Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Великая. IV часть.
Дмитрий Вавилов

Русь Великая. IV часть.

    ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ШАПКА МОНОМАХА.
    
    
    1. ЯРОСЛАВИЧИ.
    2. ПЛЕМЯННИКИ.
    3. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВСЕСЛАВА ПОЛОЦКОГО.
    4. ВОЛХВЫ.
    5. ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПАМ.
    6. НА КРУГИ СВОЯ.
    7. ПОСЛЕДНИЙ ЯРОСЛАВИЧ.
    8. БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ.
    9. ЧТО СОТВОРИЛ ГОСПОДЬ РУКАМИ ФРАНЦУЗОВ.
    10. ТРАГЕДИЯ НА СТУГНЕ.
    11. СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ.
    12. ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ.
    13. СЛЕПАЯ ЯРОСТЬ.
    14. ДИКОЕ ПОЛЕ.
    15. РУССКИЕ КРЕСТОНОСЦЫ.
    16. НОВЫЙ ЦАРЬ.
    17. ТВЕРДАЯ РУКА.
    18. БЛАГОВЕРНОГО КНЯЗЯ КОРЕНЬ.
    
     ЭПИЛОГ.
    
    
    1. ЯРОСЛАВИЧИ. Без малого два столетия Киевская Русь карабкалась к вершине своего могущества. Два века, сбивая в кровь колени и локти, сдирая кожу на пальцах и ломая ногти о камни, Русь с упорством одержимого продолжала тянуть свое могучее тело вверх по отвесной скале, неуклонно приближаясь к заветной цели. В середине 11 века, в правление Мудрого «царя» Ярослава, трудный путь был завершен. Русский великан распрямил, наконец, свою громадную спину, вдохнул полной грудью кристально чистый, нетронутый земными ароматами, воздух вершин, перенес могучую ногу через горный хребет и сделал свой первый шаг на пути к бездонной пропасти. Остановиться на вершине он не мог: он должен был идти дальше, ибо знал, что дорога это жизнь, а остановка в дороге это смерть. Хочешь жить – двигайся, и неважно, что тебя ждет впереди. Балансируя на самом краю ущелья, имя которому – Междоусобица, великан начал свой путь вниз – путь во сто крат более сложный, чем тот, что привел его к вершине. Мудрый поводырь великана ушел в мир иной, но и после его смерти путнику удавалось еще какое-то время сохранять равновесие, ибо многочисленное потомство Мудрого «царя», несмотря на взаимные упреки и мелкие обиды, старалось поначалу держаться в одном строю, и пока были живы Ярославичи, была жива и Русь. Потом, после того, как последний Ярославич уйдет из жизни, и почва уже начнет уходить у одинокого путника из-под ног, на тропинке появится вдруг новый поводырь, который подставит умирающему великану свое плечо. Это будет еще один проблеск величия и славы Киевской Руси, еще один луч света на самом краю черной пропасти, последнее светлое пятно в тысячелетней истории русского Киева. Но это все будет потом, а пока: «Король умер! Да здравствуют короли!»
     Исполняя завет Ярослава Мудрого, его сыновья разделили Русь межу собой: Изяславу, как старшему из братьев достались Киев, Новгород и все земли на запад от Днепра вплоть до предгорий Карпат и литовских рубежей, в отчину Всеволода отошли Переяславль, Ростов, Суздаль, Белоозеро и все земли по берегам Волги, к уделу Святослава Черниговского были присоединены Тмутаракань, Рязань, Муром и земли вятичей, Вячеслав стал смоленским князем, во Владимире-Волынском сел Игорь. В 1056 году, после скоропостижной смерти Вячеслава Смоленского, в список удельных князей по общему согласию братьев были внесены коррективы: Игорь перебрался с Волыни в освободившийся Смоленск, а во Владимире-Волынском сел сын умершего еще в 1052 году Владимира Новгородского, Ростислав. Помимо уделов Ярославичей на Руси, как мы помним, было и еще одно княжество – Полоцкое, где в ту пору сидел внучатый племянник Ярослава Мудрого, Брячеслав Всеславич. Таким образом, Русь, формально еще считаясь единым государством, на практике распалась на несколько независимых удельных княжеств. Мудрость умершего царя Ярослава «царевичам», очевидно, так же пришлось разделить на всех: кому-то ее досталось побольше, кому-то поменьше, но вне зависимости от того, чей «IQ» в итоге оказался выше, а чей – ниже, совершить что-либо полезное в рамках всей страны Ярославичам было по силам лишь, когда они начинали действовать сообща.
    О великом князе Изяславе Ярославиче летописи говорят как о человеке мягком и незлобивом. Он снова отменил смертную казнь, заменив ее денежным штрафом, и с согласия всех Ярославичей, выпустил из темницы своего несчастного дядю, Судислава Псковского. Не исключено, что при этом с опального Ярославого брата взято слово, что он не станет ссориться с племянниками из-за потерянной им власти. Во всяком случае, точно известно, что Судислав в большую политику больше не лез и на киевский трон не претендовал. Позже он принял постриг и монашествовал весь недолгий остаток своей жизни. На международной арене Изяслав также старался поддерживать добрососедские отношения со всеми европейскими государями. Византийская Империя, терзаемая со всех сторон врагами, нуждалась в союзе с Киевом как никогда, и великому князю все чаще приходилось снаряжать в Константинополь войска. Не слишком заносчив был и германский император Генрих II. Дела его шли далеко не блестяще. В 1055 году имперские войска потерпели жестокое поражение в войне с лютичами, а затем были отброшены и от рубежей Венгерского королевства.
    Без малого десять лет сыновьям Ярослава Мудрого удавалось поддерживать на Руси мир и порядок. Вооружались они в основном по мелочам: Изяслав возвращал под руку Киева латышей и прусских голядов, а Всеволод перекинулся крепким словцом с торками, обосновавшимися в низовьях Днепра в опустевших печенежских степях. В 1055 году торки впервые отважились испробовать на прочность русские рубежи, и Всеволоду лично пришлось объяснять степнякам, почему этого делать не стоит. Очевидно, князь был не слишком красноречив, так как с первого раза до них не дошло. В 1059 году несколько тысяч конных торков вновь ворвались на Русь. Обойдя стороной пограничные русские крепости и двигаясь по левому берегу Днепра, торки поднялись до устья Суллы и у стен городка Вокием повстречались со своим старым знакомым, Всеволодом Переяславским. Всеволод, как и следовало ожидать, встретил незваных гостей горячо, правда, ни хлеба ни соли он им не предложил. Короткий бой у Вокиема закончился полным разгромом степных орд и их беспорядочным бегством в Дикое Поле. В 1060 году Изяслав Киевский, Всеволод Переяславский, Святослав Черниговский и Всеслав Полоцкий дружной кампанией отправились в гости к степнякам с ответным визитом, справедливо полагая, что если не «почистить степь» сейчас, то потом торки успеют так сильно расплодиться, что смогут со временем превратиться в новых печенегов. Память о кровавых печенежских вторжениях была на Руси еще слишком свежа – не все раны еще затянулись. По степи русские дружины шли широкой облавой. Конница и пехота на телегах двигались на юг обоими берегами Днепра, а судовая рать с припасами для всего войска спускалась по воде. Степь «чистили» до самой зимы. Из русской облавы смогли вырваться только три орды. Побросав имущество, скот, больных, раненых и собственные семьи, торки навсегда покинули соседство с Русью, откочевав куда-то к Дунаю. Остальные были перебиты или умерли с голоду. Некоторые, спасая свою жизнь, сдались в плен и были угнаны на Русь. Их потом расселили по правому берегу Днепра, по обоим берегам реки Рось и севернее Переяславля в междуречье Трубежа и Супоя. Военные отряды торков были размешены а пограничных русских крепостях и в свежевозведенном Торченске.
    Торки были разгромлены совершенно, однако, общая обстановка на степном рубеже после этого не стала мене опасной и более предсказуемой. С востока в Дикое Поле продолжали пребывать все новые и новые толпы переселяющихся кипчаков. Перевалив через Волгу, половцы-кипчаки заняли берега Дона, по следам разрозненных печенежских отрядов добрались до Днепра, переправились на его правый берег и, продолжив движение на запад, добрались до пограничных византийских крепостей на Дунае. Заселив огромные пространства между Доном и Дунаем, половцы окончательно отрезали Русь от Черного Моря, тем самым, сведя на нет титанические усилия прежних русских государей по поддержанию в рабочем состоянии древнего торгового пути «Из Варяг в Греки».
    Половецкий воин был великолепным наездником и славился своим умением метко стрелять из лука даже на полном скаку. В его вооружение кроме лука и колчана со стрелами входили еще легкий щит, сабля и копье. Однако ближнего боя половцы всегда старались избегать и со своими врагами предпочитали сражаться на расстоянии при помощи арканов и «залпового огня» из луков. Залогом их военных успехов была тактика внезапных стремительных набегов, не позволявших противнику собраться с силами для решительного отпора. На кровавые посиделки к соседям половцы отправлялись чаще всего осенью, когда уборочная страда уже заканчивалась, и в селениях земледельцев появлялся ликвидный товар. Первое знакомство с Русью у них состоялось уже в 1061 году, когда они разграбили долину Ворсклы и Сулы и возле Переяславля разгромили дружину Всеволода, который у стен своей столицы пытался с малыми силами остановить нашествие неведомого врага. Сам Всеволод тогда едва спасся.
    Так началась многовековая война русских с Половецкой Степью, война, которая шла с переменным успехом, но которая все же заставила Киевскую Русь медленно и неуклонно пятиться на север в непроходимые для степной конницы леса Центральной России.
    
    2. ПЛЕМЯННИКИ. В середине 60-х годов 11 века относительное спокойствие на Руси закончилось. Ему на смену пришло относительное беспокойство, местами доходящее до полного беспредела. Главной причиной этой разительной перемены стало новое поколение Рюриковичей, которое доросло, наконец, до того возраста, когда у человека появляются честолюбие и амбиции. И если сыновья еще здравствующих Ярославичей могли строить планы на будущее пока только в мыслях, то «безотчая» шпана правом голоса пользовалась уже вовсю. Юным Рюриковичам хотелось собственных княжеств, и подачки старших родичей в виде пары-тройки городков казались им унизительными.
    Первым на своем троне заерзал Ростислав Владимирович Волынский. Ему надоело, словно цепному псу, торчать без дела на одном месте и выполнять функции бессловесного заслона для Ярославичей со стороны беспокойных ляхов. Ростиславу хотелось чего-то большего. А тут как раз подвернулась неплохая возможность значительно поправить свое материальное положение - в 1061 году в Смоленске умер Игорь Ярославич, и вопрос о его приемнике оставался открытым. Ростислав немедленно начал забрасывать Киев просьбами о своем перемещении на более престижный стол, а, получив категорический отказ, обиделся на весь белый свет. Варяжская кровь в нем вскипела, выброс адреналина стимулировал мозговую деятельность, в голове довольно быстро родились ответы на извечные вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?», и Ростислав начал готовиться к силовому варианту расширения своего удела. Воевать с ляхами ему было как-то боязно, а вот поскрести по сусекам на самой Руси отваги хватило. В 1064 году волынская дружина вынырнула внезапно из камышей в окрестностях Тмутаракани и взяла город излетом. Сидевший там наместником сын черниговского князя Глеб Святославич драться с двоюродным братом не стал, а просто собрал вещи и ушел к отцу. Говорят, что он на него даже не обиделся. Зато как обиделся сам Святослав Черниговский! Он лично отправился выгонять дерзкого родственника из Тмутаракани. Горожане, которые Ростиславу, вроде как симпатизировали, ссориться из-за него с сыном Ярослава Мудрого, однако, не захотели, и волынскому князю пришлось пережидать дядин гнев в плавнях неподалеку от города. Через две недели, когда черниговские полки, наконец, ушли из города, радостное лицо волынского князя вновь нарисовалось в городских воротах. Как и в прошлый раз все обошлось без крови. Глеб спокойно собрался и отъехал в Чернигов. На этот раз, этим все и закончилось. Никаких ответных действий не последовало. Ярославичи решили, что отдаленные и не самые богатые земли не стоят вражды, и молчаливо признали за Ростиславом Тмутараканское княжество. На Волынь, где у Ростислава осталась вся семья, так же никто не стал покушаться.
    Утвердившись в Причерноморье, Ростислав принялся собирать вокруг себя вольных ратников, и к нему, как некогда к Мстиславу, начали сходиться со всей округи кубанские и донские «казачки». Горцы Северного Кавказа, аланы и касоги почти сразу признали его своим государем. Эта активность «тмутараканского завоевателя» не на шутку встревожила таврических греков. Для этих же ребят с Запада безопасность собственной шкуры всегда стояла выше всяких там разговоров о морали и добрососедстве. Потенциальную опасность они старались выдирать с корнем еще в зародыше, зачастую путая свои надуманные страхи с объективной реальностью. Не прошло и года, как в Тмутаракань прибыл комес Склир с «дружественным» визитом. На пиру, устроенном в его честь, грек смешал вино с ядом и этим коктейлем угостил гостеприимного хозяина. На девятый день после визита ромеев Ростислав Владимирович умер. Само собой разумеется, что у русских сразу же возникли весьма веские основания подозревать своих соседей в вероломстве, но эти подозрения возможно так и остались бы подозрениями, не будь Склир таким болтливым. Он даже не пытался скрывать своего участия в смерти тмутараканского князя, полагая, очевидно, что за это херсонесцы должны теперь носить его на руках. Так, в общем-то, и произошло. Херсонесцы на руках вынесли комеса из его дома и уже на улице забили камнями. При этом, они опять же всего-навсего спасали свою шкуру. Говорят, что только благодаря этой расправе русские не стали им мстить.
    С преждевременной смертью Ростислава закончилась и вызванная его действиями смута. Ростиславичи были пока еще слишком молоды для того, чтобы подхватить знамя, выпавшее из рук их отца. Впрочем, долго валяться в пыли этому знамени тоже не пришлось. Не успели Ярославичи вздохнуть свободно после разрешения конфликта с родным племянником, как в их огород начал швырять камни племянник двоюродный. Всеслав Брячеславич Полоцкий задумал вдруг расширить свои владения и, ни с кем не посоветовавшись, отправился воевать Псков. Там ему крепко навешали, и он, обидевшись на весь мир, взял да и захватил излетом Новгород. Северная русская столица признавать его своим князем не захотела, и, просидев в городе три дня, Всеслав ушел восвояси, попутно нахватав пленных для расселения в Полоцкой земле и сняв зачем-то колокол с Новгородской Софии. Очевидно, как «истинный» христианин он хотел повесить пленный колокол в какой-нибудь полоцкой церкви. На усмирение распоясавшегося племянника, не смотря на сильные морозы и обильные снега, выступили все Ярославичи. Их объединенные рати разорили кривичский Минск и 3 марта на Немане настигли самого Всеслава. Полоцкий князь, не смотря на явное неравенство сил, отважился на сопротивление, но был разбит и ударился в бега. Его княжество сумело избежать разорения только благодаря склокам, возникшим в стане Ярославичей. Изяслав Киевский чего-то там не поделил со Святославом Черниговским, и их совместный поход к Полоцку стал более невозможен.
    Летом 1068 года старшие князья вызвали Всеслава в Киев на суд. Получив от Ярославичей крестное целование в неприкосновенности своей персоны, полоцкий князь прибыл в столицу и прямо из своего возка был препровожден киевскими дружинниками за решетку. Уже тогда Рюриковичи не считали клятвопреступление чем-то из ряда вон выходящим, даже в отношениях между собой.
    
    3. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВСЕСЛАВА ПОЛОЦКОГО. В киевских застенках полоцкий князь томился недолго – всего два месяца. Выручили его, как ни странно, половцы. Осенью того же года они большими силами переправились через Ворсклу и двинулись к Переяславлю, вынудив великого князя собрать дружину и спешить на помощь брату Всеволоду. В 30 верстах от Киева, на берегу Альты, Изяслав Киевский, Всеволод Переяславский и Святослав Черниговский дали степнякам бой. В жестоком ночном сражении русские не смогли выдержать удар половецкой орды и обратились в бегство. Изяслав с Всеволодом отступили к Киеву, а Святослав помчался в Чернигов, готовить свое княжество к обороне. Половцы, грабившие русский обоз, никого не преследовали.
    Возвращение в Киев Изяслава и Всеволода с поредевшими полками всколыхнуло весь город. Унылые лица великокняжеских ратников и их потрепанный вид не оставили у киевлян ни каких сомнений в исходе встречи «Россия – Половцы». Встревоженный столичный люд высыпал на улицы. В ремесленно-торговом Подоле шло нескончаемое вече, требовавшее раздачи оружия народу. Люди были готовы защищать родной город своими силами. Появились даже голоса, предлагавшие выпустить из темницы Всеслава Полоцкого с тем, чтобы поставить его во главе ополчения. Масло в огонь подлил неизвестно кем пущенный слух о том, что главный киевский воевода Коснячко не хочет вооружать народ из опасения, что, получив оружие, чернь повернет его против знати. Киевляне тут же забыли, для чего они собрались на вече, и начали припоминать все обиды на власть, накопившиеся у них за последние годы. Вспомнили и о злоупотреблениях великокняжеских воевод, и о мздоимстве чиновников, и о несправедливых поборах. При этом больше всех усердствовали боярские и княжеские холопы, положение которых и вовсе было плачевным. Они же пролили и первую кровь. Новгородский епископ Стефан, себе на беду оказавшийся в ту пору в Киеве, попытался урезонить разбушевавшуюся толпу и был ею буквально растерзан. Вкусив крови, бунтовщики рассыпались по всему городу и принялись громить боярские дворы. Большая толпа повалила к княжеским палатам. Когда подольские мужики с топорами и дубинами в руках полезли через тын на княжий двор, Ярославичи поняли, что переждать бунт в самом городе им не удастся. Изяслав с семьей бежал в Польшу к Болеславу II, доводившемуся Ярославичам двоюродным братом, а Всеволод укрылся во владениях Черниговского князя в Курске, спровадив от греха подальше своего старшего сына, Владимира Мономаха, в Ростов. Киевским князем по воле мятежных киевлян стал Всеслав, вызволенный бунтовщиками из заточения. Полоцкому князю такой прыжок в карьере был на фиг не нужен, но спорить с взбудораженной и переменчивой в своем настроении толпой он поостерегся.
    Половцы, между тем, не спеша переправились через Сейм, без каких-либо помех со стороны русских форсировали возле крепости Хоробь Десну и отсюда повернули на запад, целясь охватить с севера Чернигов. Святослав к приходу кочевников успел вооружить всех годных к бою мужчин. Самых слабых он оставил защищать городские стены, а 3 тысячи отборных ратников повел навстречу степнякам. Русские знали, что идут на верную смерть, и потому шли налегке без обозов. Уже на марше Святослав обратился к своему малому войску со словами: «Нам некуда больше деваться от половцев, кроме как биться». На реке Снов, возле забитого беженцами Сновска, черниговцы встретили отряд степняков в четверо превосходивший их числом. Там же они дали кочевникам бой. «На миру и смерть красна!» - гласит старинное русское изречение. Как же много вложено в эти слова. Сотни перепуганных женщин, детей и стариков, облепивших невысокие стены и башни Сновска, стали непосредственными участниками беспощадной битвы, развернувшейся у них на глазах, ибо само их присутствие вселило в сердца русских ратников отчаянное мужество. Черниговцы рубились ожесточенно, яростно, не отступая ни на один шаг. После упорной кровопролитной резни, завалив вражескими телами поле боя, они опрокинули степную конницу в реку. Многие ханы и главы половецких родов пали тогда в сражении. Сам великий хан, возглавлявший набег, попал в плен. Ему повезло больше чем другим, ибо пленных русские в тот день не брали, они исполняли строгий приказ Святослава: «Добычи не хватать, пленных не брать. Мало нас, кому пленных стеречь. Победим – все наше будет, побьют нас – все прахом станем». Половцев гнали настойчиво, пока еще оставались силы. Русские выходили из крепостей и секли бегущих степняков, принимая друг у друга кровавую эстафету. Перепуганная орда скрылась в степях где-то за Донцом, и на южных рубежах Руси сразу же стало тихо.
    Бегство половцев освободило нечаянного киевского князя Всеслава от необходимости вести столичное ополчение в поход. Семь месяцев он сидел в Киеве на великокняжеском троне, сполна получая все полагающиеся ему по этой должности дивиденды, но в любой момент готовый дать деру в родной Полоцк. Когда с западной границы начали поступать известия о приближении Изяслава и короля Болеслава с польскими полками, Всеслав понял, что ему пора сматываться. Ничего неподозревающие киевляне меж тем, будучи уверенны в своем новом князе и не желая восстановления старых порядков, решили дать полякам бой. Они собрали ополчение, дотопали с песнями до Белгорода и разбили там лагерь. Н этом поход «революционной» армии на запад закончился. Главный киевский коммунар, товарищ Всеслав, дождался темноты и был таков. На утро киевляне сообразили, что остались без вождя, и драться им как-то сразу расхотелось. Ополченцы вернулись в Киев, созвали вече и постановили принести Изяславу повинную, памятуя очевидно о пресловутой повинной голове, которую, как правило, не секут. Попутно они пригрозили стереть Киев с лица земли собственными руками в том случае, если Ярославичи подпустят к столице поляков.
    Под давлением Святослава Черниговского Изяслав отпустил большую часть ляхов в Польшу, а Болеслава II с малой дружиной пригласил в свою столицу уже в качестве гостя. Вперед себя великий князь отправил сына Мстислава, дав ему наказ разведать обстановку в городе. Мстислав понял отца правильно, быстро собрался и, явившись в Киев, начал сечь повинные головы киевлян направо и налево. Подозреваемых в разграблении княжеского дворца и в освобождении полоцкого сидельца хватали по первому же доносу, тащили на княжий двор и карали безо всякого расследования. В ходе этой чистки 70 человек лишились головы, еще несколько десятков остались без глаз или подверглись иным наказаниям. 2 мая 1069 года в покорившийся своей участи город вступил сам Изяслав Ярославич, сопровождаемый польским королем Болеславом II. Король остался гостем в княжеском дворце, а его свиту разместили по волостям, что немедленно привело к повторению ситуации, имевшей место во времена Святополка Окаянного. Ляхи начали стремительно таять в числе. Когда Болеслав понял, что у него скоро не останется людей, он собрал остатки своей дружины и покинул негостеприимный город. На обратном пути поляки разграбили несколько сел в Червенской и Галицкой волостях и предприняли безуспешную попытку захватить Перемышль.
    В том же году киевские полки, ведомые Мстиславом Изяславичем, отправились наказывать беспокойного полоцкого князя за его вольные и невольные прегрешения перед Киевом. Всеслав без сопротивления сдал свою столицу и, перейдя на нелегальное положение, бежал на север, к берегам Ильменя. Той же зимой он неожиданно вынырнул с ополчением из вожжан в окрестностях Новгорода и схватился в рукопашной с нашим старым знакомым Глебом Святославичем, тем самым, что когда-то без боя уступил Тмутаракань другому своему двоюродному брату, Ростиславу. Новгородцы посекли вожжан, обратили их в бегство, а самого Всеслава, отважно прикрывавшего отступление своего отряда, захватили в плен. На этот раз, однако, князь-изгой отделался лишь легким испугом. Миролюбивый Глеб взял с него слово, что он не станет больше вредить Новгороду, и отпустил на все четыре стороны.
    В начале 1070 года в Полоцке умер сын великого князя Мстислав Изяславич. Выморочный удел достался его брату Святополку, который излишней воинственностью не отличался, и потому без особого сопротивления сдал город Всеславу. Потом у Всеслава была еще одна драка с киевлянами. На этот раз их привел в его княжество Ярополк Изяславич. Потеряв в бою десятка два воинов, полоцкий князь вновь бежал, но Полоцк все же остался за ним. Дядя с племянником пришли, наконец, к обоюдному согласию, что им пора бы уже и помириться.
    
    4. ВОЛХВЫ. Рюриковичи успокоились. Замер в тревожном ожидании укрощенный Киев. Всеслав Полоцкий сидел в своем лесном княжестве и носа не показывал. Где-то за Донцом зализывала раны половецкая орда. Причин для волнений, казалось, больше нет. Но Русь волновалась. Пламя мятежа, охватившее Киев, прежде чем быть погашенным, успело перекинуться на другие земли. Бунтовали смерды в окрестностях самой столицы, поднялась на мятеж чернь в далеком Белоозере, митинговали и отказывались платить налоги смоленские кривичи, в Ростово-Суздальской земле взялись за оружие оголодавшие вятичи. Народ не верил больше ни властям, ни Церкви, ни местной племенной знати, короче, не верил вообще никому. Повсеместно начали поднимать голову волхвы и кудесники, ратовавшие за старые добрые времена, когда великих князей и христиан не было и в помине, зато были Капища с идолами древних богов и всенародно избранные вожди, не слишком заносчивые и совсем неалчные.
    В 1071 году в окрестностях Ростова произошел голодный бунт. Небывалая засуха, лесные пожары, неурожай, голод и, как следствие, астрономические цены на продовольствие погнали народ в церковь. Однако ни молитвы, ни земные поклоны спасения не давали: над головами молящихся не разверзлись хляби небесные, и не пролилась на землю благодатным дождем небесная манна. Отчаявшиеся люди, разуверившись в христианском Боге, стали повсеместно вновь возвращаться к забытым кумирам прошлого. Волхвы, доселе смирно сидевшие в своих потаенных лесных святилищах, воспрянули духом, повыползали на свет божий и начали звать людей к неповиновению, к бунту, к грабежам. В Ярославле чернь разнесла в щепки дворы богачей в поисках хлеба. Местная знать уцелела только потому, что успела запереться в Детинце. Однако найденной таким способом провизии на всех не хватило, и толпа из 300 человек, ведомая двумя волхвами, отправилась вверх по Волге к Белоозеру, грабя по дороге деревни и села и обрастая новыми толпами голодных крестьян. Под Белоозером бутовщиков настиг воевода Янь Вышатич, собиравший в тех местах дань для Святослава Черниговского. Воевода приказал белоозерцам выдать ему волхвов, но ответа не получил и сам полез со своим отрядом в лесную чащу, где укрылись основные силы неоязычников. В лесу произошла свалка, в ходе которой погиб священник, сопровождавший княжеских ратников, но поймать волхвов и зачинщиков беспорядков воеводе не удалось. Янь вернулся в Белоозеро и повторил свой приказ, угрожая в случае неповиновения зазимовать в городе. Белоозерцы тут же пошли на попятный. Им самим жрать было нечего, а тут еще пришлось бы целый год кормить целую ораву прожорливых княжеских дружинников, и все из-за каких то там волхвов. Горожане обманом заманили на «сходку» зачинщиков восстания вместе со жрецами и всей компанией выдали их воеводе. Янь Вышатич велел повесить волхвов на дубе, а остальных пленников утопил в озере.
    В том же беспокойном году объявился волхв и в самом Киеве. Он предсказывал, что Днепр потечет вспять, и все земли переместятся, если горожане не обратятся к богам своих предков. Однако город, только что переживший революцию и репрессии, остался глух к этим проповедям. Волхва подняли на смех и выгнали из города взашей. В Новгороде языческих «агитаторов, горлопанов, бунтарей» слушали с куда большим сочувствием. При огромном стечении народа волхв последними словами ругал христианскую веру и, объявив себя прорицателем, предсказывал новгородцам кучу всяческих неприятностей и бед. Новгородский епископ с крестом в руках одиноким памятником торчал на некотором отдалении от толпы, тщетно призывая к себе христиан. Его никто не слушал. Только появление Глеба Святославича спасло в тот день город от мятежа. Готовую вот-вот взорваться толпу князь усмирил весьма своеобразно, можно сказать, играючи. Вступив в беседу с волхвом, он вполне серьезно попросил того предсказать будущее хотя бы на ближайшие сутки. Волхв на это предложение живо откликнулся и успел даже произнести: «Я сотворю многие чудеса.. », после чего упал на землю с раскроенным черепом. Пока князь стирал мозги и кровь агитатора с лезвия своей секиры, народ разочаровано расходился по домам. Получалось, что они битый час слушали проповеди шарлатана, не сумевшего даже предсказать свою собственную судьбу.
    Только к 1072 году Ярославичам удалось восстановить на Руси порядок. При этом одними только карами и массовыми казнями дело не обошлось. Пришлось срочно вносить поправки в российское законодательство. Ярославова «Русская Правда» уже не отвечала реалиям нового времени. Новый свод законов Изяслав, Всеволод и Святослав разрабатывали сообща, подключив к этому наиважнейшему делу воеводу Коснячко и ряд других киевских бояр. Помимо большого числа других всевозможных добавлений и поправок вводился и новый порядок судопроизводства, впервые появился институт свидетелей и свидетельских показаний.
    2 мая 1072 года в ознаменование замирения Земли Русской и победы над язычниками великий князь Изяслав повелел соорудить в Вышгороде особую церковь, в которую были перенесены останки Бориса и Глеба. Раку с останками Бориса Ярославичи сами несли к месту нового захоронения. Под нажимом братьев митрополит Георгий, грек по происхождению, с явной неохотой признал святость первых российских мучеников. Руси, не успевшей еще до конца искоренить всех кумиров, срочно требовались свои, «местные» святые.
    
    5. ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПАМ. Идиллия мира и порядка, установившаяся на Руси в начале 1072 года, просуществовала всего один год. В 1073 году черниговский князь Святослав, с недавних пор носивший лавры победителя половцев, начал сомневаться в том, что его старший брат Изяслав, сидевший в Киеве на польских «штыках», имеет моральное право считаться старшим русским князем. Своими сомнениями Святослав поделился с Всеволодом, и оба брата решили, что марионетке польского короля в Киеве действительно делать нечего. Мало того, он может поддаться на уговоры Болеслава II и пойти по пути Святополка Окаянного, силой убрав со своей дороги всех претендентов на киевский престол. При этом не исключена возможность его союза со строптивым полоцким князем Всеславом. Вряд ли под этими подозрениями была хоть какая-нибудь почва. Скорее всего, Святославу просто был нужен благовидный предлог для того, чтобы занять место своего более слабого брата.
    Когда дружины Святослава Черниговского и Всеволода Переславского переправились через Днепр и не спеша направились к великокняжеской резиденции в Берестове, Изяслав погрузил на телеги сундуки с золотом, посадил сверху свою семью и с малой дружиной отъехал в Польшу. Уйти ему дали свободно. Кому быть новым великим князем решило киевское вече, проголосовавшее за Святослава Черниговского. Святослав перебрался в Киев, а Чернигов достался Всеволоду Переяславскому.
    В Польше князь-изгой начал сыпать деньгами направо и налево, пытаясь склонить ляхов к походу на Русь. Поляки брали русское золото охотно, но вооружаться не торопились. Мало того, как только стало известно о том, что Святослав с Всеволодом собирают войско для похода на Польшу, король вежливо, но настойчиво выпроводил незваного гостя из своих владений. Беглому князю пришлось искать других союзников.
    Были у Изяслава хоть какие-нибудь надежды на помощь из Константинополя или нет, не известно. В любом случае ромеям сейчас явно было не до него. В 1071 году войска императора Романа IV Диогена были разгромлены турками-сельджуками в битве при Манцикерте в Армении. Империя в короткий срок лишилась и Армении и всей Малой Азии. Сам император очутился в сельджукском плену. В том же году под ударами норманнов рухнул последний оплот византийцев в Италии – город Бари.
    Решая, куда бы ему теперь податься, Изяслав наконец внял советам саксонского маркграфа и отправился в Майнц к императору Священной Римской Империи Генриху IV. Генрих принял русского князя с почестями и даже обещал помочь, но только не сейчас. Сейчас он разругался с папой, поссорился с поляками, да и в отношениях с собственными вассалами у него не все было гладко. Впрочем, кое-что он все же сделал. В Киев к Святославу отправились германские послы с просьбой не нарушать древних обычаев и признать старшинство брата. Эта конкретная миссия немцам не удалась – Святослав не стал их слушать. Зато послам удалась другая миссия, куда более для них важная, – Всеволод Черниговский согласился отдать в жены Генриху IV свою дочь Евпраксию. Примерно в те же годы старший сын Всеволода, легендарный Владимир Мономах, стал мужем англо-саксонской принцессы Гиты, дочери короля Гаральда, погибшего в 1066 году в битве с норманнами.
    Разочарованный Изяслав пришел в уныние и, скорее от отчаяния, чем в надежде на успех, отправился в Рим к папе Григорию IV. Папа действительно ничем русскому князю помочь не мог, хотя и очень хотел. Ватикан в ту пору был занят затяжной склокой с германским духовенством и с самим императором Священной Римской Империи. Повлиять на события в Киеве он не мог никак. Единственное, на что у папы хватило влияния, так это - заставить поляков вернуть Изяславу все его золото. В 1076 году конфликт Ватикана с германской Империей достиг своего апогея. Император объявил о низложении папы Григория IV, а тот в свою очередь отлучил Генриха IV от церкви. Этим незамедлительно воспользовались немецкие феодалы, и в Германии началась настоящая бойня. Чтобы сохранить свою власть и избавить Империю от ужасов гражданской войны, Генрих вместе со своей русской женой отправился в Рим, затем в Каносу и там босой, легко одетый три дня стоял перед папским замком, посыпав голову пеплом. Наконец он был допущен к папе и на коленях вымолил у него прощение. Вернув себе статус христианского государя, раскаявшийся грешник отправился в свою столицу и всем на удивление вновь объявил о низложении папы. На этот раз императора поддержало все германское духовенство и, даже повторное отлучение Генриха от церкви, не помогло Григорию IV сохранить свой трон. Он действительно был низложен.
    Изяслав тем временем вернулся в Польшу, получил назад свое золото и с молчаливого согласия Болеслава II начал собирать войска. В Польше дело у него, однако, не заладилось, и он был вынужден перебраться в Чехию, где к нему отнеслись с большей благосклонностью. Болеслав, меж тем, гладя на приготовления соседей, довольно быстро смекнул, что когда его враги - чехи помогут беглому киевскому князю вернуть свой трон, Польше придется иметь дело сразу с двумя противниками: и с Чехией и с Русью. Желая предотвратить подобное развитие событий, польский король через своего посла связался со Святославом Киевским и предложил тому заключить союз против чешского короля Вратислава. Святослав откликнулся на этот призыв сразу же и, не откладывая дело в долгий ящик, снарядил в помощь полякам своего сына, Олега, и своего племянника, Владимира Мономаха.
    В 1076 году русский отряд, насчитывавший 1200 человек, вышел через польскую территорию к чешской границе и своим внезапным появлением в самом центре Европы привел короля Вратислава в сильное замешательство. Не рискуя связываться со столь авторитетным противником, король поспешил договориться с Болеславом без драки и купил у него мир за 1000 гривен серебром. Польские послы с известием о прекращении боевых действий отправились по следам русских и догнали их на Мораве в устье реки Быстрицы, в небольшом городке Ольмюц. Пока русские дружинники, расположившись в брошенных хозяевами домах, страдали от безделья, князья пытались по-хорошему договориться с горожанами, укрывшимися в городской цитадели, о выкупе. Затруднение состояло в том, что у ольмюцкого воеводы было в наличии всего 200 гривен, князья же требовали 400, и не гривной меньше. «Иначе – говорили они – обложим крепость, настроим машины, а вы будете с голоду умирать». Когда чешские парламентеры ушли искать деньги, Олег и Владимир приняли польских послов. Известие о заключении мира князья восприняли без особого энтузиазма. Полякам они заявили, что великий князь послал их «потрясти чехов, как яблоню», и что если они поступят как обычные наемники, на Русь падет бесчестие, и князь Святослав за это никого не помилует. Послы польского короля отъехали ни с чем, и поход русского отряда по Чехии продолжился. За Ольмюц расплатился богатый город Брно. Русские, свернули лагерь и отправились собирать откуп с других городов. Сопротивляться пришельцам из далекой Руси не рискнул никто, поэтому и ходили они без крови. Лишь один раз чехи попытались застать противника врасплох, навалившись на него ночью, но напоролись на сильные заставы и поспешно отступили. В конце концов, Вратиславу пришлось вытаскивать из сундука еще 1000 гривен и откупаться от русских.
    Поход русских дружин в самое сердце средневековой Европы лишний раз подтверждает то, каким решительным и уверенным в своих силах был сын Ярослава Мудрого, Святослав. Он во всем старался походить на своего отца: твердой рукой правил вверенным ему государством, вел активную внешнюю и внутреннюю политику, строил грандиозные планы на будущее и, вроде бы даже, собирался в очередной раз померяться силами с Константинополем. Лишь скоропостижная смерть великого князя в январе 1076 года не позволила всем этим замыслам сбыться. Говорят, что древние хирурги не совсем удачно вскрыли Святославу какой-то гнойник.
    
     6. НА КРУГИ СВОЯ. Смерть непримиримого Святослава открыла Изяславу Ярославичу дорогу на Русь. Незлобивый Всеволод ответил на послание старшего брата дружелюбно и довольно быстроо согласился уступить ему киевский стол. Весной того же года Изяслав с польской охраной вступил в Червонную Русь и на Волыни был встречен киевскими дружинниками. Поляков отпустили домой за ненадобностью, а великий князь Изяслав в третий раз за свою карьеру вступил в Киев с тем, чтобы утвердиться на отцовом троне. Всеволод ушел княжить в Чернигов.
     Сразу вслед за очередной сменой государя последовала и неминуемая в таких случаях чехарда уделов. В Новгороде вместо погибшего в заволочских лесах Глеба Святославича, сел старший сын Изяслава, Святополк. Другому своему сыну, Ярополку, великий князь отдал в кормление Вышгород. Сыну Всеволода Черниговского, Владимиру Мономаху, Изяслав уступил богатый Смоленск. Сыну почившего Святослава Олегу, тому самому, что вместе с Мономахом тряс чешскую «яблоню», было велено убираться из Владимира и впредь жить под строгим дядиным присмотром в Чернигове, под домашним арестом, так сказать. Другому Святославову сыну, Роману, не перепало ни городов, ни оплеух, вообще ничего не перепало - он сидел в далекой Тмутаракани, и добраться до него было сложно. Был и еще один племянник, оказавшийся в прямом смысле не у дел, то бишь, без удела, сын Вячеслава Борис. Не имея ни кола ни двора, он мотался по дорогам Руси с малой дружиной от одного города к другому, нигде не находя себе пристанища. Однажды, ему даже удалось подгадать момент, когда дядя Всеволод уедет из Чернигова, и внезапным налетом обобрать его столицу. Нашкодив, Борис поспешил укрыться в Тмутаракани в доме у своего двоюродного брата, Романа Святославича.
     Всеслав Полоцкий в результате этого передела разумеется тоже ничего не получил. В таких случаях он обычно утолял свой гнев тем, что шел к Пскову или Новгороду. Вот и на этот раз он созвал дружинников и потешил себя грабежами в предместьях Новгорода. Изяслав сообразив, наконец, что горбатого только могила исправит, объявил полоцкому князю войну. Святополк Изяславич и Владимир Всеволодович Мономах ворвались во владения Всеслава и подвергли окрестности Полоцка жестокому опустошению. Сопротивления им не оказывалось. Той же зимой, присовокупив к смоленской рати 600 наемных половцев, Изяслав поручил Мономаху еще раз как следует пощипать вотчину Всеслава. Кажется, это был первый опыт использования степняков в междоусобных княжеских разборках во внутренних русских волостях - первый, но далеко не последний. Всеслав от боя вновь уклонился. За разграблением своих земель он наблюдал с безопасной высоты башен полоцкого детинца.
     В 1077 году против великого князя восстали, наконец, опальные сыновья ненавистного брата Святослава. Олег бежал из черниговского заточения, добрался до Тмутаракани и там покорешился с Борисом Вячеславичем. Вдвоем они отправились в степь, наняли половцев и 25 августа 1078 года на реке Сожице у самых стен Чернигова дали бой Всеволоду Ярославичу и Владимиру Мономаху. Наспех собранное черниговское ополчение билось довольно вяло и было легко смято степной конницей. Олег Святославич уселся в Чернигове, принадлежавшем когда-то его отцу, Всеволод бежал вместе с сыном в Киев, а половцы принялись возмещать свои военные расходы в окрестных деревнях и селах и, как запишет потом летописец, «земле русской много зла сотворили, пролили кровь христианскую».
     На киевского князя Изяслава и его брата Всеволода придворные в те дни боялись даже смотреть, ибо гнев Ярославичей был велик. Против честолюбивых племянников, запятнавших себя союзом с врагом, они подняли всю Русь. Чернигов был взят в плотное кольцо осады. В последний момент Олег вновь сумел вырваться из окружения и бежал в степь, обещав горожанам привести помощь. Город, поверив сыну Святослава, решил обороняться до конца. Разъяренный Всеволод церемониться со своей столицей не стал, и Чернигов был сожжен. Уцелел только детинец, в котором заперлись защитники города, все еще верившие в скорое возвращение своего молодого князя. Олег их ожиданий не обманул. В самый разгар осады стало известно о приближении Олега и Бориса с половцами. Ярославичи, доверив штурм детинца Мономаху и его смолянам, развернули войска навстречу степнякам. 3 октября 1078 года на Нежатиной Ниве войска противников сошлись в рукопашной. Сражение было жесточайшее - с прорывами, обходными маневрами, ударами из засады. Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону. В кровавой толкотне боя погиб Борис Вячеславич, смертельный удар копьем в спину получил великий князь Изяслав. Наконец русские опрокинули орду и погнали ее в степь. Олег Святославич вновь сумел спастись. Он бежал вместе с половцами, а затем объявился в Тмутаракани у брата, Романа. Немного погодя пал брошенный всеми союзниками Чернигов.
    Победоносные войска начали возвращаться в Киев, но радости в этот раз никто не испытывал. Город готовился встречать своего погибшего князя. Тело великого князя Изяслава доставили в столицу на лодке. На берегу его встречала огромная толпа горожан. Ярополк с дружиной шел за гробом отца и плакал, не скрывая слез. После торжественных похорон великокняжеский трон достался последнему из сыновей Ярослава Мудрого, Всеволоду.
    
     7. ПОСЛЕДНИЙ ЯРОСЛАВИЧ. Утвердившись в Киеве, Всеволод первым делом наделил землей сыновей умершего брата. Когда наделял, не жадничал: Святополку достался Новгород, Ярополку - Волынь и Туров. Своего сына, Владимира Мономаха, великий князь пересадил к себе поближе - в Чернигов. Святославичам вновь ничего не перепало.
     Дети могущественного черниговского князя Святослава, Олег и Роман, все никак не могли забыть те времена, когда папин авторитет ставил их в один ряд с первыми лицами государства. Их отец в свое время воспользовался правом, которое дает человеку сила, и в нарушение древних законов с оружием в руках добыл себе высший княжеский титул. Правда он при этом за помощью к половцам не обращался, и орду на Русь не наводил. Святославичи же, искренне веря в то, что право силы доступно и им, к достижению своей цели готовы были идти любыми путями, в том числе и по трупам своих соотечественников, ни с чьими потерями не считаясь. Поэтому, когда в Киеве узнали о том, что Роман, надумал поквитаться с дядей за гибель Бориса и унижение Олега, и теперь ведет на Русь половцев, это абсолютно никого не удивило. Трезво рассудив, что тмутараканьского князя с его союзниками не связывает ничего кроме денег, киевские власти решили, что кровь россиян на этот раз проливать не стоит, а просто взяли да заплатили ханам больше, чем платил им Роман. Где-то в окрестностях Переяславля половецкий вал на полном скаку вдруг осадил коней и, повернувшись на 180 градусов, повалил назад в родные степи. Уже в степях Роману Святославичу, наконец, популярно «объяснили» что собственно происходит, полоснув его ножиком по горлу. Более чем, очевидно, что эта несложная «хирургическая операция» также была щедро оплачена из Киева, так сказать, отдельной строкой.
    После гибели брата Олег Святославич остался совсем один – без друзей, без союзников, без средств. Деваться ему было некуда. Он еще какое-то время торчал без дела в Тмутаракани, но прибытие в город киевского боярина Ратибора с ратниками заставило его бежать и оттуда. Скитаясь по боспорским берегам, Олег угодил в плен к хазарам и был продан ими в Константинополь. Уж лучше бы он там и остался, ей Богу! Так нет же! Эта честолюбивая, алчная и умная скотина была, оказывается, Провидению еще для чего-то нужна. На острове Родос Олег встретился с одной богатой барышней, которая вышла за него замуж, предварительно выкупив знатного жениха из плена. Инвестиции в русского князя принесли прозорливой гречанке солидные дивиденды. В 1083 году вместе с женой Олег вернулся в Тмутаракань и встретил там двух своих родственников: двоюродного брата, Давыда Игоревича, и троюродного племянника, Володаря Ростиславича. Эти безземельные потомки Рюрика уже успели к тому времени очистить город и от боярина Ратибора и всех его ратников и теперь, радостные тем, что у них появилось собственное княжество, пытались этим княжеством управлять. Олег пинками прогнал родственников до ворот, приказав страже запомнить эти наглые рожи и в город их больше не впускать. Окопавшись на вотчине покойного брата, Олег Святославич затаился на долгие десять лет: собирал вокруг себя дружину, искал союзников, готовил громкое возвращение на Русь. Пока в Киеве сидел сын Ярослава Мудрого, шансов вернуться у Святославича не было никаких. Оставалось только одно - терпеливо ждать.
    Согласно летописям, великий князь Всеволод Ярославич был человеком миролюбивым, отходчивым, имел склонность к спокойной размеренной жизни, размышлениям, неторопливым беседам. Он был очень начитан и знал пять иностранных языков. В годину же испытаний этот меланхоличный «ботаник» вдруг преображался, водружал на себя доспехи, брал в руки меч и становился похож на своего великого отца. Дружина шла за ним в бой без колебаний. Однако годы брали свое – надвигающаяся старость изнуряла Всеволода частыми болезнями, и он все реже покидал свои палаты. В такие дни все дела в государстве автоматически переходили в ведение его старшего сына, Владимира Мономаха, и его молодого окружения. Старые киевские бояре были этим фактом очень недовольны, но, пока был жив великий князь, возмущаться открыто они опасались. К тому же Мономах был личностью весьма популярной - в народе его знали как удачливого и опытного военачальника. В борьбе с врагами Мономах использовал половецкую тактику – быстроту, коварство и скрытность передвижений. Самим степнякам не раз приходилось на своей шкуре познавать то, каким способным учеником оказался этот молодой русский князь. Жаль только, что свое искусство Владимиру Всеволодовичу приходилось демонстрировать все чаще и чаще.
    В 1080 году половцы в очередной раз наведались в окрестности Чернигова и разорили несколько сел. На обратном пути Мономах их настиг, ударил в тыл и обратил в бегство, отбив обоз и пленников.
    В 1087 году известный полоцкий рецидивист Всеслав, продолжив свою преступную деятельность, в очередной раз вылез из кривичских лесов и внезапным набегом спалил Смоленск. За проделки своего неусидчивого князя как обычно пришлось расплачиваться смердам. Мономах с черниговской ратью огнем и мечом прошелся по Полоцкому княжеству, спалил Минск, разорил несколько сел и угнал с собой толпу пленников.
    В 1085 и 1086 годах Владимир Мономах усмирил бунт переяславских торков, подавил очередной мятеж вятичей и вновь несколько раз схлестнулся с половцами, появившимися на берегах Десны. Кроме всего прочего, Мономаху в те же годы пришлось разбирать склоки при дворе волынского князя Ярополка Изяславича. Воспитывавшиеся в доме Ярополка сыновья Ростислава, двадцать лет тому назад отравленного греками в Тмутаракани, вдруг вспомнили о том, что еще при их рождении Волынь принадлежала их семье. Желая восстановить попранную справедливость, они сколотили шайку из разного рода молодчиков и головорезов и внезапным набегом захватили столицу княжества – город Владимир. Оскорбленный Ярополк обратился за помощью к дяде, и Всеволод, как обычно, поручил рассмотрение этого дела Владимиру Мономаху. Мономах явился на Волынь, выбил Ростиславичей из столицы княжества и вернул Ярополку его стол.
    Целых два года Ярополк Изяславич думал над тем, как бы ему отблагодарить дядю за возвращенный ему в целости и сохранности волынский удел. Думал он, думал и, наконец, надумал. В Ярополковой голове родилась гениальная по своей простоте мысль - поскольку его отец был старше Всеволода по рождению и в Киеве сидел раньше чем он, нужно прогнать Всеволода из Киева и занять его место. Вот такой вот неожиданный подарок любимому дяде от благодарного племянника. Результатом этой гигантской работы мысли стало то, что в 1088 году Мономах вновь отправился на Волынь, но теперь уже по его, Ярополкову, душу. Самого претендента на киевский престол Мономах догнать не смог, однако в Луцке ему удалось захватить в плен всю его семью. Ярополку Изяславичу, к тому времени уже успевшему добежать до Польши, пришлось срочно перед дядей каяться и просить у него прощения. Всеволод довольный мирным разрешением дела позволил племяннику вернуться в его удел, и тот вскоре действительно прибыл во Владимир, но только не в седле, а в гробу. Один из спутников князя-изгоя, некто по имени Нерядец, убил своего хозяина по дороге и бежал с места преступления в Перемышль к Рюрику Ростиславичу, после чего ни у кого уже не было сомнений в том, кто именно стоит за этим злодеянием. Великий князь Всеволод расследовать убийство Ярополка, однако, не стал. Почему - не понятно. Вероятно, он был уже настолько стар и немощен, что такие мелочи как чье-то убийство его не очень волновали. Выморочный волынский удел достался Давиду Игоревичу, тому самому, что за пять лет до этого, был выбит из Тмутаракани Олегом Святославичем.
    Мономах меж тем вновь перемахнулся с половцами. Он разгромил их в большом сражении под Прилуками, преследуя бегущую орду, углубился в степь, возле Белой Вежи рассеял еще один половецкий отряд, положив на месте 900 степняков, взял в плен двух ханов и победителем возвратился на Русь. Событие, вне всякого сомнения, было радостное, но вряд ли его кто-нибудь тогда заметил. Радостных событий в конце 11 века на Руси становилось все меньше и меньше.
    В 1092 году на Русь пала неслыханная сушь – весь урожай сгорел на корню. В стране начался страшный голод. В одном только Киеве умерло 7 тысяч человек. В том же году камские булгары, мстя россиянам за какие-то обиды, разорили Муром. Утолив свою месть, они ушли. Эта война не имела продолжения. Вновь активизировались половцы – ими был сожжен город Песочен на Супое, сгорела Переволока близ Ворсклы, легли пеплом села по обоим берегам Днепра. Только Василько Ростиславичу, унаследовавшему после смерти своего брата, Рюрика, Перемышль удалось на какое-то время половцев утихомирить. Он уговорил ханов оставить русские рубежи в покое и увел их в Польшу, где им тоже было чем поживиться.
    Дряхлый Всеволод всего этого не знал. Он совсем перестал показываться на людях и совершенно не интересовался государственными делами. Страна погрязла в коррупции и мздоимстве – тиуны грабили Русь почище половцев и, при этом, совершенно безнаказанно. Киев был завален жалобами с мест, но никак на них не реагировал. В любой момент мог произойти взрыв куда мощнее того, что произошел в русской столице 22 года назад, но последнему сыну Ярослава Мудрого было уже все равно. В 1093 году великий князь Всеволод Ярославич умер на руках своих сыновей, Ростислава и Владимира, своей смертью положив начало первому пока еще обратимому всплеску междоусобной бойни.
    
    8. БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ. Все ныне существующее человечество можно весьма условно разделить на две большие группы – на атеистов и верующих. Все верующие в свою очередь делятся на две категории: на тех, кто верят в Бога, и на тех, кто верят, в то, что они в Него верят. Это деление - безусловно. Категория тех, кто верят в Бога, удручающе малочисленна. Именно из нее на свет Божий выходят: праведники, бессребреники, мученики, страстотерпцы, святые, преподобные, просто люди чистые Духом, подвижники, миротворцы, а также, миссионеры, в самом высоком значении этого слова. Категория, тех, кто верят в свою веру, составляет подавляющее большинство. Она порождает сектантов, раскольников, фанатиков, инквизиторов, фарисеев, миссионеров–конкистадоров, просто людей, носящих на груди знак веры, но не желающих исполнять религиозные догмы, ну и, наконец, «освободителей Гроба Господня» - крестоносцев. События, произошедшие в Средневековом Мире в конце 11 столетия и во многом предопределившие весь дальнейших ход мировой истории, лишний раз убеждают нас в том, что большая часть поступков, совершенных во имя Божие, в действительности, не имеют к Богу никакого отношения. Красивые и громкие слова, произнесенные у алтаря или с соборной кафедры, способны, оказывается, поднять такую волну крови и насилия, что даже диву даешься.
    Однако – обо всем по порядку.
    В 1081 году при поддержке служилой землевладельческой знати на византийский трон взошел основатель новой императорской династии Алексей I Комнин. В наследство от прежних императоров ему досталось государство, мягко говоря, трухлявое. Если сказать, что положение Империи в ту пору было тяжелым, то это значит – ничего не сказать. Слабеющий на глазах Константинополь от наседавших со всех сторон врагов уже не отбивался, а скорее - отмахивался. Комнину как и всем его предшественником пришлось бегать с молотком и досками от одной щели к другой и из последних сил латать свою покосившуюся хибару – Византийскую Империю. Но удавалось это с каждым разом все хуже и хуже.
    Сначала на Адриатическое побережье Балканского полуострова наехали морские пираты - норманы. В 1081 году норманны захватили стратегически важный Дирахий, совершенно разграбили Эпир, Македонию и Фессалию, разгромили имперскую армию, пытавшуюся сбросить их в море, и стали истинными хозяевами Балкан. Справиться с отборной европейской шпаной своими силами император не мог. Деньги в его казне тоже уже почти иссякли. Союзников пришлось покупать обещаниями. В 1085 году богатая и сильная Венецианская республика, получив из Константинополя большие привилегии для своих купцов, снарядила на Балканы наемное войско, которое в короткий срок очистило владения Империи от северных пиратов.
    Казалось бы, все утряслось. Но народная мудрость не зря гласит: «Беда на беде, бедой погоняет: беду родит, бедою сгубит, бедой поминает». Не успели еще на Балканах прийти в себя после посещения норманнов, глядь – новая напасть. Из южнорусских степей явились вдруг недобитые печенеги. Деваться степнякам было некуда - половцы уже дышали им в затылок, и печенеги, перевалив через Балканы, большими массами начали оседать в пределах Империи. Алексей Комнин лично возглавил армию, пытавшуюся отбросить варваров обратно за Дунай, но снова был разбит. Через какое-то время на Балканы начали прибывать и половцы. Перед глазами кочевников раскинулась богатая, многолюдная и беззащитная страна, в которой добычи и жратвы должно было хватить на всех. Однако, для того, чтобы удержаться в этом малиннике как можно дольше, сил требовалось гораздо больше, чем было в наличии. И тогда ханы двух враждующих кочевых племен заключили друг с другом мир и, объединив свои орды, стали вдвое сильней. После этого перед половцами и печенегами открылась реальная возможность сделать то, чего прежде не удавалось никому – захватить и разграбить Константинополь. Ханы начали активно пересылаться с сельджуками, договариваясь с ними о совместных действиях. Над Империей впервые в ее истории нависла угроза полного уничтожения.
    Однако и в этот раз – пронесло. Сначала на призыв императора откликнулся русский князь Василько Ростиславич, княживший в Галиции: он прислал грекам небольшое войско. Затем удалось договориться о мире с половцами, которые как раз в те дни крепко получили от венгров. Весной 1091 года во Фракии греки и половцы разгромили и полностью истребили остатки печенежских орд, а еще через какое-то время при помощи венгров ромеям удалось избавиться и от половцев. На Дунайском рубеже стало значительно тише, и только в Малой Азии по-прежнему хозяйничали сельджуки, а этот враг был куда страшнее и половцев, и печенегов, и норманнов - всех вместе взятых.
    Тюркское племя сельджуков, названное так в честь одного из своих основателей, Сельджука, к середине 11 века уже контролировало Багдад, всю Персию, Сирию, очистило от египтян и византийцев Ближний Восток и Малую Азию и вплотную подошло к стенам Константинополя. Кроме всего прочего сельджукам удалось овладеть Иерусалимом, считавшимся в христианской Европе священным городом. Именно этот факт и позволил папе Урбану II, не потерявшему еще надежду на воссоединение Западной и Восточной Церквей под властью Рима, ответить на отчаянные призывы из Константинополя и начать широкомасштабную пропагандистскую компанию под лозунгами «помощи восточным единоверцам» и «освобождения Гроба Господня» от мусульман. В Западной Европе эта затея нашла живейший отклик.
    Западная Европа образца 11 столетия отличалась от Киевской Руси того же образца лишь тем, что у русских землицы было побольше, а князей - поменьше. К моменту смерти последнего Ярославича по Руси Матушке шлялось всего около трех десятков Рюриковичей всех возрастов. То есть, все они были представителями одной династии, и, какую бы сильную неприязнь они друг к другу не испытывали, найти точки соприкосновения им было все же полегче, и в конечном итоге каждому из них какой-никакой удел да достался. По Западной Европе в то же самое время перемещалась целая орда безземельных дворян и огромное число отпрысков всевозможных герцогов, маркграфов, курфюрстов, королей и т.д. и т.п. Земли на всех в Европе не хватало уже давно. И вот болтались эти вооруженные до зубов люди от замка к замку, от турнира к турниру и не знали где им приткнуться. Практически это была полукочевая орда, которую просто необходимо было кому-то возглавить и направить туда, где в ее услугах очень нуждались. А где еще можно было найти столько «пустующей» земли, как не на мусульманском Востоке. В свое время Филипп Македонский уже предлагал европейцам «перенести бедствия Эллады в Азию, а богатства Азии - в Элладу». Теперь лозунги были иные, но смысл остался прежний.
    В ноябре 1092 года папа Урбан II созвал во французском Клерионе Церковный Собор и выступил с речью перед огромной толпой крестьян, ремесленников, духовенства и рыцарей, призывая всех взяться за оружие и вырвать из рук «неверных» Гроб Господень. Всем участникам похода было даровано освобождение от подсудности светским судам, обещано полное отпущение грехов, а погибшим в бою гарантированы открытые ворота в Рай. «Такова воля Божья!» - кричали в ответ собравшиеся.
    
    9. ЧТО СОТВОРИЛ ГОСПОДЬ РУКАМИ ФРАНЦУЗОВ. По словам одного летописца из Экса, «святое воинство», отправившееся в крестовый поход к Иерусалиму, сплошь состояло из воров, убийц и насильников. И это – не преувеличение.
    8 марта 1096 года первая команда крестоносцев отправилась в далекий путь. Ими предводительствовали монах Петр Пустынник, разорившийся рыцарь из Северной Франции Вальтер Безденежный и священник из Рейнской области, Готшлак. Перед выступлением крестоносцы вырезали в рейнских городах всех евреев, как врагов Христа, и разграбили их дома. Затем, нестройными толпами, без запасов пищи, вооруженные по большей части дубинами, косами и топорами, 20 тысяч крестьян двинулись вдоль Рейна и Дуная к Константинополю, разоряя по пути венгерские, болгарские и греческие поселения и обрастая новыми толпами обнищавших землепашцев. Разорившиеся рыцари, примкнувшие к крестьянскому ополчению, собирались небольшими отрядами, совершали налеты на города и истребляли евреев. Местное население «освободителей Гроба Господня» встречало с оружием в руках. Уже в Европе крестоносцы понесли большие потери. В Майнце и Кельне жители устраивали баррикады в своих домах, пытаясь таким образом спастись от этих отморозков. «Матери в исступленном отчаянии душили своих детей, мужья закалывали своих жен, девушки кончали самоубийством, чтобы не попасть в руки безжалостных фанатиков с крестом на плече» - такую запись сделал позже в летописи монах Гвиберт. А вот еще одна цитата из европейских хроник: «Они рубили детей на части, заставляя матерей своих жертв выпивать их кровь. Они насиловали мальчиков и юношей, а затем, вешая их, упражнялись во владении мечом на трупах». Летом 1096 года сильно поредевшие крестьянские войска добрались, наконец, до Константинополя. Здесь они повели себя столь же разнуздано, и Алексей Комнин поспешил переправить «святое воинство» на другой берег Босфора. В Малой Азии, не дожидаясь прибытия основных сил рыцарей-крестоносцев, европейская голытьба повалила на восток и в октябре 1096 года была полностью истреблена сельджуками.
     Тем же летом в поход на Ближний Восток отправились армии западноевропейских феодалов. Герцог Годфрид Бульонский повел крестоносцев Лотарингии; нормандских рыцарей возглавил князь Боэмунд Таренский, мечтавший о создании собственного государства на Востоке; большая армия сформировалась в Южной Франции, ею предводительствовал граф Раймунд Тулузский, так же рассчитывавший на создание своего княжества; рыцарей Северной Франции возглавляли герцог Роберт Нормандский, граф Этьен из Блуа и граф Роберт II Фландрский. Среди крестоносцев был сын Анны Ярославны и французского короля Филиппа II, двоюродный брат Владимира Мономаха, Олега и Святополка, Гуго Вермендуа. Феодальные войска не были связаны друг с другом, и действовали порознь, на свой страх и риск. Вслед за феодалами валили новые толпы крестьян с дубинами. К Босфору подтягивались несколькими путями, по дороге совершенно разграбив византийские владения на Балканах. В конце 1096 – начале 1097 годов крестоносцы начали прибывать в Константинополь. Вели они себя, как и следовало ожидать, вызывающе и нагло: грабили села в окрестностях столицы, глумились над византийскими обычаями и порядками. Алексей Комнин делал все для того, чтобы не позволить «освободителям Гроба Господня» соединиться у себя в столице. Лестью, угрозами, подкупом император перетянул на свою сторону большую часть рыцарей, заставил их присягнуть себе на верность и взял с них обязательство вернуть Византии все земли, утраченные ею в войнах с сельджуками. Лишь после этого имперский флот начал перебрасывать грандиозное общеевропейское ополчение через Босфор.
    К концу 11 века в Малой Азии существовало сразу несколько сельджукских государств. Единого руководства у них не было, и это облегчило христианам их задачу. Соединившись с византийской армией, крестоносцы осадили главный оплот сельджуков в Малой Азии - Никею и взяли ее приступом. Византийцы занялись укреплением города, а рыцари потащились дальше. В начале 1098 года Балдуин Фландрский захватил богатый торговый город Эдессу в Северной Месопотамии и основал первое в Азии государство крестоносцев – графство Эдесское. Тем временем, остальные участники похода, изнывая от палящего солнца, духоты, жажды и бескормицы, добрели до Сирии и осадили один из самых крупных городов Восточного Средиземноморья - Антиохию. Взять эту неприступную цитадель штурмом им не удалось. Затяжная осада, большие потери, повальное дезертирство и отсутствие единоначалия окончательно деморализовали «святое воинство», и оно начало готовиться к отступлению, что явно не входило в планы непредсказуемого и неисповедимого Провидения. В самый последний момент, когда уже казалось, что «святое воинство» вот-вот развалится, крестоносцам был подброшен «бонус» в виде начальника одной из крепостных башен, согласившегося на сотрудничество с европейцами. По веревочной лестнице, спущенной с башни, 60 рыцарей вскарабкались на стену, и перепуганные горожане поспешили открыть городские ворота. Антиохия немедленно погрузилась в кровавую вакханалию грабежей и насилия. После долгих распрей из-за того, кому владеть разграбленным городом, было основано второе государство крестоносцев – графство Антиохское. Оно досталось Боэмунду Таренскому. Воодушевленные очередной победой крестоносцы вступили в Палестину и 15 июля 1099 года одним отчаянным штурмом захватили Иерусалим, учинив в городе дикую многодневную резню, изредка прерывавшуюся для молитв и религиозных церемоний. В одной только главной иерусалимской мечети было перебито 10 тысяч мусульман. Мусульмане, очевидно, полагали, что в Божьем Храме «божьи воины» никого убивать не станут. Они еще не поняли, с кем им пришлось иметь дело. В хронике, озаглавленной «Что сотворил Господь руками французов», летописец потом об этих самых французах написал: «Они убивали и старух, и младенцев. Их лошади чуть не плавали в потоках крови…»
    После падения Иерусалима крестоносцы завладели большей частью восточного побережья Средиземного моря. Было создано еще два государства - королевство Иерусалимское во главе с Годфридом Бульонским и, к северу от него, герцогство Триполи. Иерусалимское королевство считалось самым сильным государством европейцев на Ближнем Востоке, а его король номинально считался первым среди сеньоров. Государства крестоносцев были очень неустойчивыми образованиями и представляли собой небольшие разрозненные владения, занимавшие узкую полоску морского побережья и постоянно друг с другом враждовавшие. Их общая граница на востоке, растянувшаяся на 1200 километров, была очень уязвима и непрерывно подвергалась свирепым нападениям сельджуков. При этом численность самих крестоносцев была очень небольшой. Под началом иерусалимских королей, например, никогда не было более 600 конных рыцарей.
    С целью упрочения позиций крестоносцев на Ближнем Востоке вскоре после первого крестового похода были созданы особые организации – духовные ордены. Это полувоенные – полумонашеские объединения, подчинялись непосредственно римскому папе. В их задачи входило расширение и защита крестоносных владений. Первыми появились ордены иоаннитов-госпитальеров и тамплиеров-храмовников. Несколько позже возникло объединение немецких рыцарей – тевтонский орден. Во главе орденов стояли магистры. Таким образом, у Ватикана в кои-то веки появились собственные вооруженные силы. Интересно, как ко всему этому отнесся Святой Петр.
    Византия тем временем тоже начала, наконец, получать свои дивиденды от грандиозного общехристианского военного предприятия. Она вернула в состав Империи Малую Азию и все побережье Черного моря.
    На Русь рассказы о славных делах крестоносцев в Святой Земле привозили греческие купцы и священники, причем окрашены эти рассказы были по большей части в светлые тона. Сами русские в «освобождении Гроба господня» участия не принимал». За них за всех пришлось отдуваться Гуго Вермендуа.
    
    10. ТРАГЕДИЯ НА СТУГНЕ. После смерти Всеволода Ярославича киевский стол мог достаться любому из внуков Ярослава, чьи отцы успели примерить на себя корону великого князя. Это мог быть и старший сын Всеволода, Владимир Мономах Черниговский, и старший сын Святослава, Олег Тмутараканский, и старший сын Изяслава, Святополк Туровский. В конечном итоге все решила киевская боярская группировка, не без оснований опасавшаяся быть оттесненной на второй план Владимиром Мономахом и его энергичным окружением, которые все последние годы уже фактически управляли государством. Сославшись на древний порядок наследования по старшинству, бояре сделали выбор в пользу Святополка, человека заурядного и нерешительного, рассчитывая, очевидно, что им удастся держать его под своим контролем и править страной от его имени. Они просто не знали, каким скрытным, коварным и злопамятным умеет быть этот Изяславов сын. Говорят, что Мономах спорить с решением Боярского Совета не стал и принял его как свершившийся факт. На вопросы же древнерусской «службы новостей» он ответил: «Отец его был старее и княжил в Киеве прежде моего отца; не хочу кровопролития и войны междоусобной». Мономах остался в Чернигове, а его брат Ростислав сел в Переяславле. Мнение Олега Тмутараканского спросить забыли.
    24 апреля 1093 года Святополк торжественно въехал в Киев и был встречен толпами горожан, радовавшихся мирному разрешению спора о великом княжении.
    Таким образом, в конце 11 века на Руси сформировалось сразу три политические группировки: киевская «партия власти» во главе со Святополком, черниговская «партия народного доверия» во главе с Мономахом и «радикальная оппозиция» в лице Олега Тмутараканского. Олег, как сын среднего Ярославича, в табеле о рангах должен был стоять выше Мономаха, чей отец был младшим сыном Ярослава Мудрого. Поэтому его возмущение по поводу того, что он вынужден торчать в захудалой Тмутаракани, в то время как Мономах нежится на сундуках с золотом в богатом Чернигове, носило вполне обоснованный характер. Именно ему, а не какому то там Всеволодовичу должны были принадлежать и Чернигов, и Смоленск, и Ростов, и Суздаль, и Белоозеро, и вся вятская земля. Конечно, ссориться с таким прославленным военачальником как Владимир Мономах, тмутараканскому князю было боязно, но, ведь, кто волков боится, тот и в лес не ходит. Торчать до старости на Боспоре, значило – похоронить себя заживо.
    Вот в такой, прямо скажем, нервной и взрывоопасной обстановке на Русь вдруг прибыли половецкие послы.
    Считается, что Всеволод Ярославич незадолго до смерти, используя связи своей второй жены – половчанки, сумел заключить с ханами мирный договор, который кроме всего прочего подразумевал и некие денежные выплаты в обмен на спокойствие русских рубежей. После смерти последнего Ярославича ханы потребовали от Святополка продления мирного договора и, соответственно, возобновления причитающихся им регулярных выплат. Для Святополка же деньги, судя по всему, были второй по значению жизненной ценностью. Первой был он сам. Отдавать немытым кочевникам свои кровные и с трудом заработанные он не согласился бы ни за какие коврижки. Половецких послов он для чего-то, не ясно для чего, распорядился запихнуть в темный подвал, тем самым, поставив жирный крест и на мирном договоре со Степью и на жизнях тысяч ни в чем не повинных россиян.
     Когда в Киев начали поступать первые тревожные известия о том, что степняки ворвались в русские пределы, и уже вовсю осаждают Торченск, бояре с князем спохватились. Выяснилось, что пыжиться и строить из себя Ярослава Мудрого в раздробленной, опустошенной страшным голодом стране могут только полные идиоты и кретины. Половецких послов немедленно выпустили из каземата и предложили им возобновить мирные переговоры. Однако еще никому не удавалось заткнуть течь в плотине, если от нее во все стороны уже начали расходиться громадные трещины. Половецкую плотину вовремя не залатали, и ее прорвало.
    На войну с половцами Святополку удалось наскрести всего 800 ратников, но для того, чтобы остановить орду нужно было войско, а не отряд. Пришлось звать на помощь Владимира Мономаха. Мономах немедленно прибыл в столицу со всей своей дружиной, но даже и он не был до конца уверен в благополучном исходе столкновения с половецкой ордой. Он попытался уговорить двоюродного брата задобрить алчных ханов богатыми дарами, а уже потом, в более благоприятные времена, побряцать оружием. Ох, не стоило ему вспоминать о деньгах. Всякий раз, когда разговор заходил о деньгах, Святополк становился непробиваемым как гранит; в такие моменты он мог поспорить своею жадностью со всеми половецкими ханами одновременно. Так произошло и в этот раз. Братья еще какое-то время препирались, пока бояре не напомнили обоим, зачем собственно они все здесь собрались. В конце концов, Мономах сдался; переубедить брата ему не удалось, а бросать своих в беде он не привык.
    26 мая 1093 года киевские, черниговские и переславские полки вышли к берегу Стугны и возле Треполя встретились с половцами, которые стояли лагерем за рекой. Опять начались споры, но уже по поводу того, каким образом вести войну. Победила точка зрения киевлян, настаивавших на немедленной переправе и сражении. С большим трудом преодолев разбухшую от половодья Стугну, русские начали строиться на берегу реки спиной к воде. В центре войска встал брат Мономаха Ростислав с переяславской ратью, на правом фланге расположился Святополк с киевлянами, на левом – Мономах с черниговцами. Неожиданно пошел проливной дождь; вода в реке начала стремительно прибывать. Через какое-то время из-за пелены дождя появился вал степной конницы. Вместе с потоками воды на головы русских обрушился дождь стрел. Первый удар пришелся на дружину Святополка. После отчаянной схватки киевляне подались назад, сломали свой строй и побежали. Полки Мономаха и Ростислава, атакованные и с фронта и с флангов, тоже сопротивлялись не долго. Увлекаемые потоком своих ратников Мономах с Ростиславом кинулись к реке. Половцы рубили бегущих саблями, загоняя остатки русских дружин в воду, но сами в разбухшую от дождя реку не совались. Во время переправы Ростислава снесло с коня, и он начал тонуть под тяжестью своих доспехов. Мономах пытался подхватить брата, но того уже отнесло течением в сторону. Самого черниговского князя мокрого, замерзшего и нахлебавшегося воды телохранители выволокли на берег едва живого. После этого князьям оставалось только собрать остатки своих полков и разойтись по крепостям. 23 июля 1093 года половцы объявились у самых стен Киева. Святополк вывел городское ополчение в поле и принял бой. Дрались долго и остервенело. Набросав на поле боя кучу вражеских тел и потеряв добрую половину своих, киевляне отступили под защиту столичных укреплений так и не сумев одолеть врага.
    А Торченск тем временем держался из последних сил, держался уже девять недель. В надежде на скорую помощь из Киева русские и торки отбивали одну атаку за другой, изнывая от голода и ран, теряя в боях на городском валу и стенах своих друзей и близких. 24 июля в городе узнали о новом поражении великого князя и о том, что надеяться больше не на кого - помощь не придет. Последние защитники города сложили оружие и открыли ворота. Торченск подвергся разграблению и был сожжен дотла. Немногие уцелевшие горожане отправились в плен.
    В тот год в руины превратились многие города и села Южной Руси. Толпы русских пленников побрели в степь, погибая в дороге от жажды, голода и холода. Такого погрома Русь не видела уже давно. И вот в такой вот трагический для всей страны момент на свет Божий выползла из своей норы заматеревшая голодная гадина - Олег Тмутараканский.
    
    11. СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ. В 1094 году великий князь Святополк Изяславич решил, наконец, помириться с половцами и с этой целью женился на дочери хана Тугоркана. Жениться то он женился, но ожидаемого мира так и не получил. В том же году половцы вновь пришли на Русь большой толпой. На этот раз их привел Олег Святославич Тмутараканский. Олег был не первым и не последним, кто наводил степную конницу на родную землю, и он был не первым и не последним, кто шел к достижению своих корыстных целей, перешагивая через тела детей и стариков. Но именно за этот его приход с половцами в страну, год назад уже пережившую страшное половецкое опустошение, его не простят потом ни современники, ни потомки. В «Слове о Полку Игореве» о нем вспомнят как об Олеге Гориславиче.
    Целью Олегова ополчения был старый отцовский удел - Чернигов, в котором в ту пору сидел Владимир Мономах. Момент тмутараканским князем был выбран очень удачно. После прошлогоднего разорения у Мономаха не осталось войск, а на помощь из Киева ему рассчитывать не приходилось – там тоже зализывали раны. Был еще старший сын Мстислав, сидевший в незатронутом войнами Новгороде, но уж очень далеко этот Новгород находился. Тем не менее, Мономах решил обороняться. Пока половцы жгли окрестные монастыри и села, превращая будущий Олегов удел в пустыню, тмутараканская рать пыталась преодолеть черниговские укрепления, уповая на малочисленность Мономаховой дружины. Восемь дней они штурмовали город, но взять его не могли. На девятый день, видя бесперспективность дальнейшей борьбы, Мономах сам пошел на переговоры, сопроводив их знаменитой фразой: «Да не радуются враги отечества!» 2 мая 1094 года, в годовщину гибели Святого Бориса, Владимир Всеволодович с семьей и верной дружиной из 100 человек вышел из обреченного города и отправился в Переяславль. Вместе с ним ехали: его жена принцесса Гита и их уже взрослые сыновья Изяслав, Ярополк, Вячеслав, девятилетний Святослав и совсем маленький Юрий, тот самый, что войдет потом в историю как первооснователь Владимиро-Суздальской Руси Юрий Долгорукий.
    Войны 1093 и 1094 годов опустошили всю Юго-Западную Русь. Города и села обезлюдели, посевы погибли под копытами половецкой конницы, а то, что не вытоптали половцы, сожрала невиданная доселе саранча. Спасаясь от голода и половецкого плена, крестьяне целыми селениями снимались с насиженных мест и уходили на север, в непроходимые для степной конницы суздальские леса. С половцами Святополк все же заключил мир, откупившись от них богатыми дарами. Русь на время успокоилась, как успокаивается больной человек, только что перенесший тяжелый кризис. Князья сидели по своим уделам и не дергались. Ни у кого из них не было сил причинить своему соседу какой-либо вред.
    В 1095 году бессильным затишьем на Руси вновь решили воспользоваться половцы. А кого им, сволочам, было бояться? Русь нынче перестала грозно рычать и все больше скулила. Не жизнь началась у степняка, а малина! Иди к русским и бери все, что захочешь; никто и не пикнет в ответ. А мирным договором пусть киевский князь подтирается – обделался уже, поди, бедолага от страха. Подвалив к Переяславлю и расположившись ввиду города большим табором, ханы Итларь и Китан начали требовать от Мономаха богатых даров и денег в обмен на мир. Мономах пребывал в полной растерянности, не зная на что ему и решиться. Будь у него войско, он бы давно уже «преподнес» этим гадам и дары и подарки – наделил бы щедро, каждого по отдельности. Вот только войск у него не было. Для начала он пригласил в город на переговоры хана Итларя с отрядом телохранителей, отправив в половецкий стан в качестве заложника своего десятилетнего сына, Святослава. Итларь приглашение милостиво принял и, перебравшись в город, по-хозяйски разместился в доме переяславского воеводы Ратибора. Именно в этот момент из Киева примчался Святополков гонец - воевода Славята, который тут же начал уговаривать Мономаха прикончить на хрен Итларя со всеми его людьми, а затем разобраться побыстрому с Китаном. Ратибор и переяславские ратники киевлянина дружно поддержали - уж очень им всем хотелось искупать свое оружие в наглой половецкой крови. Мономах поначалу, естественно, отказывался – он ведь обещал своему незваному гостю неприкосновенность, да и потом, как быть с сыном, сидевшим у Китана в заложниках. Однако совесть княжескую дружинники успокоили быстро. Святослава они обещали из плена вызволить, а что касаемо до клятв и обещаний, так по отношению к половцам эти понятия не применимы, потому как сами они - клятвопреступники известные. Выслушав все эти доводы, Мономах принял решение.
    В ту же ночь из Переяславля вышел отряд воеводы Славяты, в котором было несколько торков, знавших половецкий язык. Просочившись сквозь не очень бдительную линию охранения, древнерусская «группа Альфа» рассредоточилась по спящему половецкому лагерю, выделив несколько человек на поиски Святослава. Отыскав шатер, в котором содержался княжич, ратники перебили охрану, вывели пацана за черту лагеря и дали сигнал к атаке. В числе первых «спецназовцы» зарезали самого Китана. Затем так же тихо начали резать всех остальных. Прежде чем, кто-то из половцев понял, что происходит, и поднял тревогу, спасаться было уже некому. Выжить смогли единицы – их спасли суматоха и ночная тьма. Утром того же дня «веселье» продолжилось, но уже в городе. Итларя и его людей заперли в избе, в которой они изволили завтракать, а затем, сняв доски с потолка, расстреляли «дорогих» гостей из луков. Говорят, что самого хана застрелил сын Ратибора, Ольбег. То-то парень потом гордился собой!
    Истребив половцев, русские как-то сразу воспрянули духом. Руки сами потянулись к мечам и копьям. Мономах немедленно направил гонцов в Киев и Чернигов, предлагая братьям прогуляться вместе с ним в степь. Олег Святославич обещал прислать дружину, но слова не сдержал, а чуть позже отказался выдать Мономаху Итларева сына, укрывшегося у него в Чернигове. Мономах отложил беседу с «Гориславичем» на потом, а сам пошел на соединение со Святополком Киевским, у которого с половцами были свои счеты, и который на совместный поход согласился сразу.
    Впервые за последние несколько лет россияне дерзнули искать степняков в Диком Поле. Князья разгромили несколько половецких становищ, нахватали добычи и пленных, пригнали на Русь табун лошадей, несколько верблюдов и целое стадо домашнего скота. Этот поход ничуть не ослабил натиск степняков на русские рубежи. На Русь продолжали наведываться и донские, и причерноморские половцы. Они жгли селения, грабили города. На реке Рось ими был стерт с лица земли город Юрьев. Его обитатели вместе с епископом ушли в столицу, и великий князь заселил ими новый город Святополочь близ Киева. Война со степью продолжалась, но теперь она, по крайней мере, шла с переменным успехом.
    
    12. ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. Такого слабого и беспомощного великого князя как Святополк Изяславич на Руси еще не знали. На своем троне этот князь сидел только благодаря тому, что никто из его конкурентов на этот трон пока не покушался: Мономах старался придерживаться старины и нарушать традиции не хотел, а Олегу на данном этапе был нужен только Чернигов. Авторитет центральной власти упал при Святополке как никогда низко. Решением самых сложных и насущных для страны вопросов вновь пришлось заниматься тому, кто уже знал, как это делается, - Владимиру Всеволодовичу Мономаху. А с недавних пор у него стали появляться многочисленные добровольные помощники – его сыновья, ибо племя Мономахово росло как на дрожжах.
    Для начала Мономаху нужно было разобраться с Олегом и его подросшими младшими братьями, Давыдом и Ярославом. От безнаказанности и вседозволенности клан Святославичей мог распоясаться окончательно. Добраться до Олега, сидевшего за прочными черниговскими стенами, было довольно сложно, зато Давыд, княживший в Смоленске, был, что называется, весь как на ладони – открыт для контактов. Мономашичи, не долго думая, взяли Давыда Святославича за шиворот и аккуратно, стараясь не поранить, пересадили его из Смоленска в Новгород, где от этого парня меньше всего можно было ждать неприятностей, так как новгородцы ни за какие деньги не согласились бы поссориться с Владимиром Мономахом. Из Новгорода Давыда через пару лет попросили убраться подобру-поздорову уже сами новгородцы, у которых в крови было заложено отвращение к князьям, назначенным сверху без обсуждения их кандидатуры на вече. В северную столицу вечники призвали старшего Мономахова сына Мстислава. Давыд, оставшись «не удел», поехал в Чернигов жаловаться на судьбу-злодейку своему брату. Ох, и как же тогда возмутился Олег Святославич. Собрав черниговские полки, он немедленно отправился к Смоленску, выгнал оттуда великокняжеского наместника и восстановил Давыда в его прежнем статусе.
    Святополк и Мономах, опасавшиеся начала большой междоусобной войны, попробовали договориться с черниговским князем миром, для чего отправили ему вызов на княжеский съезд в Киев, сопроводив его такими словами: «Там в старейшем граде русском утвердим безопасность государства в общем совете со знатнейшим духовенством, с боярами отцов наших и гражданами». Олег, однако, давно уже научился жить своей головой и в чьих-либо советах не нуждался. Он так и заявил: «Я – князь, и не хочу советоваться ни с монахами, ни с чернью». Этого от него и ждали. Святославича тут же объявили врагом отечества, и на Руси началась большая охота на черниговского князя. Олег был выбит из своей столицы, ушел в Стародуб и целый месяц сидел там в осаде. На большее сил у него не хватило, и он бежал дальше - в Смоленск к Давыду, отправив Святополку и Мономаху письмо с обещанием прибыть вместе с братом на княжеский совет. Если бы союзники пошли в тот раз к Смоленску, то они, возможно, решили бы проблему клана Святославичей раз и навсегда, возможно, даже, что такие планы у них в голове уже вертелись, но им, в который раз, помешали половцы.
     Воспользовавшись внутренней русской замятней, степняки тремя отрядами ворвались на Русь и рассыпались для грабежа по обоим берегам Днепра: отряд хана Боняка разграбил княжеское подворье в Берестове и спалил Печерскую обитель вместе со всеми ее обитателями, другой половецкий отряд разорил местечко Устье близ Переяславля, третий отряд, с тестем Святополка ханом Тугорканом во главе, обложил сам Переяславль. На этот раз Святополк и Мономах действовали быстро и решительно – им теперь было чем степнякам ответить. Русское войско стремительно переправилось через Днепр и, не теряя времени на построение, густой толпой с ходу навалились на половцев, осаждавших Переяславль. Одновременно в тыл врагу ударили высыпавшие из Переяславля горожане, обрадованные появлением своих. Стиснутых с двух сторон половцев секли без жалости с каким-то даже зверским наслаждением: хрясть саблей – башка отлетела, хрясть топором – рука отвалилась, хрясть палицей – ребра хрустнули. В числе первых порешили Тугоркана. Затем подняли на копья его сына и нескольких знатных ханов. Рядовых степняков секли уже по большей части в спину во время преследования. Орда в панике отхлынула в степь, бросая обозы и раненых. Боняк, не принимая боя, собрал своих людей и поспешно отступил. Тело Тугоркана Святополк велел отыскать и похоронить с почестями. Как-никак – отец его жены.
     Олег, меж тем, искренне поблагодарив Господа, за то, что тот в свое время не поленился и создал половцев, принялся за старое. Покинув Смоленск, он излетом захватил Рязань и отправился с дружиной к Мурому, где сидел на княжении юный Мономахов сын Изяслав. Изяславу князь-изгой предложил разойтись по-хорошему: «Иди княжить в свою Ростовскую область, отец твой отнял у меня Чернигов, неужели и в Муроме, наследственном моем достоянии вы лишите меня хлеба? Я не хочу войны и желаю помириться с Владимиром». Юный и неопытный Изяслав, не желая малодушием опозорить себя перед отцом, доверившим ему заботы об этой земле, отступить, однако, отказался. Он отважно полез бой и, как и следовало ожидать, погиб. После этого Олегу без сопротивления сдались Муром, Суздаль и Ростов.
     Узнав о гибели брата, старший сын Мономаха Мстислав Новгородский велел привезти тело Изяслава к себе и торжественно похоронил его в Софийском Храме. В те же дни Олег Святославич получил письмо от убитого горем Владимира Всеволодовича: «О я, многострадальный и печальный! Много борешься, душа, ты с сердцем и одолеваешь сердце мое, потому что, будучи тленным, размышляю, как предстать перед Страшным Судиею, не покаявшись и не примирившись друг с другом…Не хочу я зла, но добра хочу братии и Русской Земле». Перешагнув ради благополучия Руси через личную трагедию, Мономах предлагал убийце своего сына примирение, однако Олег крик души переяславского князя воспринял как его слабость. Вместо примирения он отправился в поход на север, к Новгороду, желая, очевидно, поквитаться с вечниками за изгнание Давыда. Возле Суздаля его остановили сыновья Мономаха, Мстислав и Вячеслав. На пятый день противостояния Олег все же рискнул дать племянникам бой, после чего остался без войск, без денег и без удела. Преследовать бежавшего с поля боя побитого дядю Мономашичи не стали – пойди-ка, найди эту скользкую гниду в бескрайних и дремучих Суздальских лесах. Вместо этого, они отправились выбивать из своих городов его наместников. Немного погодя Олег все же появился на люди, но теперь лишь для того, чтобы дать свое согласие на участие в княжеском съезде. Он, наконец, выдохся.
     В 1097 году Русь в первый раз увидела торжественное собрание своих князей на берегу Днепра в городе Любече. Князья с общего согласия решили прекратить междоусобицы и утвердили раздел земель между собой: за Святополком закрепили Киев; за Мономахом – Переяславль, Смоленск, Ростов, Суздаль и Белоозеро; за Олегом, Давыдом и Ярославом Святославичами – Чернигов, Рязань и Муром; за Володарем и Василько Ростиславичами - Перемышль и Требовль; за Давыдом Игоревичем – Владимир Волынский. Все князья были довольны, все целовали крест со словами: «Да будет земля Русская общим для нас отечеством, а кто восстанет на брата, на того мы все восстанем». Полоцкий князь Всеслав на съезде не присутствовал – он был отрезанный ломоть.
     Первым нарушителем священного союза потомков Ярослава Мудрого стал сам великий князь Святополк, чье «величие» состояло лишь в том, что родичи позволяли ему таковым считаться.
    
     13. СЛЕПАЯ ЯРОСТЬ. Урядив друг с другом все спорные вопросы, князья начали покидать берега Днепра и разъезжаться по своим уделам. Один только Давыд Игоревич Волынский домой не торопился. Составив компанию великому князю, он вместе с ним отправился в Киев и в пути поведал Святополку печальную историю своей жизни. Оказывается, в самых западных волостях Киевской Руси не все было ладно. Дерзкий и непочтительный Василько Ростиславич, княживший в Теребовле, задумал, видите ли, отобрать у дяди Давыда его столицу – Владимир Волынский и с этой целью пошел на союз с Мономахом, взамен обещая тому посодействовать в захвате киевского стола. То, что Давыд Игоревич пытался таким вот способом чужими руками и за чужой счет расширить свои владения, ясно как Божий день. Ясно и то, что советники волынского князя, состряпавшие для него эту байку, оказались неплохими психологами и все правильно просчитали. Святополку было глубоко наплевать на то, что кто-то у кого-то хочет что-то отобрать, но вот в возможности покушения на собственную власть он никогда не сомневался, и потому сразу же навострил уши. Давыд, почувствовав, что великий князь его рассказом заинтересовался, немедленно вытащил из-за пазухи свой главный козырь – старую историю об убийце Ярополка, который укрылся от возмездия не где-нибудь, а во владениях Ростиславичей. Наконец вкрадчивый голос Давыда окончательно затуманил Святополку мозги, и «товарищи по несчастью» начали думать, как бы им извести крамолу еще на корню.
     Меж тем, ничего не подозревающий «захватчик дядиных столов», Василько Ростиславич, сделал остановку в Михайло-Вырубицком монастыре, недалеко от Киева, чтобы поклониться Святым. Там его и нашли гонцы великого князя с приглашением заехать в Киев на именины к Святополку. Василько, у которого дома назревала война с ляхами, от этого приглашения поначалу отказался, тем самым окончательно убедив великого князя в истинности всего того, что наплел ему Давыд. После повторного настойчивого приглашения, не желая портить отношения с Киевом, Ростиславич все же отправился в столицу вопреки уговорам своих бояр, почувствовавших неладное. Опасаться ему было нечего – гарантией его неприкосновенности служил недавний Любечский съезд. В 1098 году теребовльский князь въехал в Киев, был лично встречен самим великим князем и, прошествовав вместе с ним во дворец, оказался вдруг в цепких лапах волынских дружинников. Последующие события показали, что четкого плана действий у «борцов с крамолой» на самом деле не было. Давыд по отношению к пленнику был настроен весьма решительно – ножом по горлу и на погост. Святополк же уперся и на убийство родственника не соглашался ни в какую. С Давыда какой спрос? Зарежет племянника и – к себе, на Волынь, а расхлебывать потом придется ему – Святополку. Вероломное убийство одного из представителей правящей династии да еще в свете решений последнего съезда даром им не пройдет, это уж точно! С другой стороны, отпустив племянника, обвиненного в измене, великий князь может предстать перед общественным мнением как слабый и нерешительный правитель. В итоге сошлись на компромиссе – Ростиславича увезли в Белгород и передали в руки конюхов, которые вырезали несчастному пленнику оба глаза. Затем, изувеченного князя бросили в повозку и отправили на Волынь под дядин присмотр. Теперь оставалось только дождаться, каков будет общественный резонанс.
     Человеческая природа очень несовершенна – мы всегда смотрим лишь в одну сторону; повернувшись спиной к свету, пристально вглядываемся в темноту, ожидая оттуда для себя всяческих неприятностей. Если повернемся к свету, он начинает нас слепить, отвернемся от него, и он начинает освещать – а это очень удобно, и, главное, глазам не больно. Милосердие, героизм, самопожертвование и другие добрые дела остаются у нас за спиной, мы о них быстро забываем или не замечаем их вовсе. Зато новости о злодеяниях и преступлениях разлетаются по свету в мгновение ока. При этом давно замечено, что чем больше крови – тем больше разговоров.
     Одним из первых о страданиях Василько Требовльского узнал Владимир Мономах и содрогнулся от ужаса. В Чернигов к Олегу полетело его письмо: «Прекратим зло в начале, накажем изверга, который посрамил отечество и дал нож брату на брата: или кровь еще более польется, и мы все обратимся в убийц. Земля Русская погибнет: варвары овладеют ею». Олег и Давыд Святославичи немедленно подняли свои дружины и, соединившись возле Переяславля с полками Мономаха, двинулись к Киеву. Перепуганный Святополк начал метаться по палатам своего дворца, не зная, на что и решиться – то ли вещи собирать, то ли налегке бежать. К братьям он слал гонцов с оправданиями: дескать, бес попутал, а во всем виновата эта скотина - Давыд. Поскольку великий князь был теперь полностью недееспособен, на переговоры с Мономахом отправились выборные послы от киевлян во главе с самим митрополитом. Отходчивый Мономах внял просьбам горожан и согласился не усугублять распрю при условии, что Святополк сам разберется с Давыдом.
     А с Давыдом меж тем разбирались уже вовсю. Володарь Ростиславич, отбросив волынскую рать от Теребовля, пригрозил дяде войной до полного уничтожения и сумел таки добиться освобождения своего искалеченного брата из волынского плена. Когда несчастный Василько прибыл, наконец, в его стан, Володарь заглянул брату в глаза и сам ослеп от ярости. Ни о каком примирении не могло больше быть и речи. Спалив Всеволож, братья огнем и мечом прошлись по селам Волыни и осадили столицу княжества город Владимир. К горожанам было отправлено требование о выдаче бояр, подговоривших своего князя погубить Василько Ростиславича. Граждане владимирские были готовы сложить за князя свои головы, но его бояре такой жертвы на их взгляд не стоили. Об этом Давыду весьма недвусмысленно и было доложено. Одному из советников князя удалось спасти свою жизнь бегством, двое других были выданы Ростиславичам и закончили свою жизнь на виселицах, утыканные стрелами. Утолив свою месть, Ростиславичи ушли к себе, а их место у стен Владимира Волынского тут же занял Святополк, явившийся в 1099 году исполнять обет, данный Мономаху и Святославичам.
     Не имея никакой возможности противиться великому князю, Давыд бежал в Польшу, заплатил полякам 70 гривен и привел их на Русь. Святополк заплатил полякам больше, они ушли, и Давид опять бежал в Польшу. Святополку такая война пришлась по душе, и он забрал освободившееся Волынское княжество себе. В сердце великого князя немедленно проснулась страсть к коллекционированию чужих земель, и враз забыв о том, что истинной целью его похода было наказание клятвопреступника и ничего больше, он развернул свои войска против Ростиславичей, заявив, что они не по праву занимают удел, принадлежавший некогда его отцу и брату. Сражение с племянниками получилось на редкость яростным и кровопролитным. Во время битвы Василько Ростиславич, страшно зияя своими пустыми глазницами, с крестом в руках явился среди дерущихся и кричал Святополку: «Видишь ли мстителя, клятвопреступник? Лишив меня зрения, хочешь отнять и жизнь мою. Крест святой да будет нам судиею!» Святополк, не выдержав этого дикого напряжения, бежал. Сын великого князя Мстислав заперся во Владимире, а другой сын - Ярослав отправился в Венгрию за наемниками. Ростиславичи, помня о клятве, данной ими в Любече, гнались за киевлянами только до границ своих владений.
     Довольно скоро Ярослав вернулся из Венгрии с войском короля Когомата, согласившегося за умеренную плату поучаствовать во внутренних русских разборках. Венгры осадили Володаря в Перемышле, а Василько, не имея сил помочь брату, заперся в Требовле. В этот критический для Ростиславичей момент из Польши вдруг вернулся их главный недруг Давыд Игоревич, у которого теперь был общий с ними враг – великий князь. Давыд предложил братьям мир и союз, и, получив их согласие, оставил жену на попечение Володаря, а сам кинулся в степь к половцам. Возможно, у беглого волынского князя были какие-то связи в Диком Поле, ну или просто он прихватил с собой немного деньжат, но прошло совсем немного времени, и к Перемышлю примчался небольшой отряд из 390 половецких и 100 русских всадников. Вместе с Давыдом пришли ханы Боняк и Алтунопа. То, как эти пять сотен всадников воевали потом с большим венгерским войском, нельзя назвать даже дерзостью, в данном случае гораздо лучше подходит слово «наглость». Боняк с сотней воинов занял обе стороны узкой дороги, ведущей к венгерскому лагерю, чуть дальше расположились дружинники Давыда, а Алтунопа с полусотней степняков отправился прямо к вражескому стану. Ворвавшись в венгерский лагерь, половцы наделали шума, пустили несколько стрел и по той же дороге кинулись наутек. Возмущенные такой беспардонной наглостью венгры нестройной толпой повалили по узкой дороге вслед за убегающими половецкими всадниками и угодили в засаду. Атакованные с двух сторон половцами и русскими, зажатые на узком пространстве, осыпаемые градом стрел венгры начали метаться в ужасе, ища спасения и пытаясь пробраться к «выходу»; в их рядах воцарились паника и хаос. Пока Когомат и его воеводы пытались сориентироваться в обстановке и взять ситуацию под свой контроль, Володарь вымахал со всей своей дружиной из крепости, ударил венграм в тыл и отбросил их от Перемышля. Венгерские воины, давя своих, ревущими толпами кинулись к реке и начали тонуть там сотнями. Русские и половцы гнали бегущего врага двое суток, не выпустив обратно в Венгрию почти никого. Сам Когомат, растеряв всех своих телохранителей, еле спасся.
    Развивая свой успех, Давыд взял Червень и осадил Владимир Волынский. В боях за город погиб сын великого князя Мстислав, затем чуть не сгинул в сражении и сам Давыд, когда к городу примчался киевский воевода Путята с войском, и князю пришлось спешно отступать. Только вмешательство Боняка позволило Давыду водвориться на столе, закрепленном за ним любечскими соглашениями.
     30 июня 1100 года князья Святополк, Владимир Мономах и оба Святославича вновь съехались на совет в город Витичев близ Киева. Давыд был вызван на княжеский суд и не посмел не приехать. Пока старшие князья совещались, виновник недавней смуты сидел в некотором отдалении и ждал решения своей судьбы. Наконец, князья объявили ему, что за вражду и злодейство неслыханное, причиной которых он стал, его лишают Волынского княжения. В удел провинившемуся князю Святополк выделил Бужск, Дубну и Черторыжск, Мономах и Олег скинулись по 200 гривен. Чуть позже Давыду отдали еще и Дорогобуж. Во Владимире Волынском сел Ярослав Святополкович.
     В 1011 году в Полоцке умер беспокойный князь Всеслав, своей смертью поставивший своеобразную символическую точку в первой кровавой княжеской междоусобице.
    
     14. ДИКОЕ ПОЛЕ. Начало 12 века Русь встретила в тишине и спокойствии. Впервые за долгие годы никто ни с кем не воевал, никто никому козней не строил, никто не пытался переделить Русскую Землю. У Мономаха, единственного на тот период лидера национального масштаба, появилась, наконец, возможность претворить в жизнь план организации общерусских сил для борьбы с обнаглевшим от безнаказанных грабежей половцами. Этот план он вынашивал уже давно, но внутреннее неустройство Руси мешало его воплощению. Теперь же, когда все, наконец, утряслось, Мономах предложил князьям избавиться от разорительного половецкого бремени путем нанесения упреждающих ударов. Чтобы русский крестьянин, не опасаясь быть убитым или угнанным в плен, смог весной спокойно вспахать и засеять свою ниву, а осенью так же спокойно смог собрать урожай, необходимо было заставить половцев остаться в их степях. И всем будет лучше, если там останутся не они сами, а их кости.
     В Диком Поле о чем-то подобном уже, очевидно, догадывались. То ли какие-то слухи о замыслах сильнейшего из русских князей просочились в степь, то ли сами ханы поняли, что наступившее не Руси внутреннее спокойствие, лично для них может обернуться большими неприятностями, но в 1101 году, желая спасти себя от возможных военных акций со стороны русских, половецкие ханы предложили князьям собраться на съезд в городе Сакове, где в торжественной обстановке заключили с Русью вечный мир и обменялись заложниками. Разочарованному Мономаху пришлось положить свои планы под сукно; впрочем, он сам прекрасно понимал, что в этом мире нет ничего вечного. Вечный мир с половцами не продержался и года. Уже в 1012 году предводитель приднепровских половецких орд хан Боняк, не совладав со своей алчностью, внезапно вынырнул с войском в окрестностях Переяславля. Святополк с Мономахом выступили ему навстречу, но Боняк, словно хоккеист какой, ловким финтом обошел русское войско и, очутившись у него в тылу, разграбил предместья Киева. Попытка догнать отряд степняков успехом не увенчалась. Но это было уже и неважно. Гораздо важнее было то, что своей глупой бравадой перед вассалами Боняк развязал русским князьям руки, избавив их от необходимости соблюдать условия саковских соглашений.
     Весной 1103 году князья начали сходиться с полками к Киеву. Старый союзник степняков, Олег Святославич, от участия в общерусском ополчении отказался, сославшись на болезнь, но оба его брата свои дружины привели. Даже сын беспокойного князя Всеслава Давыд привел из кривичских лесов полоцкое ополчение. Сухим путем и по воде русские спустились к Хортицкому острову, оставили там свои лодьи и углубились в степь. На четвертый день пути начали подтягиваться к урочищу Сутень, неподалеку от азовского побережья. Встревоженные известиями о появлении в самом сердце Дикого Поля русских войск половецкие ханы собрались на военный совет. Старейший из ханов – Урособа настаивал на немедленных мирных переговорах, но его подняли на смех, объявив во всеуслышание трусом. Степь начала готовиться к войне, а хан Алтунопа отправился на встречу русским, дабы разведать обстановку. Назад он уже не вернулся. Его отряд был истреблен. 4 апреля 1103 года близ Сутеня главные силы степняков дали русскому войску генеральное сражение. Половецкая конница, еще не успевшая придти в себя после долгой и изнуряющей зимней бескормицы, не смогла нанести русским свой коронный стремительный удар, напоролась на частокол из копий и увязла в плотных рядах русской пехоты. По всему фронту пошла рукопашная. В жестокой сече погибли почти все 20 ханов, принимавших участие в сражении. В числе прочих был убит и дальновидный Урособа. Хана Бельдюзу русские ратники вытащили из боя живым и приволокли в шатер к Святополку. Хан начал было договариваться о выкупе, но даже жадный до денег Святополк не стал его слушать. Пленника отвели к Владимиру Мономаху, и тот, попеняв половцу за то, что он хочет заплатить русским за свою жизнь русским же золотом, велел отрубить ему башку.
     В тот год Русь впервые после долгого перерыва произвела масштабную зачистку половецких степей. Была захвачена большая добыча, огромные табуны и стада потянулись к русским рубежам, большое число россиян, томившихся в половецком плену, получили возможность вернуться на родину. Святополк даже велел заново отстроить на реке Рось город Юрьев, населив его освобожденными из плена торками и русскими. Набеги половцев прекратились на три года.
     В 1106 году начались какие-то склоки в многочисленном семействе почившего в 1101 году полоцкого князя Всеслава. Киевские князья, принявшие участие в этой замятне, безуспешно осаждали Минск, взять его не смогли и ушли ни с чем. Всеславичи вскоре друг с другом помирились, все вместе отправились в Семигалию, жители которой, пользуясь неурядицами в Полоцком княжестве, отказались платить дань, и в большом сражении с бунтовщиками потеряли почти всю свою рать. Половцы, решив, что русские взялись за старое, и вновь перестали представлять для них угрозу, явились на Русь, разграбили порубежные села, нахватали пленников и угнали их в степь. На обратном пути степняков настигли киевские воеводы. Бросив обоз и пленных, половцы растворились в бескрайних просторах Дикого Поля.
     В 1107 году в русских пределах вновь нарисовался известный проказник хан Боняк. Вместе с ним приперся и предводитель донских половцев – хан Шарукан, собственной персоной. Степняки захватили в окрестностях Переяславля большой табун лошадей и осадили Луцк. На реке Хорол половецких грабителей настигли Владимир Мономах, Святополк Киевский и Олег Черниговский. Потеряв в бою своего брата, весь обоз с награбленным добром и едва не потеряв своего приятеля, Шарукана, чуть было не угодившего в плен русским, Боняк бежал.
     В 1109 году русские ответили новым вторжением в степь. Переяславский воевода Дмитрий Иванович с войском дошел до Дона и захватил на его берегах «тысячу веж» - надо полагать, русские поступили в данном случае по хозяйски и попросту подобрали шатры, брошенные степняками во время бегства, со всем оставленным в них имуществом.
     В 1110 году половцы вновь были замечены у русских рубежей. Их отогнали.
     Стараясь разделить половецкие племена на два враждебных друг другу лагеря, русские князья начали перетягивать на свою сторону ближние орды, сватая половецких княжон за своих сыновей. Владимир Мономах женил на половчанке своего младшего сына, Юрия Долгорукого, а Олег Черниговский подобрал степную невесту для Святослава.
    
    15. РУССКИЕ КРЕСТОНОСЦЫ. В 1111 году был организован еще один грандиозный поход русских войск в Дикое Поле. На этот раз ему было решено придать характер крестового похода по образу и подобию походов западных государей против мусульман. Одним из вдохновителей этого предприятия стал соратник Владимира Мономаха, игумен Даниил, недавно побывавший в «освобожденном» от мусульман Иерусалиме. Крестовый поход в Дикое поле возглавили Владимир Мономах, Святополк Киевский и Давыд Святославич.
    В конце февраля русские полки начали покидать Переяславль. Впереди войска священники и епископ с пением и молитвами несли большой деревянный крест. Водрузив крест у городских ворот, епископ встал рядом и начал благословлять проходящие мимо него войска. Когда все полки получили благословение, крест вновь взяли на руки и 11 верст несли впереди войск. Затем священников вместе с песнями и крестом погрузили на телеги и отправили в обоз, но они и оттуда продолжали всю дорогу пропагандировать священную миссию русского воинства. У границы со степью на берегу Ворсклы Мономах вновь дал слово епископу. Священники водрузили крест на холме, и князья поочередно целовали его на глазах у всего войска.
    В Дикое Поле вступили еще по снегу. Пехоту, которой Мономах придавал особое значение, везли на санях. Первое время шли без помех. Половцы, упорно уклоняясь от боя, медленно отступали вглубь своих степей, обрастая все новыми и новыми отрядами всадников. Так без боя русские добрались до ставки самого Шарукана – города Шарукань. Город этот представлял собой скопление глинобитных домиков, шатров и юрт, обнесенное невысоким земляным валом. Войск в Шарукане не было – они ушли вместе с ханом на соединение с основными силами степняков. Оставшиеся в городе мирные жители, прекрасно понимая, что одним им не выстоять, решили штурма не дожидаться и вынесли русским князьям рыбу и чаши с вином на огромных серебряных блюдах. У степняков это означало сдачу города на милость победителя и желание дать выкуп за жизнь всех его обитателей. Следующим на пути россиян был Сугров. Делиться с русскими князьями вином и рыбой он не захотел, а потому и церемониться с ним никто не стал. Под прикрытием подвижных «веж» русские ратники подобрались к городским укреплениям и забросали их факелами и горящими стрелами. Когда ворвались в город, он уже вовсю пылал. В том бою пленных было велено не брать – резали всех от мала до велика. В разоренном городе взяли большую добычу и освободили большое число русских полоняников. От Сугрова войско направилось к Дону и уже через сутки было на его берегу.
    24 марта на речке Дечей произошло первое серьезное столкновение русского ополчения с передовыми отрядами половцев, которые, судя по всему, решили произвести нечто вроде разведки боем. Впрочем, не исключено, что главной целью степняков было – заманить русских в капкан, что в конечном итоге и произошло. Перед битвой князья обнялись, расцеловались и попрощались друг с другом. Степную конницу русские как обычно приняли на копья, после непродолжительного ближнего боя опрокинули и обратили в бегство. На этом сражение и закончилось. Преследуя бегущего противника, русское войско 27 марта вышло к реке Сольница и там угодило в окружение. Бесчисленные полчища половецких всадников как рой пчел начали кружить по степи, сжимая свое кольцо вокруг незваных гостей из России. Теперь князьям стало уже не до молитв и прощальных поцелуев. Сбив полки в плотную фалангу, Мономах бросил войско на прорыв, уповая на то, что в ближнем бою русские были значительно сильнее половцев. Только навязав степнякам свой излюбленный рукопашный бой, можно было свести на нет их численное превосходство. Втянутая в беспорядочную неуправляемую свалку степная конница потеряла свою маневренность и стала крайне уязвима – с одной только саблей против секиры или двуручного меча не попрешь. Вскоре русские начали одолевать. В самый разгар драки вдруг разыгралась гроза, усилился ветер, пошел проливной дождь. Мономах немедленно перестроил свои войска так, чтобы стихия была в лицо половцам, но, даже, несмотря на это, опрокинуть степняков не удалось. Отчаянно орудуя саблями и короткими копьями, половцы сумели остановить русское наступление и, навалившись всей массой на киевлян, стоявших в центре русского строя, начали их теснить. Спасая положение, Мономах кинулся к Большому Полку, оставив правый фланг на сына, Ярополка. Появление Мономахова стяга в самой гуще схватки воодушевило киевлян и, преодолев смятение в своих рядах, они с новой силой полезли в драку. Наконец половцы не выдержали напряжения ближнего боя и отхлынули к донскому броду. Русские кинулись вдогонку и рубили, рубили, рубили. Пленных в тот день снова не брали. Около 10 тысяч степняков остались лежать на поле боя. Шарукан с горсткой воинов растворился в степях.
    После 1111 года донские половцы надолго потеряли способность к активным боевым действиям. Как-то сразу присмирели и приднепровские ханы. На южных русских рубежах воцарились мир и спокойствие. Весть о крестовом походе в Степь была немедленно отправлена в Византию, Венгрию, Польшу, Чехию и Рим. Успех был впечатляющим. Однако единственным его итогом стало длительное затишье на границе с Диким Полем – и только. Отвоевать Северное Причерноморье и берег Дона русским было уже не под силу. Киев была окончательно и бесповоротно отрезан от побережья Русского Моря. Торговый путь «Из Варяг в Греки» прекратил свое существование. С этого времени на Руси начался период безмонетного обращения. Основным средством обмена стали меха. Примерно в те же годы половцами было стерто с лица земли Тмутараканское княжество, закончилась история русской Белой Вежи. Какой-то русской колонии, очевидно, удалось все же сохраниться в районе Керченского полуострова в городе Росия, но с Киевской Русью она не была связана никак. С этого времени истинными хозяевами Северного Причерноморья стали половецкие ханы и генуэзские торговые фактории, появившиеся в начале 12 века на северном черноморском берегу по договору с Византийской Империей. С этими ребятами нам тоже еще придется столкнуться, но уже значительно позже.
    Раз уж мы с вами вспомнили о некоей русской колонии на Керченском полуострове, давайте немного отвлечемся от нашего повествования с тем, чтобы еще раз вспомнить о «братьях наших меньших» - о тех, что остались за бортом Киевской Руси. В 1111 году норвежский король Сигурд, возвращаясь из Иерусалима «через Русь», взял в жены «дочь русского короля». Этот факт интересен тем, что имелась в виду вовсе не Киевская Русь, а какая-то иная: либо Дунайская, находившаяся в вассальной зависимости от Венгрии, либо Балтийская. Среди вассалов небезызвестного нам Генриха Птицелова числились: русский князь Билмар, русский герцог Радеботто и русский князь Винслав. Откуда взялись эти парни – одному Богу известно. Говорят, что их «Руси» находились где-то в самом центре Европы. Известно так же, что папа римский Иоанн XIII, считая очевидно, что Иисус в совершенстве владея латынью, других языков ведать не ведал и ведать не желал, запретил богослужение на «славянском и русском» языках. В Киевской Руси этим запретом в лучшем случае печку бы растопили, в худшем – использовали бы в нужном чулане, причем, далеко не для чтения. А это означает, что свои гневные послания римский папаня адресовал каким-то другим русам. Короче, «не наша» Русь в Европе по-прежнему жила! Ну и – слава Богу! Нам до нее уже нет никакого дела.
    
    16. НОВЫЙ ЦАРЬ. В 1112 году умер волынский смутьян Давыд Игоревич Дорогобужский. Его стол достался зятю Мстислава Новгородского, сыну великого князя, Ярославу Святополковичу, успевшему уже к этому времени прославиться двумя крупными победами над ятвягами, не пожелавшими платить Киеву дань.
    В том же году престарелый венгерский король взял в жены дочь Владимира Мономаха Евфимию. Этот династический брак вскоре распался. Евфимия довольно быстро понесла, чем несказанно удивила своего старого мужа, который, очевидно, уже ни на что подобное способен не был. Обвинив супругу в неверности, король вернул ее отцу, и вскоре на свет появился мальчик, получивший имя Борис.
    В 1113 году в Киеве умер великий князь Святополк Изяславич. За два десятка лет своего правления он не сделал ничего такого, за что благодарные потомки смогли бы после отметить его в бесконечной череде великих князей, чтобы кто-нибудь через века смог о нем сказать: «Как же, как же! Был такой, помню! Да это же тот самый, что сделал то-то и то-то». Личность действительно была довольно серая. Но, что поделаешь? Не всем же быть Вещими Олегами и Мудрыми Ярославами. Пройдут века, и мы вспомним Святополка лишь как одного из современников великого Владимира Мономаха и легендарного Нестора Летописца, как раз в те годы закончившего главный труд всей своей жизни – «Повесть Временных Лет». Князь и летописец – два символа одной эпохи, эпохи, когда на Руси еще встречались государи, способные ставить общественные интересы выше личных трагедий и амбиций, и летописцы, писавшие историю родной земли не столько пером, сколько сердцем. Мономах творил историю, Нестор ее описывал, а Святополк просто жил как умел, как поступало тогда и как поступает ныне подавляющее большинство людей. Великим он так и не стал.
    Последние годы правления Святополка Изяславича ознаменовались нарастающим напряжением во всех слоях древнерусского общества. Вызвано это было в первую очередь победоносным наступлением князей, бояр, дружинников и духовенства на крестьянские земли и на доходы смердов и ремесленников, путем захвата общинных земель, увеличения числа поборов и повышения налогов. Огромные массы крестьян разорялись и были вынуждены идти в кабалу к знати или под большие проценты занимать деньги у ростовщиков. Ростовщичеством в ту пору занимались князья, бояре, иудеи и, даже, монастыри. Самым жадным и жестоким кредитором был, конечно же, сам великий князь Святополк. Многие тогда по его милости пошли по миру. Ко всем этим тяготам прибавлялись разорительные междоусобные войны и регулярные опустошительные набеги половцев, средства на борьбу с которыми так же выбивались из нижних слоев общества. Война великого князя с Волынью и Галицией прекратили подвоз в столицу соли, а очередной неурожай привел к нехватке хлеба. По всей стране воцарился жесточайший голод. Крестьяне ели липовые листья, кору и мох. В столице цены на продовольствие взлетели в несколько раз. В довершение всех бед сгорел киевский Подол, а вслед за ним легли пеплом ремесленные кварталы и в других городах. Это странное совпадение породило в народе слухи о поджогах, имевших целью запугать чернь и отвратить ее от мысли бунтовать. Страна сидела на пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент, а тут вдруг великий князь Святополк возьми да помри, да еще таким загадочным образом.
    15 апреля 1113 года Святополк от начала до конца отстоял пасхальную службу, затем принял участие в праздничном пиршестве, был при этом бодр и весел, но после обеда ему стало немного не по себе, и он решил прилечь. Утром великий князь уже не проснулся. По городу немедленно поползли слухи об отравлении. Масла в огонь подлило и то, какую неожиданную активность проявили вдруг киевские бояре: Святополк еще был не погребен, а они уже сцепились в борьбе за его трон. Наибольшую расторопность при этом проявил воевода Путята, ратовавший за приглашение в Киев Олега Черниговского. Сторонники Мономаха тоже не сидели, сложа руки. Их гонцы немедленно помчались в Переяславль звать Мономаха на киевский стол. Боярская верхушка спорила, срываясь на крик, таскала друг друга за бороды, хваталась за мечи, а подольские погорельцы тем временем уже вовсю начинали закипать. По мнению историков, слух о том, что именно Путята спалил Подол, пустили в народ сторонники Мономаха, желавшие таким способом ослабить черниговскую партию. Маленькая невзрачная искорка упала на пороховую бочку, и раздался оглушительный взрыв. Огромная толпа киевлян, вооруженная косами, палками, топорами и вилами разнесла по бревнышку дом Путяты и пошла громить дворы бояр и богатых ростовщиков, особо не разбирая, кто тут за Мономаха, а кто за Олега. Еврейские купцы и ростовщики пыталась укрыться в синагоге, но их быстро нашли и изрядно поколотили. По призыву митрополита в Софийский Собор немедленно начали собираться бояре, священники и дружинники. Их решение было однозначным – звать в Киев Мономаха. Только он мог погасить пламя мятежа. Послы киевские прибыли в Переяславль, но Мономах неожиданно уперся. Как и все он прекрасно понимал, что у Олега Черниговского прав на киевский престол больше чем у него, а значит – снова война, смута, разорение. Меж тем, восстание в Киеве продолжало набирать обороты. На следующее утро народ снова высыпал толпами на улицы. Бурлящая толпа окружила княжеский дворец, друга толпа направилась в сторону Печерского и Вырубицкого монастырей, грозясь перебить тамошних монахов – известных на всю округу ростовщиков и мздоимцев. В окрестных селах поднялись против своих хозяев смерды, закупы и рядовичи, холопы повсеместно отказывались подчиняться своим господам, должники с дубинами и ножами гонялись за кредиторами и били их без жалости. Киевская верхушка, понимая, что теперь вопрос стоит о жизни или смерти всей столичной аристократии, немедленно снарядила в Переяславль к Владимиру Мономаху новых послов с отчаянным призывом: «Иди, князь, в Киев: если же не придешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор или сотских или евреев пограбят, а еще нападут на невестку твою, и на бояр, и на монастыри, и будешь ты ответ держать, князь, если разграбят монастыри».
    20 апреля 1113 года переяславские полки вступили в Киев. Вид грозных Мономаховых дружин, а так же слух о том, что Мономах идет наказывать ростовщиков, произвели на горожан должное впечатление. Беспорядки в городе начали стихать. Через несколько дней, после совещания с боярами и духовенством, Владимир Мономах дал Руси новую редакцию «Русской Правды», названную «Устав Владимира Всеволодовича». Ее положениями были значительно сокращены проценты, которые можно было взимать с должников, что резко ограничило произвол ростовщиков. «Устав» несколько облегчил положение смердов, закупов, рядовичей. Были, наконец, четко сформулированы источники холопства: их число свели до минимума. Например, нельзя было превращать в холопа человека получившего в долг еду или какую-либо вещь. Эти реформы несколько снизили накал страстей в обществе. Да и сама фигура Владимира Мономаха пользовалась в народе неподдельным авторитетом. Впрочем, выполнить одно из главных требований киевлян – выселить из города иудейских ростовщиков, Мономах отказался.
    Русь могла теперь вздохнуть свободно. Пока Мономах сидел в столице, стране была гарантирована внутренняя тишина и надежная защита рубежей. Олег и Давыд Черниговские общему желанию видеть Мономаха на киевском столе не противились и свои права на великое княжение уступили ему без споров.
    
    17. ТВЕРДАЯ РУКА. Владимиру Всеволодовичу к моменту его вступления на великокняжеский престол исполнилось 60 лет. После Ярослава Мудрого он был первым великим князем, правившим на Руси единодержавно. Будучи человеком волевым и твердым, он сумел остановить естественный для тогдашней Европы процесс распада Руси на независимые княжества. За все 12 лет правления Мономаха Русь не изведала ни одного крупного вторжения извне и ни одной значительной смуты внутри государства. Были, конечно же, проблемы, связанные со строптивостью вассалов великого князя, но поколебать авторитет центральной власти они не могли. Подавляющее большинство младших князей повиновались новому государю беспрекословно. Гарантией внутреннего спокойствия в государстве кроме всего прочего были и многочисленные сыновья Мономаха, сидевшие князьями в Новгороде, Смоленске, Ростове и Суздале.
    В 1113 году старший сын великого князя Мстислав Новгородский дважды разбил мятежную чудь и овладел городом Оденпе неподалеку от Юрьева. Призванный отцом в Белгород, он оставил северную столицу на попечение своего сына Всеволода, который тут же отправился воевать с финнами.
    Сам великий князь был вынужден вооружаться против берендеев, печенегов и торков, шайки которых постоянно навещали окрестности Переяславля. Вольных «казачков» Мономах сначала просто выбил за пределы своего государства, а затем, разрешив им вернуться, расселил эту кочевую братию на русских рубежах, где их позже стали называть «черкасами».
    В 1115 году умер черниговский князь Олег, который все последние годы сильно хворал. С его смертью клан Святославичей на вр6емя ослаб, так как Давыд интерес к политике давно потерял. Правда, уже подрастало новое поколение черниговских смутьянов – Ольговичи. За ними тоже был нужен глаз да глаз.
    Необычайно тихо было на границе с Половецким Полем. 83 похода в степь, предпринятых при непосредственном участии Владимира Мономаха, на долго отбили у степняков охоту приближаться к русским рубежам. В 1116 году сын Мономаха Ярополк ходил с войском к Дону, взял там города Балин, Чешлюев, Сугров, но больших скоплений половцев нигде не обнаружил. Успокоение на южных границах Руси позволили Владимиру Всеволодовичу вспомнить старые добрые времена и совершить дальний поход на Дунай во владения Византии.
    Война Мономаха с Константинополем началась по вине его зятя, царевича Леона. Собрав на берегу Черного Моря войско из местных «казачков», Леон ворвался в северные области Империи и сумел завладеть несколькими дунайскими крепостями. Однако победное шествие царевича по Балканам было недолгим. Его остановили два имперских агента, проникшие в Доростол и несколько раз пырнувшие Леона ножиком. Вдова царевича, Мария Владимировна, и его малолетний сын остались один на один с императором Алексеем и всей его армией. Удержать завоеванные территории они, разумеется, не имели никакой возможности, и тогда на помощь Марии пришел ее могущественный отец. На Дунай один за другим начали прибывать русские полки, ведомые сыном Мономаха Вячеславом и двумя воеводами - Фомой Ратиборовичем и Иоанном Войтишичем. Русские довольно бодро прошлись по Дунаю, захватили ряд городов и крепостей, но овладеть Доростолом не сумели. На этом последняя война Киевской Руси с Империей закончилась. Империи врагов хватало и без русских, а Мономаху без Леона на Дунае было делать нечего. Получив из Константинополя богатые дары, великий князь заключил с императором мир, который был скреплен браком дочери Мстислава Владимировича с сыном императора.
    В 1118 году один из полоцких князей, Глеб Минский, решил тряхнуть стариной и отправился повторять «подвиги» своих предков. Дерзким набегом он сжег Слуцк, нахватал пленных между Двиной и Припятью и угнал их в свое княжество. На что он собственно рассчитывал, не понятно. Владимир Мономах подобные выходки своим родичам не прощал. Сначала его сын Ярополк разгромил Друцк и угнал всех жителей города для расселения в своем княжестве. Затем в гости к мятежному князю прибыл сам Мономах, который привел с собой черниговских князей, дабы у тех была возможность своими глазами лицезреть то, что ожидает всякого, вздумавшего бунтовать против Киева. Союзники захватили Вячеславль, Оршу, Копые, осадили и взяли штурмом Минск. Глеб Всеславич в цепях был увезен в Киев, где вскоре и умер.
    В том же году заволновались непокорные новгородцы, отказавшиеся выполнять распоряжения юного Всеволода Мстиславича. Новгородская знать, недовольная тем, что ей навязывают князей не «своих», таких как Мстислав, который сидел в городе практически с пеленок, а чужих, угодных Киеву, составила целый заговор, но толком ничего сделать не успела. Мономах, проведав о настроениях, царящих в северной столице, вызвал к себе в Киев всех самых знатных людей города и, выявив среди них зачинщиков смуты, бросил их в темницу. Остальные поспешили присягнуть великому князю на верность и, вернувшись на север, ни о каких заговорах больше не помышляли.
    Вскоре произошла очередная замятня на Волыни. Ярослав Святополкович Владимирский обнаглел настолько, что выгнал из дома свою жену – дочь старшего Мономахова сына Мстислава. Великий князь очень сильно за внучку обиделся и вместе с Ростиславичами явился с войском у стен Владимира Волынского. Ярослав два месяца сидел в осаде, но потом понял, что против всей Руси ему не выстоять и бежал к полякам. Владимир Волынский достался одному из Мономашичей - Роману, а после его скоропостижной смерти - его брату Андрею. Будучи хорошим учеником своего отца, Андрей с раннего детства усвоил главное правило любой войны - врага следует не ждать, а упреждать. В ожидании нашествия ляхов он собрал дружину и разграбил несколько порубежных польских сел. Поляки ответили тем, что осадили Червень, но киевский воевода Фома Ратиборович, сидевший в крепости, так задергал ляхов своими бесконечными вылазками, что они решили убраться по добру по здорову. Ярослав был вынужден перебраться в Венгрию к королю Стефану, давно искавшему случая поквитаться с русскими за отца. Венгры осадили Андрея во Владимире, но два владимирских лазутчика, пробравшихся в венгерский лагерь и зарезавших мятежного Ярослава, одним ударом ножа закончили эту не нужную никому войну. Потеряв формальный повод находиться на чужой территории, Стефан увел свои полки на родину.
    В 1120 году русские вновь большими силами ворвались в Дикое Поле и обшарили все солончаки и балки. Однако половцев они не нашли. Это в очередной раз подтвердило сведения о том, что основные силы степняков покинули соседство с Русью и отступили к предгорьям Кавказа.
    В том же году суздальский князь Юрий Долгорукий ходил войной на волжских булгар и возвратился из похода с богатой добычей. Это была или месть соседям за какой-то их набег или досконально изученная Мономашичами отцовская тактика превентивных ударов. Завоевать или разгромить Волжскую Булгарию русским было уже не по силам. Государство булгар в ту пору находилось на вершине своего могущества. Ему удалось взять под свой контроль всю Среднюю и Нижнюю Волгу. В городе Саксине, возведенном на руинах хазарского Итиля, сидел теперь булгарский эмир, а в Башкирии и на берегах Яика – нынешнего Урала появились крепкие булгарские заставы. Население страны, не смотря на принятие Ислама и постоянное давление со стороны тюркских племен, по-прежнему сохраняло свою самобытность и до сих пор не было тюркиизировано.
    На посту великого князя Владимир Мономах проявил себя не только как опытный военачальник и строгий государь, но и как рачительный хозяин. Он очень много внимания уделял развитию образования и строительству. При нем в суздальской земле были основаны города Переяславль Залесский и Владимир на Клязьме. Игумен Вырубицкого монастыря Сильвестр издал новый летописный свод, особо выделив в нем заслуги Всеволодова дома, а сам Мономах создал на склоне лет свое знаменитое «Поучение», в котором подробно рассказал о своей нелегкой и опасной жизни, поделился размышлениями о смысле жизни, об отношениях между людьми, дал практические советы в хозяйственной области. Но даже и такой могущественный и авторитетный князь как Владимир Всеволодович Мономах ничего уже не мог поделать с порочной системой уделов, раздробивших Русь на куски. Он понимал, что любая его попытка изменить ход вещей в пользу централизации власти неминуемо приведет к кровопролитному противодействию со стороны устоявшихся уже черниговских, полоцких и перемышльских династий Рюриковичей. Для этого у него совсем не осталось времени. Вот будь он помоложе!
    В 1124 году в Киеве, очевидно, вновь произошли какие-то волнения. По крайней мере, известно, что с этого времени в столице не осталось ни одного еврейского ростовщика. Волна «выселений» прокатилась и по другим землям, в том числе – и западнославянским. Именно в этот период в Крыму и в Западной Европе начали появляться иудеи – «выселенцы» из Руси. Как отреагировал на эти события великий князь – ничего не известно. Вообще, Мономах был уже слишком стар для того, чтобы хоть как-то на это реагировать.
    В 1125 году, почувствовав приближение смерти, великий князь приказал отвезти себя на Альту – в то место, где был убит Святой Борис, и там 19 мая в возрасте 72 лет скончался.
    
    18. БЛАГОВЕРНОГО КНЯЗЯ КОРЕНЬ. Владимиру Мономаху наследовал его старший сын Мстислав, который все последние годы был правой рукой отца. Этим был нарушен древний порядок родового старшинства в престолонаследии. Ведь был еще жив дядя Мстислава, Ярослав Святославич Черниговский, да и у потомков Олега Святославича прав на киевский стол было куда как по-более, чем у старшего Мономахова сына. Однако Мстислав Владимирович потому и вошел в историю как Великий, что был силен и могуч и равных по силе соперников не имел. Черниговские князья даже не пытались высказывать открыто своего законного неудовольствия. В твердости, с какой Мстислав держал в повиновении удельных князей, он мог поспорить и со своим великим отцом.
    Для начала Мстислав урегулировал отношения с родными братьями: Ярополк занял Переяславль, ставший стараниями Всеволода и Мономаха вторым по значению городом Руси, Юрий Долгорукий закрепил за собой Ростовскую землю, Андрей остался во Владимире Волынском, Вячеслав сел в Турове. Своих сыновей, Всеволода, Изяслава и Ростислава, великий князь отправил соответственно: в Новгород, Курск и Смоленск. Таким образом, Мономашичи и после смерти отца продолжали править практически всей Русской Землей за исключением Чернигова, Перемышля и Полоцка.
    В первые же годы правления Мстислава Владимировича в Киев стали поступать тревожные сообщения о первых еще пока робких шевелениях в Половецком Поле. Теперь, когда страшного Мономаха больше не было, половцы решили, что у них появился шанс вернуть все на круги своя. Они начали активно пересылаться с торками, кочевавшими близ Переяславля, пытаясь перетянуть их на свою сторону. Конец этим пересылкам положил Ярополк Владимирович Переяславский, про которого в народе уважительно говорили: «Благоверного князя корень!» Мономашич загнал торков внутрь Переяславля под охрану дружинников, а сам пошел разбираться с половцами. Русские отогнали степняков от стен города, оттеснили их к реке и потом с интересом наблюдали за тем, как половецкие всадники отчаянно борются с быстрым течением.
    В 1127 году начались склоки в беспокойной черниговской семейке. Всеволод Ольгович выгнал своего дядю Ярослава из Чернигова и перебил всех его бояр, а затем, в ответ на грозный окрик из Киева, спешно покинул захваченный город и бежал в степь в надежде отыскать старых папиных союзников. Нашел он их довольно быстро. 7 тысяч степняков свернули свои вежи и уже готовы были идти на соединение с черниговским княжичем, но все планы половцам в очередной раз спутал Ярополк, сумевший перехватить на берегу Сейма их гонцов. Не имея известий от своего союзника, ханы соваться на Русь в одиночку не рискнули. Оставшемуся один на один со своими проблемами, Всеволоду ничего не оставалось, как отправиться в Киев на поклон к великому князю Мстиславу. Туда же примчался и укрывавшийся в Муроме Ярослав Святославич. После долгих совещаний с духовенством и боярами Мстислав неожиданно решил спор в пользу Всеволода. Ярослав в бессильной ярости был вынужден вернуться в Муром ни с чем. Древнее право наследования по старшинству было вновь нарушено, но отныне черниговский князь был обязан Киеву свои троном. Не исключено, что Мстислав собирался пойти дальше своего отца и вовсе очистить Русь от представителей других княжеских кланов.
    После суда над черниговскими князьями Мстислав принялся судить их несостоявшихся союзников – половцев. Несколько повторных широкомасштабных зачисток Дикого Поля, проведенные одна за другой, заставили степняков бежать к Волге и Яику, и на степном рубеже вновь стало тихо.
    В 1128 году на Русь в который уже раз ополчилась стихия. Лютые зимние морозы и поздно начавшаяся весна уничтожили посевы озимых, и цены на продовольствии взлетели в несколько раз. В северных областях страны воцарился страшный голод. Люди начали умирать тысячами. Многолюдный Новгород превратился в огромное кладбище. К счастью стихия в тот раз свирепствовала всего один год.
    Примерно в те же годы Мстислав одним решительным ударом разрубил вековой полоцкий узел. В один и тот же день в Полоцкое княжество вступили с войсками: братья великого князя - Вячеслав Туровский и Андрей Волынский; его сыновья – Всеволод Новгородский, Изяслав Курский и Ростислав Смоленский, а также - сын Давыда Игоревича Всеволодко Городецкий, сын Ярослава Святополковича Вячеслав Клецкий, сын Олега Святославича Всеволод Черниговский и целая толпа торков. Противиться такой силище половецкие князья не могли. Они сдались на милость победителя и с согласия византийских властей были высланы в Константинополь. Полоцкое Княжество вошло в состав Киевской Руси и было присоединено к уделу Изяслава Мстиславича Курского. Старейшее на Руси удельное княжество с несменяемой княжеской династией прекратило свое существование. Более чем очевидно, что завоевание Полоцкого Княжества было первым шагом на пути объединения Киевской Руси под властью племени Владимира Мономаха. Мстислав Великий мог без труда разобраться по очереди и с Перемышлем и с Черниговым, вот только злодейка судьба уготовила ему слишком короткую жизнь.
    В 1130 и 1132 годах Всеволод Мстиславич Новгородский вместе с братьями ходил воевать с чудью и эстами и приводил их к покорности. Сам великий князь прошелся с войском по Литве и вывел оттуда большую толпу пленных для расселения в своих владениях.
    15 апреля 1132 года Мстислав Владимирович Великий внезапно для всех умер. Вместе с ним закончилось и величие Киевской Руси.
    
    
    ЭПИЛОГ
    
    «Прежде всего, Бога ради и души своей, страх имейте Божий в сердце своем и милостыню подавайте нескудную, это ведь начало всякого добра... Не осуждайте меня, дети мои или другой, кто прочтет: не хвалю ведь я ни себя, ни смелости своей, но хвалю Бога и прославляю милость его за то, что он меня, грешного и худого, столько лет оберегал от смертных опасностей и не ленивым меня, дурного, создал на всякие дела человеческие годным. Прочитав эту грамотку, старайтесь на всякие добрые дела, славя Бога со святыми его. Смерти, дети, не боясь, ни войны, ни зверя, дело исполняете мужское, как вам Бог пошлет» - так, обращаясь к потомкам, писал в своем «Поучении» великий русский Государь Владимир Мономах. Мономах – последний киевский самодержец, о котором мы теперь помним лишь благодаря той знаменитой шапке, коей венчались потом на царство московские государи, и которая, как говорят, к самому Мономаху не имела никакого отношения. Но пусть даже, эта «шапка» ему никогда и не принадлежала, но имя-то ей присвоили его! А значит, кто-то из потомков все же перелистал пожелтевшие от времени страницы Мономахова «Поучения» и, быть может даже, что-то из них для себя почерпнул. Никто, впрочем, не знает, скольким Рюриковичам удалось прочесть эти строки. Весь дальнейший ход русской истории показал, что, скорее всего, – немногим. Только «Иваны непомнящие своего родства» могли сотворить с многострадальной Русью то, что сотворили с ней потомки великого русского князя Владимира Всеволодовича Мономаха.
    Говорят, не развались Киевская Русь в 12 веке на уделы, не было бы и Московского Царства, а значит, не было бы и России. Чтобы родилась Россия, сначала должна была умереть Киевская Русь. Пусть так. И все равно, рука не поднимается писать о том, что произойдет дальше: как передерутся друг с другом русские князья, как начнут наводить на Русь половцев, как сгинут в междоусобных бойнях тысячи ни в чем неповинных мужиков, и как до неприличия жалко все эти гордецы и честолюбцы будут выглядеть потом, когда придет тот, кто сумеет их усмирить ударами своей нагайки. И тем не менее, продолжение следует.
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2007

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

09.04.2008 18:14:11    olqa burzina Отправить личное сообщение    Хвала тебе, князь Дмитрий!
«Есть даже мнение, что, благодаря Владимиру «Красно Солнышко», в каждом из нас присутствуют великокняжеские гены. Ну, спасибо тебе, Князь Дмитрий за такую надежду.
Все, кому рассказываю про твою работу, удивляются. Поражены, что ты не профессиональный историк. Жаль, не изъявляют желания прочесть – времени у всех в обрез, да и почитывают в основном нашумевших печатающихся иностранцев.
Глупо, по-моему. Но у каждого свои понятия о литературе.
Перехожу к чтению следующего грандиозного труда по истории Руси.
«Все верующие в свою очередь делятся на две категории: на тех, кто верят в Бога, и на тех, кто верят, в то, что они в Него верят». – Мне кажется более удачным то деление, которое делает моя подруга – это верующие и молящиеся.
Княгиня Ольга.
     
 

10.04.2008 15:54:17    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    
Согласен, Ваше Сиятельство, формула вашей подруги куда проще и доступнее, чем та, что родилась в моей макушке. Но в любом случае, обе эти формулы отдаленно напоминают притчу о добром самаритянине и фарисее из Нового Завета. Так что мы с вашей подругой банальные плагиаторы.
       

10.04.2008 15:54:38    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    
Впрочем, мне кажется, что я имел в виду нечто иное. Очень часто молятся лишь для того, чтобы произвести впечатление на окружающих, чтобы тебя считали своим. Хочешь получить деньги от братьев мусульман на войну с неверными? Сделай вид. что ты - один из них и, прежде чем отрезать кому-нибудь голову, обязательно помолись. Хочешь под благовидным предлогом огрести немного золотишка? Назови себя "божьим воином" и отправляйся отбивать у неверных Гроб Господен, но не забывай при этом молиться - а то прослывешь обычным убийцей. Я же говорил о тех, кто искренне считает себя верующим.
       

11.04.2008 10:12:17    olqa burzina Отправить личное сообщение    Все мы плагиаторы!
По большому счету - все мы плагиаторы!
"Все пусто, все равно, все уже было". Возможно, Ницше.
Женщины чаще молятся от бессилия что либо решить или предпринять.
Конечно, мысль автора святое. Но найти понимание, мне кажется, самая трудная задача! Тем более, глобальное мужское отражение жизни вряд ли способна понять эмоционально воспринимающая жизнь женщина.
Тем не менее, с благодарностью и уважением!
     
 

12.04.2008 00:30:06    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    Хорошо, когда непонятно...
Мы все молимся от бессилия. Надеемся, что Он услышит и обязательно поможет. Молиться, чтобы отблагодарить Его за что-то, теперь не очень принято. Что касается понимания, непонимания или недопонимания – так это тоже Его проделки. Если бы все понимали всё одинаково, можно было бы умереть от скуки. Не было бы «путей», которые «неисповедимы», не было бы мнений, которых столько же, сколько людей, и оттенков то же не было бы. Кругом было бы только черное и белое, да в придачу – толпа инфантилов, живущих «по понятиям». Эмоциональных женщин кстати тоже не было бы. Какие могут быть эмоции, когда все понятно…
…Надо закругляться. Если меня понесет, могу еще пару часов развивать эту тему.
       

14.04.2008 10:02:08    olqa burzina Отправить личное сообщение    Когда понесет...
Ваша реплика мне очень понравилась! Всё, действительно, так и было бы! Вот скукота-то!
Хочу сказать пару слов о благодарности. В моей жизни это было. Иду в церковь, до этого туда не ходила, и ставлю свечу в благодарность, не важно за что - после этого Он мне открыл глаза на мою жизнь.
Лучше бы я жила в неведении!
"Жизнь ищет заблуждения, она живет заблуждением". Ницше.
Человеческое, слишком человеческое.
     
 

Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Великая. IV часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru