Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Удельная. I часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Удельная. I часть.

    «Рождалось и в муках, и в злобе» - так, перефразируя Высоцкого, можно сказать о процессе появления на карте Киевской Руси нового независимого государства – Великого Княжества Владимиро-Суздальского. Сначала – жестокая борьба за существование со «своими», затем, когда с запада и востока придут чужие, - беспощадная борьба за выживание с чужими. В борьбе этой будет все – муки, злоба, ненависть, безверие, предательство, незваные иноземные опекуны и разбежавшиеся по чужим домам родичи. Сколько крови и пота утечет, прежде чем начнет возрождаться вера, появится национальное самосознание и возникнет вполне взрослое желание переделать все на свой вкус, чтобы впредь «не прогибаться под изменчивый мир». Но для начала народившемуся «ребенку» придется пережить эпоху недетских страхов, страданий и разочарований. А может так оно и лучше? Может так и должно быть? Ведь все же знают, что в тепличных условиях рождаются далеко не самые жизнестойкие организмы. Чтобы дитя превратилось в здорового человека, его закаливание лучше начинать с пеленок.
    Впрочем, такой закалки, какую избрали для своей Родины Рюриковичи, не пожелаешь и врагу.
    
    
    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: КИЕВСКАЯ ЧЕХАРДА И КАРЬЕРА ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО.
    
    
    1. ВОЛЬНЫЙ ГОРОД.
    2. БИТВА ЗА КИЕВ.
    3. СЕВЕРНАЯ РУСЬ.
    4. ВРАГИ ГАЛИЦКОГО КНЯЗЯ.
    5. КИЕВСКИЙ САМОВОЛЬНИК.
    6. МОСКОВСКИЕ ПОСИДЕЛКИ И МАЯТНИК ВОЙНЫ.
    7. КИЕВСКАЯ ЧЕХАРДА.
    8. БРАТ НА БРАТА.
    9. ВО ВРАЖДЕБНОМ ОКРУЖЕНИИ.
    10. ВЕЛИКИЙ ВОЖДЬ ДЛИННАЯ РУКА.
    11. ИЗ ГРЯЗИ В КНЯЗИ И ОБРАТНО.
    12. ПАРТИЗАНЫ.
    13. ЗАТИШЬЕ.
    14. РУСЬ УДЕЛЬНАЯ.
    
    
    1. ВОЛЬНЫЙ ГОРОД. Приемник Мстислава Великого на киевском троне – его брат Ярополк Владимирович Переяславский был рубака известный. Когда приходило время для драки, он в числе первых лез на вражеские копья и мечи, стрелам никогда не кланялся и за спинами дружинников не прятался. Во всем остальном, и особенно в том, что касалось вопросов внутренней и внешней политики, он был, мягко говоря, не очень компетентен. Делами подобного рода Мстислав Великий всегда занимался сам; остальные Мономашичи в сложном процессе управления страной участия не принимали, и набраться опыта им было неоткуда. Ярополк мечом и копьем владел несравненно лучше, нежели пером и чернильницей. Про себя он мог сказать словами генерала из известной сказки Леонида Филатова: «Мне бы саблю да коня – да на линию огня! А дворцовые интрижки – энто все не про меня!» Он был человеком по-военному простым и прямолинейным: сказал – сделал. Но при этом он не пользовался особым авторитетом ни у родных братьев, ни, уж тем более, у Ольговичей. И если Русь восприняла воцарение следующего по старшинству Мономахова сына, как обычную смену государя, не требуя от нового великого князя никаких подтверждений его полномочий, то разросшееся племя Рюриковичей отнеслось к этому вопросу с куда большей настороженностью и щепетильностью.
     Первое, что сделал на посту великого князя Ярополк, – выполнил просьбу умирающего Мстислава позаботиться о его детях. Старший сын Мстислава, Всеволод, был вызван из Новгорода и получил в удел второй по значимости стол страны – Переяславское княжество, где сидел до переезда в Киев сам Ярополк. Это «самоуправство» великого князя до глубины души возмутило младших Мономашичей, Андрея Волынского «Доброго» и Юрия Суздальского «Долгорукого». «По понятиям» того времени престижный переяславский стол должен был принадлежать либо одному из них, либо Вячеславу Туровскому, по поводу же Всеволода у младших братьев великого князя возникло вполне законное опасение, что бездетный Ярополк метит этого Мстиславова сына в свои приемники. Мономашичи крепко друг с другом перелаялись, и чтобы их лай не перерос в грызню, Всеволоду Мстиславичу пришлось срочно собирать вещички и, не солоно хлебавши, возвращаться в Новгород. Переяславль после нескольких рокировок достался Юрию Долгорукому, который просидел в нем дней восемь, после чего опять ушел к себе в Суздаль.
     Дальше – больше. Возвращение Всеволода в Новгород не сопровождалось ни торжествами, ни гуляниями, ни праздничным салютом. Сурово насупив брови, вечники с мужицкой прямотой заявили своему недолгожданному князю: «Забыв клятву умереть с нами, ты искал другого княжения, иди же, куда тебе угодно!» Идти Мстиславичу было некуда; Новгород, впрочем, без князя жить тоже не умел; все закончилось банальным торгом. В результате, стол Всеволоду был возвращен, но взамен он отдал часть своих властных полномочий посаднику, который отныне избирался на вече без участия самого князя и, уж тем более без всякого участия киевских властей. Заглаживать свою «вину» перед горожанами князю пришлось вскоре в большом походе во владения племени чудь, во время которого ему удалось захватить город Юрьев.
     По Руси же тем временем покатилась цепная реакция, вызванная неспособностью Ярополка взять ситуацию в стране под свой контроль. Не в одном только Новгороде жили политически подкованные господа. Нашлись светлые головы и в Полоцке, сообразившие, что после смерти страшного Мстислава положение в стране резко изменилось, и кланяться Киеву теперь необязательно. Сын Мстислава Великого, Святополк, княживший в Полоцке, был изгнан со своего трона, а на опустевшее сидение уселся возвратившийся из константинопольской ссылки Василько Роговолдович. На карте Руси вновь возникло удельное Полоцкое княжество с прежней княжеской династией во главе. Раздробленный клан Мономашичей был уже слишком слаб для того, чтобы отбить у «каторжника» богатую полоцкую землю. В подконтрольных Мономашичам областях немедленно началась чехарда с уделами, в результате которой средний Мстиславов сын Изяслав, сменив за короткий срок несколько столов, остался вовсе без княжества. Не имея надежды на помощь Киева, он отправился в Новгород искать заступничества у брата.
    Не помочь своему родному брату Всеволод не мог, однако он и сам теперь был князем с птичьими правами: все свои действия ему отныне приходилось сверять с всенародно избранным новгородским посадником. Впрочем, довольно быстро выяснилось, что Новгород совсем даже и не прочь помахать кулаками на стороне с тем, чтобы посадить своего человека в какой-нибудь неподвластной ему волости – в соседнем Суздале, например. В Суздальской земле смерды выращивали драгоценный хлебушек; там же пролегал кратчайший путь в богатую хлебом Волжскую Булгарию; а Новгород, как известно, от привозного хлеба был очень зависим. Говорят, что эта зависимость на все последующие столетия станет чуть ли не единственной нитью, связывающей Господин Великий Новгород с остальной Русью. Посовещавшись в узком кругу, новгородская верхушка решила добывать Изяславу хлебный Суздаль. Мстиславичам воевать с дядей Ярополком и дядей Юрием было боязно, но их мнения никого не спрашивал; вече постановило – войне быть! Даже киевский митрополит Михаил, срочно прибывший в северную столицу дабы унять воинственный пыл вечников, ничего не смог с ними поделать.
    31 декабря 1134 года сильное новгородское ополчение отправилось завоевывать Суздальскую Землю для Изяслава Мстиславича. 26 января на Ждановой горе новгородцев, псковичей и ладожан остановили суздальские и ростовские полки во главе с сыном Юрия Долгорукого, Ростиславом. Там же, на горе, произошла свалка. Несколько часов русские довольно рьяно истребляли друг друга, покрыв всю гору плотным слоем мертвых тел. В яростной схватке погиб новгородский посадник Иванка Павлович, пал тысяцкий Петрила Микулич, сложили свои головы многие знатные новгородцы. Наконец, когда день стал клониться к вечеру, вечники начали покидать поле боя, кто медленно, отбиваясь от наседавших суздальцев, а кто и бегом, побросав оружие. Князь Всеволод Мстиславич сбежал в числе первых. Вернувшись в свою столицу, новгородцы вновь собрались на вече и всю свою досаду за неудачный поход вылили на голову злополучного Всеволода Мстиславича. Перед бедолагой князем раскатали длинный как обои список претензий, в котором говорилось, что он «не блюдет простого народа и любит только забавы, ястребов и собак; хотел княжить в Переяславле, ушел с места битвы на Ждановой горе прежде всех; непостоянен в мыслях, то держит сторону князя черниговского, то пристает к врагам его». 28 мая на вече, в котором приняли участие представители от Пскова и Ладоги, князю был объявлен импичмент. Всеволода со всей семьей заперли в архиепископском дворце, а спустя два месяца выслали из города. Ярополк Киевский повлиять на новгородские события не мог. Безземельному племяннику он в качестве компенсации выделил в кормление Вышегород.
    Упиваясь свалившейся на их головы нежданной свободой, новгородцы, впервые в истории своего города, сами избрали себе государя, проголосовав на вече за брата черниговского князя, Святослава Ольговича. Однако опьянение свободой и вседозволенностью очень быстро сменилось похмельем безвластия. У Всеволода в городе оставалось еще очень много сторонников, которые «поступаться принципами» и сдавать свои позиции без боя не собирались. Весь Новгород оказался разделен на два непримиримых лагеря. По городу прокатилась целая серия ожесточенных уличных побоищ, стоившая обеим сторонам большой крови. Масла в огонь подлило и известие о том, что жители Пскова, пользуясь анархией, воцарившейся в северной столице, решили выйти из-под опеки «старшего брата» и отказываются теперь подчиняться новгородским властям. Мало того, вскоре стало известно, что на княжение в Псков призваны все те же враждебные вечникам Мстиславичи, Всеволод и его брат Святополк.
    К 1137 году драка за власть в Новгороде пошла на убыль. Всеволодовы сторонники потерпели сокрушительное поражение: их дома были разгромлены, имущество разграблено, а сами они всей толпой бежали к своему патрону в Псков. Теперь новгородцам было необходимо, во что бы то ни стало, разобраться со своим строптивым пригородом. Обложив себя специальным налогом и собрав на военные нужды 1500 гривен, они вручили эти деньги Святославу Ольговичу для найма половцев, дождались, когда подтянутся подкрепления из Курска, где княжил родной брат Святослава, Глеб, созвали ополчение и отправились к Пскову. Псков меж тем тоже не сидел сложа руки. Мятежный город в те дни напоминал растревоженный муравейник – тропы и дороги через дремучие псковские леса были завалены засеками и взяты под охрану крепкими засадными дружинами, мастеровые, облепив стены городской цитадели, спешно латали обветшалые укрепления, сотни рабочих с лопатами копошились во рву, пытаясь превратить его в непролазное ущелье. Все говорило о том, что драка за Псков будет нешуточная. Однако, благодарение Богу, до побоища в тот раз дело так и не дошло. Привычный к боям на бескрайних степных просторах Святослав Ольгович в непроходимые псковские леса соваться не рискнул. Дотопав только до Дубровны, он распустил войска по домам.
    Неудача с Псковом заносчивых новгородцев нисколько не обескуражила. Они окончательно сделали ставку на союз с Ольговичами, избрав для себя дорогу вражды с властолюбивым племенем Владимира Мономаха, о чем и объявили во всеуслышание. Очень скоро им пришлось пожинать горькие плоды этого крайне опрометчивого шага. Псков, Суздаль, Смоленск и союзный Мстиславичам Полоцк прекратили подвоз хлеба к северной столице и обрекли ее на голод. Цены на хлеб в Новгороде немедленно поползли вверх, и вечникам волей-неволей пришлось признать, что вражда с Мономашичами будет стоить им очень дорого. Союзные черниговские князья при всем желании не смогли бы снабдить голодающий город продовольствием. В подобных безвыходных ситуациях в северной столице, как правило, начинали искать «козла отпущения», а еще лучше - нескольких «козлов», которые своей шкурой должны были заплатить за все то нехорошее, что новгородцы общими усилиями успели натворить в своем собственном городе. На этот раз всю вину за вражду с племенем Мономаха было решено свалить на Святослава Ольговича, который и в Новгороде то появился лишь из-за того, что сами же новгородцы его туда позвали. Князя обвинили во всех тяжких и вытолкали из города, оставив его семью и бояр в качестве залога от возможных ответных действий со стороны Чернигова. После этого вечники, как ни в чем не бывало, отправились договариваться с Мономашичами о мире. Новым новгородским князем стал Ростислав Юрьевич, тот самый, что колошматил новгородцев на Ждановой горе.
    
    2. БИТВА ЗА КИЕВ. После того, как Новгород и Полоцк своими силами сумели избавиться от опеки Киева, всем стало понятно, что центральной власти на Руси больше нет. На севере Русь начиналась, там же на севере был сделан первый выстрел в нескончаемой междоусобной войне, разорвавшей страну на куски. Новгородская замятня, которую сами новгородцы считали своим внутренним делом, еще больше накалила и без того не простые отношения между потомками Олега «Гориславича» и Владимира Мономаха. В результате, через всю Русь пролегла громадная трещина, больше напоминавшая линию фронта, чем рубеж.
    Первыми, как обычно, взялись за оружие черниговские князья, которым было обидно смотреть на то, как Мономашичи, ни с кем не советуясь, передают друг другу великий стол, в то время как «по понятиям» Киев должен был принадлежать не им, а потомкам великого князя Святослава Ярославича, который по возрасту был старше Мономахова отца, Всеволода, и в Киеве правил раньше него. Мономашичам, разумеется, на эти обиды было глубоко наплевать; узурпацию власти племенем Мономаха они объясняли тем, что сыновья Святослава, Олег и Давыд, не важно по какой причине, примерить на свою голову великокняжескую корону так и не сумели, а следовательно, все по тем же «понятиям», их потомки теряют всякое право сидеть в Киеве. При желании Мономашичи одним ударом могли пресечь все эти ненужные споры, стерев с лица земли, как Чернигов, так и всех без исключения Ольговичей с Давыдовичами. Для этого им требовалось всего-навсего объединить усилия. Но в этом-то и была вся закавыка. Амбициозные сыновья великого Мономаха очень плохо учились в детстве. Решить несложное уравнение, в котором главным действием было сложение, а не вычитание, им оказалось не под силу. Их отец в поте лица трудился над своим «Поучением», пытаясь оставить сыновьям подробную инструкцию на все случаи жизни, призывая их жить в мире и согласии друг с другом, но Мономашичи, громко хлопнув отцовым учебником, завернули его в тряпку, чтобы не запылился, и, не читая, засунули от греха подальше в сундук, решив, что у них есть собственная голова на плечах. Эта убежденность, кстати говоря, очень скоро подтвердилась - пришли Ольговичи и настучали потомкам Мономаха по голове. Правда, первым в той войне пострадал все же изгнанный из Новгорода Святослав Ольгович. Он спешил на соединение с братьями, но сразу вслед за началом боевых действий был перехвачен Мономашичами и с полпути препровожден в Смоленск.
    Ну а потом началось!
    То, как привыкли ходить по Руси верные союзники черниговских князей – половцы, мы с Вами уже знаем: длинные вереницы изможденных пленников, бредущих в степь, в полон, в никуда; пылающие деревни и города, горящие скирды с хлебом и вытоптанные посевы; неприбранные трупы, разбросанные по дорогам и полям; полчища ворон, чуть ли не со всей Руси слетевшихся на кровавый пир, и одуревшие от человеческого мяса одичавшие собаки; тысячи беженцев лишившихся всего, что было с таким трудом нажито в прежние мирные годы; интернациональные шайки мародеров и грабителей, повылезавшие из лесов или явившиеся из степей в поисках добычи, готовые из-за облезлой беличьей шкурки или старого проржавевшего ножа убить ребенка, старика, священника, любого, кто попадется на их пути. Но это все – пустяки! Стоит ли расстраиваться из-за таких мелочей. Лес рубят – щепки летят. Все эти жертвы – ничто по сравнению с великой целью восстановления справедливости и возвращения Ольговичам и Давыдовичам, того, что должно было принадлежать им «по понятиям». Смердов, конечно же, жалко, но потеря эта восполнима - бабы потом еще нарожают. Главное – земля и власть!
    Оставив за собой широкую полосу выжженной земли, половецко-черниговская орда подползла к Киеву и как огромный голодный хищник начала пожирать окрестные села и деревни, выплевывая на землю останки их обитателей. Бессильный Ярополк мог еще защищаться, но уже не мог никого защитить. «Отбивать» нашествие пришлось Русской Церкви. Новгородский епископ Нифонт, выступив в качестве посредника, несколько дней мотался между черниговским лагерем и Киевом и сумел-таки выторговать у Ольговичей мир. Ссориться с иерархами они тогда не рискнули. Орда покатилась назад, а Ярополк, понимая, что в одиночку ему с Черниговом не совладать, кинулся мириться с братьями и племянниками.
    Переговоры с младшими Мономашичами шли туго. Безземельному Изяславу Мстиславичу великий князь отдал Волынь, в освободившийся после ухода Долгорукого Переяславль посадил Андрея Доброго, однако дело с примирением все равно не пошло. Мономашичи продолжали держать дистанцию, обижено дули губы, недовольно морщили нос и, в результате, за своими детскими капризами прохлопали новый удар сапогом под копчик. Ольговичи, выдержав паузу, выделили Мономашичам на размышление всего несколько месяцев, после чего вновь привели на Русь половцев. Ярополк, которому так и не удалось договориться с братьями о совместных действиях, плюнул на все, в гордом одиночестве пошел на встречу черниговцам и половцам и дал гадам бой на берегу Супоя. Киевское ополчение оказало врагу отчаянное сопротивление, но неравенство сил предопределило исход сражения. Киевляне как скошенные колосья валились под копыта степных коней. Сгинул в беспощадной сече сын Мономаховой дочери Марии и царевича Леона, Василько, полегла или угодила в плен вся ближняя дружина Ярополка, прикрывавшая отступление своего господина, сам великий князь едва уцелел и чудом вырвался из кровавой каши боя. Преследуя бегущих киевлян, Ольговичи захватили Триполь, Халеп, опустошили окрестности Белгорода, Васильева, залили кровью берега Днепра и три дня штурмовали неприступные киевские стены, завалив телами своих воинов городские рвы и валы. Считаться с потерями они не привыкли. Преодолеть киевскую цитадель черниговским князьям не удалось, и они вновь позволили Ярополку по сходной цене купить у них мир. К Чернигову отошли Курск и часть переяславских земель.
    В 1139 году, упиваясь своей безнаказанностью, черниговцы прошлись огненным валом по берегам Суллы, совершенно разграбив селения и городки, чудом уцелевшие во время предыдущих вторжений. Именно в этот момент в Чернигове стало известно о смоленском пленении Святослава Ольговича. Придя в неописуемое бешенство, Ольговичи воспылали праведным гневом и в третий раз бросили все свои силы против ненавистного Киева, подвергнув Южную Русь новому страшному опустошению. Андрей Переяславский, даже не думая о сопротивлении, бежал, бросив свой удел на произвол судьбы. Вся Переяславская Земля легла пеплом. Небо над Киевом вновь заволокло дымами пожарищ. Но это уже был явный перебор. Мономахово племя, возмущенное неслыханной наглостью и дерзостью черниговских князей сплотилось, наконец, для борьбы с общим врагом. Огромное ополчение, в состав которого кроме русских дружин вошли отряды торков, берендеев и наемных венгров, во всем своем великолепии явилось вдруг в виду столицы и отшвырнуло черниговских князей с половцами от стен Киева. Разложившаяся от грабежей и насилия орда в панике хлынула в родные степи. Всеволод Ольгович, оставшись без союзников, бежал к себе в Чернигов и очутился там в двойном кольце осады: снаружи бурлило огромное человеческое море, громившее черниговские предместья, а внутри шумело вече, требовавшее от своего князя скорейшего примирения с Киевом. Всеволоду ничего не оставалось, как умолять великого князя о прощении и мире. Ярополк, который к этому времени был уже серьезно болен, согласился на замирение с Ольговичами и снял осаду. Вероятно, длительная осада Чернигова в планы Мономашичей не входила вовсе. Все понимали, что грядет новый передел власти, и каждому нужно было успеть хапнуть как можно больше.
    18 февраля 1139 года, вскоре после своего возвращения в Киев, великий князь Ярополк Владимирович умер. 22 февраля 1139 года новым великим князем был провозглашен Вячеслав Владимирович Туровский. А еще через несколько дней к столице примчался повеселевший и как-то даже помолодевший Всеволод Черниговский с дружиной и выбил Мономашича из столицы.
    Таким образом, «справедливость» была, наконец, восстановлена – тот, кто должен был сидеть в Киеве, там и сел. И даже не пришлось в четвертый раз наводить на Русь половцев. Оставалось только воспользоваться моментом и добить деморализованного противника, пока он не пришел в себя. Созвав всех своих родственников и тех, кто еще числился в списке его союзников, Всеволод бросил их на запад против Мономашичей, Вячеслава Туровского и Изяслава Мстиславича Волынского, а сам в то же самое время ополчился на Андрея Переяславского. Когда киевские полки бодрым шагом потопали к Переяславлю, Всеволод, очевидно, еще не знал, что в военном искусстве есть одна непреложная истина – победить в войне на два фронта невозможно. Эту истину он усвоил сразу после того, как увидел своих бегущих от стен Переяславля ратников. Бои на западном фронте закончились так же безрезультатно. Чтобы не стало еще хуже, пришлось срочно вступать с Мономашичами в переговоры.
    К 1140 году Ольговичам удалось примириться со всеми потомками Мономаха. Не захотел мириться один только Юрий Долгорукий.
    
    3. СЕВЕРНАЯ РУСЬ. Почему суздальский князь Юрий Долгорукий вошел в историю со столь необычным прозвищем, никто не знает. Говорят, что все дело в его стремлении захватить как можно больше чужих земель, и что обитатели многих русских княжеств почувствовали на своей шее железную хватку «длинных рук» Юрия. Другие авторы уверяют, что во всем виновато строение его тела: были у мальчугана руки длиннее, чем у его сверстников, вот и прозвали его Долгоруким. Характеристику этому князю так же дают весьма противоречивую, со смаком перечисляя и «обсасывая» его человеческие слабости и некоторые изъяны в его внешности. Однако все без исключения оценки сходятся в главном: был он человеком умным, деятельным, в самое пекло никогда не лез, делал все чужими руками, а сам старался оставаться немножко «над» ситуацией и держать ее под своим контролем.
    По воле своего отца, Владимира Мономаха, Юрий Долгорукий получил в удел Ростово-Суздальское княжество, в состав которой входили огромные пространства восточно-славянских, угро-финских и балтских земель. Эта необъятная территория, протянувшаяся от Белого моря и таежных лесов на севере до половецких степей на юге, от верховьев Волги на востоке до смоленских и новгородских рубежей на западе, долгое время считалась захолустьем и «украиной» Киевской Руси. Она очень заметно отставала в своем экономическом развитии и от богатых южных княжеств и от стремительно набиравшего силу Новгорода.
    Юрий Долгорукий был первым, кто в полной мере разглядел преимущества земель, доставшихся ему в наследство от отца: местный умеренный климат способствовал развитию скотоводства и земледелия; густые бескрайние леса ломились от бесценной пушнины, ягод, грибов, меда и воска диких пчел; широкие и спокойные реки были удобны для судоходства и славились богатыми уловами рыбы; кроме всего прочего, края эти не ведали половецких набегов, волны которых прокатывались по Южной Руси, но неизбежно разбивались о непреодолимую стену волжско-окских лесов. Этакий земной Рай для всех, кто устал бояться. Из южных и западных княжеств в богатые и спокойные северные леса нескончаемым потоком потянулись земледельцы, уставшие от междоусобных войн и половецких набегов. Огромное лесное княжество начало в буквальном смысле слова оживать.
    Юрий потому и не усидел в Переяславле, что никогда и ни за что не променял бы свой удел на любой другой, пусть, даже, и более престижный. Единственное от чего он никогда не отказывался, так это от возможности расширить свои владения за счет соседей. К тому же, ему, как самому сильному среди потомков Мономаха, пришлось взвалить на свои плечи решение главной на его взгляд задачи – возвращение клану Мономашичей киевского стола, такого заветного и такого вожделенного. Признаем сразу, что Суздальской Руси этот самый Киев был нужен, как штангисту грыжа, но он был очень нужен самому суздальскому князю Юрию. Вопрос фамильной чести как-никак! В этом отношении сын Юрия Долгорукого, Андрей Боголюбский, в чьих жилах русская кровь смешалась с половецкой, был полной противоположностью своего отца. Родившись в 1120 году на севере, он все свое детство провел во Владимире-на-Клязьме. Здешние места стали его настоящей родиной. Конечно, Андрей неизменно участвовал во всех военных предприятиях Долгорукого, в том числе и в его борьбе за великокняжеский стол, но свое будущее он видел только в Суздальской Земле. Андрей Юрьевич редко бывал на юге, не любил Киева и плохо разбирался в сложных перипетиях династической борьбы, разорвавшей Рюриковичей на кланы. В этом вопросе он целиком и полностью полагался на мудрость отца.
    Был у суздальских князей и еще один нерешенный вопрос – строптивый, своенравный и своевольный Новгород Великий. К этому времени северная столица окончательно вышла на дорогу полной независимости от других княжеств, превратившись в своеобразную аристократическую республику, где несколько крупных боярских фамилий через посадника и архиепископа определяли всю политику новгородской земли. Город богател, расстраивался, слал на север и на восток отряды первопроходцев, копил деньги и оружие. Купеческие караваны новгородцев бороздили воды Балтики, устанавливали прочные торговые связи с заморскими странами и служили основным поставщиком западноевропейских товаров на Русь. Князья в Новгороде выполняли в основном представительские функции. Реальной властью они не обладали и земельной собственности в пределах республики не имели. Утвердиться в северной столице силой разобщенное Рюриково племя уже не могло. Всем этим Святославичам, Ольговичам, Мономашичам, Мстиславичам оставалось теперь только надеяться на то, что при помощи шантажа или подкупа им удастся добиться приглашения на новгородский стол кого-нибудь из своих сторонников.
    В 1140 году Юрий Долгорукий, активно готовившийся к большой драке за Киев, прибыл с полками в Смоленск и потребовал от новгородцев помощи в войне с Ольговичами. Ростислав Юрьевич, сидевший в Новгороде князем, занял сторону отца, однако боярская верхушка, прикинув в уме возможные расходы на войну и неизбежные в таких случаях потери, решила, что лезть в чужую склоку и таскать для суздальского князя жареные каштаны из огня ей, мягко говоря, не выгодно. Юрий, очевидно, чего-то подобного и ждал. Он немедленно отозвал Ростислава из Новгорода, и оккупировал своими войсками Торжок. Новгородцы в ответ решили поискать себе друзей в стане врагов суздальского князя и с этой целью обратились за помощью к Всеволоду Ольговичу Киевскому. Всеволод новгородских послов только что спать с собой не уложил – до того рад был их приезду. Впрочем, опыта в подобных делах у него явно не доставало. В Новгород «на седение» он весьма опрометчиво снарядил все того же Святослава Ольговича, у которого в отличие от брата опыт общения с новгородцами уже имелся - синяк на ягодице, оставшийся после его первого знакомства с вольным городом, еще не успел полностью рассосаться и звал к отмщению. Святослав быстро собрался, явился с дружиной в северную столицу и вместо войны с суздальским князем занялся сведением старых счетов, выискивая по всему городу виновников своего былого унижения. Новгородцы какое-то время обескуражено наблюдали за тем, как их земляками наполняются подвалы казематов, а затем не вытерпели и, поставив Святославу синяк на второй ягодице, выкинули его из города.
    Девять месяцев Новгородская республика жила без князя, пожиная горькие плоды своей ссоры со склочной семейкой Рюриковичей: купцы новгородские сидели по городам в темницах, подвоз хлеба из низовых княжеств вновь прекратился, повсеместно начали выходить из повиновения данники, зашевелились внешние враги. Почти год вечники торговались с Мономашичами и Ольговичами по поводу того, кто из них будет представлять интересы республики на территории Руси и на международной арене. В конце концов, покорешились все же с Всеволодом Киевским, который согласился на компромиссный вариант; новгородским князем был провозглашен один из Мономашичей – сын Мстислава Великого, Святополк, более чем лояльно относившийся к новым киевским властям. Святополк прибыл в город и немедленно приступил к исполнению своих обязанностей в качестве кормленого князя. Ему сразу же пришлось браться за меч. В 1142 году шведы на 60 судах вынырнули вдруг из морских просторов и попробовали на зуб новгородский рубеж. Рубеж им оказался не по зубам, и они поспешно ретировались. В том же году финны большой толпой явились в Ладожскую область, но, столкнувшись с ладожской ратью и карельским ополчением, после недолгого боя разбежались по лесам.
    
    4. ВРАГИ ГАЛИЦКОГО КНЯЗЯ. 19 апреля 1142 года в Переяславле скончался Андрей Владимирович Добрый – один из крестных отцов клана Мономашичей. Не желая ссориться с другими «отцами», Всеволод Ольгович уступил Переяславль брату Андрея, Вячеславу Туровскому, который в благодарность отдал Турово-Пинское княжество сыну Всеволода, Святославу. Эта взаимовыгодная рокировочка была произведена за спиной родных братьев великого князя, Игоря и Святослава, у которых тут же возник к царственному брату целый ряд вопросов. Чтобы привлечь к себе его монаршее внимание братья немедленно взялись за оружие. Два месяца младшие Ольговичи свирепствовали в Переяславской Земле, разгромив попутно несколько городков, принадлежавших Юрию Долгорукому и всерьез напугав миролюбивого Вячеслава Владимировича. Гуляли и веселились до той поры, пока не пришли киевские воеводы и вкупе с Мстиславичами не загнали смутьянов обратно в Чернигов.
    Опасное соседство с драчливыми Ольговичами не предвещало Вячеславу Переяславскому ничего хорошего, и он запросился обратно в Туров. Всеволоду пришлось вернуть Мономашичу Турово-Пинское княжение, а своего сына перевести на Волынь. Новым переяславским князем стал Изяслав Мстиславич Волынский, который в отличие от дяди умел за себя постоять. Своим шумным братьям Всеволод как кость собаке кинул пару городков, чтобы они, наконец, успокоились.
    Очутившись на Волыни, сын великого князя Святослав Всеволодович попал из огня да в полымя. Он был выходцем из клана Ольговичей, а этот клан на западе Руси землями никогда не владел и для местных обитателей был чужим. А потому и реакция Ростиславичей, считавших эти земли своей наследственной вотчиной, была более чем предсказуема.
    Волынская Земля издревле считалась окраиной Киевской Руси. Город Владимир-на-Волыни был построен поначалу как резиденция великокняжеского наместника; столицей удельного княжества он стал только после смерти Ярослава Мудрого. По приговору Ярославичей эти волости отошли в пожизненное владение Ростиславу Владимировичу, а после того, как он был отравлен греками в Тмутаракани, достались его сыновьям Володарю и Василько. Несколько позже в Волынском княжестве появился еще один крупный центр – город Галич, в последствии сильно разросшийся и разбогатевший на торговле солью. К середине 12 века в княжестве сформировалось собственное мощное боярство, появились активные городские слои. Кроме Галича, Владимира-на-Волыни и Звенигорода Ростиславичам принадлежали так же все червенские города в разное время отвоеванные у Польши: Перемышль, Дорогобуж, Теребовль, Бужск, Турийск, Червень, Луцк и Холм. В наследство от отца и деда братьям кроме всего прочего досталась и бесконечная вялотекущая война с Польшей за обладание этими самыми червенскими городами. Война велась всеми доступными способами. В 1123 году, например, полякам удалось выкрасть из Звенигорода самого Володаря, и для его выкупа пришлось собирать большую сумму денег. Княжеская усобица также не обошла эти земли стороной. Княжество то делилось на две половины – Галицкую и Волынскую, то вновь объединялось.
    Столицей нового удельного княжества Галич стал лишь около 1140 года, когда Владимирко Володаревич перенес в этот город свою резиденцию, так как его старая столица - Звенигород располагалась слишком близко к польской границе. К этому времени Волынь потомками Ростислава была вновь потеряна, превратившись в разменную карту в затяжной войне Мономашичей с Ольговичами. Владимирко с этой потерей смириться не мог, и только бесконечные стычки с поляками и венграми мешали ему наложить на Волынь свою руку. Да и внутри княжества не все было спокойно – периодически пошаливали милые родственнички.
    Планы захвата Волыни, которые давно уже вынашивал Владимирко Галицкий, тайной для Киева никогда не были. Всеволод Ольгович, будучи приверженцем тактики превентивных ударов, решил не дожидаться того момента, когда у его сына, Святослава, возникнут проблемы, и почти сразу после своего утверждения в Киеве начал готовиться к войне. К походу на Галич великий князь привлек всех Ольговичей, Давыдовичей, Мономашичей, наемных половцев и своего зятя, польского герцога Владислава. От участия в войне с Владимирко Галицким отказался только Юрий Долгорукий. Войско собралось немалое. Победить его в бою у галичан не было никаких шансов. Оставалось только попробовать воспользоваться раздраем, царившим в стане Ольговичей и выявить слабое звено. «Самым слабым звеном» оказался Игорь Ольгович, который довольно легко согласился помириться с Владимирко и примирить его с братом. Война закончилась банальным откупом в 1200 гривен. Конфликт Галича с Киевом так и не был исчерпан, но его разрешение пришлось отложить на неопределенное время. У обеих сторон вдруг возникли неотложные дела.
    В 1144 году племянник Владимирко Володаревича, Иоанн Ростиславич Звенигородский, улучив момент, когда дядя отправится на охоту, излетом захватил Галич. Владимирко пришлось осаждать собственную столицу, причем горожане неожиданно оказали своему князю упорное сопротивление. Говорят, что покладистый и простой в общении Иоанн был галичанам симпатичнее взбалмошного и драчливого Владимирко. Во время одной из вылазок Иоанн Ростиславич так увлекся боем, что попал в окружение и не смог пробиться к городским воротам. Ему пришлось прорубаться к лесу и долго затем уходить от погони. От дядиного гнева Иоанн укрылся на Дунае, в городе Берлади. Галичанам бежать было некуда, и они по полной программе получили от своего князя все, что им причиталось за измену.
    Великий князь Всеволод тем временем занимался польскими делами. Сильное западно-славянское государство как и Русь находилось в состоянии феодальной раздробленности. Династия Пястов один в один повторила участь династии Рюриковичей. Сыновья Болеслава III Кривоустого дрались за отцовский трон, не выбирая средств и не считаясь с потерями, натравливая друг на друга то венгров, то русских, то немцев. Зять Всеволода, герцог Владислав, был одним из претендентов на королевский престол, но стать королем он мог только при помощи тестя. Русские дважды ходили в Польшу для того, чтобы помирить королевичей, содрать с них немного деньжат за посреднические услуги и попутно вывести на Русь пленников. Оба раза ходили без крови. В 1146 году зять вновь примчался в Киев, но на этот раз его мольбы не были услышаны; Всеволод готовился к новой войне с Владимирко Галицким, и ему сейчас было не до пустяков.
    На исходе зимы 1146 года киевские, черниговские, переяславские, смоленские, туровские и волынские дружины, соединившись с половецкой конницей, двинулись в поход к Галичу. С трудом продравшись сквозь непролазную грязь и обрушившиеся из-за ранней весны снега, союзники добрались до Звенигорода и обложили город со всех сторон. Собравшиеся на вече звенигородцы решили, что противиться общерусскому ополчению у них нет никакой возможности, и надо открыть ворота. Они бы, очевидно, так и поступили, если бы к разговору не подключился воевода Иван Халдеевич, проявивший недюжинные «дипломатические» способности. Он велел своим людям перебить самых активных пораженцев, а всех остальных погнал на городские стены. Под пристальным взглядом своего несговорчивого воеводы звенигородцы оказали великокняжеской рати яростное сопротивление и отбили все приступы. Союзники киевского князя, которым эта война была нужна, как обезьяне валенки, начали расходиться по домам, а Всеволод отправился к себе в Киев готовить новый поход к Галичу. Владимирко проводить великого князя не поспел и в отместку разграбил Прилуку.
    1 августа 1146 года великий князь Всеволод II Ольгович неожиданно для всех умер, успев перед смертью назначить своим приемником Игоря Ольговича. К этому времени Киеву уже не подчинялись огромные пространства Ростово-Суздальской Руси, Новгородской Республики, Полоцкого и Галицкого Княжеств. С каждым новым князем, севшим в столице, область еще признававшая верховенство великокняжеской власти, неумолимо сокращалась наподобие шагреневой кожи.
    
    5. КИЕВСКИЙ САМОВОЛЬНИК. Смерть властного и прижимистого Всеволода Ольговича всколыхнула весь Киев. Повторилась история, уже имевшая место 30 лет назад перед призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Киевляне высыпали на улицы и потребовали от новых властей немедленной кары для Всеволодовых посадников – тиунов Ратши и Тудора, которые при прежнем правителе были фактически самовластными правителями Киева и Вышегорода. Игорь поначалу вроде струхнул и, даже, дал черни обещание жестоко покарать мздоимцев и самоуправцев, но затем быстро успокоился и с выполнением своих обещаний спешить не стал, а может и вовсе не собирался их выполнять. Когда киевляне поняли, что обещания нового государя не стоят ломаного гроша, они собрались на вече, объявили, что берут правосудие в свои руки, и огромной толпой отправились громить двор Ратши. Игорь Ольгович, как истинный государь, решил, что ему пора проявить характер, и ввел в город войска. Княжеские дружинники настигли нестройную толпу погромщиков и посекли ее мечами. Как только на деревянные мостовые русской столицы пролилась кровь ее граждан, судьба великого князя Игоря Ольговича была решена. Киевляне снова созвали вече, единодушно отказались повиноваться князю-клятвопреступнику и призвали на свой стол сына Мстислава Великого, Изяслава Мстиславича Переяславского.
    За долгие годы своих мытарств, скитаний и пересаживаний с одного стола на другой Изяслав Мстиславич изрядно поднаторел в княжеских склоках и сумел сделать один очень важный для себя вывод – законы и обычаи соблюдать, конечно же, нужно, но когда тебе нельзя, но очень хочется, то – можно. О том, что его всесильный дед Владимир Мономах, оказавшись в точно такой же ситуации, дал свое согласие на переезд в Киев только после того, как убедился, что это не станет причиной нового кровопролития, Мстислав вспоминать не захотел. Подняв по тревоге переяславскую дружину, он немедленно отправился к Днепру на соединение с киевским ополчением. Там же к его войску присоединился отряд в 1000 сабель, составленный из обрусевших берендеев, печенегов и торков, уже тогда больше известных на Руси как «черкасы». Игорю Ольговичу отсиживаться за крепостными стенами тоже не было никакого резона; ведь, как известно, любая крепость сильна не столько мощью своих укреплений, сколько отвагой своих защитников, а где их взять, когда вокруг тебя одни враги. Игорь дождался прибытия подмоги из Чернигова и выступил навстречу мятежникам. Однако ушлый Изяслав сумел переиграть великого князя на его собственном поле. Ему, очевидно, удалось заранее переговорить с черниговскими Давыдовичами, и перед самым боем «верные» черниговцы покинули Игоря и стройными рядами утопали в лагерь противника. С Игорем Ольговичем остался только его родной брат Святослав. 17 августа 1146 года небольшая дружина великого князя дала мятежникам бой и была смята превосходящими силами противника. Сам великий князь во время бегства застрял вместе с конем в болоте и угодил в плен. Его брат Святослав с уцелевшими дружинниками оторвался от погони и умчался в Новгород-Северский. Заперев свергнутого государя в одном из казематов переяславской Иоанновской обители, Изяслав Мстиславич вступил в Киев и возложил на себя дедовскую корну, которая к этому времени уже окончательно превратилась в обычную, хоть и очень красивую, шапку. Древняя магия, в былые времена даровавшая обладателю «шапки» волшебную силу власти над огромной страной, улетучилась из нее безвозвратно.
    Своим силовым воцарением в русской столице Изяслав Мстиславич вернул клану Мономашичей великокняжеский стол, однако сделано это было без участия еще живых «крестных отцов» клана – Вячеслава и Юрия Владимировичей. И если «дон» Юрий с эмоциями спешить не стал и пока просто наблюдал за тем, как дело повернется, то «дон» Вячеслав своего возмущения самовольством племянника не от кого не скрывал. Он еще готов был смириться с воцарением в Киеве кого-нибудь из братьев, пусть даже и троюродных Ольговичей, но подчиняться племяннику он не согласился бы и за все сокровища мира. Туровский князь немедленно собрал полки и отправился отбивать у Мстиславича отцовский престол. Ему даже удалось захватить несколько киевских городков, но тут на выручку брату Изяславу примчался смоленский князь Ростислав. Мстиславичи общими усилиями отбили у Вячеслава все завоеванные им земли, а затем вышибли старика и из Турова. Туровский епископ и все Вячеславовы наместники в цепях отправились в Киев, а самому Вячеславу ради его седин кинули по бедности Пересопницу и Дорогобуж Волынский. В Турове сел один из сыновей Изяслава.
    Выставив дядю на всеобщее посмешище и увеличив за его счет свои владения, Изяслав Мстиславич решил, что Фортуна на его стороне, а значит, нужно успеть взять от жизни все, что у других плохо лежит. Первым делом Мстиславичи надумали раз и навсегда покончить с Ольговичами, один из которых уже томился в их застенках. К Святославу отправились послы с требованием уступить великому князю Новгород-Северский в обмен на обещание не тревожить его удел. Обещание «не тревожить» в обмен на целый город – что это, как не рэкет чистой воды! На это наглое предложение Святослав Ольгович ответил коротко: «Возьмите все, что имею, освободите только Игоря». Обе стороны прекрасно понимали, что кровопролития им не избежать.
    
    6. МОСКОВСКИЕ ПОСИДЕЛКИ И МАЯТНИК ВОЙНЫ. Вызволить брата из переяславского плена своими силами Святослав не мог. Ему оставалось только уповать на то, что у него еще остались друзья, а у киевского князя найдутся враги и помимо него. Вскоре со всей Руси в стан северского князя начали сходиться «униженные и оскорбленные»: примчался со своими людьми беглый звенигородский князь Иоанн «Берладник», привел дружину племянник рязанского князя, представитель одной из ветвей черниговского княжеского дома, юный Владимир, 300 всадников пригнали из степи половецкие родственники Святославовой матери, ну и, наконец, посильную помощь обещал оказать союзникам могущественный суздальский князь Юрий Долгорукий, а этот господин слов на ветер никогда не бросал. В который уже раз Русь разделилась на два враждебных лагеря, но на этот раз о клановой солидарности никто не вспоминал. Мономашичи, Ольговичи и Давыдовичи расползлись по разным лагерям, и каждый из участников схватки пытался теперь решить какие-то свои личные проблемы. Главной же движущей силой конфликта на этот раз стала непримиримая вражда Киева с Суздалем. Именно Юрий Долгорукий своим золотом и своими людьми подпитывал пожар начавшейся междоусобной войны, не давая ему погаснуть раньше времени.
    На первых порах сам Юрий Долгорукий в драку не лез и выступал исключительно в роли спонсора Святослава Ольговича Северского. Изяслава Киевского такое положение дел вполне устраивало, а, чтобы суздальский князь и впредь не совался в чужие дела, он натравил на него своего приятеля, рязанского князя Ростислава Ярославича. В 1147 году рязанцы вторглись в Суздальскую Землю, и Долгорукому пришлось разворачивать на Рязань войска, собранные им для похода на Киев. В итоге, вся тяжесть войны на первом этапе легла на плечи Святослава Ольговича. Чтобы поддержать своего союзника морально Юрий Суздальский снарядил к нему своего сына, Иоанна, с небольшой дружиной.
    Схватка Киева с новгород-северским князем напоминала не столько войну, сколько загонную охоту, если не считать того, что крови на этой «охоте» было пролито не в пример иным войнам. Отбиваясь одновременно и от Мстиславичей, и от черниговских Давыдовичей, выдерживая одну осаду за другой, Святослав бился за каждую крепость, за каждый город. Когда же у него не осталось ни крепостей, ни городов, ни казны, он дал союзникам прощальный бой в поле, разгромив трехтысячный отряд Изяслава Давыдовича Черниговского и дружину киевского воеводы Шварна, после чего ушел в вятские леса. К этому времени с ним остались только Владимир Рязанский да половцы; суздальский княжич Иоанн умер из-за болезни, а другие приближенные один за другим переметнулись к врагу. В самый последний момент, когда Давыдовичи уже дышали в затылок беглому северскому князю, позвякивая приготовленными специально для него цепями и колодками, на горизонте вдруг нарисовался отряд белоозерских ратников в тысячу копий, присланный в помощь Святославу суздальским князем. Давыдовичи немедленно отступили к Чернигову, а Святослав впервые за последние месяцы смог отвести душу, разграбив несколько селений в смоленских владениях Ростислава Мстиславича.
    Пока Святослав Ольгович отвлекал на себя большую часть великокняжеских войск, Юрий Долгорукий, не спеша, разделался с рязанским князем Ростиславом Ярославичем, спровадив его к половцам и превратив его княжество в руины, развернул свои войска на запад и отомстил новгородцам за их союз с Мстиславичами, разграбив Торжок. 4 апреля 1147 года Юрий Долгорукий, Святослав Ольгович и Владимир Рязанский собрались в Москве для того, чтобы обсудить план предстоящей летней кампании. Это было первое упоминание о Москве в русских летописях. Прежде она принадлежала суздальскому боярину Степану Ивановичу Кучке и представляла собой небольшой укрепленное поселение. Самого Кучку Долгорукий за какую-то провинность казнил, а его вотчину забрал себе, выдав дочь казненного боярина замуж за своего сына, Андрея Боголюбского. Боголюбскому эта история еще аукнется. На московском пиру Святослав Ольгович окончательно убедился в том, что самый сильный и могущественный из его союзников решительно настроен на продолжение войны. На радостях Святослав подарил Юрию то ли живого гепарда, то ли просто шкуру барса; Долгорукий вроде тоже что-то дарил; в общем, все остались друг другом довольны.
    А в Киеве тем временем вершилась судьба, не много, не мало, а всей Русской Церкви. Великий князь Изяслав решил одним махом ее под себя подмять, чтоб с помощью иерархов решать самые, что ни на есть, мирские вопросы. 27 июля 1147 года на епископском соборе киевским митрополитом был избран Климент Смолятич, ставший вторым после Иллариона митрополитом русского происхождения. Таким образом, традиция назначения русского первосвященника из Константинополя была нарушена, и, само собой разумеется, что новый митрополит всецело и полностью поддерживал великого князя Изяслава во всех его начинаниях. Не удивительно, что ни в одной русской земле его полномочия в итоге признаны не были. Русская Церковь оказалась на грани раскола.
    Меж тем бои на фронтах междоусобной войны разгорелись с новой силой. На этот раз интересы суздальского князя в ставке Святослава Ольговича представлял Глеб Юрьевич. Суздальские войска огнем и мечом прошлись по Южной Руси и до смерти перепугали черниговских князей. Давыдовичи, опасаясь повторить судьбу рязанского князя, немедленно вернули Святославу все отобранные у него ранее земли и присоединились к союзу против Киева. Киевский князь Изяслав на действия своих врагов ответил тотальной мобилизацией, призвав под ружье всех «от мала до велика». Киевляне собрались на вече и постановили биться за князя Изяслава, после чего всей толпой повалили к монастырю Святого Федора, где доживал свои дни бывший великий князь Игорь Ольгович, к этому времени уже успевший принять монашеский постриг. В народе кто-то распустил слух, что во время отсутствия столичного ополчения сторонники Ольговичей могут вернуть Игорю потерянный им трон. Изяслав с митрополитом пытались предотвратить неминуемую расправу над узником, но очевидно не проявили при этом должной настойчивости. Игорь был убит прямо в церкви, а его тело выбросили на улицу.
    Известие о святотатстве, свершившемся в столице, поразило Святослава до глубины души. Брат Игорь, для освобождения которого и затевалась вся эта война, был жестоко и цинично убит. Отныне ни о каком примирении или перемирии не могло больше быть и речи. Теперь у Святослава появился совсем иной и куда более серьезный мотив для продолжения борьбы – непреодолимая жажда мести. Раздираемый скорбью и гневом, князь вышел к дружине, не раз доказывавшей ему свою верность, и призвал ее стать орудием справедливого возмездия.
    Нет нужды перечислять названия городов и городков, которые в ходе этой войны осаждались, брались штурмом, сжигались, переходили из рук в руки. Бои шли по территории всей Руси. Даже независимые новгородцы сочли необходимым подключиться к благому делу взаимного истребления. Половцы теперь вообще чувствовали себя на Руси как дома. Две нестройные толпы дерущихся россиян перемещались по стране с севера на юг, с запада на восток, и обратно. То вдруг над северными лесами поднимутся в небо стаи ворон, замелькают среди деревьев тысячи ратников в доспехах, понесутся по полям и лугам степные всадники – это суздальцы и половцы идут громить окрестности Переяславля. То вдруг сам великий князь Изяслав явится на новгородском вече и толкнет речь: «Хотите ли войны? Меч в руке моей: хотите ли мира!», и тысячи глоток взревут: «Войны! Пойдем с тобой все от мала до велика!» - это значит, что скоро запылают Углич и Молога и лягут пеплом деревни в окрестностях Ярославля, а 7000 ни в чем не повинных крестьян побредут в плен. Давыдовичи будут метаться из стороны в сторону, не зная к кому примкнуть. Сын самого Юрия Долгорукого, Ростислав, окажется вдруг в числе лучших друзей киевского князя, но потом будет своим новым «другом» заподозрен в измене и в цепях отправится к отцу, подкинув тому еще один повод для возмущения: «Так платит Изяслав неразумному юноше за безрассудную любовь и дружбу!»
    В 1149 году сам Юрий Долгорукий, наконец, надел на себя доспехи и лично возглавил войска, собранные для похода к Киеву. 23 августа в окрестностях Переяславля произошло первое в той войне генеральное сражение. Россияне бились друг с другом так, словно защищали родную землю от каких-нибудь печенегов или половцев. В разгар побоища переяславская рать вдруг всей толпой переметнулась к Долгорукому. Затем начали разбегаться и остальные союзники великого князя: развернули своих лошадей и умчались за горизонт берендеи, свернул знамена и ушел домой Изяслав Давыдович Черниговский, прыснули во все стороны киевские ратники. Сам Изяслав Мстиславич с остатками дружины пробился к Киеву, попытался собрать новое ополчение, но, получив от киевлян отказ, быстро собрал все самое ценное и бежал во Владимир-на-Волыни. Его брат Ростислав ушел к себе в Смоленск. Вслед за великим князем отъехал на Волынь и киевский митрополит, испугавшийся, очевидно, что ему придется держать ответ за преступление, свершившееся в монастыре Святого Федора. Юрий Долгорукий простоял три дня в Переяславле и после того, как убедился, что Изяслав больше ничего не предпримет, взошел, наконец, на великокняжеский престол. Все участники похода на Киев были им щедро одарены: сыновей он наделил уделами, а Святослав Ольгович вернулся к себе в Новгород-Северский и сверх того получил города и земли дреговичей.
    На этом, однако, ничего не закончилось.
    
    7. КИЕВСКАЯ ЧЕХАРДА. Изгнанный из Киева Изяслав в поисках возможных союзников первым делом кинулся к дяде Вячеславу Туровскому, в надежде на то, что старик, у которого прав на Киевский стол было больше чем у Долгорукого, согласится подключиться к борьбе за власть хотя бы в качестве знамени. Вячеслав, однако, ссориться с братом Юрием не захотел. Он был уже слишком стар для того, чтобы вместе с племянником отправляться в изгнание и скитаться по чужим дворам. Изяслав понял, что на Руси он себе союзников скорее всего не найдет и ушел в Европу.
    Что именно Изяслав Мстиславич обещал европейским правителям, мы уже вряд ли узнаем, но факт остается фактом, помочь изгнаннику согласились сразу три короля: Владислав Богемский, Гейза Венгерский и Болеслав «Кудрявый» Польский. Забыв о взаимных обидах, они объединили свои войска и веселой компанией повалили на Русь сажать Изяслава на трон. Когда пересекли границу, узнали, что Юрий Владимирович Долгорукий об их приближении уже знает и, мало того, уже успел поднять против иноземцев почитай всю Русь, включая Вячеслава Туровского и Владимирко Галицкого. Желание воевать у европейцев сразу пропало, однако, и без боя бежать им было как-то стыдно. Короли всей кампанией начали уговаривать Изяслава помириться с дядей, намекая на то, что подобный исход дела устроил бы всех присутствующих. Под давлением брата, Вячеслава Туровского, Долгорукий на переговоры тоже согласился, уступив племяннику Луцк, Волынь и, даже, право посадить в Новгороде Великом своего человека, но как только королевские войска покинули пределы страны, осадил изгоя в Луцке. Вновь начались бои. В одной из стычек чуть не погиб Андрей Боголюбский; конь под ним был ранен, но Андрей сумел убить наседавшего на него «немца» и на истекающем кровью коне вырвался из боя. На этот раз противников развел Владимирко Галицкий, который в купе с Боголюбским, не смотря на категорическое нежелание остальных участников похода отпускать прыткого Изяслава с миром, уговорил Юрия Долгорукого закончить войну. Скрепя сердце великий князь пошел на примирение и распустил свои войска. Изяславу он уступил Владимир-на-Волыни.
    Усевшись на Волыни, Изяслав Мстиславич, наконец, получил возможность спокойно собраться с мыслями и подыскать подходящий предлог для продолжения войны. Ждать пришлось не долго, предлог был вскоре найден. Юрий Долгорукий, крайне недовольный тем, что его заставили помириться с племянником вместо того, чтобы окончательно дожать поганца в его же логове, решил, что будет не очень справедливо, если он выполнит все условия договора и вернет Изяславу пленных и захваченную в боях добычу. Вероломный Изяслав Мстиславич был до глубины души возмущен вероломством Юрия Владимировича. Он немедленно собрал дружину и, присоединяя по дороге отряды берендеев, стремительно двинулся к Киеву. Такой прыти от Мстиславича никто не мог ожидать. Встречные города сдавались ему без боя. Киев, надо полагать, тоже не стал бы сопротивляться. Юрий Долгорукий в спешке покинул негостеприимную столицу, а на опустевший великокняжеский трон, как и десять лет назад, возложил свои старческие ягодицы Вячеслав Туровский. Однако и в этот раз посидеть на красивом фамильном кресле ему удалось лишь до прибытия племянника. Изяслав при огромном стечении народа въехал в Киев и, отправившись во дворец, не очень вежливо попросил дядю покинуть город, ссылаясь не нежелание киевлян видеть его своим князем.
    Маятник междоусобной войны вновь начал раскачиваться. Один только Вячеслав Туровский признал законным возвращение Изяславу великокняжеского титула. Остальным этот господин был как кость в горле. Вскоре стало известно о приближении с запада войск Владимирко Галицкого. Изяслав собрал верных киевлян и берендеев и пошел троюродному брату навстречу. На берегу Стугны великокняжеское войско как-то вдруг взяло и само собой рассосалось. Сначала потянулись по домам уставшие уже от всех этих походов и переходов «верные» киевляне, затем испарились «верные» берендеи. Сражение, которого не было, Изяслав проиграл вчистую. Под его знаменами остались только верные хозяйскому кошельку венгерские и польские наемники. Воскликнув с горечью: «Одни только чужеземцы остались моими защитниками!», Изяслав вернулся в столицу и, похватав все самое ценное, бежал на Волынь.
    Бескровную победу над Мстиславичем Владимирко Галицкий и Юрий Суздальский отметили большой попойкой на княжеском подворье в Киеве, после чего Владимирко ушел к себе в Галич, а Юрий Долгорукий уселся на киевский трон. Своему сыну, Андрею Боголюбскому, «реставрированный» великий князь велел сначала очистить окрестности Переяславля от союзных половцев, которые не на шутку распоясались и продолжали грабить земли, принадлежали отныне их союзнику, а как только дело было сделано, перевел его поближе к Волыни – стеречь непредсказуемого Изяслава.
    Устеречь непредсказуемого Изяслава бдительный Андрей не сумел. Зимой 1151 года брат Изяслава, Владимир Мстиславич, привел на Русь 10 тысяч венгерских ратников. Соединившись с берендеями, обрусевшими половцами – «черными клобуками», полками Вячеслава Туровского и своими киевскими сторонниками, Мстиславичи триумфально прошлись по Юго-Западной Руси, нигде надолго не задерживаясь. Во время переправы через Уш их настигли Владимирко Галицкий и Андрей Боголюбский, однако все ограничилось лишь перестрелкой через реку. Мстиславичи оторвались от погони и вынырнули внезапно у самых стен Киева. Застигнутый врасплох Юрий Долгорукий, только что не в подштанниках, покинул город, сел в лодку и в одиночку бежал в Городец Остерский. Туда же вскоре примчался с дружиной и Андрей Боголюбский.
    Чтобы раз и навсегда удержаться в Киеве Изяслав пошел на уступки «крестным отцам» – часть властных полномочий он передал дяде, Вячеславу Туровскому, тем самым, узаконив свое пребывание у власти и выбив из рук Юрия Долгорукого главный повод для продолжения войны. Вячеслав, как мы помним, имел больше прав на великокняжеский престол, чем Юрий, ибо он был старше его по возрасту. Таким образом, на Руси впервые утвердилось двоевластие.
    На этом первый этап борьбы дяди с племянником за символ власти закончился. Начался этап второй, куда белее кровавый.
    
    8. БРАТ НА БРАТА. Шел 1151 год. Сколько дорог было истоптано, сколько денег потрачено, сколько людей перебито, а уж нервов-то сколько испорчено – на всю жизнь хватит! А что в результате? Да ничего! Племянник вновь уселся в Киеве, а дядя ушел на север, чтобы все начать сначала.
    Захватить Киев Юрию Долгорукому оказалось легче, чем в нем усидеть. Но не потерянная власть и, даже, не обида на племянника лежали сейчас тяжким грузом на душе у суздальского князя. Власти у него было куда больше чем у всех этих Ольговичей, Давыдовичей и Мстиславичей, а на племянника ему и вовсе было наплевать, отношения с ним он испортил уже давно. Нет, тут было иное! Долгорукого снедал стыд – стыд за трусливое позорное бегство, причиной которого стал его заклятый враг Изяслав Мстиславич. Смыть свой позор Юрий мог только кровью, и вот это он как раз и собирался теперь сделать. По призыву суздальского князя к нему начали сходиться его старые союзники. Пришел Святослав Ольгович с племянником, тоже Святославом, привел свою дружину один из Давыдовичей, Владимир Черниговский, вновь подоспела наемная степная конница. Вместе с суздальскими полками войско собралось нешуточное.
    В Киеве тоже готовились к продолжению борьбы, ибо понимали, что избежать войны не удаться. Мало того, теперь война выходила на совсем иной уровень – предстояла схватка не на жизнь, а на смерть, схватка, в которой цель оправдывает любые средства и любые жертвы. Под знамена великого князя встал родной брат Долгорукого, Вячеслав, пришел с дружиной родной брат Владимира Давыдовича Черниговского, Изяслав, подоспели смоленские полки Ростислава Мстиславича. Ближайшие родственники разошлись по разным лагерям, придав предстоящей бойне поистине братоубийственный характер.
    Первое серьезное препятствие на пути к Киеву Юрий Суздальский встретил у днепровской переправы. Все броды через реку оказались перекрыты флотилией «насад». Насадами на Руси называли лодьи с палубами, только на этот раз они имели очень необычный вид – и спереди и сзади у них торчали кормовые весла. Это новшество позволяло передвигать насады вверх и вниз по течению, не совершая долгих и трудоемких поворотов. Кормчие с гребцами укрывались от вражеских стрел в трюмах, а на палубах за громадными щитами прятались лучники, державшие под прицелом весь берег. Пробить этот забавный, на первый взгляд, заслон оказалось очень даже непросто. Броды пришлось брать «штурмом». Эту операцию поручили половцам. Довольно трудно представить себе, каким образом степная конница сражалась с кораблями, но со своей задачей она справилась.
    Переправившись на правый берег Днепра, союзники начали медленно надвигаться на Киев. Изяслав с полками уже ждал их возле стен своей столицы. Его попытка договориться с дядей миром успехом не увенчалась. Огромный военный механизм был запущен, и остановить его при помощи одной только бумаги с печатью и подписями было уже невозможно. В виду «матери городов» произошло беспощадное побоище русских с русскими. Только два человека - дядя и племянник могли в тот день смотреть на братоубийственное кровавое ристалище с суеверным трепетом и восхищением: «Неужели это все сотворил я!». Остальные шли на смерть только потому, что с детства знали: «На все есть воля Божья!». Исход массового русского самоубийства долгое время был неясен. В самый разгар резни Изяслав с черкасами и отборной дружиной смял половцев и обратил их в беспорядочное бегство. Вслед за половцами начали ломать свой строй суздальцы. Их беспорядочное отступление довольно скоро переросло в повальное бегство. Киевляне без жалости секли бегущих, загоняя всех в речку Лыбедь на прокорм рыбам. В числе прочих сгинул в водах Лыбеди сын всесильного половецкого хана Боняка. Спасая свои потрепанные полки от окончательно разгрома, Долгорукий начал поспешное отступление к Белгороду, куда по его расчетам должен был вскоре подойти Владимирко Галицкий со своим войском. Опасность этого маневра в Киеве расценили правильно. Армию северян было решено как можно быстрее добить, пока она, уподобившись гидре, не стала двуглавой.
    Для того чтобы пополнить обескровленное киевское ополчение свежими бойцами, Изяслав в очередной раз объявил тотальную мобилизацию всего мужского населения столицы, заявив на вече: «Всякий, кто может двигаться и владеть рукой, да идет в поле! Или да лишиться жизни ослушник!». Юрия Долгорукого и его союзников киевляне настигли уже за Стугной. Повторная попытка решить дело миром вновь не увенчалась успехом. Долгорукий принял решение продолжить движение на встречу Владимирко Галицкому, а большую часть полков доверил своему сыну Андрею, поручив ему задержать великокняжеское войско.
    Изяслав Киевский и Андрей Боголюбский стоили друг друга – оба они были опытными военачальниками и оба пользовались авторитетом у своих дружинников. Битва между ними по своему накалу превзошла, даже, тот ужас, что сотворился у стен Киева. Впрочем, битвы то как раз и не было, была свалка. Две большие толпы еще живых людей, топтались на месте, крушили друг друга железом и медленно, но верно превращались в громадную гору мертвых тел. В свалке с Андрея сбили шлем, вырвали из рук щит, ранили под ним коня. Изяслав получил ранение в руку, затем – в бедро, после чего и вовсе затерялся в толпе дерущихся. Исход схватки вновь решили половцы, вернее, их позорное бегство с поля боя. За половцами побежали Ольговичи, затем повалили к «спасительной» речке Руте суздальцы. Войско Юрия Долгорукого понесло в бою тяжелые потери, а во время бегства и при переправе через Руту эти потери выросли на порядок. Сам Долгорукий, узнав об исходе битвы, ушел с малой дружиной в Переяславль. Киевляне на этот раз никого не преследовали. У них потерь было не меньше. Даже своего израненного князя они не сразу смогли отыскать. Еле живого его вытащили из кучи мертвых тел и уволокли в лагерь, обрадованные тем, что дышит. Чуть позже откопали Владимира Давыдовича Черниговского. Этот уже не дышал. Изяслав Давыдович забрал тело брата и увез с собой в Чернигов. Ему следовало поторопиться – Святослав Ольгович был уже на пути в Новгород-Северский, и никто не знал, на что он решится после возвращения в свой удел. Однако северский князь ни на что уже не решился. Он смертельно устал. Потомки Святослава Ярославича Черниговского - Давыдовичи и Ольговичи, заключили, наконец, мир и без споров поделили между собой вотчину, доставшуюся им в наследство от общего предка. Владимирко Галицкий, спешивший на соединение с суздальскими полками, прослышав об их разгроме, развернулся на 180 градусов и пошел назад. Ему это все тоже уже надоело.
    И только Изяслав Мстиславич Киевский не чувствовал усталости. Едва затянулись раны, он вновь вскочил на коня и повел свои полки к Переяславлю выбивать оттуда дядю. Дотащившись до Переяславля, обескровленная киевская рать без особого энтузиазма полезла на неприступную стену, и очень скоро стало понятно, что взять город ей не удастся. Вылив на переяславские валы еще несколько галлонов киевской крови, Изяслав, наконец, осознал, что его войско свой запас прочности уже исчерпало. Начались переговоры. Долгорукий, получив известия о том, что его союзник, Владимирко Галицкий, дойдя до Бужска, повернул назад, был вынужден принять предложенный ему мир, включая и главное условие киевского князя: «Отдаем Переяславль любому из сыновей твоих, но сам иди в Суздаль. Не можем быть с тобою в соседстве, ибо знаем тебя».
    Из Переяславля Долгорукий выехал лишь после повторного напоминания. Спорить с Киевом он пока не мог. Сын Андрей был уже в Суздале, но для того, чтобы собрать новое войско, ему требовалось время. Да и половцы на предложения суздальских князей возродить союз еще не сказали ни «Да», ни «Нет». Впрочем, совсем уезжать из окрестностей Киева, Долгорукий тоже не стал. Он просто перебрался в свою прежнюю ставку в Городце, который, как и Переяславль, располагался в непосредственной близости от столицы. Навязчивость незваного суздальского гостя, которого хозяева гонят, гонят, а он все не уходит, Изяславу наконец осточертела. Он собрал всех своих союзников и выбил суздальского князя из Городца. Город союзники сравняли с землей, а Юрий Долгорукий, помахав на прощание великому князю кулаком, скрылся в лесах за Окой.
    
    9. ВО ВРАЖДЕБНОМ ОКРУЖЕНИИ. Потенциально опасный суздальский князь зализывал раны в своих лесах и на данном этапе опасности для Киева пока не представлял, но вот его союзник, Владимирко Галицкий, по-прежнему был опасен, потому как еще не был Киевом бит. Договорившись с венгерским королем о совместных действиях, Изяслав снарядил на запад сына, Мстислава. Мстислав прибыл на Волынь, соединился с королевскими полками и, расположившись на галицких рубежах, решил выпить с венгерскими воеводами за знакомство. Россияне с венграми перепились и завалились спать, не ожидая худого. В эту же ночь на них навалились галичане. Началась резня. Венгры, где спали, там и были перебиты. Мстислав, собрав вокруг себя небольшую дружину, едва ушел. Великому князю пришлось срочно поднимать полки, разворачивать их на запад и самому прямо от развалин Городца спешить на подмогу сыну. В предгорьях Карпат великокняжеские полки соединились с войском венгерского короля Гейзы, который лично пришел поквитаться с Владимирко за избиение своих людей. На реке Сана ниже Перемышля союзников остановили галицкие войска. Целые сутки противники торчали без дела друг у друга на виду. На утро следующего дня киевляне и венгры без особой подготовки кинулись в реку, переправились на другой берег и смяли галичан, толпившихся за свеженасыпанным валом. Застигнутый врасплох Владимирко с трудом пробился сквозь вражеские ряды и с одним только телохранителем, неким Избычневым, бежал в Перемышль. Запершись в крепости, он запросил у венгров мира, справедливо пологая, что они в этой компании - главные. Ни Изяслав, ни его осрамившийся сын Мстислав мириться не хотели, но Гейза оказался человеком миролюбивым. «Не могу убить того, кто винится!» - сказал он, и мирный договор был подписан.
    Говорят, что венгерский король не захотел отдавать богатый Галич Киеву только потому, что имел на это княжество собственные виды, да и сильная, объединившаяся под властью великого князя Русь в его планы не входила. Однако был у Гейзы и еще один серьезный мотив для миролюбия. Ему стало известно, что союзник галицкого князя, византийский император Мануил, вдруг подвалил со всем своим войском к венгерской границе, и королю приходилось теперь торопиться с возвращением в свои владения. Изяслав также вскоре получил тревожные известия о том, что суздальские полки пришли в движение, и был вынужден спешить на защиту своих рубежей. Спасенный союзниками от полного разгрома Владимирко Галицкий выполнять условия мирного договора, и особенно те его пункты, где говорилось о территориальных уступках Киеву, даже и не пытался. Мало того, как только ему стало известно о том, что его приятель, Юрий Долгорукий, собирает под Глуховым новое войско, он немедленно выступил на соединение с ним, но пробиться сквозь киевские заслоны не сумел.
    Долгорукий меж тем, порешив разбить противника по частям, а заодно и помочь своему галицкому союзнику, обложил со всех сторон Чернигов, в котором заперлись Изяслав Давыдович и примчавшийся ему на выручку брат великого князя, Ростислав Смоленский. Двенадцать дней у стен города шли ожесточенные бои. На тринадцатый день пришли киевляне, и суздальское войско, не принимая боя, рассыпалось по окрестным лесам. Первыми как обычно смылись половцы, которым очень не хотелось терять то, что им удалось к этому времени награбить. Затем отступил за речку Снов и сам Долгорукий с союзниками. Потоптавшись какое-то время на месте, они вскоре разошлись. Святослав Ольгович, получив от Долгорукого всего 50 ратников, отправился оборонять свой удел, а сам суздальский князь пошел прибирать к рукам вятские леса.
    В 1152 году волжские булгары, возможно по просьбе из Киева, а может и по собственной инициативе, внезапно ворвались в Суздальскую Землю и осадили Ярославль. Город держался уже из последних сил, изнемогая от голода и жажды, когда примчалась ростовская рать и отбросила врага. Суздальские князья немедленно занялись укреплением своих границ: был перенесен на новое место Переславль-Залесский, появилась новая крепость Юрьев-Польский, на Москве-реке был построен Звенигород, чуть позже возник Дмитров. В том же 1152 году в далекой Костроме вспыхнуло мощное восстание. Долгорукому пришлось срочно бросать все свои дела на юге и спешить к Волге. Мятеж он потопил в крови, а Кострому разграбил и сжег дотла. Почти одновременно с сожжением Костромы началось возведение крепостных стен в Москве. Москва стала городом, превратившись в форпост Суздаля на границе со Смоленским Княжеством.
    Глубокой зимой 1153 года киевские войска осадили Новгород-Северский. Уничтожить своего врага Изяслав уже не мог, но он еще мог его напугать. Святослав Ольгович, брошенный всеми своими союзниками, запросил мира, и выключился, наконец, из борьбы.
    В феврале того же года русские войска впервые за последние два десятилетия отправились в дальний поход по половецким степям. Мстя степнякам за их союз с Долгоруким, киевляне и черниговцы разгромили половцев в двух битвах на берегах Орели и Самары, вызволили из половецкого плена множество россиян и собрали в брошенных вежах богатую добычу. Степняки решили ответить кровью на кровь и, объединив свои орды, вновь ворвались на Русь. На берегах Псла их встретил сын великого князя, Мстислав. После изрядной трепки степная конница была отброшена от русских рубежей.
    Теперь Изяслав, не оглядываясь больше на степь и на суздальские леса, мог окончательно разобраться с неугомонным галицким князем. Сам Владимирко, правда, к этому времени уже умер, но его сын, Ярослав Осмомысл, был полной копией своего воинственного папаши. Он не только не захотел возвращать Киеву захваченные в ходе войны города, но и вовсе не пожелал вести с великим князем какие-либо переговоры. Битва на берегу Серета, показала, что Галич Киеву уже не по зубам. Поле боя осталось за киевлянами, но их потери были столь велики, что о продолжении похода не могло быть и речи. Сорвав свой гнев на пленных, которые были поголовно истреблены, Изяслав вернулся в Киев.
    На Руси наступило тревожное затишье. Юрий Долгорукий с войсками топтался где-то возле Козельска, только нехватка в коннице удерживала его от активных действий. В 1153 году в далеком Новгороде начались проблемы у сына великого князя, Ярослава. Вечники согнали его со своего стола, а вместо него призвали Ростислава Смоленского. Ярославу пришлось пересаживаться на Волынь. В неподконтрольном Киеву Полоцке лишился власти зять Изяслава, Роговолд Борисович. Его место занял минский князь.
    Изяслав Мстиславич не успел отомстить ни за зятя, ни за сына. В 1154 году он умер.
    Опустевший киевский стол вновь стал причиной склок в огромном семействе Рюриковичей, окончательно запутавшемся в вопросе престолонаследия и в собственном генеалогическом древе. Сразу несколько князей предъявили свои права на великокняжеский трон. Между тем, в Киеве по-прежнему сидел Мономахов сын, Вячеслав Владимирович, формально считавшийся великим князем. Он был уже слишком стар для того, чтобы управлять страной, но сказать свое слово он еще мог. Первым делом Вячеслав распорядился не пускать дальше городских ворот Изяслава Давыдовича Черниговского, которому даже не позволили присутствовать на похоронах. Одновременно в Новгород Великий помчались киевские послы, звать Ростислава Мстиславича Смоленского на место старшего брата.
    Мстиславич прибыл в столицу как раз вовремя, ибо в 1155 году дядя Вячеслав скончался, оставив Ростислава один на один с его врагами. В начале того же года покинул Киев и вновь перебрался на Волынь лучший друг почившего великого князя, митрополит Климент.
    
    10. ВЕЛИКИЙ ВОЖДЬ ДЛИННАЯ РУКА. Сел Ростислав Мстиславич на киевский трон, огляделся вокруг и пришел в ужас. Из каждого темного угла, из каждой щели, из каждого окна на него смотрели искаженные злобой лица его родственников. Троюродные, двоюродные и родные братья, племянники и дяди были готовы придушить его голыми руками только за то, что он сел не на то кресло и надел на голову не ту шапку. Он поначалу пытался сопротивляться и, даже, поручил племяннику, Мстиславу Изяславичу, отогнать от Переяславля суздальского княжича Глеба с половцами, а сам пошел с полками к Чернигову, где в это самое время брызгал слюной, бил себя в грудь и кипел от ярости Изяслав Давыдович. Изяслав Черниговский, помогая Мстиславичам отстоять Киев, положил в боях с Долгоруким своих лучших дружинников, чуть ли не собственными руками убил родного брата, Владимира, а теперь его даже на порог не хотели пускать. От такого отношения, хочешь - не хочешь, рассвирепеешь. Поэтому, когда Ростислав Мстиславич добрался, наконец, до Чернигова, он увидел на горизонте плотные ряды черниговских ратников, нестройные толпы половецких всадников и перед ними какое-то багровое пятно на коне. Быстро сообразив, что багровое пятно – это, не что иное, как лицо черниговский князя Изяслава Давыдовича, Ростислав понял, что с этим парнем ему ни за что не справиться, быстро развернул коня и умчался в Смоленск. Оставшееся без предводителя великокняжеское войско, не успев даже обнажить оружие, развалилось и беспорядочной массой повалило к Киеву. По его следам Изяслав пустил половцев, которые больше всего на свете любили рубить бегущих.
    В списке здравствующих Рюриковичей рейтинг Ростислава Смоленского стремительно пошел вниз, скатившись до нуля. Возмущенный малодушием дяди Мстислав Изяславич увел свою дружину в Луцк. Давыд Ростиславич был вынужден бежать из Новгорода, потому что новгородцы не захотели подчиняться сыну труса. Русь осудила смоленского князя только за то, что он спасовал перед сильным противником, не полез очертя голову в драку и не взял на себя ответственность за гибель тысяч людей.
    По призыву уставших от поножовщины и безвластия киевлян на великокняжеский трон уселся Изяслав Давыдович Черниговский. 20 марта 1155 года он вдруг велел оседлать себе коня, вскочил в седло и умчался в Чернигов. У него были все основания торопиться – на Киев черной тучей наползали полки последнего Мономахова сына - суздальского князя Юрия. Махнув на все рукой, киевляне даже не стали закрывать ворота.
    Впервые после длительного перерыва на Руси появился великий князь, власть которого распространялась на большую часть страны. Позиции Юрия Владимировича в Киеве были подкреплены его сыновьями, рассевшимися в завоеванных землях: Глеб занял Переяславль, Андрей Боголюбский перебрался из суздальских лесов в Вышегород, Борис сел в Турове, Василько был поручен надзор за селениями черкасов по берегам Роси. Вся остальная территория, за исключением Суздальской Земли, была киевскому князю неподконтрольна. Впрочем, довольно скоро возник очаг неповиновения и в самой семье великого князя. Любимый сын, Андрей Боголюбский, на которого Юрий всегда очень рассчитывал, как на опытного военачальника, хорошего дипломата и мудрого советника, заявил о своем нежелании сидеть в Вышегороде. Долгорукий не хотел отпускать сына, но Андрей, считая себя «природным» суздальским князем, настоял на своем и со всей дружиной ушел в Суздаль. Из Вшегорода он прихватил только икону Владимирской Божьей Матери, в свое время «принесенную» на Русь из Константинополя. Появление этой святыни на далекой окраине русских земель сразу же превратило Ростово-Суздальскую Землю в один из общерусских духовных центров.
    Осенью 1155 года по просьбе великого князя Юрия Долгорукого в Константинополе был рукоположен на Русь новый митрополит, грек Константин. Летом 1156 года Константин явился в Киев и немедленно вступил в жестокую борьбу со сторонниками Климента. Сам Климент и князь Изяслав были преданы анафеме, а все их действия в том, что касалось Церкви, признаны незаконными. Начались репрессии против епископов, сохранивших верность прежнему митрополиту. Святые отцы принялись рвать Русь на куски почище Рюриковичей.
    На посту великого князя Долгорукому дважды пришлось вооружаться против бушевавшего на Волыни Мстислава Изяславича, у которого была теперь идеологическая поддержка в лице митрополита-изгоя Климента. Вместе с Ярославом Галицким Юрий пытался привести этого строптивого родственничка в чувство, но ни «ковровые бомбардировки» ни «тактика выжженной земли» не могли утихомирить воинственный пыл Мономахова правнука. Да и возросшая активность половцев мешала великому князю сконцентрировать все усилия на западном направлении.
    Непрерывные набеги степняков на предместья Переяславля и Киева отнимали у Долгорукого массу времени и сил, но нанести половцам решительно поражения он не мог. Для этого требовалась «зачистка» Дикого поля, а уводить войска из Киева было крайне опасно. Говорят, что половцев тайно натравливал на Русь Изяслав Черниговский, который открыто пойти на конфликт с Долгоруким не отваживался. Как бы там ни было, но конец набегам половцев положили росские черкасы, перебившие в сражении кучу степняков и захватившие большой полон. Ханам пришлось идти на попятный и на съезде в Каневе заключать с Киевом мир.
    В 1157 году внезапно зашевелился Ростислав Мстиславич Смоленский, надумавший плюнуть разок в сторону Киева и тем самым хоть немного приподнять свой рейтинг. Ему удалось найти общий язык с новгородцами, и общими усилиями они выставили из северной столицы сына Долгорукого, Мстислава.
    Таким образом, один только Святослав Ольгович Новгород-Северский в память о старой дружбе не строил великому князю никаких козней.
    Будь у Долгорукого хоть немного времени в запасе, он бы со всеми этими «недоразумениями», которые думали про себя, что они - князья, без особого труда разобрался. Но времени ему для этого отведено не было. Проведение Киевскую Русь уже давно вычеркнуло из своего списка. Перетасовав карты и сменив козыри, оно готовилось сыграть с Историей очередную партию, но уже на новом поле.
    10 мая 1157 года великий князь гостил у одного из киевских бояр. К вечеру он занемог и, промаявшись несколько дней, 15 мая скончался. Никто на Руси даже не сомневался в том, что Юрия Владимировича Долгорукого, у которого всегда были натянутые отношения с киевским боярством, попросту отравили.
    
    11. ИЗ ГРЯЗИ В КНЯЗИ И ОБРАТНО. Юрий Долгорукий был столь же почитаем в своей Суздальской Земле, сколь ненавидим в Земле Киевской. На севере он строил, торговал, заселял пустоши, на юге лил кровь, жег деревни, разрушал города. Пепелище Городца и обугленные остовы деревень в окрестностях столицы был киевлянам ближе и родней, чем свежесрубленные Переславль-Залесский, Дмитров и целая куча других городов, как грибы после дождя возникавшие в суздальских землях. У столичного боярства с Долгоруким тоже были свои счеты. Вместе с суздальским князем в Киев явилась целая орава новых тиунов, воевод, и чиновников всех мастей. Ко всей этой пришлой братии столичная знать относилась не иначе как к дорвавшейся до власти деревенщине, но, пока был жив грозный князь, ее присутствие приходилось терпеть. Однако стоило Долгорукому испустить дух, как в русской столице началась настоящая оргия. Счастливые горожане веселой толпой явились на княжеский двор и растащили его по бревнышку на сувениры. Затем начались грабежи и погромы в домах суздальских бояр. Горемык, не успевших вовремя сбежать на север, мочили везде, где поймают; не исключено, что и в сортирах тоже. Вдова Юрия вместе с младшими детьми спешно покинула мятежный город и уехала в Суздаль. Для киевлян все эти ребята с севера были всего лишь захватчиками и оккупантами.
    19 мая, в самый разгар бесчинств, в столицу вновь прибыл Изяслав Давыдович Черниговский. Его встречали всем миром, как законного государя. Изяслав в очередной раз обрел атрибуты власти, не обретя самой власти. В его подчинении к этому времени находились только Киев и Чернигов, а очень скоро пришлось отказаться и от Чернигова. К столице неожиданно подвалил с войском старый приятель Долгорукого, Святослав Ольгович Новгород-Северский, который потребовал от нового государя свою долю. Ольговича киевляне отбросили, но, памятуя о его прошлых «заслугах», решили все же не ворошить дерьмо и уступили ему черниговский стол. В Новгороде-Северском сел племянник Изяслава, сын его погибшего брата, Святослав Владимирович.
    Ну а дальше началось «правление» великого князя Изяслава Давыдовича.
    Первым делом из Киева сбежал сторонник Долгорукого митрополит Константин. Затем южные князья пошли выбивать из Турова сына Долгорукого, Бориса Юрьевича. Борис ушел к брату Андрею в Суздаль, а вокруг Турова немедленно вспыхнула большая драка за обладание опустевшим столом, которая продолжалась без малого десять недель.
    В 1158 году началась нешуточная склока в многочисленном семействе полоцких князей. Их стало чересчур много для этого относительно небольшого лесного княжества, и теперь им всем приходилось жить и в тесноте, и в обиде. Киев в эту кашу не полез. Руки у него были слишком коротки для того, чтобы в серьез надеяться ее расхлебать. А вот в галицкий котел Изяслав, по примеру всех своих предшественников, решил все же залезть.
    Ссора Изяслава Киевского с Ярославом Осмомыслом Галицким началась с подачи все того же неугомонного Иоанна Берладника, служившего теперь при дворе великого князя воеводой. В свое время этот безземельный Рюрикович уже пытался отбить Галич у Владимирко, а после его смерти попытку повторил. Теперь Ярослав требовал от Киева выдачи этого своего «фамильного» врага. Средневековый же Киев, как и Лондон наших дней, выдавать политических преступников и террористов не любил. На юго-западе Руси запахло новым кровопролитием. Разумеется, какой-то там воевода не смог бы стать причиной большой войны между двумя сильными русскими княжествами. Причина была иная. Вместе с врагами, полученными «в наследство» от отца, Ярослав Осмомысл «унаследовал» и его союзников. Дружба Галича с Суздалем стала теперь традиционной. Сам Ярослав был женат на дочери Долгорукого, и его отношения с новым суздальским князем, Андреем Боголюбским, можно уже было называть родственными. Для Киева такой союз был смертельно опасен.
    Наполеоновские планы Изяслава Киевского по захвату богатого и сильного Галицкого Княжества не были подкреплены абсолютно никакой материальной базой. У него просто не хватило бы для этого войск. Даже такой авантюрист, как Святослав Ольгович, в принципе не отказываясь поддержать двоюродного брата в предстоящей войне своими полками, советовал ему все же не торопиться с выступлением и прежде все тщательно взвесить. Однако Изяслав верил в свою звезду. Призвав половцев и черкасов, он собрал дружину и отправился к Белгороду, где уже стояли с войском Ярослав Осмомысл и волынские Мстиславичи. Там у Белгорода «правление» великого князя Изяслава Давыдовича и закончилось. В одну из ночей черкасы внезапно свернули свой лагерь и всей толпой перебрались в Белгород, к Ярославу. Разбуженный непонятной ночной суматохой Изяслав, вскочил на коня, переправился через Днепр и ускакал в Гомель. Половцы, оставшись без предводителя, побросали свои шатры и отхлынули в степь, потеряв кучу народу при переправе через Рось.
    Одержав бескровную победу над великим князем, Ярослав Осмомысл торжественно вступил в осиротевший Киев, но исключительно в качестве гостя, пусть и незваного. Ни «шапка Мономаха», ни великокняжеский трон его не интересовали. Умный был князь и сильный, не чета многим. Галицкое Княжество при нем достигло наивысшего расцвета. С ним считались короли Вегрии и Польши. С ним хотел дружить сам византийский император. А теперь у его ног лежала древняя столица Руси, вотчина Вещего Олега, Владимира Святого и Ярослава Мудрого – великий, богатый, многолюдный, славный город Киев, город, который был нужен Ярославу, как пчеловоду аллергия. На берегах Днепра он был чужаком. Ни в один из княжеских кланов, задавшихся целью, во что бы то ни стало, сесть в Киеве, он не входил. Ну не нужна была Осмомыслу «шапка Мономаха», хоть ты тресни. Побродив по деревянным мостовым столицы, поглазев с открытым ртом на утопающий в садах город, на величественные храмы, на купола золотые, на дивные дворы боярские и княжеские с галереями и башенками, больше похожие на крепости, чем на чье-то жилье, он ускакал в родной «соленый» Галич, уступив Киев со всеми потрохами, тому, кто в нем уже однажды сидел – Ростиславу Мстиславичу Смоленскому.
    В марте того же года разрешился, наконец, и спор вокруг киевской митрополии. Князья русские договорились не признавать ни Климента, ни Константина и все вместе просили Константинополь назначить на Русь нового первосвященника.
    Так наряду с новым великим князем в Киеве появился и новый митрополит Федор.
    
    12. ПАРТИЗАНЫ. Доля изгнанника тяжела и опасна. Тем более, когда тебе некуда податься. Длинные утомительные переезды с места на место; ночевки в лесу у костра или в продуваемом всеми ветрами шатре, а то и вовсе в какой-нибудь забытой богом деревеньке, где все избы топятся по-черному; бывшие друзья, нежелающие о тебе вспоминать; щемящая тоска в сердце по родным и близким, от которых уже давно не было никаких вестей - все это очень сильно давит на психику, особенно, если еще вчера ты имел и дом, и семью, и друзей, и деньги, и власть. В голове немедленно начинают рождаться мрачные вопросы: что делать, кто виноват, и как бы всем этим тварям неблагодарным отомстить? Себя, как правило, никто и никогда не винит – гораздо легче вину за собственные ошибки свалить на кого-то еще.
    Бывший черниговский и киевский князь Изяслав Давыдович исключением из общего правила не был. На роль главного виновника всех своих злоключений он избрал двоюродного брата, Святослава Ольговича, который сначала выспорил у него Чернигов, а затем не проявил должного энтузиазма в войне с галицким князем, в результате которой Изяслав лишился всего. Виновник, выходит, был найден, и теперь его следовало как можно быстрее наказать. Небольшой отряд Изяслава Давыдовича огнем и мечом прошелся по порубежным черниговским селам, разорил окрестности Курска и, даже, разграбил небольшой городок, принадлежавший черниговской княгине, угнав в плен всех его жителей. Справиться своими силами с «партизаном» Святослав не мог. Для этого ему пришлось бы для начала собрать большое войско, чтобы прочесать все окрестные леса. Он велел свои людям разорить поместья бояр, сохранявших еще верность Изяславу, а сам пошел на примирение с Ростиславом Киевским, в надежде на его помощь. Ростислав был рад помириться с Черниговом, и даже согласился посодействовать Святославу в удачной охоте на брата-партизана, но только немного погодя. Ему сейчас самому пришлось столкнуться с «партизанами».
    В 1159 году разношерстные многонациональные ватаги «казачков» из вольного города Берлади, располагавшегося между Прутом и Серетом, разграбили устье Днепра, разорили Олешье, и обобрали до нитки греческих купцов. За безопасность торговли в тех местах издревле отвечал Киев, потому великому князю Ростиславу пришлось снаряжать против «казачков» сильную дружину. Киевский воевода Георгий Нестерович настиг пиратов, порубал их в капусту и вызволил всех пленников. Однако не успели в Киеве порадоваться успешному завершению антитеррористической операции в Олешье, как на Русь двумя большими толпами ворвались половцы: одни шли по правому берегу Днепра на запад, другие - по левому в направлении Чернигова. Этими же путями их потом и гнали: от Киева – черкасы, галичане и волынские ратники, от Чернигова – сын Святослава Ольговича с дружиной.
    Не прошло и нескольких месяцев, как под Черниговом вновь нарисовалась степная конница, только теперь ее привел «партизан» Изяслав. Половцы несколько дней безрезультатно штурмовали город, и при первом же появлении киевских полков откатились в степь. Однако стоило киевлянам свернуть лагерь и уйти к Днепру, Изяслав вновь осадил Чернигов. На этот раз Святослав Ольгович не стал остиживаться за стенами, вывел свои полки в поле, соединился с подоспевшими киевлянами и потом долго гонялся за степняками, стараясь отбить у них всякое желание лезть в чужие дела. Отбросив половцев, союзники решили, наконец, заняться самим «партизанским атаманом» и осадили небольшой городок Вырю, где укрывалась жена мятежного Изяслава и хранилась вся его казна. Однако Иоанн Берладник, возглавлявший оборону крепости, оказал великокняжескому войску такое отчаянное сопротивление, что союзники были вынуждены отступить.
    Разуверившись в могуществе половецких ханов, Изяслав Давыдович в бессильно злобе спалил несколько деревень в окрестностях Смоленска и кинулся в Суздаль в надежде поднять против своих врагов Андрея Боголюбского. Отношения Суздаля с Киевом по-прежнему оставались, мягко говоря, натянутыми. Открытого столкновения стороны, правда, старались избегать, но вредили друг другу, как могли и где могли. Так, например, когда подвернулась возможность выгнать из Новгорода сыновей Ростислава Киевского, Святослава и Давыда, Боголюбский незамедлительно ею воспользовался. Суздальцы явились в северную столицу и в короткий срок очистили ее и от киевлян, и от их сторонников. Новгород Великий, только что переживший страшный мор и не успевший еще схоронить всех своих мертвецов, на княжеские разборки просто плюнул и заступаться за Ростиславичей не стал. Удовлетворенный таким удачным поворотом дел, Андрей решил проявить великодушие к киевскому изгою и выделил ему несколько полков. Суздальское войско отправилось к Вщижу, в котором из последних сил отбивался от киевлян племянник Изяслава, Святослав Владимирович, и одним своим появлением заставило великокняжескую рать снять осаду и отступить. На этом все и закончилось. Сподвигнуть Суздаль на нечто большее Изяславу не удалось. Боголюбский счел свой союзнический долг исполненным и отозвал войско назад. Суздальские полки скрылись в своих лесах, а князь-партизан вновь кинулся к половцам.
    Зимой 1161 года, Изяслав, одному ему известными путями, провел половцев к Днепру, незаметно переправился с ними выше Киева на правый берег и внезапно вынырнул у самых стен киевского Подола. Закрыть ворота горожане не успели, и на тесных улицах Подола началась дикая резня. Когда стало понятно, что уличными боями сдержать половцев не удастся, великий князь Ростислав собрал остатки своих дружин и отступил к Белгороду. Изяслав вошел в поверженный город, выпустил из киевских тюрем своих сторонников и, пополнив ими половецкую конницу, помчался вслед за Ростиславом. Четыре недели у стен Белгорода шли тяжелые бои. За это время к городу успели подтянуться галицкие полки, дружина Мстислава Волынского и черкасская конница. Соединившись с великокняжеским войском, союзники вышли в поле, дали Изяславу сражение и после ожесточенной рукопашной схватки обратили половцев в бегство. Погибая под саблями и мечами преследователей, половцы кинулись к спасительному степному рубежу, за который русские обычно старались не соваться. Во время бегства получил свой удар в спину и Изяслав Давыдович. Его нашли потом на поле боя и еще живого отнесли в лагерь к великому князю. 6 марта 1161 года на руках своих врагов бывший князь Черниговский, бывший великий князь Киевский, Изяслав Давыдович, скончался.
    Иоанн Берладник, оставшийся без единственного своего покровителя, бежал в Грецию и в том же году был отравлен в Фессалониках.
    
    13. ЗАТИШЬЕ. В 1160 году у Андрея Боголюбского возникли какие-то трения с половцами. Суздальские полки впервые самостоятельно отправились «чистить степь». В двух сражениях русские разбили половецкую конницу и изрядно ее потрепали. Однако и свои потери были столь велики, что углубляться в степь суздальцы не рискнули.
    После возвращения из степей Боголюбский начал пересылаться с Ростиславом Киевским, и они, наконец, помирились. Сполна изведав строптивый нрав новгородцев, суздальский князь согласился даже на возвращение в Новгород Святослава Ростиславича. Новгородцы приняли Святослава без возражений, ибо то была воля двух сильнейших русских государей.
    На Руси установилось хрупкое затишье, изредка прерываемое боями «местного значения».
    В 1164 году умер последний «крестный отец» воинственного и кровожадного клана Ольговичей, Святослав Черниговский. Внуки Олега «Гориславича» немедленно перессорились из-за выморочного стола, и только вмешательство киевского князя остановило эту смуту, не позволив ей перерасти в кровопролитие.
    Сразу вслед за черниговской смутой разгорелась с новой силой смута полоцкая. От княжеской драки на юге Руси он отличалась лишь тем, что роль половцев в данном случае выполняли жадные до добычи литовцы. Развел противников все тот же Ростислав Киевский.
    В 1164 году на севере вновь зашевелились шведы. Завоевав Финляндию, они решили на достигнутом не останавливаться и вскоре на 55 кораблях явились в устье Волхова. Ладожский посадник Нежата оказал гостям из Скандинавии такой «теплый» прием, что вынудил их к отступлению. Шведы расположились лагерем в некотором отдалении от Ладоги, на берегу реки Вороньей, и именно там их через пять дней отыскал Святослав Ростиславич с новгородскими полками. Шведов частью посекли, часть повязали; остальные в панике бежали, бросив на берегу 43 судна.
    В 1165 году Русь подверглась новому мощному удару с юга. Половецкие ханы, забыв на время о взаимных обидах, решили вспомнить старые времена и единой ордой нахлынули на русские рубежи. Впервые за все последние годы на границе их встретило общерусское ополчение. Битва была в высшей степени ожесточенная. Противники очень долго с остервенением истребляли друг друга, не желая друг другу уступать. Наконец, русские начали одолевать, и половцы беспорядочной толпой отхлынули в степь. После этого поражения ханы вернулись к старой проверенной временем тактике мелких стремительных набегов и уже в 1166 году разорили окрестности Переяславля.
    Возросшая активность половцев наносила серьезный удар по всех днепровской торговле. Чтобы утихомирить степных разбойников и обезопасить главный торговый путь Южной Руси, Ростислав Мстиславич Киевский призвал князей совместными усилиями обеспечить спокойствие на границах с Диким Полем. Вновь собралось большое войско. Однако сподвигнуть князей на поход вглубь степей Ростиславу не удалось. Проводив по Днепру до Киева греческий торговый караван, князья разошлись по своим уделам.
    На этом земные дела Ростислава Мстиславича закончились. 14 марта 1167 года он умер.
    
    14. РУСЬ УДЕЛЬНАЯ. К середине 12 века Киевская Русь окончательно свернула на дорогу, пройденную до нее почти всеми крупными государствами Европы, вступив в полосу феодальной раздробленности и междоусобных войн. Помимо неукротимого разрастания племени Рюриковичей, раздиравшего страну на враждебные лагеря, были и более глубокие причины дробления Руси на удельные княжества. За спиной князей стояли: богатейшие обитатели городов, церковные иерархи и местное боярство – сплоченные общностью интересов феодальные кланы со своими вассалами и собственными вооруженными силами. Именно их сообщества и их земельные владения очерчивали более или менее устойчивые границы удельных княжеств. Рюриковичи пересаживались с места на место, но основной костяк властной пирамиды в каждом уделе был свой. Пришлые люди в него если и допускались, то с большим трудом и чаще всего ненадолго.
    Бурное развитие производительных сил в городе и на селе, усиление торгового оборота как внутри княжеств, так и за их пределами способствовали значительному росту влияния местной знати на принятие решений по всем принципиально значимым для данного княжества вопросам. По мере роста значения местных землевладельцев все больше росла их власть над смердами – крестьянами по-прежнему лично свободными, но работавшими на хозяйской земле. Смердам стало значительно труднее переезжать от одного хозяина к другому, и они превратились в поистине коренных жителей той или иной области. Привычка же во всем полагаться на своего боярина делала их безразличными ко всему, что происходило в высших эшелонах власти и, уж тем более, в далеком Киеве. А число землевладельцев, меж тем росло – наряду с боярством начал зарождаться институт дворянства, в основу которого была заложена военная служба государю в обмен на земельное владение.
    Большую роль в дроблении Руси сыграла и потеря Киевом своего былого значения. Сначала быстро растущие итальянские города, взявшие защиту своей торговли в собственные руки, оттянули на себя большую часть европейского товарооборота, неотъемлемым участником которого был и Киев. Затем половцы, севшие в низовьях Днепра, нанесли непоправимый удар по пути «из Варяг в Греки», сделав его опасным и убыточным. В итоге Киев лишился основной статьи своих доходов. Даже Новгород Великий и Русь Суздальская предпочитали теперь торговать в обход столицы через Германию и Волжскую Булгарию.
    Таким образом, к середине 12 века главной движущей силой княжеской усобицы стало не столько желание сесть в Киеве, сколько стремление утвердить независимость своего княжества от киевских властей. Первыми, как мы помним, по этому пути пошли Полоцк и Новгород. Затем на эту же дорогу свернули Суздаль и Галич. Андрей Боголюбский пошел дальше всех своих коллег и закрепил свою независимость от Киева уже юридически, объявив об учреждении на территории Руси нового великого княжения – Владимиро-Суздальского.
    Впрочем, несмотря ни на что, Удельная Русь так Русью и осталась. Цементирующие силы в обществе все же сохранились. Во-первых, это, конечно же, традиция, по которой Киев всегда был и оставался в сознании всего общества общерусской столицей. Во-вторых - киевский митрополит, власть которого была непререкаема для любого священнослужителя в любой даже самой отдаленной точке государства. Вот почему уже в наши дни смышленые сторонники «самостийности», проявляя завидное упорство, до сих пор не оставляют своих попыток разорвать Русскую Церковь на «уделы».
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2008

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Удельная. I часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru