсо вспомнил пистолет, которым Луиджи пристрелил лошадь и схватил своего друга за руку, словно, тот немедля рвался лишить жизни своего врага.
    -Луиджи, ты же не…не собираешься…
    -Нет, mon Алонсон, я не собираюсь убивать этого Дорнэ. Так он умрёт, ничего не поняв в этой жизни. Я просто хочу показать этому г-ну жизнь такой, какая она есть и ненавязчиво объяснить, что далеко не всё на этом свете можно купить, продать или пустить в рост под хорошие проценты.
    -Лу, обещай мне, что не сделаешь ничего противозаконного.
    -Слово Луиджи д’Бри. Законные методы чаще оказываются более действенными, нежели противозаконные, которые сразу приходят в голову некоторым юношам, к тому же влюблённым в собственных кузин.
    Тут в сторону итальянца полетела подушка, а затем и вторая. Так серьёзный разговор закончился весьма несерьёзным боем подушками, который в свою очередь закончился ничьей.
    
    
    
    
    Глава6.
    За утренним столом традиционно собирались все обитатели Дома. Алонсо и Луиджи едва успели явиться вовремя после длительной конной прогулки. Тётушка, спавшая в эту ночь очень дурно, сидела во главе стола со скорбным выражением лица. M-me Луиза была чем-то взволнована и то и дело поглядывала по сторонам. Марго же, напротив, сидела, потупив взор, а если она не чаяно встречалась взглядом с Луиджи, то немедленно заливалась краской и спешила отвести взгляд. Мэри была не в настроении и бросала гневные взгляды во все концы стола. Г-н Альвадро тоже был сам не свой – он переводил тревожный взгляд с Тётушки на её сестру, а затем снова на Тётушку. Что касается г-на Дорнэ, то он делал вид, будто всё складывается наилучшим образом, и беспрестанно улыбался. Завтрак, проходивший в полной тишине, закончился совершенно неожиданно. Когда трапеза подошла к концу, дон Альвадро неожиданно встал и как-то нелепо взмахнул рукой, прося выслушать его.
    -Дамы и господа! Должен сообщить вам, что вчера мне пришло письмо, из которого следует, что я должен немедленно ехать в Мадрид. Поэтому хочу прилюдно поблагодарить герцогиню, гостеприимнейшую хозяйку. А так же прошу M-me Луизу сопровождать меня в моём путешествии.
    От такого неожиданного заявления все остолбенели. Наконец Тётушка произнесла загробным голосом:
    -Не ожидала я от вас, дон Альвадро, такого в ответ на моё гостеприимство. Ну а от тебя, Луиза, я всегда знала, что можно ждать чего угодно. Ты взрослая женщина и если считаешь возможным пойти на такой безнравственный поступок, то я не могу тебя удерживать, однако знай, что если ты уедешь в Мадрид, то обратная дорога в мой дом будет для тебя закрыта. Это моё последнее слово.
    За сим Тётушка встала из-за стола и вышла из столовой. Воцарившееся молчание нарушил Луиджи:
    - Браво, г-н Альвадро! Признаться, я думал о вас как о более нерешительном человеке! Рад за вас, m-me Луиза! Надеюсь, что ваш будущий супруг не станет тиранить вас, как родная сестра! До встречи вечером, господа, если, конечно, мятежники будут накормлены ужином.
    С этими словами он быстро направился по следам Тётушки.
    Когда в её спальню раздался настойчивый стук, герцогиня прокричала из-за дверей:
    -Если ты пришла просить прощения, то не думай, что скоро его получишь. Не надо делать из меня старую дуру и говорить, что ты ничего не знала о его намерениях.
    Из коридора донёсся голос итальянца:
    -Я правда ничего не знал об этом заговоре, г-жа Дюваль. Зато осведомлён о другом.
    Алонсо, побежавший вслед за другом никак не мог предположить, что тот направился к Тётушке, поэтому, он не успел остановить его, ибо натолкнулся на закрывающуюся дверь.
    -Что вы сказали? – резко спросила Тётушка, открывая дверь и запуская Луиджи внутрь своих роскошно убранных покоев в стиле Людовика Пятнадцатого.
    Не дожидаясь приглашения сесть, Луиджи сам устроился в кресле, обитом зелёным шёлком, положил ногу на ногу и не спеша начал свой рассказ.
    - Дело в том, что я считаю своим долгом, платя добром за то бесконечное добро, что вы, многоуважаемая г-жа Дюваль, оказываете нам, рассказать вам всё, что я знаю, о тех в высшей степени неблагодарных поступках, которые свершаются в вашем гостеприимном доме. Это касается
     г-на Дорнэ. Боюсь, как бы сегодняшняя история не повторилась вновь.
    - На что вы намекаете, молодой человек? – Тётушка была заинтересована, хотя и не показывала вида.
    - Я не намекаю, я говорю открытым текстом. Я имею в виду вашу племянницу и г-на Дорнэ.
    - Вы, молодой человек, похоже, плохо осознаёте то, о чём говорите? Какое вы имеете право делать такие заявления?
    Луиджи молча протянул её записку, извлечённую им вчера из корзины, адресованной Марго.
    По мере того, как Тётушка читала записку, глаза её всё больше округлялись. Дочитав, она бросила её на стол и поморщилась.
    - Как эта гадость попала к вам?
    - Всё очень просто, ваша племянница сама показала мне её.
    Луиджи даже не пришлось объяснять, зачем Мэри понадобилось показывать записку столь личного характера мало знакомому человеку.
    Тётушка поднялась с кресел и, не обращая ни малейшего внимания на Луиджи, вышла из спальни.
    Столкнувшись с г-ном Дорнэ, направлявшимся в свои комнаты, г-жа Дюваль смерила его презрительным взглядом и железным голосом, не принимающим никаких возражений, произнесла:
    - Я прошу вас раз и навсегда покинуть мой Дом.
    Онемевший от неожиданности Дорнэ даже не успел ничего возразить, как Тётушка уже величественно проплыла перед ним по направлению к комнатам Мэри.
    Разговор с племянницей вышел весьма и весьма интересным. Следует заметить, что когда разгневанная Тётушка ворвалась в спальню молодой графине, последняя лежала на кровати со льдом на голове, рядом с ней лежала раскрытая книга.
    - Извольте мне объяснить, что связывает вас с г-ном Дорнэ!
    - Мигрень. Он говорил, что у него тоже часто бывают мигрени.
    - Не пытайтесь обмануть меня!
    - Это не так трудно сделать, но я не в состоянии сейчас что-либо выдумывать.
    - Тогда как вы объясните наличие записки у этого итальянца?
    - У г-на д’Бри?
    - Какое мне дело до его фамилии! Можно подумать, что от этого что-то измениться!
    Мэри, плохо понимающая смысл происходящего решила, что Тётушка перехватила записку от Луиджи, адресованную ей.
    - Что он хотел от вас? – не отступалась Тётушка.
    - Ах, право, как вы могли предать значение этому простому знаку внимания!
    - Знаку внимания! Это теперь называется “знаком внимания”! Меня не проведёшь! Теперь я точно знаю, чем заканчиваются эти “знаки внимания”! Как показало сегодняшнее утро, они очень плохо кончаются! Хорошо, что ещё есть высоконравственные люди, как этот друг Алонсо!
    - Вы хотите сказать, что он сказал вам…
    Мэри окончательно запуталась, а Тётушка уже не слушала её и продолжала свою тираду:
    -В моём Доме! Такой позор! И ты, Мэри, как ты могла, скажи, что ты не причастна к этим бесчинствам.
    -Конечно, это он придумал себе какую-то нелепую страсть ко мне! – Мэриэтта решила отмстить непокорному Луиджи, так как посчитала его главным виноватым во всей сегодняшней истории, вспомнив его утренние высказывания за столом.
    - Все эти записки, признания, я говорила, что всё это нелепость, но он не хотел отступаться, я очень рада, милейшая Тётушка, что теперь вы всё знаете. Надеюсь, этот человек не долго задержится в Доме?
    После такого признания Тётушка немного поутихла.
    -Я уже попросила его покинуть мой Дом.
    Тут Тётушка вспомнила, что у неё тоже бывают мигрени, и решила, что теперь самое время начаться одной из них, поэтому поспешила удалиться в свои покои.
    Удивлению Мэри не было конца, когда она, возвращаясь с вечерней прогулки по саду, столкнулась на парадной лестнице с Луиджи, который не спеша двигался ей на встречу.
    - Вы всё ещё здесь?
    - Конечно, я надолго намерен здесь задержаться. Смею утверждать, что даже на более длительный период времени, чем вы.
    - Что? Тётушка сказала, что она просила вас покинуть этот Дом раз и навсегда!
    - Вынужден вас разочаровать, г-жа Конте, Дом покинул, но вовсе не я.
    - А кто же? – Мэри была в полном замешательстве.
    - Г-н Дорнэ. Что и следовало ожидать.
    - Совсем забыл поблагодарить вас, m-lle, вы очень хорошо помогли мне.
    С этими словами он поцеловал руку Мэри и продолжил свой спуск по лестнице.
    -Наглец! – фыркнула графиня и поспешила за разъяснениями к Алонсо.
     К большому разочарованию девушки тот ничего не знал и был озадачен происходящим не меньше, чем она. Он был так подавлен после разговора с матерью, в котором та сказала ему, что, дождавшись совершеннолетия сына, не видит больше преград для устроения личного счастья, что она весьма уважает дона Альвадро и принимает его приглашение о совместной поездке и замужестве. Она так же добавила, что он и его друг будут всегда желанными гостями в их доме в предместье Мадрида, ибо Алонсо не может жить с ними, так как получает образование в Париже. К тому же Тётушка его не оставит без средств к существованию, а требовать обеспечения от Альвадро просто кощунственно. Алонсо выглядел таким несчастным, что Мэри сменила гнев на милость и заговорила ласковым голосом:
    -Cher cousen, не отчаивайтесь! Вам следует радоваться счастью вашей mama. Знаете что, приезжайте к нам в августе! Проводите mama и приезжайте к нам!
    -Вы так добры ко мне, милая Мэри!
    Мэри, хоть и была капризной и избалованной, тем не менее, оставалась девушкой доброй и не могла оставаться равнодушной к чужому горю, стараясь помочь, чем была в силах. Она села на софу рядом с Алонсо и взяла его за руку.
    - Бросьте грустить! Пойдёмте лучше гулять по саду! Сегодня ночью распустились розовые кусты! У Тётушки дурной нрав, но сад отличный. Садовник просто волшебник! А знаете, давайте устроим праздник в честь отъезда вашей матушки и дона Альвадро. Накроем столы в саду, пригласим музыкантов, а когда стемнеет, запустим фейерверк!
    Алонсо слушал и тонул в звуках любимого голоса. Ему было всё равно, о чём она говорила, важно было, что она сидела с ним рядом, держала его за руку и, улыбаясь, смотрела ему в глаза.
    -Я всё устою наилучшим образом, но мне нужен помощник! Вы же не откажете помочь мне?
    -Конечно, нет! – Алонсо плохо поминал, в чём и как он должен будет помогать, но спешил согласиться со всем, что она предлагала.
    А Мэри всё щебетала и щебетала, только что рождённая мысль о празднике увлекала её всё больше и больше. Когда из-за дверей стали доноситься звуки шагов и хлопанье дверей – это оскорблённый до глубины души Дорнэ покидал дом со своими тремя чемоданами - она придвинулась ближе к Алонсо и перешла на шёпот, слово речь шла не о празднике, а о каком-то заговоре. Он чувствовал на своём лице её дыхание и по-прежнему не поминал, о чём она говорит. Неожиданно Мэри звонко рассмеялась:
    -Да вы не слушаете меня совсем, а только претворяетесь!
    В ответ на это правдивое заявление Алонсо наклонился к ней и поцеловал её. По началу Мэри хотела оттолкнуть его и возмутиться, но вдруг решила, что этого бы ей сейчас меньше всего хотелось. Они так увлеклись, что даже не слышали, как нечаянно выпавший из рук швейцара чемодан г-на Дорнэ с грохотом прокатился по лестнице, как Луиджи, стоя наверху крикнул, уходящему вслед:
    -Три ноль, г-н Ростовщик! Но это ещё не всё! Я не прощаюсь!
    Не слышали они и, как Тётушка кричала, что есть сил на горничную, которая принесла ей “слишком тёплый лёд”; как г-ну Альвадро принесли два билета первого класса на поезд до Мадрида.
    Во всей этой суете, мы позабыли про Пабло и его сестру. Они единственные не принимали участие в безумном спектакле, разыгрываемом на сцене старого герцогского дома. Марго весь день читала, сидя в плетёном кресле у раскрытого окна, выходящего на розовую аллею. Комната была наполнена ароматами цветов и грёз. Девушка то и дело откладывала книгу и, устремляя взор вдаль, припоминала каждое слово, сказанное ей Луиджи во время вчерашней прогулки. Потом она переводила взор на корзину цветов, и её прелестное личико заливалось краской. Сердце её замирало, когда она слышала его шаги, его голос, доносящиеся из коридора. Она хотела поделиться со своим братом, но боялась, что тот не поймёт её должным образом и, чего доброго, и вовсе решит, что пора уезжать из этого беспокойного Дома.
    Что касается Пабло, то он был настолько погружён в свои мысли, что не замечал перемен в настроении сестры. Целый день он сидел за столом и, вдыхая чудные запахи сада, писал сонеты, посвящая их той, встречи с которой он ждал каждый миг, той, о которой он молился вечерами больше всех, той, что ждала его и которая думала о нём беспрестанно. В те минуты Пабло не знал, какое трудное испытание придётся на долю их любви, не знал, сколько душевных переживаний принесёт им обоим эта осень. Он лишь свято, как всё влюблённые по всей земле, верил, что ничто не может помешать их любви и счастью. Верил он и в то, что любим столь же сильно, как любит сам, и что никто не посмеет разрушить их маленький чудесный мир.
    
    
    
    
    Глава7.
    Летние дни мелькали один за другим. Мэри, действительно, организовала чудесный праздник. Через день после этого уехали мать Алонсо и дон Альвадро, затем отбыли в родное Бордо Пабло и Марго. Мэри тоже долго не задержалась у Тётушки. Она взяла с Алонсо обещание приехать к ней в августе. Что касается Луиджи, то он пробыл в Доме до конца месяца, а потом отправился в Париж. По пути он заехал домой, но пробыл там всего три дня: его внезапные появления и отъезды не вызывали никаких эмоций у домашних. В столице он принялся за поиски работы, которую можно было бы совмещать с обучением. Вскоре Луиджи нашёл себе несколько учеников: двух братьев, сыновей держателя мясной лавки и трех детей обедневшего дворянина. Последнего очень огорчил тот факт, что Луиджи не умел играть ни на одном музыкальном инструменте, кроме гитары, однако, итальянцу удалось его убедить в том, что гитара – это самый лучший из всех возможных инструментов и что владение им – самый нужный навык для современного культурного человека. Г-н Жерар вынужден был согласиться ибо, несмотря на многочисленные мелкие разногласия, им удалось сойтись в главном – в цене. У Жерара было двое дочерей и сын. Дети были смышлёные и легко поддавались обучению. Сыновья мясника, напротив, были весьма нерадивыми учениками. Если младший из боязни отца немного старался, хотя обучение давалось ему нелегко, то старший и вовсе позволял себе грубить и пропускать занятия. Однако такое отношение ничуть не пугало начинающего учителя. На это было несколько причин: во-первых, мясник платил почти в два раза больше, чем Жерар, во-вторых, Луиджи поставил своей целью приручить этих непокорных созданий, а в-третьих, их старшая сестрица, пышнотелая, румяная Лизи, влюбившаяся в него без памяти регулярно после занятий подкармливала его пирожками. В благодарность за это Луиджи иногда читал ей стихи на итальянском и рассказывал сомнительного содержания анекдоты из жизни своих знакомых, заменяя реальные имена прозвищами. Лизи так звонко хохотала, что подпрыгивали крышки на кухонных кастрюлях.
     Время шло, и приближение осени становилось всё заметней: в столицу возвращались семьи аристократов, банкиры и биржевики, владельцы лавочек и магазинчиков. Ритм жизни ускорялся. По улицам гуляли влюбленные пары и группы беззаботных студентов, загорелых и весёлых. А когда Париж наполнился запахами бесчисленных яблочных пирогов с корицей, ни у кого не осталось сомнения, что беспечное лето 1913ого года ушло безвозвратно и в один миг стало частицей прошедшего.
    Встретившись после недолгой разлуки, наши друзья обнаружили, что настроения у них совершенно противоположные: Луиджи был умиротворён и вполне доволен судьбою, а вот Алонсо, напротив, был весьма сумрачен: его поездка к кузине принесла ему новые душевные муки: во время его визита Мэри позволила себе интригу со своим богатым соседом по имени Жак и вообще старалась избегать оставаться с Алонсо наедине, не говоря уж о каких-либо знаках внимания к нему. Вскоре по приезду в Париж Алонсо направил возлюбленной письмо, полное самых пылких признаний и молений о прощении невесть за какие грехи. Предстояла большая попойка, устроенная товарищами по alma mater.Через неделю, в день, назначенный для пирушки, пришёл ответ. Надушенное письмо, написанное на розовых листках и скреплённое фамильным гербом Конте, гласило, что молодому человеку не следует забывать, что они ближайшие родственники и поэтому между ними ничего не могло, не может быть и не будет, кроме дружеских отношений. Затем юная графиня заверила несчастного, что не сердится на него и предлагает ему искреннюю дружбу. Алонсо был весьма расстроен таким предложением, хотел запереться наедине с самим собой в своей комнате до начала занятий, но в его планы, как всегда бесцеремонно, вмешался Луиджи. Итальянец был одним из главных зачинщиков пиршества и пытался заразить своей весёлостью друга, но тот был безутешен.
    - Ты идёшь к Жану?
    - Нет, Лу. Я хочу побыть один.
    - Ещё чего выдумаешь! Собирайся и точка. Не будь я Луиджи д’Бри, если ты не выйдешь отсюда через четверть часа.
    - Я же сказал, что никуда не пойду.
    С этими словами, Алонсо лёг на живот и уткнулся носом в подушку, положив другую себе сверху на голову.
    - А вот ты как? Променял друзей на бабу!
    - Не смей так говорить о ней! Никогда, слышишь, никогда! Или ты мне больше не друг! – взорвался Алонсо.
    - Я перестану считать себя твоим другом, если уйду отсюда один. – Луиджи был непреклонен в своих намерениях.
    - Дай мне побыть наедине со своим горем, - не унимался Алонсо.
    - Горе это, как я понимаю, вот, - произнёс итальянец, взяв со стола письмо Мэри. С этими словами, он разорвал его на мелкие кусочки и выбросил в раскрытое окно. Подбежавший Алонсон схватил Луиджи за руку, но розовые клочки уже парили над бульваром Капуцинов. Увидев такую картину, юноша на миг растерялся и тут же был крепко схвачен другом, который принялся вальсировать с ним по маленькой комнате, волоча его, словно куклу и беспрестанно натыкаясь на стулья, кровати и стол. Не успел Алонсо придти в себя, как был приволочён к окну. Луиджи распахнул окно пошире и голосом, не принимающим никаких возражений приказал:
    - Кричи.
    - Что? – испуганно спросил Алонсо.
    - «К чёрту Мэри Конте»!
    - Не буду, – весьма вяло возразил влюблённый.
    - Кричи.
    - К чёрту Мэри Конте, - еле произнёс Алонсо.
    - На меня ты кричишь гораздо громче. Не притворяйся простуженным. Когда люди кричат, они делают это громко. Попробуем ещё раз.
    В ответ на недоумевающий взгляд друга итальянец лишь утвердительно кивнул головой.
    Надо заметить, что Алонсон уже давно перестал чувствовать себя влюблённым, к собственному удивлению разбитое вдребезги сердце довольно быстро перестало болеть. Ему, скорее, просто нравилось представлять себя героем романа, хотелось, чтоб другие относились к нему с уважением из-за пережитой любовной трагедии. Однако Луиджи сумел сделать то, что никому, даже самому Алонсо было бы не под силу: он развенчал его роль несчастного влюблённого и вернул к обычной разгульной студенческой жизни.
    -К чёрту Мэри Конте! Не знаю никакой Мэри Конте! К чёрту! Да здравствует дружба! Да здравствует Сорбонна! Ура!
    - Браво, Алонсон! – я уж испугался, что ты стал мямлей.
    - Я не мямля! – завопил, что есть сил Алонсо, свешиваясь из окна.
    - А теперь пошли к Жану!
    - Да здравствует Жан! Да здравствует….
    - Чего-то ты разошёлся, - произнёс Луиджи, втаскивая товарища в комнату.
    За сим, друзья покинули комнату. Пирушка продолжалась подряд две ночи. Пунш и шампанское лились рекой, шутки сыпались отовсюду, точно конфетти из хлопушек. Алонсо и забыл думать про своё горе. Когда его сосед по комнате Анри спросил, как поживает его возлюбленная, о которой тот протрещал ему все уши, Алонсо заплетающимся языком ответил: «К чёрту Мэри Конте! Не знаю никакой Мэри Конте!». Вопрос был исчерпан, и товарищи подняли бокалы за всех не влюбленных.
    Неожиданно в разгар праздника на пороге появился Пабло. Среди пирующих были его сокурсники, которые позвали его. Луиджи был неприятно удивлён его приходом. Он даже сам удивился, почему этот человек вызывал в нём исключительно отрицательные эмоции. Он лишь поздоровались и сразу разошлись в разные края залы. Вскоре итальянец забыл о нём. Он пил много, однако не пьянел, к тому же его шутки имели большой успех среди пирующих. Поэтому Луиджи был неприятно удивлён, когда Пабло отозвал его в сторону.
    - Г-н д’Бри, ваш друг очень много пьёт, боюсь, как бы это не закончилось плохо. Скажите ему, вас он послушает.
    - Г-н Корсар, если вы не пьёте, не мешайте делать это другим в своё удовольствие.
    - Г-н д'Бри, вы, как мне кажется, уже опытны в подобных делах, а вот ваш друг – нет.
    - Какого дьявола вы вмешиваетесь! Он уже не маленький!
    - Что ж, - Пабло пожал плечами и отошёл.
    Вечер превращался в ночь, а пиршество было в самом разгаре, поэтому мало кто услышал робкий стук в двери квартиры Жана. Луиджи, все пять внешних и внутреннее шестое чувства которого были подобны звериным и никогда его не подводили, был, пожалуй, единственным, кому это удалось. Он хотел было разыскать самого Жана, но, увидев, что он едва держится на ногах, решил сам впустить в дом ночного гостя. Перед изумлённым взором итальянца предстала девушка необыкновенной красоты, закутанная в тёмно-синий плащ.
    -Простите, здесь живёт Жан Ламарк?
    -Здесь. Вы уверенны, что желаете видеть эту, pardon, m-lle, пьяную скотину?
    -Видите ли, мосье, мне хотелось бы видеть не его, а г-на Корсара, который по моим представлениям должен быть здесь.
    -Пабло? – Луиджи, ловко скрывающий эмоции, был безмерно удивлён.
    - Да, - еле слышно проронила девушка, потупив взор.
    - Вероятно, что-то произошло, раз m-lle в такой поздний час пришла сюда.
    - Вы правы, мосье. Моему отцу очень плохо. Доктор и grand mere остались с ним, а я пошла за Пабло, ведь он как родной сын для него.
    - Ждите здесь, m-lle.
    С этими словами Луиджи исчез в пьяном угаре комнат.
    Ему не составило труда найти Пабло.
    -Г-н Корсар, к вам барышня.
    Стоило ему произнести эти слова, как Пабло мигом изменился в лице и опрометью бросился в прихожую. Луиджи не спеша отправился за ним.
    - Вера, что случилось?
    - Отцу очень плохо, прости, мне наверно, не следовало приходить…
    - Что ты, что ты! Ты всё правильно сделала, это мне не следовало идти сюда! Ты только не волнуйся, всё будет хорошо! – Пабло порывисто обнял её.
    Они поспешно вышли на улицу. Через минуту их нагнала длинная фигура в тёмном плаще. Вера испуганно прижалась к любимому.
    - Луиджи д’Бри, к вашим услугам.
    - Кто сказал вам, сударь, что мы нуждаемся в ваших услугах!
    - Мы разрешим наш спор очень просто. Спросим барышню.
    - Если вы искренне хотите мне помочь, то я не возражаю.
    Пабло это явно не понравилось, но он смолчал. Так они и пошли по узким ночным тротуарам Парижа: Пабло и Вера впереди, а Луиджи чуть поодаль позади, словно бессловесный ангел-хранитель девушки.
    
    
    
    Глава8.
    Есть на свете люди, которые смотрят на мир с широко открытыми глазами, как правило, готовы открыть душу первому встречному, не успев как следует разобраться в человеке. Таков был Алонсо. Существуют и полные им противоположности. Люди, которые видят в человеке тень своего…ростовщика. Они не спешат доверять людям. Более того, они спешат не доверять. Они смотрят на жизнь, прищурившись и часто ранят самых близких своей отчуждённостью. Но если случится, что такой человек решается отдать своё сердце кому-то, то происходит это очень болезненно, причём для обоих. Так и случилось с Луиджи.
     С того знаменательного вечера всё перевернулось у него в душе.
    Как не удивительно, но он действительно оказался полезен. Дело в том, что его прабабка по материнской линии была в своём родном Риме известной целительницей. От неё матери Луиджи досталась книга с редчайшими рецептами. Каким образом она досталась Луиджи, никто не знал, равно, как никто не знал, что он тщательно изучил её и возил в своём чемодане. Ему удалось вспомнить рецепт, который очень помог профессору. С тех пор он стал желанным гостем в доме на улице Ришелье. Однако, обо всём по порядку.
    Луиджи всю ночь провёл у постели профессора. К утру от выпитого алкоголя, бессонной ночи и сильных душевных переживаний Луиджи едва держался на ногах. Так, незаметно для самого себя, он уснул на маленькой софе, стоящей перед спальней больного. Не смотря на то, что добрая половина итальянца не помещалась на софе, он уснул мертвецким сном, укрывшись собственным плащом. Выходившая от отца Вера улыбнулась, увидев спящего Луиджи, занявшего большую часть комнатки, приспустила шторы и, перешагнув через его длинные ноги, на цыпочках вышла в коридор. На кухне её ждал Пабло.
    - Ушёл?
    - Нет. Он уснул на софе перед комнатой отца.
    - Замечательно!
    - Я не понимаю, чем ты недоволен? Этот человек спас отца!
    - Я очень ему благодарен, но мне не кажется, что это повод селить его у себя в доме.
    - Я полагаю, что у него есть свой дом.
    - Вера, я очень прошу тебя, будь осторожней с этим человеком.
    - Ты что-то знаешь о нём?
    - Да. Я познакомился с этим типом летом, когда мы с Марго гостили у графини Дюваль. За какую-нибудь неделю, он перевернул весь дом с ног на голову.
    Вера расхохоталась, запрокинув голову.
    - Это ещё не значит, что он плохой человек. По-моему, то что он среди ночи был готов помочь людям, которых совсем не знает, говорит о его положительных качествах.
    - Это говорит о том, что он хитрая лиса.
    Вера пожала плечами и поставила кипятиться молоко. Через час Луиджи проснулся вследствие падения с софы. Он огляделся вокруг, припоминая все события минувшей ночи, поднялся и вышел из комнаты. В коридоре он столкнулся с Верой.
    - Доброе утро, m-lle Вера! Как себя чувствует г-н профессор?
    - Вы просто чародей, г-н д'Бри! Ему гораздо лучше. Спасибо вам огромное.
    Луиджи замялся. Человеку, который обычно за словом в карман не лезет, вдвойне неловко ощущать полное отсутствие хоть каких-нибудь подходящих слов. Неловкую паузу ликвидировала сама Вера.
    -Хотите кофе?
    -Знаете, миледи, я очень навязчив и неблагодарен! Я готов отдать свой плащ за кружку настоящего крепкого кофе!
    -Тогда пойдёмте в гостиную. С отцом пока сидит grand mere, так что у меня есть немного времени.
    -А г-н Корсар?
    -А что г-н Корсар? – Вера передёрнула плечами. – Не женское это дело – вмешиваться в дела мужчин.
    -Вы сейчас нанесли тяжкое оскорбление английской королеве, она только и делает, что вмешивается в дела мужчин.
    Вера рассмеялась.
    Через час, выпив кофе с горячим батоном, рассмешив юную хозяйку, Луиджи откланялся. По дороге его догнал Пабло.
     -Г-н д’Бри, пару слов.
    - Мы только расстались, а вы уже вновь желаете меня видеть! Я польщён!
    - Кто сказал вам, что роль шута вам к лицу?
    - Мне к лицу моё лицо. Когда вашим мнением заинтересуются, вас непременно попросят его высказать, я же не поступал столь опрометчиво.
    - Г-н д’Бри, надеюсь, вы осознаёте, что приглашение вновь побывать в этом доме, лишь дань вежливости и вам не следует больше появляться там?
    - Какое право вы имеете отказывать мне в посещениях этого славного дома, если его законные хозяева сказали, что всегда рады меня видеть?
    - Я будущий зять профессора и имею прав на этот дом гораздо больше, чем вы.
    - Если вы будущий зять профессора, то я ваш будущий дедушка.
    - Шутить изволите! – Пабло уже переставал владеть собой и с трудом сдерживал раздражение, вызываемое у него этим «наглым субъектом», как он про себя называл Луиджи,
    - Почему бы и нет? Мне очень приглянулась матушка профессора. Я имею полное право жениться на ней, и тогда буду иметь гораздо больше прав на этот дом, более того, смогу запретить становиться моим родственником. Между прочим, я уже нашёл гораздо более подходящую кандидатуру на роль жениха моей будущей внучки. Скажем, Алонсон в этой роли выглядел бы куда более естественно.
    Пабло смотрел на Луиджи, который произнёс всю эту тираду без единого намёка на шутку с совершенно серьёзным лицом, как на помешанного.
    -Вы спятили, д’Бри!
    -Когда эта беда постигнет меня, непременно извещу вас письмом. До встречи в следующий четверг!
    С этими словами, Луиджи взмахнул рукой и, не спеша, направился в сторону университета.
    Пабло ещё с четверть часа простоял на том же месте, где происходила словесная дуэль, и не знал, что думать. Потом он отправился в свою комнатушку и сел за работу, стараясь не вспоминать о происшествиях сегодняшней ночи.
    Что касается Луиджи, то он, не заходя в своё жилище, которое он снимал недалеко от Сорбонны, направился к мяснику. Там он два с половиной часа растолковывал своим нерадивым ученикам основы евклидовой геометрии, затем час провёл на кухне с их сестрицей, после чего вернулся к Жану, где только просыпались ночные кутилы. Там Луиджи объявил продолжение пиршества и лично внёс в кассу сорок франков. Вторую ночь подряд гуляла студенческая братия. Выспавшийся Алонсон долго донимал друга вопросами о том, куда тот пропал среди ночи. Луиджи по началу отшучивался, что мол, Алонсон был так пьян, что не заметил его и прочее, но тот не унимался. Тогда Луиджи отвёл его к окну и шёпотом произнёс:
    - Сегодня ночью я вытащил с того света профессора юриспруденции, отца той самой невесты того самого Пабло Корсара, с которым мы встречались в Доме твоей многоуважаемой Тётушки.
    - Как тебе это удалось?
    - Спасибо моей прабабке, она, видишь ли, друг мой, была кем-то вроде ведьмы, ну или целительницы, словом мне от неё досталась тетрадь с уникальными рецептами и, видимо, дар врачевателя.
    Алонсо был поражён:
    -А она?
    -Девица, как девица. Не дурна собой, но красавицей не назовёшь, не глупа, но и умом не блещет. Пожалуй, самый главный её недостаток это то, что она влюблена в этого Пабло.
    Тут Луиджи сделал небольшую паузу и устремил взгляд в окно сквозь ночной мрак. Ожидавший продолжения рассказа, Алонсо дрожал от нетерпения. Не глядя в сторону товарища, словно вовсе забыв о его существовании, итальянец, продолжая смотреть в никуда, задумчиво произнёс:
    -Но смеётся как ведьма, не будь я Луиджи д’Бри!
    Присутствие мистики в рассказе друга повергло захмелевшего Алонсо в своеобразный ужас, смешанный с безмерным уважением к итальянцу и даже некой влюблённостью в ту таинственную леди, которая, появившись среди ночи, смеялась как ведьма, а, может, ею и была – этот он уже разобрать не мог.
    M-lle Вера целый день провела в домашних заботах. Профессору хоть и стало лучше, но болезнь давала о себе знать. Поздним вечером, прочитав вечернюю молитву и с головой укрывшись одеялом, Вера хотела, как обычно послать пожелание спокойной ночи своему любимому, но перед ней предательски предстал образ итальянца, который, о, ужас! заставил её улыбнуться. «Презабавный тип, - подумала она, - не понимаю только, почему Пабло он так не нравиться, словно какая-то чёрная кошка пробежала между ними этим летом». Потом Вера всё-таки пожелала сладких снов о них двоих Пабло, но, засыпая, ей представилась собака, сделанная Луиджи сегодня утром из хлебного мякиша. Девушка попыталась возмутиться на саму себя за подобные мысли, но пёс был так смешон, что она лишь улыбнулась, от радости тот завилял хвостом, но это было уже видение из светлого, доброго сна, где не было ни странного итальянца, ни ревнивого Пабло.
    
    
    
    Глава9.
    Золотой сентябрь незамедлительно сменил дождливый октябрь, а вместе с ним летнее настроение, как это всегда бывает, сменились предзимним. Алонсо, после знаменательного вечера у Жана, и думать забыл о коварной красавице Мэри Конте. Он с головой погрузился в студенческую жизнь: учился он посредственно, но прилагал всевозможные усилия, чтобы успевать лучше, ни одна шалость, ни одна пирушка теперь не обходилась без его участия. У Луиджи не было ни одной свободной минуты: учился он много лучше своего товарища, хотя прикладывал к этому гораздо меньше усилий, он продолжал давать уроки, не уставая преодолевать пассивное сопротивление румяных сыновей мясника, к тому же у него появилась новая своеобразная обязанность, которую он сам полупрезрительно называл «четверги на чердаке». Дело в том, что желание не злоупотреблять гостеприимством и обществом профессора и его дочери было побеждено желанием досадить ревнивому Пабло. Впрочем, истинную причину того, что г-н д’Бри каждый четверг с семи до десяти вечера проводил на улице Ришелье, скрывал даже от самого себя сам г-н д’Бри. Дело в том, что он не мог признаться даже себе, что приходит туда, только ради того, чтобы послушать, как смеётся Вера. Было бы не верно полагать, что Луиджи был влюблён. Если Луиджи и был влюблён, то не в саму Веру, а в её смех. Как бы странно это не звучало, Луиджи любил этот заливистый смех без относительно того человека, которому он принадлежал. Вера смеялась громко, в полную силу, запрокидывая назад голову и у людей, которым удавалось услышать это, действительно, возникало необычайное ощущение того, что эти волшебные звуки не принадлежат этой девушке, словно смеялся кто-то сидящий у неё за спиной. Много лет спустя Алонсон будет с мистическим трепетом вспоминать, как он впервые услышал, как смеётся Вера. А случилось это в начале ноября. К тому времени у Алонсо было предостаточно поводов для грусти. Дела с учёбой не ладились, пирушек давно не было, к тому же вот уже несколько дней Алонсо по своему твердому убеждению был влюблён в старшую сестру своего соседа по комнате Франца. Сестру Франца звали Француазой, это была высокая, очень худая барышня, носившая нестерпимое декольте и туфли на каблуках. Она имела неосторожность посетить своего брата в конце октября. Со дня её первого визита Алонсо истерзал Франца вопросами о ней, а затем он заставил его выдумать какой-нибудь предлог для того, что бы пригласить её вновь. Францу ничего не осталось сделать, как разыграть простуду. Со второго визита Француазы не проходило и дня, чтобы наш герой не думал о ней и не искал подходящего предлога для нового посещения их скромного жилища. Однако приход Француазы в третий раз стал для незадачливого влюблённого роковым. Дело в том, что последний визит стал для него полной неожиданностью. Возвращаясь с лекций, Алонсо услышал за дверью знакомые голоса. Позже он так и не смог объяснить, зачем он не вошёл в квартиру сразу, а, приложив ухо к двери, прислушался к разговору.
    -Что этот твой товарищ по комнате, кажется не из бедных?
    -Видишь ли, милая, говорят его тётка богата, как Крёз, но страшная самодурка.
    -По-моему он ко мне не равнодушен, тебе не показалось?
    -Очень может быть, сестрица. Только зачем тебе это, никак не возьму в толк!
    -До чего у меня недогадливый братец! Впрочем, время покажет, - промурлыкала Француаза.
     Не будучи больше в силах слушать этот разговор, Алонсо опрометью бросился вниз по лестнице, а затем и по улице. Так незаметно для самого себя он оказался у набережной. Запыхавшийся юноша остановился. Холодный ветер бросил ему в лицо побуревшие листья. На город спускались сумерки, а он всё стоял, облокотившись на перила моста и глядя на чёрную гладь Сены, скрывавшую в себе много тайн: ему хотелось плакать и кричать «к чёрту Француазу!», но слова застревали в горле. Так он простоял больше часа, пока вечерний холод не пробрался к нему за пальто. Алонсо поёжился и оглянулся вокруг, словно вспоминая, как он здесь оказался. Потом решительным шагом направился в сторону бульвара Капуцинов, на котором снимал себе угол Луиджи. Возвращаться к себе он не видел возможным. Однако ему не удалось застать друга дома. Алонсо до последнего не терял надежду и добрую четверть часа что есть сил стучал в дверь. В конец обессиливший, он опустился на ступеньки и стал думать, где может находиться его друг. Темнело, а Алонсо не двигался с места. Из оцепенения его вывел разговор мужа с женой, живших этажом ниже:
    - Завтра пятница, значит, мы можем пригласить гостей.
    - Завтра пятница! – заорал Алонсо. – Значит сегодня четверг, вот я дурень, сегодня четверг!
    Произнеся это, он в один миг сбежал по лестнице и направился на улицу Ришелье, чтобы там дождаться друга, возвращающегося из гостей. Время шло, а итальянец всё не показывался. Когда посреди утихшей улицы показался силуэт в плаще, юноша принял его за своего друга и быстрым шагом направился к нему на встречу.
    -Лу, дружище, а я уж заждался тебя здесь! – воскликнул он, но фигура отреагировала странным образом, замедлив шаг, она совершенно незнакомым басом произнесла:
    -Простите?
    -Э-э, не подскажете который час? – нашёлся Алонсо.
    Мужчина подошёл поближе к фонарю, висевшему над ближайшим домом.
    - Четверть одиннадцатого!
    - Благодарю вас, mon senior!
    Человек в плаще пошёл своей дорогой, а Алонсо сел на крыльцо дома с фонарём. Он не знал, что это был тот самый дом, но интуиция подсказала ему, что ждать следует именно здесь. Незаметно для самого себя, Алонсо забылся, точнее уснул. Во сне ему привиделась черноокая красавица, доселе не встречаемая им нигде. Девушка была так хороша, что Алонсо боялся спугнуть её своим дыханием. Она улыбалась таинственной улыбкой, слегка склонив голову набок, а потом произнесла: «уходи, уходи скорее и уводи своего друга, иначе быть беде!» Потом загадочная незнакомка засмеялась каким-то потусторонним смехом. «Ведьма!»- промелькнуло в голове у Алонсо. А девушка продолжала смеяться и её смех словно отделился от неё и уже раздавался где-то над юношей. Алонсон встрепенулся и увидел перед собой Луиджи в неизменном плаще и Пабло, держащего за руку Веру, облачённую в пальто с меховым воротником. Девушка, глядя на заснувшего на крыльце Алонсо, заливисто хохотала, запрокинув голову.
    -Mon Алонсон, как ты здесь очутился?
    -Жду тебя! – ответил Алонсо, приходя в себя ото сна.
    -Что-то случилось? – нахмурился Луиджи.
    -Сегодня я ночую у тебя и только. О причинах – после, - с достоинством ответил Алонсо, поднимаясь с крыльца и запахивая пальто.
    -Вы, верно, продрогли, сидя здесь! Почему же вы не поднялись к нам? – в разговор вступила Вера.
    Пабло нахмурился. «Ещё одного только не хватало!»- проворчал он про себя, но вслух ничего не сказал.
    -Я, кажется, знаю кто вы! Вы друг г-на д’Бри, верно?
    -Верно, - улыбнулся Алонсо.
    -Пойдём, Вера, г-н профессор может начать беспокоиться, ведь ты сказала, что только выйдешь проводить меня, то есть нас.
    -Жду вас к нам в следующий четверг! Непременно приходите, слышите, непременно, papa будет очень рад вас видеть!
    -Непременно будем, m-lle, Вера! – Луиджи поцеловал руку девушке и пошёл, не оглядываясь. Алонсо робко улыбнулся и поспешил вслед за другом.
    -Вера, ma chere, нельзя же превращать свой дом в проходной двор! Я смерился с тем, что этот итальяшка каждую неделю приходит сюда, словно поезд, прибывающий на вокзал по расписанию. Но…
    -Но если ты забыл у меня день рождения как раз в следующий четверг. Отец разрешил мне позвать гостей.
    Пабло тяжело вздохнул.
    -Я не забыл, наоборот, я давно жду этого дня, просто я представлял его себе по-другому.
    Вера улыбнулась в меховой воротник и глаза её заблестели.
    -Прости, если хочешь, я не буду никого звать, я не думала, что тебя это так сильно заденет.
    -По-моему, chere Вера, ты с того самого вечера, когда в нашу жизнь вторгся этот, не побоюсь этого выражения, наглый тип перестала думать обо мне.
    Пабло хотел было уйти, но, оглянувшись, остановился и тихо позвал в темноту:
    -Вера!
    Девушка остановилась в дверях, но промолчала.
    -Вера, прости меня, я бываю чересчур резок, но пойми, что мне больно видеть, как чужие люди забирают тебя у меня. Я же вижу, что тебе интересней с ним, чем со мной. Когда прихожу я, ты всегда серьёзна, сдержана, а стоит только появиться в вашей гостиной г-ну д’Бри, как ты оживляешься, смеёшься над каждой его шуткой!
    -Как глупо, право, Пабло! Мне интересно с новым человеком, вот и всё! Пойми же, что…
    -Не трудно понять, что ты перестала дорожить нашей любовью.
    И уже не оглядываясь, Пабло направился к себе домой.
    Вера смотрела ему в след и думала, что он, наверное, прав, но молодое упрямство, говорившее в ней, не давало ей покоя. Вернувшись домой, она, как ни в чём не бывало, убрала со стола, напоила лекарством отца, пожелала доброй ночи ему и своей grande mama и приготовила себе платье на завтра. Закончив с ежевечерними делами, Вера подошла к окну и задумалась, смотря на тускло освященную улицу. «Может, Пабло и прав, только вот как же он не понимает, что моё отношение к этим людям совсем иное, нежели к нему! Я с прежней силой люблю его, но мир широк и нельзя же видеть только узкую тропинку, по которой он хочет меня повести!» Вера искренне не понимала, почему такой интересный человек, как Луиджи, вызывал у Пабло столько отрицательных эмоций. Что касается самого Пабло, то ему было необычайно больно видеть, как совершенно посторонний человек, неизвестно откуда взявшийся посреди тёмной парижской ночи, стал для его возлюбленной интересней его самого. Он готов был плакать от бессилия, ибо не мог ничего с этим поделать. Юноша давно мечтал сделать ей предложение в день её рождения. Каждый вечер, ложась спать, он представлял себе, как придёт в тот дом, точь-в-точь как год назад и после чая в присутствие профессора сделает ей предложение. Он рассказал о своём намерении родителям ещё летом и мать отдала ему фамильное кольцо с условием, что он привезёт на Рождество свою невесту. Неоднократно он мечтал о том, как гордо будет представлять Веру своим друзьям по университету: «Это моя невеста». Однако планы возлюбленной о празднике с малознакомыми людьми, бессердечно разрушал его самые заветные мечты.
    Тем временем в первом часу ночи в комнате Луиджи происходил следующий разговор.
    -Послушай, дружище, скажи мне откровенно, ты влюблён в неё?
    -Ты помешался, mon Алонсон! – Луиджи, который смеялся, не переставая, над рассказом друга о его несчастьях, расхохотался с удвоенной силой. – Тебе везде уже мерещатся влюблённые!
    -Не обманывай меня, Лу! Объясни мне тогда, зачем ты ходишь в этот дом каждую неделю!
    -Всё очень просто: три раза в неделю мне удаётся хорошенько пообедать на кухне у Лизи, а раз в неделю мне удаётся как следует поужинать, да ещё в профессорском обществе.
    -Она тебе даже не нравится?
    -Алонсон! У меня нет причин, чтобы сказать, что она мне не нравиться.
    -И только? – разочарованно спросил Алонсо.
    -Должна случиться мировая война, чтобы Луиджи д’Бри влюбился! – воскликнул итальянец и решительно погасил свет, давая понять, что разговор исчерпан.
    В тот миг никому из них и в голову не могло придти, что слова Луиджи окажутся пророческими, да ещё и столь скоро.
    
    
    
    
    
    Глава10.
    В ту ночь Алонсо спал очень дурно. Хотя Луиджи и уступил ему свою кровать, а сам устроился на полу развалившейся кушетке, Алонсо всю ночь проворочался: то ему снилась черноокая красавица, смеявшаяся смехом m-lle Веры, то он представлял возвращение в свою квартиру и видел там Француазу, которая требовала с него каких-то заоблачных сумм, он отрицательно качал головой, но когда его взгляд упирался в декольте, он готов был согласиться на всё. К тому же с ночи начался дождь. Он был такой сильный, что, казалось, будто он льёт не снаружи, а в самой комнате и барабанит уже не по крыше, непосредственно под которой располагалась скромная квартирка, снимаемая Луиджи, а по старинному шкафу, который никто не открывал с начала века. На утро Луиджи, который обладал уникальной способностью определять время с точностью менее четверти часа, разбудил своего товарища и они отправились на лекции. После занятий в университете, итальянец распрощался с Алонсо, а сам направился к г-ну Жерару учительствовать. Удивлению Луиджи не было конца, когда он, промокший до нитки, ибо дождь не прекращался ни на минуту, а такая вещь, как зонт вряд ли когда-либо существовала в арсенале итальянца, увидел у себя дома Алонсо, да ещё и не одного, а обществе двух солидных чемоданов, составляющих его студенческое имущество.
    -Тысяча чертей, Алонсон! Как ты здесь очутился?
    -К тебе приходила твоя хозяйка за деньгами, а я сказал, что теперь буду разделять с тобой сей наивеликолепнейший чердак и отдал ей плату за месяц, за что она была столь милостива, что не только впустила меня сюда, но и угостила пирожками. Алонсо с гордостью мастера, только что сотворившего шедевр, показал на деревянный письменный стол, одновременно служивший обеденным, на котором красовалась корзинка, покрытая кипельно белой салфеткой, из-под которой соблазнительно выглядывали румяные пирожки.
    Слушая рассказ друга, Луиджи снял мокрую одежду, развесил её над огнём, умылся и переоделся в сухую рубашку и изрядно поношенные шерстяные брюки.
    -Ну, ты даёшь, mon Алонсон! Как ты сказал «наивеликолепнейший чердак»?
    Луиджи расхохотался и упал на кровать, которая от такого вольного с собой обращения недовольно под ним заскрипела.
    Алонсо улыбнулся:
    -Значит, ты не возражаешь?
    -Конечно, нет! Только впредь будем платить пополам, кстати, сколько с тебя взяла хозяйка?
    -Шестьдесят франков!
    Луиджи, потянувшийся было за пирожком, вновь упал на кровать и принялся, как мальчишка, дрыгать в воздухе ногами.
    -Ой, ой не могу! Ой, держите меня, держите! Ой, не могу!
    Алонсо в растерянности смотрел на друга, не понимая чем был вызван столь сильный приступ смеха.
    -Что случилось? Не поминаю, с чего ты ведёшь себя как молодой жеребец, выпущенный на свободу?
    Задыхаясь от смеха, Луиджи произнёс:
    - Это самые дорогие пирожки, которые я когда-либо ел в своей жизни! Подумай только, Алонсон, это корзинка обошлась тебе в двадцать франков! Двадцать франков, о Мадонна! – и он снова заболтал ногами в воздухе.
    - Врёшь! – Алонсо даже покраснел от досады. – Хочешь сказать, что она обманула меня, как самого простого деревенского парня?!
    - Что делать, mon cher! Угощайся, - сказал Луиджи, протягивая незадачливому товарищу корзинку со злополучными пирожками, - Думаю, в твоей жизни тоже никогда ещё не было пирожков по полтора франка за штуку!
    В субботу погода не улучшилась. Дождь, прекратившийся заполночь, вернулся утром, но не один, а вместе с мокрым снегом.
    Вернувшись после лекций на свой чердак, друзья твёрдо решили не покидать своё жилище без нужды. В такую погоду небольшая комнатка с отгороженной крошечной кухонькой казалась им особенно уютной. Стемнело быстро. Алонсо устроился за столом и при неверном свете лампы писал письма. Теперь у него был не один адресат, а целых три: он слал трогательные послания матери в Мадрид, чёткий отчёт от благовоспитанного племянника Тётушке и господам Конте. Последние письма были полны иронии, на которую способна только не за что не про что оскорблённая душа. Так было и сегодня. Первое письмо вышло, как всегда, естественно, на одном дыхании, только в одном случае рука у юноши дрогнула: надписывая конверт, он чуть было не вывел «г-же Ковьет», вместо «г-же Альвадро». Второе письмо более походило на лист из книги расходов. Это нисколько не смущало Алонсо, он прекрасно понимал, что никто иной, как Тётушка, его содержит, и не видел ничего плохого в том, что она требовала с него строгий отчёт. Последнее письмо было адресовано как будто дяде, но главным образом, оно, без сомнений, предназначалось для прелестных ушек кузины Мэри. В этот раз он очень хотел написать сентиментальную историю о том, как во время тяжёлой простуды (коей Алонсо вовсе не страдал этой осенью) к нему приходила сестра соседа по комнате, Француаза, однако удержался. Всё время, пока Алонсо писал, Луиджи задумчиво стоял у окна.
    -Лу, почему ты не пишешь домой?
    -Mon Алонсон, ответь мне, ты веришь в то, что твои письма читают?
    -Конечно, зачем же иначе их писать.
    -Ну вот, - равнодушно отозвался итальянец, - ты сам ответил на свой вопрос. Моих писем никто не читает, поэтому я их не пишу.
    -Не может быть! Ты не прав, Лу!
    -Mon ami, ты слишком наивен! Я лично видел собственноручно написанное письмо, лежащее не распакованным на столе у отца. Если бы они попадали напрямую к матери, то она верно бы их читала, хотя бы из любопытства.
    -Почему же твой отец не читает их сам и не даёт читать матери?
    -Все очень просто, он боится, что я буду просить у него денег. С этого лета я не жду писем, потому, что сам никому не пишу.
    Алонсо молча кивнул головой. Ему было искренне жаль друга, он хотел бы назвать его братом, чтоб было, кому читать его письма и отвечать на них. А Луиджи прижался лбом к холодному стеклу и крепко зажмурился, отгоняя прочь грустные мысли о своём сиротстве при живых родителях.
    Через некоторое время он спросил тихо:
    -Алонсон, ты пойдёшь завтра к воскресной мессе?
    -Конечно.
    -В таком случае, у меня будет к тебе просьба.
    -Я готов.
    -Найди в церкви m-lle Веру. Он всегда ходит по воскресеньям в Нотр-Дам. Найди и скажи, что мы не придём в четверг. Ни в этот четверг, ни в следующий. Никогда. Этого можешь не добавлять. Извинись, но откажи решительно, не поддавайся никаким уговорам.
    -Лу! Почему мы не должны идти в четверг? Если уж ты так решил, то почему бы тебе самому не сказать ей это.
    -Я не могу. Она засмеётся вдруг, и тогда я пропал. Если ты мне друг, то ты не откажешь в этой скромной просьбе. – голос у Луиджи вдруг сделался таким тихим и проникновенным, что у Алонсо сердце сжалось, словно часть неимоверной душевной боли друга передалась ему. Неожиданно Луиджи что есть сил ударил кулаками о подоконник.
    -Если эти дураки любят друг друга, то это не должно нас касаться! Если на этой улице праздник, то это ещё не значит, что она наша.
    А за окном с невыразимой легкостью опускался снег в снег.
    
    
    
    
    
    Глава11.
    Упрямо прячет тайны в тёмных окнах город. Люди спешат спрятаться за свои окна, задёрнуть поплотнее шторы и с головой погрузиться в мир своего дома, забыв о том, что твориться вне этого мира. Поэтому идущим навстречу было абсолютно всё равно до высокого юноши в тёмно-синем плаще, спешащего куда-то без зонта. На город опускался вечер. Он шёл по улицам и бульварам в шерстяных туфлях, чтобы быть неслышимым прохожим. Он заглядывал в каждый двор, в каждый проулок, прикладывал палец к губам, и жизнь замирала до нового утра. Небо без любопытства смотрело вниз. Вот уже много столетий в положенное время оно надевало на себя самое красивое платье, какого не было ни у одной королевы на свете, платье из черного бархата украшенное настоящими звёздами. Шедевр небесного портного, пожелавшего остаться неизвестным. Носить такое платье самая красивая, но и самая тяжёлая обязанность. Попробовали бы вы подержать в руке хоть одну настоящую звезду, хотя бы самую крошечную! Тогда бы вы, верно, знали, какой это тяжёлый труд – носить платье, украшенное сотней, да что там сотней – тысячей настоящих звёзд!
    Люди настолько привыкли к таинству наступления вечера, что не обращали ни малейшего внимания на происходящее. Не смотрел по сторонам и высокий юноша в тёмно-синем плаще. Он шёл, смотря себе под ноги и думая о том, как было бы хорошо – купить себе зимнее пальто и зонт. Наконец, он дошёл до своей цели, его губы сложились в едва заметную улыбку. Он завернул в тёмную подворотню и огляделся по сторонам. Увидев тень на скамье, он решительно подошёл к ней.
    - Здравствуй, Шани!
    - Не теряешь надежду стать королём? – ответила фигура и равнодушно вынула из-за пазухи дешёвый портсигар.
    - Без двух минут девять, - пояснила она.
    - Знаю. – Юноша сел рядом.
    Фигура, называемая Шани, протянула портсигар. Человек в плаще отрицательно покачал головой.
    -Какие новости?
    Шани небрежно пожал плечами и не спеша закурил.
    - Парень попал в большую переделку. Лис не тот человек, который сдаётся после первого поражения. То, что этому чудиле удалось доказать виновность Жубера в деле о махинациях с векселями старого еврея, сыграло ему не на пользу. Жубер был давним компаньоном Лиса.
    - Чем занимается этот так называемый Лис?
    - О, это очень разносторонний человек: он первоклассный карточный шулер, финансовый махинатор, отличный художник.
    - Что он может сделать с тем парнем?
    - Всё что угодно: например, обберёт его до нитки.
    - На сколько мне известно, он не игрок.
    - Значит, скомпрометирует его.
    - Взяток он не берёт.
    - Какой-то он слишком правильный, этот ваш юрист! У него хоть женщина есть? Или тоже – нет?
    - Нет, то есть да.
    - Ну вот. Нашли слабое место.
    - Что ты имеешь в виду?
    - Лис умеет играть на слабых сторонах людей, как заправский музыкант. Особенно, если это женщины.
    Шани многозначительно ухмыльнулся и бросил докуренную сигарету себе под ноги. Он пристально посмотрел на собеседника.
    -И как я сразу не догадался! Всё никак не мог взять в толк, зачем ты решил ввязаться в это дело! Не мог поверить, что из-за самого юриста. Чувствовал, что тут замешана женщина. Угадал?
    -Какого чёрта, Шани!
    -Значит это всё из-за неё! Красивая?
    - Почему ты всех людей меряешь по себе? Тебе не дано понять, что можно помогать женщине, не потому, что ты хочешь добиться её расположения, а потому, что…
    - У тебя патологическая страсть помогать людям? Почти поверил.
    - Я не сказал это. Я помогаю ей, потому что это не женщина, а…как бы тебе объяснить!
    - Она что, переодетый мужчина?
    - Иди ты к чёрту, Шани! Это женщина мне как сестра.
    - Все мы дети Адама и Евы. Значит, в конечном итоге - братья и сестры. Заливай - заливай.
    - Я просто хочу ей помочь – вот и всё. Ей больше не на кого рассчитывать.
    - Не спорю, всё так, только, не пытайся меня убедить, что ты не рассчитываешь на благодарность.
    - Помогать человеку, что бы заслужить его благодарность, это подло, – человек в плаще резко встал. – Устрой мне свидание с Лисом, хочу посмотреть, что он за птица, - более спокойно произнёс он.
    - Он не птица, он – лис. – Шани усмехнулся и зажёг новую сигарету. – В следующую пятницу приходи в «Пти Теремок». Я буду там, Лис – тоже. Играешь?
    - Да и без ложной скромности добавлю: весьма не дурно и только в случае острой необходимости. Этим летом я лишил одного брокера шести сотен франков за три вечера.
    Шани присвистнул:
    - И впрямь не дурно.
    - До встречи.
    Шани с видимым удовольствием пожал протянутую руку и кивнул.
    Человек в плаще быстрым шагом направился прочь.
    Это был Луиджи д’Бри.
    
    
    
    
    
    Глава12.
    Неожиданный успех молодого юриста в весьма громком деле о финансовых махинациях одного известного на весь Париж жулика по фамилии Жубер был отмечен многими газетами. Так об этом узнал и сам Луиджи. Он редко читал газеты, но Алонсо заставил обратить его внимание на фото Пабло, украшающего первые страницы солидных парижских изданий.
    В детстве Лу часто сбегал из дома во время особо громких семейных сцен и пережидал бурю у своего знакомого по имени Шани, который жил полуразрушенном доме неподалёку с дедом сапожником. Мальчишки играли вместе в разбойников, жарили картофель на углях, а когда дед Шани был трезв, слушали по вечерам страшные сказки про ведьм и отважных моряков. С тех пор итальянец сохранил связь с Шани, который выбрал своим жизненным путём весьма опасную узкую дорожку, пролегающую между законом и мошенничеством. Они не раз выручали друг друга, так и теперь внук сапожника оказался весьма полезен студенту Сорбонны.
     Никто не знал, куда пропал д’Бри после вышеописанного разговора. Он не сказал даже Алонсо, что отправляется в Бордо. Одному Богу известно, как Луиджи удалось разыскать там г-жу Дорнье, единственную женщину на свете, которую по-настоящему любил Лис, как он смог не только получить у неё аудиенцию, но и уговорить её написать ему письмо. Луиджи действовал с присущей ему расчётливостью и хладнокровностью и имел успех во всех своих начинаниях. В назначенный для встречи день итальянец приехал в Париж рано утром, дождался, пока Алонсо уйдёт на лекции, (он хотел избежать лишних расспросов, ибо перед отъездом он лишь сказал другу, что у него появились неотложные дела и ему срочно надо уехать), затем хорошенько выспался, умылся, одел свой лучший костюм и, как ни в чём не бывало, пошёл к детям Жерара, а затем и к краснощёким сыновьям мясника. Чтобы скоротать вечер, он хорошенько поужинал на кухне у Лизи, рассказывая ей анекдот из жизни одного из своих сокурсников.
    «Пти Теремок» представлял собой модный притон, посещаемый главным образом разного рода подозрительными личностями, вроде широко известного в узких кругах «карточного шулера, финансового махинатора и отличного художника» Лиса. Настоящего имени этот человека не знал никто. Даже в лицо его мало кто знал, так часто он менял свою внешность.
    В тот вечер, «теремок» был переполнен. Все столики были заняты. Бледный молодой человек, судя по всему, еврей, играл на скрипке, несколько пар танцевали посреди зала. Воздух был так насыщен парами алкоголя, табачным дымом и крепкими словечками, что стал абсолютно непрозрачным. Только кошачье зрение Луиджи позволило ему различить за столиком в углу Шани в обществе двух полупьяных немолодых людей.
    -Вечер, господа! – приветствовал он сидящих и, не дожидаясь приглашения, придвинул себе стул и сел за стол, накрытый замасленной скатертью.
    -Garson, Бургундского! – крикнул он в туман, а затем, повернувшись к людям за столиком представился: - Луиджи д’Бри.
    - Уж не сын ли того самого д’Бри, который продал конный завод своего отца, чтобы расплатиться с биржевыми долгами?
    - Я внук того самого д’Бри, у которого был один из лучших конных заводов во Франции.
    Его собеседник, мужчина лет пятидесяти в потрёпанном пиджаке с золотыми зубами усмехнулся:
    -Браво, молодой человек! Вы мне нравитесь!
    -А вы мне – нет, - невозмутимо парировал Луиджи.
    Вопреки ожиданиям Шани, который был явно напряжён с самого появления д’Бри, человек не только не рассердился, а, напротив, рассмеялся старческим смехом и дружески похлопал итальянца по плечу.
    -Двенадцатилетним подростком я знал твоего деда. Он катал меня на своих лошадях. Золотой был человек. Большой знаток женщин и лошадей. А вы, как я погляжу, молодой человек, пошли в него характером. Что ж, похвально, очень похвально.
    Второй мужчина не обращал ни малейшего внимания на происходящее. Он был помоложе первого и одет был лучше, однако, ничего кроме бутылки вина, стоящей перед ним его не интересовало. Garson принёс бутылку вина, заказанную Луиджи. Итальянец угостил всех сидящих за столом. Молчаливого мужчину звали Сервус Коспар, того, который знавал деда Луиджи – Марк Лассэн. Луиджи был в духе: разливал вино, острил и с интересом оглядывался по сторонам. Он вёл себя так естественно, что его легко можно было принять за завсегдатая. Неожиданно Шани толкнул его ногой под столом. В это время к их столику подходил человек лет тридцати пяти, не бритый и длинными волосами. Несмотря на не слишком опрятную внешность, человек был одет с иголочки, а запонки, украшенные драгоценными камнями, сверкали блеском не привычным для подобного места. Луиджи едва заметно кивнул в ответ на многозначительный взгляд Шани, однако не спешил встать с места. Лишь спустя некоторое время, он с независимым видом, подошёл к столику, за которым пил вино Лис. С наиприветливейшей улыбкой Луиджи спросил:
    -Играете?
    -Идите к чёрту, молодой человек!
    -А я-то думал, что уже пришёл, - нисколько не смущаясь, ответствовал итальянец, усаживаясь поудобней.
    - Чего вам нужно?
    - Луиджи д’Бри.
    - Мне безразлично. Катитесь отсюда.
    Лис был явно не в духе, но Луиджи был не из тех, кто сдаётся после первой неудачи.
    -Не желаете ли партию? – самым любезным образом спросил он.
    -Не желаю.
    -Что ж, - разочарованным голосом произнёс молодой человек, поднимаясь со стула. – Придётся сказать своим в Бордо, что знаменитый Лис уже завязал.
    С этими словами, итальянец меланхолично направился к своему столику.
    -Постойте! – окликнул его Лис.
    Луиджи нехотя оглянулся.
    -Кого вы знаете в Бордо?
    Луиджи подошёл ближе, однако на этот раз садиться он не спешил.
    - Всех, кто может вас интересовать.
    Наклонившись совсем близко, он перешёл на шёпот:
    -Скажем, г-жа Дорнье передаёт вам пламенный привет.
    Для завершения эффекта, Луиджи вновь сделал вид, что уходит.
    -Стойте! Как вас там! Прекратите бегать туда-сюда!
    Невозмутимый итальянец опустился на стул.
    -Луиджи д’Бри. Сыграем?
    -Да, тысяча чертей! Как она?
    Луиджи загадочно улыбнулся.
    -У меня есть кое-что для вас.
    Лис весь задрожал от нетерпения.
    -Не спешите. Сначала обсудим условия сделки.
    -Какие условия? – привыкший во всём предъявлять свои правила игры, Лис был ошарашен напором итальянца.
    -Я, по-вашему, похож на почтового голубя? – не снимая с лица улыбку, он достал из нагрудного кармана пиджака потёртый конверт и положил его на центр стола. Глаза Лиса загорелись рыжим огнём.
    -Это её почерк!
    Рука потянулась за конвертом, но он уже снова был в кармане Луиджи.
    -Предлагаю обмен. Письмо на юриста.
    -Какого юриста? – Лис прищурился, он уже злился на себя за минутную слабость.
    -Пабло Корсара. Вы обещаете мне, что не будете преследовать Корсара, а я отдам вам письмо.
    Лис расхохотался.
    - Знаете, молодой человек, да ни за какое письмо на свете, я не предам товарища! Жубер должен быть на свободе.
    - Согласен. Как говорил мой дед: «Никогда не меняй хорошую лошадь и хорошего друга на женщину, какой бы красивой она не была!» Только Корсар уже ничем не сможет вам помочь. У него нашлись доброжелатели и помимо вас, дело закрыто, а успехов, как известно Париж не прощает. В этом году он получит степень магистра и его ждёт тёпленькое местечко в родном Бордо.
    - Чего вы так о нём печётесь, как о родном сыне?
    - Здесь замешана честь женщины.
    Лис ухмыльнулся.
    -Честь женщины! Сколько гибнет людей от этой фразы!
    Луиджи не унимался.
    -Так да или нет?
    Лис отрицательно покачал головой.
    -Ну и к чёрту! – радостно воскликнул Луиджи, словно последние пол часа он только тем и занимался, что отговаривал Лиса от получения письма.
    - Сыграем? – спросил он непринуждённо.
    На этот раз Лис кивнул утвердительно.
    Игра началась. Известный на весь Париж шулер по прозвищу Лис и никому не знакомый молодой человек итальянской наружности сошлись в жестокой карточной битве. Оба они были чрезвычайно холодны и спокойны. Пили вино и шутили, словно были старыми друзьями, а игра шла не на сотни франков, а на несколько сантимов. Удача стояла за спиной то у одного, то у другого, словно дама, выбирающая между старым испытанным любовником и молодым красавцем с горящими, как у кошки глазами. Время шло. Вокруг столика собралось не мало зевак, а игроки продолжали сохранять стоическое спокойствие. Когда за мутными стёклами «теремка» забрезжил рассвет, никто не заметил. В этот момент удача сделала свой окончательный выбор: горячая итальянская кровь и огненный кошачий глаз победили в этом немом поединке. В общей сложности Лис проиграл четыреста франков наличными, запонки с драгоценными камнями и даже письмо своей возлюбленной, которое Луиджи ставил в критический для себя момент. Завершив партию, д’Бри встал из-за стола.
    -Будет что рассказать в Бордо, - сказал он на прощание, с трудом произнося слова. Бессонная ночь, требовавшая от него напряжённейшей работы мысли давала о себе знать.
    -Постойте, отдайте мне письмо! – взмолился вконец обессиливший Лис.
    - Я отдам вам письмо и запонки, ведь это подарок г-жи Дорнье, верно? только в обмен на ваше слово не преследовать Пабло Корсара.
    Лис тяжело вздохнул. На мгновение он замер, как бы в последний раз борясь с собой, и протянул руку.
    -Я согласен. Слово Лиса, я не причиню вашему Корсару ни малейшего вреда. Я найду другой способ вытащить Жубера.
    Луиджи молча кивнул, положил на стол запонки и письмо и ушёл не оборачиваясь. Минуту спустя его поглотило шумное парижское утро.
    
    
    
    
    
    Глава13.
    За день до своих именин Вера сказалась больной и не допускала к себе даже Пабло. Он не роптал, он привык к тому, что раз в месяц Вера запиралась в своей комнате на три-четыре дня. Его, несомненно, огорчало, что это произошло в тот самый день, к которому он готовился с таким трепетом. Однако первое в жизни дело вскоре так увлекло молодого человека, что он решил отложить предложение руки и сердца до Рождества. С Верой же происходило нечто странное. Даже она сама не смогла бы ответить до конца честно на вопрос о том, что творилось в те дни в её душе. После неудавшихся именин Вера ходила по дому бледная и ко всему безразличная. Правда внешне всё было как прежде: он занималась домом, проводила по несколько часов в день за книгами, занималась с отцом математикой и языками. Вера делала большие успехи в английском и русском. В эти дни она особенно увлеклась переводом русских романсов и народных песен. В них для неё открывался доселе незнакомый ей мир: мир любви, но не той тихой и безмятежной любви, которая была между ей и Пабло, а другой – опасной, роковой. Это чувство вызывало у неё какой-то сладкий страх. Сладость любви роковой заключалась для неё не в запрещённости, ибо Вера всегда чувствовала, что отец всегда найдёт в себе силы понять её и простить, а самой для неё, Веры, возможности таковой. Ещё летом, скажи ей кто-нибудь про возможность другой любви, полной противоположности той, что согревала ей душу, вот уже почти год, она бы покраснела от возмущения и с самой горячей убеждённостью, на которую только способна молодая любящая душа, высказалась бы, что не видит таковую возможной, и добавила бы даже «никогда». Но теперь где-то глубоко внутри неё, словно маленькая бурая ласка, копошилось сомнение, и от этого сомнения ей было и страшно и смешно. Не сложно догадаться, что причиной лишившей Веру покоя был наш давний знакомый, Луиджи д’Бри. От него теряли голову многие, но все по-разному: Мэри мечтала лишь сделать его очередным экспонатом своей коллекции поклонников, юная Марго Корсар была влюблена в него, как влюбляются девицы в рыцарей из сказок, в героев романов, Лизи обожала Луиджи, как простого, весёлого парня и не теряла надежду сократить расстояние между ними, которое на данный момент составляло ровно кухонный стол. Что касается Веры, то она видела в нём странную смесь соблазнителя и спасителя. Она терзалась более всего тем, что не могла разобраться в себе. В том, что она любит Пабло и готова стать спутницей его жизни до конца своих дней, она не сомневалась, но то, что итальянец завладел её мыслями, пугало и радостно будоражило одновременно. От него пахло грехом. Она остро чувствовала это и вела тяжёлую борьбу против той самой хищной ласки, которая подталкивала её к нему и всё дальше отводила от Пабло. Когда в свой последний визит на улицу Ришелье Луиджи, рассматривая альбом, попросил себе на память её фотокарточку, сердце у Веры сладко сжалось. Она не могла разгадать его тайну, и это тянуло её к нему. Она иногда ловила на себе его взгляд, но заметила, что происходило это после того, как она долго смеялась над чем-нибудь. Ей вспомнились слова отца, однажды сказанные о её матери: «Я полюбил твою маму за её смех. Да-да, она смеялась точно так же как и ты сейчас. Запрокидывала назад голову и смеялась так самозабвенно, что иногда казалось, что это вовсе не она смеётся».
    Тем утром Вера вышла из дому немного раньше обычного. Утренний Париж пах свежим хлебом. Вера не спеша шла по улице, вдыхая с детства знакомые запахи: только что испечённый батон с хрустящей корочкой, множество сладких ароматов, доносящийся из парфюмерной лавки смешивались с запахом мокрой мостовой, было в воздухе ещё что-то неуловимое, что не имеет названия. Вера знала: Париж пахнет так только в начале декабря. Походка её была легка, мысли чисты и светлы: она всегда любила эти утренние прогулки. Совершенно неожиданно она вдруг услышала совсем где-то рядом с собой до боли знакомый тихий бархатный голос:
    -Доброе утро, m-lle.
    -Г-н д’Бри, признаться, не ожидала встретить вас здесь в столь ранний час!
    Луиджи приподнял шляпу и хотел было отправиться дальше, но Вера окликнула его:
    -Г-н д’Бри, с вами всё в порядке? Вы очень плохо выглядите!
    -Спасибо m-lle, но я в полном порядке.
    Вера с сомнением поглядела на него: выглядел Луиджи и впрямь не важно.
    -От вас пахнет вином, г-н д’Бри. – Вера невольно поморщилась.
    -Где вы провели сегодняшнюю ночь?
    -Там – Луиджи неопределённо махнул головой.
    -Вы были в кабаке? – Вера с ужасом посмотрела на Луиджи, как если бы он ей только что признался в совершении тяжкого преступления.
    Луиджи молча кивнул.
    -Право, я думала о вас лучше, г-н д’Бри!
    -Я вам очень благодарен за это, однако, прошу заметить, что я вас об этом не просил.
    - И этого человека мы с отцом принимали, как родного, в своём доме! – в негодовании воскликнула Вера. Она ждала раскаяния, чего угодно, только не этих абсолютно равнодушных слов.
    - Могу утешить вас лишь тем, что более не посмею злоупотребить вашим гостеприимством. – Луиджи едва держался на ногах, но оставался верен себе.
    - Г-н д’Бри, г-н д’Бри! – неожиданно из «Пти Теремка» вывалился Марк Лассэн и направился прямо к разговаривающим. Он, тяжело дыша, подошёл к Луиджи и протянул ему небольшой плоский камешек, на котором было выгравировано изображение лисицы. – Вот, Лис передаёт вам на память о сегодняшней встрече.
    - Премного благодарен. – Луиджи взял камешек и пожал руку старику. Лассэн криво улыбнулся своими золотыми зубами и пошёл в обратном направлении. Проходя мимо застывшей Веры, он приподнял заношенную шляпу и произнёс:
    - Доброго утра, m-lle!
    - Мой друг, г-н Лассэн. – спокойно произнёс Луиджи.
    - Ваш друг? – в негодовании воскликнула Вера. – Так вот кто ваши друзья! Прав был Пабло, говоря, что вы «хитрая лиса» и …
    - Очень наглый тип, к тому же весьма не благодарный - невозмутимо добавил итальянец и пошёл не оглядываясь.
    А Вера ещё некоторое время стояла посреди улицы. Она чуть не плакала от чувства горькой обиды, вдруг нахлынувшего на неё. Она хотела заставить себе ненавидеть этого насмешливого человека, но чувствовала, что, напротив, всё сильнее привязывалась к нему. От этого она злилась на себя, но не знала что делать.
    А утренний Париж пах свежеиспечённым хлебом.
    
    
    
    
    
    
    Глава14.
    Вернувшийся после лекций Алонсо застал Луиджи спящим сном младенца на своей кровати.
    -Лу, дружище, где ты пропадал?
    Луиджи хитро приоткрыл сначала один глаз, потом другой и улыбнулся. Дневной сон явно пошёл ему на пользу. Не смотря на разговор с Верой, настроение у него было отличное – он выполнил задуманное, к тому же приобрёл новых знакомых, которые могли в будущем оказаться полезными.
    -Не важно где пропадал, важно, что я здесь и зверски голоден!
    -Значит с тобой всё в порядке!
    -Всё в хаосе! Но это к лучшему! – с этими словами, Луиджи сбросил с себя потёртый клетчатый плед, который он всегда возил с собой, даже отправляясь в гости, и вскочил с кровати.
    Алонсо облегчённо вздохнул – рядом с ним снова был прежний Луиджи, а это значило, что в старом – добром мире ровным счётом ничего не изменилось. Алонсо был так рад, что без лишних пререканий сбегал за бутылкой вина, хлебом и сыром. Друзья сварили глинтвейн и провели вечер очень весело. Луиджи вспоминал Рождество у деда, во времена, когда д’Бри были примерной буржуазной семьёй, а Алонсон изображал попеременно, то Тётушку, то кого-нибудь из её гостей.
    Вера, придя домой, провела день, как обычно, только вид у неё был на редкость задумчивый. После вечернего чая она хотела было собрать чашки со стола и уйти из гостиной вслед за своей grand mere, но отец задержал её.
    -Вера, милая, постой.
    Девушка подошла к нему, он притянул её к себе и, обняв за плечи, тихо проговорил:
    -Я же вижу, ma chere, что тебя что-то тревожит. Поделись своими мыслями со стариком – отцом и увидишь, что тебе станет легче.
    Вера прижалась к отцу, и на глазах у неё навернулись слёзы. Ей хотелось говорить, говорить без остановки. Говорить о чём угодно, но…только не о нём. Вера была неразговорчивой по натуре, она с большим удовольствием слушала других, но иногда в ней вдруг всё переворачивалось, и ей хотелось говорить без умолку, рассказывать смешные и грустные истории, делиться своими мнениями и впечатлениями, воспоминаниями. В такие минуты окружающие, словно заново для себя её узнавали, а Вера говорила так мило и просто, порой обличая в словесную форму те чувства и эмоции, которые многим не удавалось выразить даже в длинных путаных фразах. Вот и сейчас ей хотелось обсудить с отцом только что прочитанную книгу, запальчиво сказать, что героиня – фарфоровая кукла, Жозеф - слишком мягкий, а скорее всего бесхарактерный, а её муж – единственный порядочный человек во всей этой истории. Ей хотелось спросить у отца, как он думает, что будет дальше с героями книги. Спрашивать его о чём угодно. Слушать, говорить о чём угодно, только не о Пабло и не о нём. Она боялась, что решение, принятое ею в ходе долгих размышлений сегодняшнего дня, будет поколеблено. Они молчали. Профессор терпеливо ждал. Девушка подумала: «завтра всё будет решено». Поэтому безразличным голосом она проговорила:
    -Сегодня утром видела г-на д’Бри, признаться меня очень огорчила наша встреча.
    Профессор удивлённо вскинул брови, однако не проронил не слова.
    -Он еле держался на ногах – продолжала Вера. – Сначала я решила, что он болен, но от него пахло вином, и он сам признался, что всю ночь провёл в кабаке. Я была удивлена и высказала ему, что это не самый лучший способ проводить время. Ты не согласен со мной? – после небольшой паузы спросила девушка.
    Профессор ещё крепче обнял дочь и тихо сказал:
    -Многие вещи не такие, какими кажутся.
    Вера вопросительно посмотрела на отца.
    Он улыбнулся, и глаза его засветились ласковым огнём:
    - Луиджи не из тех людей, которые прожигают свою жизнь подобным образом. Я уверен, что у него были на это свои причины. Я расскажу тебе одну притчу.
    Профессор говорил не спеша, смотря в никуда, словно в прошлое.
    -Два ангела-путника остановились на ночлег в доме богатой семьи. Семья была не гостеприимна и не захотела оставить ангелов в гостиной. Вместо того они были уложены на ночлег в холодном подвале. Когда они расстилали постель, старший ангел увидел дыру в стене и заделал её. Когда младший ангел увидел это, то спросил, почему, старший ответил: «Вещи не такие, какими кажутся».
    На следующую ночь они пришли на ночлег в дом очень бедного, но гостеприимного человека и его жены. Супруги разделили с ангелами немного еды, которая у них была, и сказали, чтобы ангелы спали в их постелях, где они могут хорошо выспаться. Утром после пробуждения ангелы нашли хозяина и его жену плачущими. Их единственная корова, её молоко было единственным доходом семьи, лежала мёртвая в хлеве.
    Младший ангел спросил старшего – «как это могло случиться? Первый мужчина имел всё, а ты ему помог. Другая семья имела очень мало, но была готова поделиться всем, а ты позволил, что бы у них умерла единственная корова. Почему?»
    «Вещи не такие, какими кажутся», ответил старший ангел. «Когда мы были в подвале, я понял, что в дыре в стене был клад с золотом. Его хозяин был груб и не хотел сделать добро, я отремонтировал стену, чтобы клад не был найден. Когда на следующую ночь мы спали в постели, пришёл Ангел Смерти за его женой. Я отдал ему корову… Вещи не такие, какими кажутся…»
    Вера, положив голову на грудь отца, слушала его, закрыв глаза.
    -Ты спишь? – тихо спросил он.
    Вера открыла глаза.
    -Какая чудная притча. Знаешь papa, я схожу завтра к г-ну д’Бри и попрошу у него прощения. Я была чересчур резка с ним сегодня. Я не имела на это права.
    Профессор ласково улыбнулся и кивнул головой.
    Вера ушла к себе спать, окончательно примирившись с собой. Она ещё днём приняла решение пойти к Луиджи, но боялась признаться в этом отцу. Его одобрение окончательно её успокоило.
    На следующий день, в пятом часу вечера, Вера отправилась на бульвар Капуцинов, где снимал квартиру д’Бри. Луиджи сидел один, Алонсо остался на лекцию по истории права, и переписывал пропущенные лекции, готовясь к выступлению на предстоящем семинаре.
    Когда в дверь раздался робкий стук, он не придал ему никакого значения и, не оборачиваясь, крикнул:
    - Войдите.
    Дверь тихо отворилась и в комнату вошла Вера. Луиджи так и не узнал, что она не решалась сделать этот шаг добрую четверть часа. Лу оглянулся и замер:
    -Вы?
    -Г-н д’Бри, я пришла…
    -Это я вижу – даже в такие минуты итальянец оставался верен себе.
    -…Просить прощения.
    Луиджи удивлённо вскинул брови.
    - Вчера я была слишком невежлива.
    Лу хмыкнул.
    - Я была не права и хочу попросить прощения.
    Итальянец встал.
    - Садитесь, m-lle. Чаю желаете?
    Вера робко присела на краешек кровати, запас смелости у неё закончился. Она отрицательно замотала головой.
    Луиджи пожал плечами, повернув стул, сел на него, как заправский кавалерист, и улыбнулся.
    - Вы зря пришли, я действительно заслужил вашу праведную вспышку гнева. Я и вправду всю ночь пил вино, играл в карты, якшался с весьма сомнительными личностями, из которых г-н Лассэн самый достойный экземпляр, исключая Шани.
    Вера вдруг захотела спросить кто такой Шани, но сама устыдилась своего любопытства. Она промолчала.
    -Я всё-таки заварю вам чаю, чтобы не быть столь не гостеприимным.
    Пока Луиджи заваривал чай, Вера оглядывала его незатейливое жилище и испытывала острую потребность сказать что-то.
    - Вы не один живёте? – было единственное, что пришло ей в голову.
    - С Алонсоном.
    Вновь воцарилась тишина. Наконец, Луиджи принёс чайник с двумя чашечками и поставил их прямо на тетради. Вера робко взяла протянутую ей чашку. Итальянец снова оседлал стул. Он держался расковано и бодро, тщательно пряча смущение столь от неожиданного посещения.
    -Вы правы, - проговорил он, словно в ответ на реплику своей смущённой гостьи, - Ваша квартира мне тоже нравиться гораздо больше. Не знаю, как живёт г-н Корсар, несомненно, он аккуратнее, чище. Это не удивительно, ведь он полон достоинств, он просто начинён ими, как свадебный пирог изюмом!
    -Замолчите – тихо, но твёрдо произнесла Вера, ставя чашку на стол.
    -Какого чёрта вы вообще пришли сюда?! – с горечью воскликнул Луиджи.
    - Я пришла просить прощения, но это не значит, что вы можете позволить себе оскорблять людей, которые мне дороги!
    - Ещё бы – с сарказмом процедил итальянец. – Дорогой Пабло Корсар! И впрямь дорогой! Этой ночью я узнал его цену! Две запонки с топазами и письмо от женщины!
    Вера в ужасе смотрела на Луиджи, не в силах произнести ни слова.
    -Да. Я не хотел вам об этом говорить, но в связи с выигранным делом у него появились весьма внушительные враги, как то карточный шулер, финансовый махинатор и отличный художник по прозвищу Лис. Не вдаваясь в подробности, скажу, что вашему жениху ничего не угрожает. Этой ночью я выиграл его у г-на Лиса в честном карточном поединке. – Произнеся это, Луиджи встал, опрокинув на бумаги свою кружку с чаем и даже не заметив этого, подошёл к двери.
    «Многие вещи не такие, какими кажутся», промелькнуло в голове девушки.
    -Уходите. – Произнёс он твёрдо.
    Вера встала, но у дверей остановилась и посмотрела в глаза д’Бри. Чем дольше она смотрела в эти прекрасные, печальные глаза, глаза мальчишки в накрахмаленных воротничках, стоящего перед толстым жестоким г-ном и повторяющим одно и тоже: «Не обижайте mama», тем глубже тонула в них. Её затягивало, словно в омут, но у неё не было ни малейшего желания сопротивляться. Луиджи тоже, не отрываясь, смотрел в зелёные глаза нежной, доброй девушки, которая в тот миг любила его и только его, но видел одно – тень своего ростовщика. Он понимал, что если он сейчас отдаст свою душу ей, то уже никогда не сможет выкупить её обратно. Он желал ей счастья и понимал, что не сможет ей его дать. У него был сильный характер, и он мог противостоять сиюминутным порывам, даже очень сильным и, порою, оправданным. Но, если бы она в тот миг рассмеялась, его участь была бы решена совсем по-другому. Но она не засмеялась и даже не улыбнулась. «Я пропала» - мелькнуло у неё в голове, когда она приблизила свои губы к его губам. Обоим показалось, что поцелуй длился вечность. Когда он закончился, Вера тихо спросила:
    - Вы любите меня?
    - Нет, - так же тихо, но твёрдо ответил Луиджи, бережно отстраняя её.
    - Мне уйти? – ещё тише спросила Вера.
    - Да, – одними губами произнёс итальянец.
    Вера продолжала стоять в нерешительности.
    -Вы понимаете, что если я уйду, то это навсегда…
    -Всё к лучшему в этом лучшем из миров. – Луиджи улыбнулся.
    В тот миг они не знали, что встретятся в следующий раз очень не скоро.
    
    
    
    
    Глава15.
    Декабрь пришёл в Париж без приглашения. Все были так заняты, что не обращали ни малейшего внимания на изменения, происходящие с городом. А город старел. Он чувствовал это и мрачнел. Как мужчина, который привык вести образ жизни, подобающий молодому повесе, вдруг однажды понимает, что он уже давно не мальчик и не может вести подобную жизнь. Луиджи шёл по улице и смотрел по сторонам.
    -Ничего, старик, будет и на твоих улицах праздник! Все эти глупые люди, которые полагают, будто владеют твоей частичкой, глубоко ошибаются. Мы с тобой похожи: люди вокруг нас считают своим долгом присвоить себе часть тебя. – Так рассуждал Луиджи, меряя шагами город. Он чувствовал, что Париж на его стороне: оба они обладали независимым характером, обоих не раз жизнь била наотмашь, но каждый раз они выпрямлялись и – один продолжал стоять, а другой продолжал идти. Итальянец вот уже несколько дней взял за правило мерить шагами вечерний город. Он вспомнил, как после смерти деда он недели две бесцельно бродил по ночному Риму. Он был очень к нему привязан и не понимал, за что жизнь лишает его единственной родственной души – дед по отцу скончался двумя годами раньше. Четырнадцатилетний Луиджи чувствовал острую боль от потери, и в то же время ночные прогулки давали ему чувство необыкновенной уверенности – идя по тёмным улицам, таящим в себе много опасностей, он держал правую руку в кармане брюк, и его ладонь холодила сталь револьвера. Этот холодок придавал ему сил и, как ни странно, помог справиться с горем, не дал окончательно уйти в себя. Им он воспользовался трижды, вернее будет сказать, что дважды, ибо один раз его выкрал кузен с целью самоубийства, но был вовремя остановлен. Последний раз Луиджи пристрелили из него лошадь графини Дюваль, а вот про первый раз он никогда никому не рассказывал. Это случилось летом 10ого года, когда шестнадцатилетний Луиджи д’Бри последний раз проводил лето в Риме. Он жил у тётки, отношение к нему которой мало отличалось от отношения сестры. Она так же именовала его «голодным гадёнышем» и всем своим видом показывала нежелательность его присутствия в их доме. Надо отдать должное Луиджи: он целыми днями не попадался ей на глаза, правда, по возвращению всегда просил есть и ел очень много, что в глазах родственников оправдывало его прозвище. Выстрел из фамильного револьвера Алигьери раздался в тёмную августовскую ночь. Луиджи стрелял впервые, но не промахнулся. Он стрелял в нечто, преследовавшее его каждый вечер, этим нечто оказалась бездомная чёрная кошка. Луиджи долго досадовал на себя, за то, что в порыве эмоций сделал такую глупость. Ему подумалось, что это кошка была ведьмой и бабкиных рассказов, которая преследовала его и приносила несчастья. По легенде, убитая кошка должна была превратиться в девушку, но ничего подобного не произошло. Лу взял несчастное животное к себе, выхаживал её и кормил под страхом гнева родственников. Так и случилось в один прекрасный день. Кошке с хозяином удалось скрыться от тяжёлой руки мужа тётки на чердаке соседнего дома. С тех пор Луиджи не разу не был в Риме, а вот с револьвером не расставался.
    Пошёл снег. Итальянец поднял воротник пальто, купленного на деньги, выигранные у Лиса. Он шёл не спеша, предаваясь воспоминаниям. Лирические минуты редко посещали итальянца: он никогда не писал стихов, не сочинял песен на гитаре. Если они приходили, он отправлялся гулять. Неожиданно д’Бри остановился.
    -д’Круа, д’Круа, где я слышал это имя?
    Постояв немного напротив вывески «д’Круа: ювелирные украшения», он решительно перешёл улицу и зашёл в магазин.
    «А кольцо, вот увидишь, скоро снова будет у тебя, ведь ты обещала его подарить своей будущей невестке, а я не собираюсь из-за каких-то д'Круа, оставаться вечным холостяком!» - промелькнуло в голове у Луиджи. «Как давно было это лето! А что отделяет меня от этого лета? – подумал он. – Победа над ростовщиком, победа над карточным шулером, победа над профессором на вчерашнем семинаре.…Но почему же эти победы не согревают душу?» Он стоял посреди маленького магазинчика, окружённый блеском многочисленных украшений. «Совсем как настоящие, - грустно улыбнулся он, - Только радости не приносят». Вкрадчивый голос продавца вывел его из раздумий.
     - Добрый вечер, мосье! Чего желаете?
     - Что? Ах, да. Желаю. Кольцо.
    - Я помогу вам подобрать, какие у мосье будут пожелания?
    - Вы меня не совсем правильно поняли, мне нужно конкретное кольцо, - у Луиджи не возникло мысли, что фамильную драгоценность Алигьери могли давным-давно купить.
    Продавец, молодой человек возраста Луиджи с гладкими, напомаженными волосами и улыбнулся безразличной улыбкой – он привык ко всяким причудам покупателей. Луиджи подробно описал кольцо и даже назвал дату его поступления в магазин. Молодой человек выслушал, наморщив лоб, а затем сказал:
    -Боюсь, что это кольцо у нас купили.
    -Когда?
    -На прошлой неделе.
    -Могу я видеть хозяина? Мне очень важно знать, кто купил это кольцо.
    Продавец пожал плечами и отправился за г-ном д’Круа.
    д’Круа был пожилой человек, маленького роста с внушительным брюшком. Когда-то, до ссоры с отцом Луиджи, он бывал в доме д’Бри. Луиджи он сразу узнал и предложил поговорить в его кабинете. Луиджи не отказался от чая, но без лишних слов сразу перешёл к делу. Маленький господинчик ходил из одного угла комнаты в другой. Наконец он остановился, и лицо его просияло.
    -Вспомнил! Ваше кольцо на прошлой неделе купил г-н Дорнэ! Сказал, что вновь жениться!
    Луиджи мгновенно изменился в лице, руки его задрожали, и он поспешил поставить чашку с обжигающим чаем на стол.
    -Дорнэ?
    Он резко встал:
    -Спасибо за чай, г-н д’Круа, я должен уйти.
    Никакие уговоры задержаться хоть на четверть часа не помогли. Минуту спустя Луиджи уже шагал сквозь сгущающиеся сумерки. Дойдя до своей цели, он остановился перевести дух. Он плохо представлял себе, что скажет своему заклятому врагу, но твёрдо решил, что не уйдёт из дома без кольца. Опустив руку в глубокий карман, он почувствовал под пальцами холод стали, и это в который раз предало ему уверенности. Он позвонил. Дорнэ был дома. Луиджи представился выдуманной на ходу фамилией. Выражение его лица было столь уверенно, что когда он, глазом не моргнув, заявил горничной, что его очень ждут, та не усомнилась и поспешила доложить хозяину о прибытии позднего гостя. Дорнэ был удивлён, но сегодняшним вечером он скучал и пожелал развлечься. Он сидел в вольтеровском кресле спиной к двери, уставившись в одну точку. Знакомый голос, который Вера характеризовала как «тёмно-синий бархатный», заставил его вздрогнуть и немедля обернуться.
    - Что вам… - начал было Дорнэ, но стальной взгляд итальянца, полный ненависти, заставил его осечься.
    - Я пришёл за кольцом.
    - Каким кольцом? – Дорнэ била нервная дрожь.
    - Моим кольцом, которое вы купили на прошлой неделе у д’Круа.
    - Но я его купил…
    - За четыреста франков. Я предлагаю вам пятьсот.
    - По какому праву, вы врываетесь в мой дом и требуете что-то?
    - Я не уйду без кольца.
    - Я вызову охрану, и они вытолкают вас за дверь! Я не позволю насмехаться над собой! Я прямо сейчас… - взгляд Дорнэ упал на револьвер, направленный на него.
    - Не успеете. – Хладнокровно ответствовал Луиджи и прищурился.
    Дорнэ в испуге снова сел в кресло.
    - Пятьсот франков. Смотрите, за вашу шкуру я надбавил добрую сотню!
    Дорнэ побледнел, как мел.
    - Но я женюсь!
    - Ещё минута и ваша невеста станет вдовой. Уверен, этот исход ей понравиться больше.
    - Это она вас подослала? – Дорнэ совсем обезумел от страха.
    Луиджи недобро усмехнулся.
    Дорнэ, преследуемый дулом револьвера, подошёл к письменному столу, отпер один из ящиков и извлёк оттуда небольшую коробочку, обитую красным бархатом.
    Свободной рукой Луиджи достал из кармана пять сотен франков – это было почти всё, что осталось от выигрыша и денег, вырученных за уроки.
    Уходя, Луиджи оглянулся:
    - Четыре – ноль, г-н Ростовщик!
    Когда он вышел на улицу, на Париж уже спускалась ночь.
    Луиджи шёл, не разбирая дороги. Когда он остановился, он понял, что стоит на улице Ришелье, напротив того самого дома. Он вдохнул полной грудью ночной предрождественский воздух.
    -Нет, m-lle Вера, это кольцо предназначается не вам!
    Произнеся это, он с лёгким сердцем зашагал к себе домой, где его ждал друг, который наверняка уже успел влюбиться в чью-нибудь сестру и сварить глинтвейн.
    
    Глава16.
    Приближался самый светлый праздник на всём белом свете – Рождество. Пабло без труда уговорил Веру и её семью поехать к нему в Бордо на Рождество. В тот год усадьба Корсаров принимала у себя всю семью. Дом наполнился предпраздничной суетой: в прихожей пахло снегом, в зале - еловыми ветками, а с кухни доносился аромат корицы и миндального ореха. Веру приняли с такой любовью и теплотой, с какой бы встретили родную дочь после долгой разлуки. По началу ей было неловко, она словно чувствовала вину, за то, что произошло между ней и Луиджи, но вся семья Корсаров была столь искренна, что она невольно забыла о своих душевных муках и была очень рада, что эта добрая, весёлая, дружная семья скоро станет её семьёй. Приезжала сестра Пабло с мужем из Барбизона. Во время каникул он нарисовал портрет Веры. Марго, которая почти потеряла связь с Мэри Конте, занятой беспрерывными визитами, гостями и поклонниками, обрела в лице Веры лучшую подругу. Когда вся семья собралась за праздничным столом, ломившимся от яств, и подняла бокалы домашнего вина, никто и не подозревал, что уже никогда семья не соберётся в таком составе. Будет пустовать место рядом с краснощекой Лизой, рядом с профессором уже не будет сидеть слегка чопорная gran-mere в сером платье, а младший из Корсаров – Жак –будет поднимать бокал «за мир» единственной левой рукой.
     Луиджи сидел на подоконнике и смотрел сквозь оконное стекло на падающий снег, который нежно опускался на спешащих куда-то прохожих, на бульвар.
    - Люблю вот так сидеть, ничего не делать, просто смотреть на людей, грызть яблоко и придумывать этим незнакомцам биографии.
    - Расскажи, – предложил Алонсо, растянувшийся на кровати.
    - Вот идёт Жан-Поль.
    - Какой ещё Жан-Поль? Тот длинный, рыжий…
    - Не мешай, - ровным голосом продолжал Луиджи. – Я не знаю этого человека, но думаю, что его зовут Жан-Поль. Он холост и наиболее вероятно, что работает зубным врачом. Сейчас он идёт к себе домой. Он живёт с матерью и сестрой. Сестра, конечно, барышня эмансипированная, даже, наверно состоит в каком-нибудь клубе, который заседает по пятницам. По вечерам она распекает братца за то, что он уделяет мало внимания г-же N. Она тоже ходит в клуб и, надо заметить, принадлежит к роду барышень весьма экзальтированных.
    Алонсо расхохотался. Луиджи строго посмотрел в сторону друга, потом кинул в окно остатки яблока и спрыгнул с подоконника. Он лукаво прищурился и спросил:
    -Считаешь, я схожу с ума?
    Алонсо принял вид весьма серьёзный и важно произнёс:
    -Мне кажется в вас, mon ami, погибает романист.
    -К черту романиста! – весело отозвался итальянец. – Зальём его вином!
    -Я за ним не пойду! – поспешил провозгласить Алонсо и натянул плед по самые уши.
    -Что ж, не помирать же из-за лентяя друга с голода и жажды! – театральным голосом произнёс Луиджи, затем он нехотя потянулся и натянул пальто.
    Через полчаса он вернулся. Алонсо читал книгу.
    -Только представь – с порога начал Луиджи. – Сейчас встретил Пабло Корсара. Он сказал, что на Рождество уезжает к себе в Бордо вместе с Верой и профессором. Собирается делать ей предложение.
    Алонсо пристально посмотрел на друга. Он пытался увидеть в его лице хоть что-то напоминающее любовную тоску или боль. Но лицо Луиджи было непроницаемо. Последние два месяца для Алонсона было загадкой влюблён его друг в m-lle Веру или нет. «Наверно, нет» - решил он, глядя на беспечно улыбающегося Лу.
     -У меня вопрос: что на Рождество будем делать мы?
    -Едем ко мне.
    Луиджи отрицательно покачал головой.
    -Ты, конечно, едешь, а вот я – нет.
    Алонсо недоуменно уставился на него.
    - Видишь ли, - он достал конверт из кармана пальто, - Mama прислала мне письмо. Просит приехать. Говорит, что отец стал совсем невыносим.
    - Нечего и думать. Мы вместе заедем к тебе, а потом вместе с твоей матерью отправляемся к Тётушке.
    - Твоя любезная Тётушка была и мне-то не рада…
    - Никаких возражений. Она сменила гнев на милость и даже пригласила mama с её мужем.
    - Вот диво! – Луиджи недоверчиво вскинул брови.
    - Видишь ли, к ней приезжает подруга из Австрии. Она захотела повидать и mama, с которой они были дружны в молодости.
    - Всё равно я тут не при чём.
    - Ты прав, ты не при чём, ты при ком. При мне, – голосом, не принимающим никаких возражений, произнёс Алонсо. – Я умру со скуки без тебя! Возражения не принимаются. Я лично приглашу твою mama.
    Лицо итальянца просветлело.
    -Ты настоящий друг, Алонсон!
    Они обнялись. Потом пили вино и заедали его хлебом с холодной ветчиной.
    Впереди их ждало весёлое Рождество, беззаботная студенческая весна и долгая разлука, наполненная тревожным ожиданием и горечью неизвестности.
    
    
    
    
    Эпилог.
    Война показалась парижанам, далёким от политики, громом среди ясного неба. Алонсо, ведомый патриотическими чувствами, которыми была переполнена студенческая среда, в начале августа оказался в пункте сбора добровольцев, откуда был выведен за руку Тётушкой, которая в тот миг надела свою самую действенную на племянника маску: маску Оскорблённой Тётушки.
    Пабло и Вера продолжали жить в Бордо. Пабло работал юристом, а Вера вынашивала их первого сына. Она тяжело переживала смерть своей gran-mere, но её спасала не кончающееся домашняя работа, семья. В те трудные военные годы усадьба Корсаров превратилась в прибежище для всех родственников, стекающихся к ним и разорённых земель. Муж старшей сестры Пабло, тот самый художник из Барбизона, который нарисовал предсвадебный портрет Веры, погиб под Марной. В семнадцатом в ряды солдат Западного фронта вступил младший из Корсаров. Он вернулся через год с одной рукой.
    Ушёл на фронт и Шани, которого настигала пуля четыре раза, но всякий раз он чудом оставался жив.
    В годы войны беда не обходит не один дом, не прошла она мимо и семьи Конте. Отец Мэри перед войной вложил большую часть своих капиталов в одно разведывательное предприятие. Война нарушила все его планы. Узнав о своём разорении, г-н Конте скончался от сердечного приступа.
    Что касается семьи д’Бри, то отец Луиджи ушёл шофёром на фронт. Вскоре был легко ранен и остался жить в доме фермерши, которая приютила его. С тех пор отец не встретился с сыном до самой смерти, а тот в свою очередь, никогда не видел двух своих сводных сестёр, которых фермерша родила ему после войны. Мать Луиджи уехала в Италию, как только та встала на сторону Антанты и до конца войны жила то у одних родственников, то у других.
    C началом войны Луиджи ушёл на войну. В битве на Марне он был легко ранен и уже через три недели снова вернулся в ряды солдат Западного фронта. Он был превосходным кавалеристом. Д ’Бри обладал необыкновенной чуткостью по отношению к лошадям. Даже в самые страшные минуты кровопролитных сражений конь под итальянцем сохранял спокойствие, как и его хозяин. Нередко к нему, как большому знатоку, обращалось высшее командование за советом по подбору лошадей, и его рекомендации всегда были безошибочны. Ранней весной 1916 года Луиджи был ранен в битве на Сомме. На этот раз ранение было весьма серьёзным. Главный врач определил его в безнадёжные. Наверно, он так бы и умер в госпитале, если бы не сестра милосердия, молоденька француженка по имени Анна, которая прикладывала все возможные усилия для спасения Луиджи.
    Однажды наутро после тяжёлой ночи он спросил у Анны, которая пришла делать ему перевязку:
    -Зачем?
    -Что «зачем», мосье?
    -Зачем вы за мной ходите? Вам же сказал врач, что я безнадёжен! Мне, наверно, не долго осталось.
    -Ещё чего выдумаете? – убеждённо ответила Анна. – Зря, что ли, хотите сказать, я Вас в одиночку под немецким огнём до госпиталя несла? И три ночи у Вашей постели глаз не смыкала? Знаете, если Вы пережили вчерашнюю ночь, значит, будете долго жить.
    -С чего вы взяли это, мадмуазель?
    -Вчера был кризис. Он прошёл, – сказала девушка и тихо добавила: - Я Богородицу за Вас просила, чтобы она Вам жизнь подарила.
    Луиджи был очень смущён таким признанием, но чтобы не показать этого, нарочно грубо спросил:
    - Вам что просить больше не за кого?
    - Я сирота, а брат погиб год назад.
    - Простите, - только и произнёс Луиджи и отвернулся к окну.
    Время шло, Анна каждую свободную минуту старалась уделить Луиджи, а по вечерам, после обхода она приносила с собой книгу и читала её вслух, сидя у окна, пока не становилось настолько темно, что она уже не могла разобрать букв.
     Весна, тем временем вступала в свои права, и Луиджи пошёл на поправку.
     -Аннеля, я всё думаю, что вы всё за мной ходите, будто я не просто раненый, а какой-нибудь генерал? – спросил он три недели спустя того разговора, что я передала вам.
    Анна улыбнулась и тихо сказала:
    -Я люблю вас.
    -Вы? Меня? Вы…вы же ангел, как вы можете любить такого как я? За что меня любить?
    -Вы очень красивый и добрый, - не раздумывая, ответила девушка.
    -Право, Вы – ангел, спустившийся с небес на нашу грешную землю! – воскликнул Луиджи.
    -Доселе все, кого я знал, со всей уверенностью заявляли, что я - злой, - с горькой усмешкой произнёс он.
    -Сами-то, они какие после этого!
    В это мгновение, в приоткрытое окно ворвался весенний ветерок. Луиджи вдохнул свежего воздуха и посмотрел на Анну.
    Её тоненькая фигурка на фоне окна в тот миг заключала в себе для него всё: она не только вернула его к жизни физической, но и подарила ему Новую духовную жизнь, явила собой смысл существования.
    -А вы очень её любите? – робко спросила она, указывая глазами на медальон с фотокарточкой Веры, лежащий на крошечном прикроватном столике. Он притянул её к себе не забинтованной левой рукой и поцеловал в губы. Не отпуская её, он тихо и быстро произнёс:
    -Это моя сестра. Она замужем и живёт в Бордо.
    Анна провела рукой по его волосам и улыбнулась.
    - Вы выйдете за меня замуж? – неожиданно для самого себя, спросил он.
    - Когда война закончится, – уверенно произнесла она и сама поцеловала его.
     В этот миг Луиджи почувствовал себя самым счастливым человеком на Земле и понял, что счастье всей его жизни заключалось в этой хрупкой девушке, вынесшей его с поля боя из-под немецкого огня, несмотря на холод и тяготы войны, беды и страдания, постигшие её, сумевшей подарить ему своё тепло, и вдохнуть в него Новую Жизнь.


    

    

Жанр: Роман


Екатеринбург лето2007 - январь 2008

© Copyright: Наннерль, 2008

предыдущее  


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru