Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Великая. III часть
Дмитрий Вавилов

Русь Великая. III часть

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ВЗЛЕТ.
    
    
    1. ЯРОПОЛК.
    2. ЦЕНА ВЛАСТИ.
    3. ВЛАДЕЮЩИЙ МИРОМ.
    4. ИСПЫТАНИЕ ВЕР.
    5. ДВОЙНОЙ УДАР ДВОЙНОГО ВАРДЫ.
    6. КРЕЩЕНИЕ.
    7. РУСЬ И ХРИСТИАНСТВО.
    8. СОСЕДИ.
    9. СЫНОВЬЯ.
    10. СВЯТАЯ ПРОСТОТА ИЛИ ПРОСТАЯ СВЯТОСТЬ.
    11. ХРОМЫЙ ПРОТИВ ОКАЯННОГО.
    12. БРАТ 2.
    13. БЛИЖНЕЕ ЗАРУБЕЖЬЕ.
    14. ПОСЛЕДНИЙ ПРИЛИВ.
    15. ТРЕТИЙ РИМ ПРОТИВ ВТОРОГО.
    16. МУДРЫЙ ЦАРЬ.
    17. ВОТЧИНА.
    
    
    1. ЯРОПОЛК. Так уж случилось, что в 972 году Русь осталась одновременно и без правителя и без армии: лучшие воины княжества устлали своими костьми берега Дуная и предгорья Балкан, а из черепа русского государя степные ханы хлебали теперь греческое вино. Сама Русь оказалась разделена на три удела между юными княжичами: 14-летним Ярополком, 13-летним Олегом и 12-летним Владимиром. Возраст по тем временам вполне достаточный для того, чтобы самостоятельно вспахать ниву, выделать кожу или выковать меч, но только не для того, чтобы править самым большим государством Средневековой Европы. Во всем этом был лишь один положительный аспект: прежде чем сойти в могилу Святослав изрядно потрепал своих врагов, и им, как и русским, теперь приходилось ждать, когда в их вежах и городах подрастет новое поколение воинов. А значит, на первых порах можно было не опасаться крупных набегов и вторжений извне.
    Ярополк, сидевший в Киеве, официально считался старшим среди братьев – и не только по возрасту. По древнему обычаю он был государем «всея Руси», а Олег с Владимиром, как младшие князья, должны были почитать его за отца. Однако, в действительности, ни о каком почтении речь идти не могла. Привыкшие с раннего детства во всем подчиняться царственной бабке и грозному отцу, княжичи теперь смотрели в рот своим советникам, бывшим сподвижникам Святослава. А эти вояки кроме войны ничего другого в своей жизни не видели и в гипотетическую возможность мирного сосуществования со своими бывшими коллегами по «цеху» не верили. Зато, они прекрасно знали, как нужно вести себя во время драки, - если хочешь победить, сумей изловчиться и, не дав сопернику времени на раздумья, нанеси упреждающий удар. Проворнее всех в итоге оказался Свенельд, у которого в предстоящей междоусобной заварушке был и личный мотив.
    Потасовка трех древнерусских тинэйджеров за власть, как это чаще всего и бывает, началась с события по меркам того времени мелкого и малозначительного. Надумал как-то юный Олег Святославич потешить и себя и своих друзей охотой. Взял он лук тугой, стрелы вострые, вскочил на коня буланого и помчался по долам и лесам, благо, что в лесах тех всевозможной лесной живности шныряло видимо-невидимо. И надо же было такому случиться, что вместо оленя или лося или кабанчика какого-никакого из самой чащи-бурелома навстречу всей честной кампании вдруг вывалился сын главного киевского воеводы, Лют Свенельдович, собственной персоной. Гость из столицы тоже решил в тот день пострелять дичь, но почему-то вдруг выбрал для этой цели Олеговы леса. Как уж так вышло, что Свенельд не счел необходимым поведать своему непутевому сыну о том, как древляне обычно обращаются с представителями киевской знати, история умалчивает, но пробел в знаниях у Люта остался. Восполнять этот пробел пришлось прямо на месте самому Олегу. Князю было нанесено смертельное оскорбление, и он был просто обязан воспользоваться древним обычаем, позволявшим ему самым решительным способом защитить свою собственность, иначе дружина и подданные сочли бы его рохлей. По приказу князя древляне подняли незадачливых браконьеров на копья.
    Прав был Олег, когда вершил свой скорый суд, или не прав, киевского воеводу Свенельда уже не интересовало. Будучи далеко не самым последним человеком на Руси, он не мог простить какому-то там князьку смерть любимого сына. Право же испокон веков было понятием не столько юридическим, сколько базарным, прав всегда тот, у кого кошель потуже и солдат побольше. Политический расчет в данном случае переплелся в тугой узел с непреодолимой жаждой мести, и Свенельд сделал все от него зависящее для того, чтобы убедить Ярополка в необходимости наказать Олега за избиение великокняжеских людей.
    На пополнение обескровленных в боях с византийцами дружин Киеву потребовалось целых два года. Наверняка не обошлось без помощи балтийских соотечественников главного русского воеводы. В 974 году небольшая дружина 16-летнего Ярополка, составленная по большей части из профессионалов, ворвалась во владения Олега. В кровопролитном сражении у стен Овруча варяги изрубили в капусту нестройные толпы древлянских ополченцев и оттеснили их к городскому рву. В надежде укрыться за прочными крепостными стенами древляне всей толпой кинулись к мосту через ров. В возникшей давке 15-летний Олег не смог удержаться на краю моста, упал вниз и был насмерть задавлен падающими вслед за ним ратниками и лошадьми. На плечах бегущих древлян Ярополк, ворвался в Овруч и велел всем искать младшего брата. Юного княжича, однако, не было ни среди пленных, ни среди мертвых. В конце концов, решили, что Олегу, очевидно, удалось сбежать. Только значительно позже, когда начали вытаскивать тела погибших изо рва, стало известно, о его гибели.
    Смерть младшего брата Ярополк перенес очень тяжело. Говорят, что горе его было неподдельным. Во всем случившимся он не без оснований обвинил Свенельда, хотя, поделить ответственность за все произошедшее им следовало бы поровну. Сам Ярополк давно уже не был ребенком - наверняка ведь догадывался, чем вся эта склока может закончиться.
    После пышных похорон среднего из сыновей Святослава, его выморочный удел был присоединен к киевскому княжению.
    Когда на севере Руси стало известно об Овручской трагедии, советники 14-летнего Владимира решили, что если Ярополк не побоялся пролить кровь собственного единокровного брата, то убить небрачнорожденного «выродка», ему никакие угрызения совести уже не помешают. Жизнь младшего Святославича было решено спасать бегством за море. В кампании с верным Добрыней Владимир ушел к варягам, а в Новгороде через какое-то время водворился великокняжеский наместник.
    Так в 977 году Русь вновь объединилась под властью одного государя.
    О правлении Ярополка известно немного. Он успешно воевал с печенегами, возобновившими свои набеги на Русь, и, возможно, первым среди Рюриковичей додумался переманить на русскую службу одного из степных ханов – некоего Илдея, которому в кормление было выделено несколько городков. Считается, что при Ярополке от Киева вновь отложились вятичи и радимичи. Вернуть их в состав Киевской Руси старший Святославич мог, но просто не успел. Не плохо при нем налаживались отношения с Западной Европой. Князь радушно принимал послов из Германии и Рима, а те, в свою очередь, пользуясь напряженностью в отношениях Киева с Константинополем, не оставляли попыток вывести Русь из-под влияния Византии. Не исключено, что контакты с христианским западом и уговоры жены - монахини, некогда привезенной Святославом из Болгарии в подарок старшему сыну, в конечном итоге привели к тому, что и сам Ярополк начал склоняться к принятию христианства. По крайней мере, многие исследователи считают, что эти шатания великого князя в вере, не принятые и не понятые большинством киевлян, в последующем станут главной причиной его поражения в борьбе за власть со своим братом-язычником.
    
    2. ЦЕНА ВЛАСТИ. Владимир Святославич и Добрыня мотались по заграницам чуть больше года. Этого времени юному княжичу хватило и для того, чтобы вкусить первой крови, и для того, чтобы избавиться от комплекса неполноценности перед своим более «породистым» братом. Варяги, вместе с которыми он участвовал в набегах на прибрежные поселения христиан, научили княжича смотреть на вещи проще - если в твоих руках меч, ты можешь с его помощью решить любые проблемы, в том числе и внутрисемейные, а если у тебя и золото имеется, то ты легко сможешь прикупить себе еще парочку тысяч мечей. Княжич оказался неплохим учеником. В 978 или 979 году сопровождаемый Добрыней и наемными варягами Владимир вернулся в Новгород, выставил оттуда киевских наместников, повелев им передать великому князю свое послание с объявлением войны, и начал собирать ополчение. С набором добровольцев у него никаких затруднений не возникло. Как и во времена Вещего Олега, новгородцы шли под знамена князя-изгоя довольно охотно, они были не прочь посадить на великокняжеский стол «своего человека». Однако, прежде чем предпринимать большой поход на юг, следовало обезопасить свой тыл со стороны сильного Полоцкого Княжества, где в ту пору правил верный союзник киевлян, князь Роговолд.
    Чтобы не терять зря времени и сразу расставить все точки над «i», новгородские послы отправились в Полоцк и без особых политесов предложили Роговолду заключить союз против Ярополка, который следовало скрепить браком Владимира Святославича с княжной Рогнедой Роговолдовной. О том, что Рогнеда к этому времени уже была сосватана за Ярополка, в Новгороде наверняка знали. Бедный Роговолд оказался перед очень сложным выбором: либо подчиниться власти закона, либо встать на сторону силы и беззакония. Любое его решение означало неминуемый конфликт с одной из противоборствующих сторон, ибо предложение новгородцев звучало очень даже недвусмысленно и сводилось к простой формуле «с нами или против нас». Роговолд долго не мог решить, чью сторону ему принять. Терзаемый сомнениями, он отправился к дочери и совершил, быть может, самый опрометчивый в своей жизни поступок – отдал решение этого сложного вопроса на ее суд. Рогнеде же сомнения отца были непонятны. Послам новгородским он без лишних церемоний заявила, что не хочет быть женой «робичича». Сын рабыни - именно так, и никак иначе, привыкли относиться в полоцкой княжеской семье к младшему Святославичу. Очевидно, родословная у семьи Роговолда была ничуть не хуже чем у Рюрика и его потомков.
    Мать Владимира, Малуша, не была рабыней в прямом смысле этого слова. Она занимала при дворе Ольги весьма высокий и почетный пост ключницы или, выражаясь современным языком, исполняла обязанности «завхоза». Ее происхождение до сих пор не установлено. Считается, что, будучи представительницей славянской племенной знати, она не могла претендовать на место в рядах правящей касты русов, так как у нее в роду не было князей. Для Святослава Малуша была всего лишь наложницей. На ее положение в обществе связь с великим князем не отразилась никак. А вот сына, прижитого от ключницы, Святослав признал своим законным наследником, и оспаривать этот факт никто прежде не осмеливался. Поэтому неприкрытый намек на свое сомнительное происхождение новгородский князь воспринял как личное оскорбление, его самолюбие было жестоко уязвлено. Не меньше племянника оскорбился и ближайший советник Владимира - брат Малуши, воевода Добрыня. Дядя с племянником довольно быстро нашли общий язык и вместо Киева развернули новгородско-варяжское ополчение на Полоцк.
    У стен Полоцка северные полки вынырнули внезапно. Город не успел как следует подготовиться к обороне и был взят приступом. Новгородцы и варяги кинулись потрошить сундуки полоцких обывателей, а 18-летний Владимир отправился в княжеский терем и по приказу Добрыни изнасиловал Рогнеду на глазах всей ее семьи. Говорят, что тем самым он осуществил свое княжеское право – отныне по языческим законам княжна становилась его законной женой. После этой садистской процедуры все уцелевшие родственники Рогнеды были истреблены - княжна осталась единственной наследницей своего отца. Таким вот неоригинальным способом, парочка «черных риэлтеров» из Новгорода и прибрала к своим рукам всю немалую полоцкую «недвижимость».
    Следуя дальше на юг, где-то возле Смоленска новгородцы повстречали дружину великого князя, который, очевидно, спешил на соединение с Роговолдом. Там же, в кривичской земле, братья и сошлись, наконец, для решающей битвы. Пока оба войска палили костры и варили похлебку, не отваживаясь на активные действия, Добрыня за спиной Ярополка наладил контакты с его воеводами. От них он узнал, что в киевском войске зреет недовольство великим князем, который, забыв о вере предков, слишком уж лояльно стал относиться к христианам. Раньше, когда за Ярополком стоял Свенельд, которого киевляне откровенно побаивались, недовольные были вынуждены держать рот на замке, и обстановка в столице была спокойная. Но как только прославленный воевода умер, ропот языческого большинства стал нескрываемым. Этим и воспользовался Добрыня. Ему удалось переманить на свою сторону часть воевод-язычников из окружения великого князя. Когда сражение на берегах Дручи все же состоялось, киевские язычники увели свои отряды к новгородцам и тем самым предопределили исход дела.
    Преследуя бегущие полки старшего брата, Владимир скорым маршем дошел до Киева и обложил город со всех сторон. В столице у Ярополка войск почти не осталось, но зато там оставались громадные валы и неприступные стены. Бодаться об эту цитадель можно было сколь угодно долго, но единственным результатом всего этого мог быть лишь разбитый лоб и ничего больше. Гораздо легче было встать где-нибудь в сторонке и поискать в стане врага еще пару-тройку изменников.
    Пока Владимир строил лагерь и окапывался, Добрыня вновь вступил в переговоры с воеводами, все еще сохранявшими верность великому князю. Поиски изменника очень скоро увенчались успехом. Ближайший советник Ярополка, воевода Блуд, пошел на сговор с новгородцами и уговорил князя покинуть Киев, ссылаясь на возможность восстания черни. В принципе он был не так уж и неправ – Ярополк и сам начинал чувствовать растушую неприязнь киевлян по отношению к себе. Доводы Блуда показались ему убедительными, и в одну из ночей он бежал из Киева в Родню. Владимир немедленно занял брошенную столицу своими войсками и двинулся по следам брата.
    Очень скоро в отрезанной от внешнего мира Родне начался голод. Под давлением все того же Блуда Ярополк решил сдаться на милость победителя. В новгородском стане жизнь старшего Святославого сына оборвалась. По приказу Владимира его зарезали двое наемных варягов.
    Похоронив брата, Владимир Святославич взял в свой гарем его супругу гречанку, которая в то время была на сносях и вскоре родила сына, Святополка. Владимир племянника официально усыновил.
    11 июля 980 года на Руси появился новый самодержец.
    
    3. ВЛАДЕЮЩИЙ МИРОМ. Утвердившись на отцовском троне, Владимир первым делом отпустил по домам своих верных новгородцев. Бояться ему было больше некого. Старших братьев прибрала могила, а другие претенденты на великое княжение пока не народились – семейство Рюриковичей еще не успело разрастись до размеров национального бедствия. Однако когда последний новгородец скрылся за горизонтом, Владимира вдруг взяла тоска. Он внезапно понял, что все те, кто его хоть немного уважал, только что ушли на север. А вот наемные варяги, особого уважения к нему не испытывавшие, никуда уходить не собирались. Мало того, наемники были уверены в том, что киевский князь своим троном обязан им и только им, а значит, ему пришла пора пересмотреть размеры их должностных окладов. Владимиру предложили даже ввести в пользу варяжской дружины особую дань - по две гривны с каждого жителя столицы. Пока же князь раздумывал, в Киеве воцарился варяжский беспредел, доходивший иногда до откровенного насилия над киевскими обывателями.
    Справиться с шумной кампанией наемников силами своей малочисленной дружины Владимир не мог. Ему оставалось только одно - тянуть время и копить силы. Для варягов при дворе устраивали веселые пирушки, их осыпали почестями, одаривали золотом и мехами. Пока же они гуляли и веселились, к столице со всей округи в спешном порядке стягивались отряды местных ополченцев. В один прекрасный день, с трудом разлепив свои опухшие после очередной попойки веки, наемники вдруг заметили, что их со всех сторон окружают толпы каких-то суровых на вид мужиков с топорами и рогатинами в руках, а любимые отцы-командиры испарились в неизвестном направлении и, по слухам, уже сидят великокняжескими наместниками в соседних городах и крепостях. Поживиться варягам в Киеве стало нечем, и они как-то сразу заскучали. К князю от всей честной кампании были снаряжены делегаты с просьбой отпустить братву в Константинополь на заработки. Владимир милостиво обещал подумать.
    Таким вот образом и получилось, что Владимир Святославич утвердился в Киеве дважды, и оба раза – при помощи местных язычников. Говорят, что легендарный Пантеон языческих богов, созданный вскоре в русской столице, был своеобразной платой великого князя языческим вождям, открывшим ему путь к верховной власти. В Киевский Пантеон были свезены идолы Дажбога, Стрибога, Сима, Регла и Мокоша. Туда приносили дары, приводили детей, совершали обряды с жертвоприношениями. Однако, первым «кумиром» возведенным в Киеве стал все же Перун или Перкун, считавшийся главным божеством у западных славян, которые составляли основу варяжской дружины. Именно этому «господину» периодически требовалась человеческая кровь. Выражаясь словами летописца: «И осквернилась кровью земля Русская и холм тот». Человеческие жертвоприношения для восточных славян были в диковинку, а вот в Западной Европе, чего греха таить, этим делом баловались и довольно часто, как германцы, так и славяне. С приходом Владимира этим начали баловаться и в Киеве.
    Новый великий князь, как и абсолютное большинство его предшественников, был убежденным язычником. Старый добрый политеизм давал ему определенные преимущества перед его коллегами по «ремеслу» - христианскими государями. Преимуществами этими Владимир старался пользоваться в меру своих скромных сил. Насколько же скромными были силы у этого бедового парубка, говорит весь дальнейший загул в стиле неувядающего и вечно актуального Зигмунда Фрейда. Во дворце Владимира покорно ждали его три законные жены. Но этого ему явно было маловато. Парню хотелось разнообразия. Своих наложниц гиперсексуальный Святославич исчислял сотнями. Летописи утверждают, что у него их было не менее шестисот. Но даже и такому огромному гарему любвеобильный князь изменял направо и налево. Мы не знаем, насколько преувеличены эти сведения, но говорят, что Владимир, до того как стать Святым, не пропускал ни одной юбки или, правильнее будет сказать, ни одного сарафана. При этом для него не имело никакого значения, состоит приглянувшаяся ему женщина в браке или нет. Трудно даже представить какое потомство оставил после себя этот русский Казанова. Впрочем, законными по-прежнему считались только дети, рожденные его «официальными» женами. Как мы помним, «унаследованная» от Ярополка гречанка произвела на свет Святополка, считавшегося законным сыном Владимира, Рогнеда подарила мужу Изяслава, Мстислава, Ярослава, Судислава, Всеволода и двух дочерей, жена «чехиня» родила ему сыновей, Вышеслава и Святослава. Детей рожденных «на стороне» никто не считал. Есть даже мнение, что, благодаря Владимиру «Красно Солнышко», в каждом из нас присутствуют великокняжеские гены. Впрочем, будем справедливы к этому великому русскому правителю: неуемная страсть к коллекционированию разбитых женских сердец, отнимавшая у киевского князя массу времени и сил, не помешала, однако, ему подключиться к европейским делам и вести не просто активную, но даже, агрессивную внешнюю политику.
    В 981 году русские войска ворвались во владения польского короля Мечислава, за спиной которого стоял сам германский император, и отбили у него несколько городов вплоть до реки Сан, включая Червень и Перемышль. Эти города, вошедшие в историю под общим названием Червенских, ранее принадлежали Чехии, а затем достались полякам. Русь, подключившись к войне за обладание ими, таким образом замкнула круг претендентов на эту область. Червенские города на долгие годы станут яблоком раздора между Киевом и его западными соседями. По этой территории и нынче проходят границы трех государств: Чехии, Польши и Украины.
    В 982 году под руку Киева были возвращены вятичи.
    В 983 году русские войска стремительным броском захватили земли ятвягов между Литвой и Польшей и продвинулись до владений пруссов. Говорят, что именно эта победоносная война стоила жизни двум первым русским святым. Победу над ятвягами решили «отметить» человеческим жертвоприношением в языческом Пантеоне. В Киеве кинули жребий, и он выпал на молодого варяга-христианина, который жертвовать своей жизнью ради «кумиров» почему-то не пожелал. На помощь сыну пришел отец, и они вдвоем дали озверевшей толпе язычников последний в своей жизни бой. Непокорных христиан язычники растерзали, но торжество было испорчено. Позже Русская Церковь канонизировала этих мучеников под именами Иоанн и Федор.
    В 984 году началось повторное завоевание племени радимичей. Киевский воевода Волчий Хвост разгромил радимичей на реке Пищане и заставили их вернуться под руку Киева. Не исключено, что к восстанию радимичей имели какое-то отношение хазары, которые в конце 70-х годов 10 века заново отстроили Итиль и, опираясь на поддержку Хорезма, попытались возродить свое былое могущество. По крайней мере, последующие два года своего правления Владимиру пришлось провести в боях на востоке.
    Повторно забирая под свой контроль Волжский Торговый Путь, киевляне вначале схлестнулись с волжскими булгарами. Усилив русскую конницу торками и соединившись в вятских землях с новгородским ополчением, которое привел верный друг и соратник Добрыня, великий князь огнем и мечом прошелся по берегам Волги и Камы, громя булгарские селения и города. Булгарские войска были разгромлены, но завоевывать всю страну русские не стали - слишком хлопотно это было - ограничились данью. В 985 году настал черед хазар. Хазария подверглась новому погрому, и теперь уже окончательно прекратила свое существование. Потеряв надежду на возрождение своей государственности, хазары начали разбредаться во все стороны. Вскоре во всех крупных городах Руси появились замкнутые иудейско-хазарские колонии, главным занятием которых стала ростовщическая деятельность. В Киеве иудеям уже принадлежала значительная часть города. Даже и в роли изгоев хазары и иудеи по-прежнему пытались заниматься пропагандой своей древней религии, но среди коренного русского населения иудаизм так и не прижился.
    После окончательного распада Хазарского Каганата значительно возрос натиск тюркских кочевых племен на славянское население Дона, и оно было вынуждено отступить ближе к берегам Днепра и Северского Донца.
    В 987 году великий князь победителем вернулся на Русь. Отдохнуть от ратных трудов он решил в кругу семьи, выбрав для этого общество Рогнеды и ее сыновей. Отдых получился как никогда активный! Сумев избежать булгарских и хазарских стрел на войне, Владимир чуть не закончил свои дни от удара ножом в собственном доме. У Рогнеды была очень хорошая память - она не простила мужу ни своего унижения, ни смерти своих близких, ни постоянных измен с другими женщинами. Она просто ждала того момента, когда подрастет ее старший сын, и она сможет с его помощью стать второй Ольгой, избавившись от нелюбимого мужа, как он в свое время избавился от всей ее семьи. А может, никаких иных мотивов кроме жажды мести у нее на самом деле и не было. Чудом увернувшись от ножа, Владимир хотел тут же на месте изрубить строптивую супругу, но за мать заступился маленький Изяслав. Проливать кровь в присутствии сына князь не решился, а потом и подоспевшие на шум бояре уговорили его не выносить сор из избы. Согласившись с доводами Боярского Совета, Владимир распорядился построить неподалеку от Киева городок Изяславль, куда потом и сослал жену с ее старшим сыном.
    
    4. ИСПЫТАНИЕ ВЕР. Под 986 годом в русских летописях указывается событие, вошедшее в историю под названием «Испытание Вер». Именно тогда русские власти якобы начали «примерять» к Руси разные религии, взвешивая их положительные и отрицательные стороны.
    Вообще принятие единой веры для Руси было жизненно необходимо. Язычество тормозило развитие государства, разрывая его на несколько бесформенных кусков. Эти куски были сцеплены воедино оружием и деньгами, но, как известно, ни страх перед наказанием, ни чинопочитание, ни звон монет по силе своего воздействия на умы не могут сравниться с идеологией. Духовная связь между людьми гораздо сильнее и власти оружия и власти денег. Киевскому правительству как воздух был необходим еще один рычаг для управления пестрым населением громадной страны, и таким рычагом для него могла стать только Церковь.
    Робкие попытки Владимира Святославича превратить Киев в религиозный центр государства, путем механического «переселения» в столичный Пантеон богов разных племен, столкнулись с весьма предсказуемой и принципиально неразрешимой проблемой: много богов – много священников. Священнослужители, как известно, народ консервативный и несговорчивый, - найти друг с другом общий язык и стать истинной опорой центральной власти они смогут, только если будут служить общей Идее. Кроме того, любой земледелец, любой охотник, любой боярин, любой ратник в любом, даже самом отдаленном уголке Руси, станет воспринимать великого князя как «своего», только если их будет объединять вера в одного Бога.
    Был в этой истории с «Испытанием» и еще один немаловажный аспект. Крестившись и крестив своих подданных, Владимир мог попробовать сделать то, чего не удалось его могущественному отцу, - породниться с императорской семьей. Династический брак сразу поднял бы значение молодого русского государства в глазах европейских правителей. Самого киевского князя он наделил бы поистине царской властью, кроме всего прочего, поставив его в ранг равноправного союзника Константинополя и исключив подчиненность Руси Византийской Империи, какую та обычно требовала от вновь-обращенных народов.
    Исходя из всего сказанного, вряд ли стоит сомневаться в том, что если пресловутое «Испытание Вер» и имело место в действительности, то Константинополь с его православием был вне всякой конкуренции.
    Правда, добиться от императора руки одной из принцесс было ой как не просто. Владимир, впрочем, был мужиком ушлым, он как никто умел превращать чужие трудности в свои успехи.
    
    5. ДВОЙНОЙ УДАР ДВОЙНОГО ВАРДЫ. 986 год для Византийской Империи оказался, мягко говоря, не самым удачным. Смерть грозного Иоанна Цимисхия воодушевила непокорных болгар на продолжение борьбы, и братушки вновь взялись за оружие. Болгарский царь Самуил без боя занял всю Ларику, дошел до Коринфа и там схватился с войсками византийского стратига Апокавка. У стен города развернулись ожесточенные бои. Желая отвести удар противника от Коринфа и спасти корпус Апокавка от полного уничтожения, император Василий II с войсками вошел во владения болгарского царя и, в свою очередь, осадил Триадицу. Византийское командование надеялось, что болгары, забыв о Коринфе, немедленно кинуться защищать свои земли, - на это, собственно, и строился весь расчет - однако, никто не мог предполагать, что Самуил окажется таким прытким. Стремительным маршем болгарская армия примчалась к Триадице и 17 августа сходу атаковала греческий лагерь. Застигнутая врасплох византийская армия была разгромлена и, бросая обозы, откатилась через горные тропы к Филипполю. Тем не менее, главная цель похода была византийцами достигнута – Коринф устоял.
    Избавленная от болгарской угрозы Империя могла теперь облегченно перевести дух. Однако не прошло и года, как вдруг потянуло запахом гари из Малой Азии. Легендарный военачальник Цимисхия, Варда Склир, заручившись поддержкой соседних мусульманских правителей, поднял против императора мятеж и в феврале 987 года овладел Митиленами. Объявив себя новым императором, он начал стягивать со всей округи верные ему части для решительного удара по Константинополю. Выставить против этого весьма авторитетного в военных кругах товарища Василию II было некого - в его ближайшем окружении прославленные полководцы не значились. И тогда византийские власти решили пойти на неординарный и крайне рискованный шаг - они обратились за помощью к авторитетам «преступного мира». Из заточения на острове Хиос был срочно выпущен главный враг Цимисхия, Варда Фока, у которого с мятежным тезкой были давние личные счеты. Фока без лишних разговоров согласился помочь Империи в ее затруднениях с бунтовщиками и словно джин, выпущенный из бутылки, практически из ничего материализовал на голом месте довольно сильную армию. Разгоревшаяся вслед за этим потасовка двух Вард закончилась победой того, что отзывался на имя Фока. Армия Склира бежала, сам мятежный военачальник был схвачен и в цепях отправился в Константинополь.
    Записав в свой актив решение еще одной сложной проблемы, Василий II и его соправитель Константин успокоились, расслабились и потеряли всякую бдительность. А между тем, и ежу было понятно, что Варда Фока с его давнишними притязаниями на императорский трон, получив в свое распоряжение отборные имперские войска, не преминет ими воспользоваться, но уже в личных целях. Так и случилось. Известие о том, что Фока тоже объявил себя императором, обрушилось на голову незадачливых константинопольских государей как гром средь ясного неба. Прошло совсем немного времени, и мятежные войска начали подтягиваться уже к самой столице. Вскоре возле Хризополя появился большой хорошо укрепленный лагерь. Отвести новую напасть от своего огромного города Василий II и Константин не имели никакой возможности. Все их наиболее боеспособные части переметнулись в стан Варды, а надеяться на столичное ополчение не приходилось, так как в полевом сражении от него не было никакого проку. Оказавшись в безвыходном положении, императоры вспомнили, наконец, о Киеве, не раз спасавшем Империю в самые тяжелые для нее времена. На Русь было отправлено представительное посольство с дарами, золотом, и отчаянной просьбой о помощи.
    В Киеве византийских послов встретили дружелюбно, даже ласково. Владимир Святославич слушал их внимательно, заинтересовано, на призыв императоров о помощи откликнулся немедленно и почти сразу согласился снарядить в Империю варяжских наемников, продолжавших торчать без дела в русской столице. Он готов был прямо сейчас посадить своих людей на корабли и отправить их в Константинополь, если бы не одно «но». В обмен на военную помощь киевский князь просил Империю о маленьком одолжении, о сущей «безделице». Нет, золото его не интересовало, - просто сестра императоров, Анна, должна была стать его женой. Вот, собственно, и все. Вы представляете себе, как после этого заявления вытянулись лица у византийских послов?
    Неожиданное сватовство киевского князя для императорской семьи было крайне неприятно. Даже германскому императору в свое время не удалось добиться такой чести. Однако и раздумывать долго императоры не могли, они оба сейчас находились в цейтноте. Их дальнейшая судьба целиком и полностью зависела от русских «варваров», и хочешь - не хочешь, а приходилось давать свое согласие на брак сестры со «скифом». Вскоре на берегах Босфора высадился обещанный Владимиром 6-тысячный русский отряд, составленный на базе той самой варяжской дружины, что помогала князю в захвате киевского стола. Усиленный греческими ратниками отряд наемников морем добрался до Хризополя и в коротком ночном бою изрубил топорами гвардию Варды Фоки. Разгромленные мятежные войска отхлынули вглубь Малой Азии. Императорская семья была спасена.
    
    6. КРЕЩЕНИЕ. Снарядив в Константинополь войско, Владимир лично отправился к устью Днепра встречать обещанную ему невесту. Однако время шло, а невеста все не появлялась. Императоры Василий II и Константин, избавившись от страха перед мятежниками, с исполнением взятых на себя обязательств решили не торопиться – очевидно, они все еще надеялись на то, что им каким-нибудь способом удастся избежать неприятного для Империи брака. Проторчав какое-то время без толку на берегу Черного моря, Владимир, наконец, понял, что его пытаются «кинуть». В неописуемом гневе он вернулся в Киев и велел собирать войска.
    Повторять ошибку отца, растерявшего всех своих лучших ратников в дальних походах на Балканы и на Дунай, Владимир не стал. Он решил испробовать другой способ – менее затратный. В 989 году киевские полки внезапно объявились в крымских владениях Константинополя и осадили Херсонес. Укрепления этого далеко не самого крупного греческого порта не шли ни в какое сравнение с укреплениями византийской столицы, однако, Владимир прекрасно понимал, что даже и этой крепостью он вряд ли сумеет овладеть, если полезет напролом. Херсонесцы это тоже понимали, поэтому, не смотря на угрозу киевского князя простоять под городом столько, сколько потребуется для его взятия, они решили обороняться до конца. Основания чувствовать себя в относительной безопасности у горожан имелись. Полчища варваров в прошлом не раз ломали свои зубы о херсонесскую цитадель. Даже гунны в свое время не смогли ею овладеть. И только одного греки не смогли просчитать - на этот раз у стен города стоял враг, мягко говоря, необычный: во-первых, там был обманутый жених, сменивший фрак на доспехи и потому пребывавший в крайнем раздражении, во-вторых - его многочисленные сотоварищи, которым вместо праздничных угощений за свадебным столом, приходилось теперь довольствоваться казенной кашей из бивуачного котла. Русским очень хотелось праздника, а если русскому хочется праздника, он всегда найдет способ его организовать. Довольно быстро русская разведка нашла в стане противника некоего сговорчивого субъекта по имени Анастас, который за умеренную плату согласился указать расположение городских колодцев. Говорят даже, что грек сам вышел на связь с противником, пустив в киевский стан стрелу с запиской. В итоге, киевляне подкопали источники, отвели воду от города, и колодцы высохли. Чтобы не умереть от жажды, херсонесцам пришлось сдаться.
    Вступив в поверженный город, Владимир отправил в Империю послов с угрозой очередного грандиозного вторжения в ее пределы всех подвластных Киеву племен в том случае, если принцесса в ближайшее время не прибудет в его стан. Василий II и Константин, наконец, окончательно уверились в том, что их сестра того не стоит, и спешно начали снаряжать ее в дорогу. От киевского князя требовали только одного - немедленного принятия христианства им и всеми его людьми. Простившись с родней и с родиной, принцесса Анна в сопровождении нескольких священников отплыла в Херсонес, где ее суженый в это же самое время проходил через обряд крещения. Вместе со своим князем, получившим христианское имя Василий, крестилось и все его воинство. Чтобы не испытывать больше обманчивую и непредсказуемую Фортуну, свадьбу сыграли тут же в Херсонесе сразу по прибытии в город царственной невесты. После этого, прихватив мощи святого Климента и еще кое-какое барахлишко из херсонесских церквей, Владимир-Василий покинул захваченный город и вместе с молодой женой отправился в Киев.
    В Киеве великий князь первым делом крестил всех своих детей и ближних бояр. После этого началось истребление «кумиров» в киевском Пантеоне. Одних истуканов разрубили на части, других сожгли, самых неподатливых сковырнули в реку. Идолу Перуна досталось больше всех – его привязали к конскому хвосту и поволокли к берегу Днепра, нещадно избивая палками. Затем этот памятник языческого искусства был сплавлен вниз по реке, а специальные люди шли вслед за ним и отпихивали бедолагу шестами от берега, чтобы он, не дай Бог, не зацепился за какую-нибудь корягу и не остался. После разорения Пантеона начали крестить киевлян. Сначала эта акция носила добровольный характер: прибывший из Константинополя первый русский митрополит Михаил ходил с помощниками от дома к дому и крестил всех желающих. 1 августа 990 года начали крестить «уклонистов». На этот раз согласия ни у кого не спрашивали. Язычников толпой согнали на берега Почаны и всем скопом крестили в ее водах. Избежать принудительного крещения удалось только тем, кто, бросив свои дома, сбежал в лес.
    Крещение киевлян было первым и, как оказалось, не самым сложным этапом на пути христианства в древнерусском государстве. Остальных жителей огромной страны пришлось крестить по большей части мечом. Митрополит волей великого князя поставил епископов в Ростове, Владимире Волынском, Белгороде и Новгороде. Дело это оказалось непростым. Епископы в сопровождении бояр и вооруженных до зубов воинов шли по деревням и градам и крестили всех, кто под руку подвернется – кого десятками, а кого и тысячами. В Новгороде одного отряда воинов оказалось недостаточно, туда пришлось снаряжать целое войско.
    «Крестовый» поход на Новгород возглавили ближайший советник великого князя Добрыня и епископ Аким Корсунянин. Но, даже не смотря на обширные новгородские связи главного русского воеводы, словене отдавать своих богов на поругание иноверцам не захотели; великокняжеских миссионеров они встретили с оружием в руках. В числе первых пострадал сам Добрыня. Под нажимом тысяцкого Угоняя и местных волхвов вечники постановили покарать изменника старым дедовским способом - дом его разорили, добро поделили между собой, а жену и всех родственников, кого удалось поймать, убили. Узнав о бесчинствах, творившихся в городе, киевские воеводы немедленно начали переправляться через Волхов. Пока Аким крестил торговую сторону северной столицы, располагавшуюся на более спокойном правом берегу, воевода Путята с отрядом из пятисот ростовских ратников перебрался на левый берег и под покровом ночи напал на двор тысяцкого Угоняя. Тысяцкий и несколько знатных новгородцев в цепях отправились в лагерь Добрыни, а ростовчане «окапались» на захваченном ими «плацдарме» и заняли круговую оборону. Нестройная пятитысячная толпа новгородцев пыталась наказывать Путяту за его дерзкий набег, но сбросить ростовский отряд в реку не смогла и, разгорячившись еще больше, пошла отыгрываться на местных христианах, разметав по бревнышку единственную в городе церковь. Тем временем на правый берег переправился сам Добрыня с основными силами. К новгородцам у него был теперь личный неоплаченный пока счет. Церемониться с несговорчивыми земляками он не стал. По приказу воеводы дружинники подпалили пару домов чуть выше Детинца и, пустив пламя по ветру, подожгли весь город. Новгородцы, разом прекратив сопротивление, кинулись вытаскивать из огня свое имущество. Вскоре в лагерь к Добрыне примчались пропахшие дымом гонцы от горожан с просьбой о скорейшем мире и о посильной помощи в тушении пожара.
    Загасив общими усилиями пламя, миссионеры принялись крушить новгородских кумиров - деревянных сожгли, каменных развалили и скатили в реку. Затем по киевскому примеру, новгородцев загнали в Волхов и всей толпой крестили. Крещенным вешали на шею деревянный или медный крест в качестве метки. Немедленно началось восстановление разрушенной церкви.
    А тем временем в далеком Константинополе Василий и Константин, махнувшие не глядя свою сестру на 6 тысяч наемников, сумели, наконец, отпраздновать окончательную победу над мятежниками. 13 апреля 989 года в долгом и кровопролитном сражении при Абидосе Варда Фока потерпел очередное и последнее в своей жизни поражение. Его гибель освободила Константинополь от опасности с востока и развязала руки для активных действий на Балканах.
    
    7. РУСЬ И ХРИСТИАНСТВО. Принятие христианства Древней Русью стало значительным шагом вперед в развитии всей восточнославянской цивилизации. Введение единой веры значительно ускорило консолидацию древнерусской народности, чему раньше сильно мешало существование местных политических и языческих центров. Христианское учение о едином Боге и о помазаннике Божьем – государе всероссийском, несомненно, помогло Владимиру окончательно ликвидировать местные княжения. Троны племенных вождей достались сыновьям великого князя: Вышеслав получил в удел Новгород, Святослав стал древлянским князем, Судислав отправился в Псков, Ярослав сел в Ростове, Изяслав занял трон своего деда, Роговолда, в Полоцке, Всеволод получил в удел Волынь с недавно возведенным в тех местах городом Владимиром, Мстислав уехал в Тмутаракань, Святополк Ярополкович был посажен князем в Туров. Таким образом, процесс укрепления единовластия в Русском государстве шел параллельно с прямо противоположным процессом его дробления на уделы. Это противоречие стало миной замедленного действия, заложенной Рюриковичами под собственный пока еже общий дом.
    Уже при Владимире христианство необычайно возвысило международный престиж Киева. Среди европейских государей сразу же появились желающие породниться с киевским домом. Значительно усилилось влияние Руси на Северном Кавказе. Тмутараканские власти все активнее начали вмешиваться во внутренние склоки правителей Дербента.
    Помимо укрепления центральной власти и повышения престижа на международной арене обнаружились и другие преимущества от введения на Руси христианства. Был положен конец убийству жен, рабов и слуг, в купе с безудержным истреблением скота и материальных ценностей на погребальных кострах русской знати. Иноземные мастера могли теперь безбоязненно приезжать на Русь и делиться своим умением с местными ремесленниками – они были избавлены от страха быть зарезанным на жертвенном алтаре в угоду одному из многочисленных языческих божеств. Значительно улучшилась участь холопов, находившихся при своих господах на положении рабов. Русы в отличие от славян не брезговали ни рабством, ни работорговлей, Церковь же в ту эпоху против рабства решительно выступала. Благодаря христианству началось повсеместное распространение письменности, а вместе с ней и литературы. Сначала литература была переводная, в основном - греческая, затем появилась и своя, оригинальная. В больших городах начали открываться школы. По приказу великого князя у «лучших людей» собирали еще не окрепших в языческой вере детей и отдавали их на обучение к греческим священникам.
    Сделавшись христианином, Владимир Святославич начал возводить по всей Руси храмы и церкви. Первый храм киевский князь посвятил своему небесному покровителю, Святому Василию. Он был построен сразу после возвращения из херсонесского похода на месте Перунова капища. Эта церковь получила название Десятинной, так как великий князь отдавал в церковную казну десятую часть своих доходов. Позже у Русской Церкви появился и еще один источник дохода – она стала крупнейшим после киевского князя землевладельцем.
    Боясь греха, Владимир Святой на первых порах перестал казнить убийц и разбойников, ограничившись крупными денежными штрафами. Однако последовавший вслед за этим разгул преступности довольно скоро заставил его от моратория на смертную казнь отказаться. Впрочем, для Владимира это была не самая крупная психологическая проблема. Было и кое-что посерьезнее. Как у истинного христианина у него могла быть только одна законная жена – Анна. Это сразу отодвинуло на второй план остальных жен. В результате в великокняжеской семье возникло еще одно сложное противоречие: согласно древним русским законам наследником великого князя должен был стать один из его старших сыновей, однако, в глазах церковных иерархов, а может, и самого Владимира Святославича, куда большими правами на престол обладали дети, рожденные в христианском браке - сыновья Анны Борис и Глеб. Понятно, что и сама Анна не сидела сложа руки и делала все для того, чтобы обеспечить будущность своих сыновей. Таким образом, еще при жизни отца Владимировичи разделились на несколько враждебных кланов. О братской любви между ними не могло быть и речи.
    
    8. СОСЕДИ. В 990-992 годах великий князь Владимир Святославич вновь подрался с поляками из-за червенских городов. В союзе с Болеславом II Чешским киевляне разгромили польские войска в сражении за Вислой и отбросили их от своих рубежей. Война с Польшей оттянула основные силы русских к западной границе, и этим не замедлили воспользоваться беспокойные печенеги.
    В отличие от русских печенеги уже успели к этому времени принять мусульманство. Идеологические различия еще больше углубили и без того бездонную пропасть между Диким Полем и Киевом. Натиск степняков на восточные русские рубежи возрос в разы. Все это заставило киевские власти начать интенсивное строительство городов-крепостей по берегам Десны, Остера, Трубежа, Сулы, Стугны. В плодородные южные земли с севера сплошным потоком пошли толпы земледельцев. Киев миграцию славянских общин всячески поддерживал. Не возражали против этого и печенеги, которым теперь было кого грабить.
    В 992 году степняки решили воспользоваться длительным отсутствием великого князя, прорвались сквозь оборонительные рубежи на Суле и двинулись прямиком к Киеву. На Трубеже их встретил сам Владимир, умудрившийся примчаться на выручку своей столице от самых границ Польши. Там же на Трубеже и сошлись для боя. Летописи утверждают, что сражение началось с единоборства двух поединщиков, русского и печенежского. Про печенега говорят, что он был тот еще вояка, и что в его послужном списке к этому времени уже числилось несколько громких побед в подобных единоборствах. Киевлянин был ниже своего противника ростом, и комплекцией тоже проигрывал, но физически оказался покрепче. Печенега он в буквальном смысле слова задушил в своих объятиях, тем самым доказав всем собравшимся что милость Небес сегодня на стороне русских. После этого киевлянам оставалось только дружно навалиться на степняков и обратить их в бегство. Разгромленные печенеги рассеялись по степям и затаились на целых три года, издалека наблюдая за тем, как русские продолжают укреплять свои рубежи. Согласно легенде, Владимир повелел заложить на месте битвы город, который в ознаменование победы русского витязя, «переявшего славу» у печенега, получил название Переяславль.
    В 995 году печенеги вновь внезапно вынырнули большой массой из глубин Дикого Поля и обложили со всех сторон город Васильев на Стугне. Великий князь с малой дружиной поспешил на выручку осажденной крепости и там, у Васильева, потерпел едва ли не единственное в своей жизни поражение. Пока степняки секли бегущих киевлян, искавших спасения за рекой, Владимир сумел спрятаться под мостом и этим спас свою жизнь. Печенеги, еще какое-то время проторчали у стен города, взять его так и не смогли и вскоре отхлынули обратно в степь. Никто не знает, каким именно богам молился Владимир, сидя под мостом и наблюдая за тем, как доски настила прогибаются под копытами печенежских коней, но после ухода степняков он вернулся в Васильев и в благодарность за свое спасение велел срубить в городе храм Преображения Господня.
    Обстановка на границе со степью меж тем продолжала накаляться. В беспрестанных мелких сшибках обе стороны несли тяжелые потери. В этой крайне опасной и неопределенной ситуации в 997 году Владимиру пришлось бросить все и спешить на север, в Новгород. Угроза, возникшая на северных рубежах Руси, показалась ему куда серьезнее печенежских набегов. В Норвегии в ту пору разгорелась жестокая война ярлов за власть в стране. Один из участников этой схватки, ярл Эйрик, потерпев поражение, бежал в Швецию, а оттуда с небольшой дружиной нагрянул на Русь и излетом взял Ладогу. Владимиру Святославичу понадобилось четыре года для того, чтобы выбить норвежских и шведских находников из ладожской цитадели. Пока же основные силы Руси были заняты на севере, печенеги, стянув со всей степи отряды всадников, решили еще раз воспользоваться отсутствием великого князя в Киеве и испытали на прочность русскую оборонительную линию в районе Белгорода на Днепре. Оборонявшие белгородскую крепость северяне, к подобным набегам были уже привычны, и без особого труда отбили все штурмы. Понимая, что перевалить через крепостную стену им очевидно не удастся, печенеги взяли Белгород в кольцо осады и попытались взять его измором. Однако на этот раз время было не на их стороне. Неожиданное возвращение великого князя с новгородскими полками поломало степнякам все планы. Орда была разбита и отброшена в степь. Свежие словенские полки внесли в затяжную войну решительный перелом. Обескровленные орды степняков расползлись по своим станам и вежам и запросили мира.
    В 999 году в Чехии умер князь Болеслав II Благочестивый. Этим незамедлительно воспользовался сын Мечислава Польского, Болеслав Храбрый, уже успевший к этому времени присоединить к своему княжеству владения прусов и поморян. Поляки оторвали от Чехии город Краков с окрестностями, прошлись огнем и мечом по Моравии и Словакии и отодвинули границы своих владений до Дуная. Германский император, вассалом которого Болеслав Храбрый считался, помешать усилению Польши не мог. У него самого дела шли не лучшим образом. Его армия, ослабленная бесконечными боями во Франции и в Италии, не смогла справиться с лютичами и бодричами, сумевшими в конечном итоге отбить у Германской Империи все свои исконные земли в Прибалтике.
    Византийский император, в отличие от своего германского коллеги, чувствовал себя несравненно лучше. Шеститысячный русский отряд, постоянная численность которого поддерживалась за счет прибытия новых ратников из Киева, по-прежнему входил в состав византийской армии. Ромеи использовали его словно палочку выручалочку в самых проблемных регионах. Русским наемникам пришлось мотаться по всей Империи. За один только 999 год отряд успел повоевать с арабами в Сирии, пару раз перемахнулся с ними же под Багдадом, сплавал в составе византийского флота в Сицилию и побродил с грузинскими союзниками императора по предгорьям Кавказа. Близ Эрзурума с отрядом произошел небольшой казус. Началось все с того, что русский воин подрался с грузинским из-за охапки сена. К завязавшейся драке вскоре подключились несколько грузин, которые «месили» русского всем скопом и, как и следовало ожидать, «замесили». Узнав о гибели одного из своих, все 6 тысяч русов немедленно взялись за оружие и тут же доказали союзникам, что клич «Наших бьют!» был популярен на Руси и в ту далекую эпоху. Остатки разгромленной грузинской армии в панике рассеялись по окрестным скалам.
    В начале 11 века византийские войска вслед за Болгарией аннексировали Сербию и вплотную приблизились к владениям венгерского короля Иштвана Святого, главным покровителем которого считался римский папа Сильвестр II.
    В 1001 году скончался основоположник первой на Руси удельной княжеской династии Изяслав Полоцкий. Поскольку ему так и не довелось побывать великим князем, его потомки больше не имели права претендовать на киевский стол. Им оставалось только радеть своему родному Полоцкому Княжеству, чем они и будут весьма активно заниматься все ближайшие столетия.
    Около 1012 года в Киеве умерла великая княгиня Анна. Стареющий Владимир надумал жениться снова, но на этот раз его выбор пал на немецкую принцессу, внучку Оттона I по отцу и Генриха II по матери. Кроме того, была предпринята попытка породниться и с королевским домом Польши. Однако из этой затеи ничего путного не вышло. Дочь Болеслава Храброго, сосватанная за Святополка Туровского, прибыла на Русь не одна, а в сопровождении епископа Рейнберна. Епископ этот так усердно начал стравливать Святополка с отчимом, что рассвирепевший Владимир, не долго думая, бросил всю кампанию вместе с пасынком и невесткой в темницу. Болеслав, в то время выяснявший отношения с германским императором, поспешил заключить с немцами мир и, призвав на помощь печенегов, отправился в Киев вызволять свою дочь из заточения. Произошло это в 1013 году. От серьезной потасовки Владимира в тот год уберег только случай. Союзники чего-то там не поделили друг с другом, и их совместный поход к Киеву закончился крупной дракой, переросшей в настоящее сражение. Печенеги были истреблены, но перед смертью они так крепко надавали полякам, что Болеславу стало не с кем идти на Русь. В конечном счете, враждующие стороны все же договорились миром. Получив из Киева обещание свободы для дочери и зятя, Болеслав повернул назад, спалив для острастки несколько приграничных русских сел.
    
    9. СЫНОВЬЯ. Время шло, годы брали свое – великий князь Владимир Святославич, за известные подвиги прозванный в народе Красным Солнышком, а чуть позже, за подвиги совсем иного свойства, поименованный еще и Святым, состарился. Он уже чувствовал приближение своей смерти, но с объявлением приемника на киевский стол по-прежнему не торопился. Борис и Глеб, за спиной которых стояли авторитет Церкви и родственные отношения с византийским императорским домом, были еще слишком молоды и неопытны. Старший сын Владимира, Вышеслав Новгородский, а так же все многочисленное потомство Рогнеды, за которых ратовал древний обычай, родились в языческих браках и были теперь своего рода «нелегалами». Сын Ярополка, Святополк, и вовсе стоял во всей этой пестрой компании особняком. Он был пасынком великого князя, но от этого прав на киевский трон у него не становилось меньше – его отец правил на Руси раньше Владимира, а сам он по возрасту был старше всех своих сводных братьев. Неопределенность в вопросе о приемнике еще сильнее накаляла и без того непростые отношения внутри правящей княжеской семьи. Сыновья престарелого государя готовились к неизбежному противоборству и уже потихоньку начинали показывать зубы. Первым, как мы помним, рыпнулся Святополк, за что тут же загремел в каталажку. Заступничество тестя помогло ему вновь обрести свободу, но отныне он находился под неусыпным надзором киевских «спецслужб». Вторым зашевелился Ярослав.
    Ростовский князь Ярослав был человеком активным и терпеть не мог праздного времяпрепровождения. На посту предводителя кривичей он развил кипучую деятельность: мотался с дружиной и миссионерами по княжеству, приводил к покорности язычников, ставил по рекам города и крепости. Одной из таких «новостроек» он даже присвоил собственное имя. Случилось это в 1010 году. Двигаясь как-то по Волге, князь и его люди наткнулись возле Медвежьего Угла на отряд местных язычников, которые усердно порошили купеческий караван. Ярослав купцов отбил, проводил караван до безопасных вод, а затем, прихватив с собой миссионеров, вернулся назад, наставлять язычников на путь истинной веры. Ростовских «крестоносцев» обитатели Медвежьего Угла встретили крайне враждебно. На князя и его спутников они натравили свору собак и выпустили из клетки священного медведя. Собак, очевидно, посекли ростовские дружинники, а вот с медведем князь-батюшка изволил разобраться лично, раскроив зверю череп секирой. Повергнутые в ужас столь быстрой расправой над своим кумиром язычники покорились, «перекрестились» и вместе с ростовскими дружинниками принялись рубить на месте скоротечной схватки городок под названием Ярославль. Между прочим, именно так, с мягким «ль» на конце, в древности звучали имена всех «славов»: Мстиславль Храбрый, Ярославль Мудрый, Святославль Воитель и т. п.
    Тем временем в Новгороде внезапно умер Вышеслав. Владимир немедленно занялся пересаживанием сыновей с одного стола на другой: Ярослав перебрался в Новгород, в Ростове сел Борис, Муром достался Глебу. Теперь уже не Вышеславу, а Ярославу, как попечителю второго по значению русского княжества, пришлось выслушивать сплетни и нашептывания о планах дряхлеющего Владимира оставить киевский престол одному из сыновей Анны - либо Борису, либо Глебу. Первым по старшинству шел Борис, к которому старый князь по слухам относился с особой родительской любовью. Все это естественно не могло Ярослава не тревожить. Получая из столицы известия о том, что Владимир очень плох и вряд ли долго протянет, новгородский князь решил застраховать себя на будущее и пошел на отчаянный шаг - отказался платить Киеву дань, тем самым заранее выводя себя из подчиненности младшему брату, как возможному претенденту на великое княжение. Новгородцы своего князя дружно поддержали, им было не привыкать сажать на киевский стол своих князей, да и платить в великокняжескую казну по 2000 гривен ежегодно тоже уже поднадоело. Вечники решили, что будет лучше, если они потратят эти деньги на наемных варягов.
    Известие о новгородской смуте привело Владимира Святославича в бешенство. Он немедленно начал собирать войско, и только неожиданный набег печенегов спас непокорную Словению от нашествия карателей. Войска, собранные для усмирения Новгорода, пришлось разворачивать против степняков. Сам Владимир был уже тяжело болен, и великокняжескую рать доверили возглавить Борису. Войско ушло на восток, а сломленный навалившимися на него неурядицами Владимир слег окончательно. 15 июля 1015 года в загородном дворце в Брестове великий князь Владимир Святославич «Красно Солнышко» умер. Кормило власти было оставлено им на волю Провидения.
    
    10. СВЯТАЯ ПРОСТОТА ИЛИ ПРОСТАЯ СВЯТОСТЬ. К моменту смерти Владимира Святого Ярославу исполнилось 27 лет, Святополку – 35. По меркам того времени они оба были уже немолоды, и как самые старшие в семье именно они должны были решить вопрос о приемнике умершего великого князя. Остальные были пока не в счет, - все кроме Бориса. Вышло так, что Владимир, находясь уже одной ногой в могиле, в прямом смысле слова прикрыл любимого сына от возможных поползновений со стороны старших братьев. В руках Бориса сейчас находились все самые лучшие войска страны. Вопрос о престолонаследии он мог решить без особых усилий, одним только мановением руки, и никто не стал бы его за это осуждать, потому как уже тогда мало кто на Руси соблюдал древние законы.
    Святополк Ярополкович, нелюбимый пасынок нелюбимого отчима, в момент смерти Владимира Святославича, оказался ближе всех к Киеву. Он тогда сидел князем в Вышгороде, находясь под неусыпным надзором киевских властей. Именно его присутствие и заставило столичных бояр пойти на отчаянный шаг. Они попытались скрыть кончину великого князя и не объявлять о ней народу вплоть до возвращения в Киев Бориса с войсками. Ночью придворные выломали в сенях пол, на веревках спустили завернутое в ковер тело Владимира во двор и тайком отвезли его в храм Божьей Матери. Однако выиграть время таким неординарным способом им не удалось. На Руси все тайное всегда становится явным. Очень быстро слух о смерти великого князя просочился в столицу, и народ толпами повалил в Церковь. Святополк, оказавшийся тут как тут, немедленно взял инициативу в свои руки и велел везти тело отчима в Киев на санях, как того требовал древний обычай.
    Владимира Святославича Святого похоронили в мраморной раке рядом с его женой княгиней Анной.
    Сразу же после пышной церемонии похорон в столице развернулась масштабная пропагандистская кампания в пользу Святополка Ярополковича, щедро оплаченная из великокняжеской казны. Однако киевляне переходить на сторону нового государя не спешили. Их друзья и родственники находились сейчас в войске Бориса, а перспектива войны со своими не улыбалась никому. Впрочем, по некоторым источникам, в целом киевляне отнеслись к Ярополковому сыну вполне благосклонно. Он вроде бы даже два раза собирал горожан на вече для решения каких-то насущных вопросов, и вече его дважды подержало. Единственное, что по-прежнему тревожило столичных жителей, - чью сторону займет войско.
    Между тем Борис, так и не встретив печенегов, которые разбежались при первом же появлении русских, не спеша возвращался домой. В Переяславле он впервые узнал о смерти отца, а на берегу Альты, в 30 верстах от киевской переправы, его встретили посланники от горожан, которые хотели точно знать, что решат князь и войско, и чего держаться оставшимся в Киеве. Ответ на этот вопрос воеводам и дружинникам Бориса был в принципе ясен: они говорили княжичу: «Завтра утром переправимся, днем посадим тебя на стол». Борису нужно было только указать пальцем на Киев и скомандовать: «Вперед!» Однако он, в отличие от воевод и рядовых дружинников, не проявил в критический момент ни смелости, ни решительности. Борис медлил, искал совета у духовенства, молился, а Святополк тем временем, пользуясь нерешительностью брата, слал к нему послов с уверениями в братской любви и обещаниями прирезать к ростовскому княжению новые волости. В конце концов, Борис поддался на уговоры самопровозглашенного киевского князя и принял роковое для себя решение распустить войско по домам. Говорят, что Борис Владимирович вовсе не был трусом – он был простым порядочным человеком, который в силу своего характера и мировоззрения не мог поднять руку на члена собственной семьи. Святополк же был совсем другим. Ему слишком долго пришлось ждать своего часа. Вцепившись мертвой хваткой в киевский престол, он не собирался делиться властью ни с кем, и теперь ему нужно было, во что бы то ни стало, убрать со своего пути всех соперников. Размениваться на такие мелочи как родственные чувства, порядочность и любовь к ближнему своему он не собирался.
    Роспуск семитысячной великокняжеской дружины значительно упрочил шаткое положение киевского князя Святополка, и он немедленно начал действовать. В августе к Глебу в Муром был отправлен гонец с известием о тяжелой болезни великого князя и с просьбой к брату как можно быстрее приехать в Киев. На Альту к Борису отправились не гонцы, а убийцы. Ночью отряд боярина Пушты прокрался в лагерь Бориса, отыскал шатер князя и изрешетил его копьями в том месте, где находилась постель. После этого наемники разбросали всполошившуюся охрану, завернули окровавленное тело княжича в шатер и отвезли его к Святополку. В Вышгороде выяснилось, что несчастный Борис еще жив и наемные варяги добивали его уже в присутствии великого князя.
    Весть о свершившемся злодеянии с удивительной скоростью достигла Ярослава – хорошо сработал канал связи с сестрой Предиславой, находившейся в столице. Новгородский князь, не медля ни минуты, послал брату Глебу сказать, чтобы он остерегся и держался подальше от Киева, однако послы новгородские опоздали. Глеб, который по вызову «умирающего» брата спешил в столицу по Днепру, узнал о страшной участи Бориса уже на подъезде к Любечу. Не зная на что решиться, он пристал к берегу и разбил лагерь прямо на берегу. Как и Борис, Глеб с раннего детства был окружен родительской заботой и лаской. Греческие учителя очень много говорили ему о силе любви, о преодолении греха, о страхе Божьем, об умении прощать, но они ничего не сказали о том, как надо вести себя в обществе тех, для кого эти ценности ничего не значат. За последние три года в жизни Глеба все резко изменилось. Он стал круглым сиротой и теперь был вынужден жить в окружении грубых, коварных и непредсказуемых созданий. То были язычники, обращенные его великим отцом в христианство. Как и Глеб, они неплохо знали молитвы, регулярно посещали храмы, истово били перед иконами поклоны и не хуже чем он могли осенить себя крестным знамением, но в душе они по-прежнему оставались язычниками. Им было сложно понять, что такое грех «по-христиански», и как любовь может быть сильной! Зато само слово «сила» имело для них вполне конкретное значение. Только брат Борис мог еще понять Глеба и при необходимости мог дать совет как поступить, но теперь не стало и его. В своем маленьком лагере на берегу Днепра Глеб ждал развития событий, ждал, опустив руки, ждал, потому что не знал, на что решиться, ждал, потому что совета спросить было больше не у кого. Там, на месте его случайной пристани люди Святополка и нашли муромского князя. Пока наемники истребляли немногочисленную княжескую охрану, личный повар Глеба, торк по происхождению, зарезал своего юного господина мясницким ножом. Очевидно, среди русских в тот раз охотников на это грязное дело не нашлось. Труп Глеба еще некоторое время лежал на берегу Днепра в гробу, выдолбленном из куска дерева, после чего был перевезен в Вышгород и погребен рядом с телом Бориса. Так без ненависти, без злобы, «без противления злу» ушли из жизни двое русских Святых: Борис и Глеб.
    Третим «соперником» Святополка, находившимся в пределах его досягаемости, был Святослав Древлянский. Святослав не стал подобно Глебу покорно ждать своей участи. Быстро сообразив, чем ему может грозить соседство с Киевом, он бросил все и бежал в Венгрию, в надежде найти себе там убежище. Уже в предгорьях Карпат древлянского князя настигли агенты великого князя. После этого у Святополка осталось только два серьезных конкурента: отважный и воинственный Мстислав Тмутараканский, от которого киевляне заслонились союзом с печенегами и решительный и энергичный Ярослав Новгородский, от которого заслоняться было некем.
    
    11. ХРОМЫЙ ПРОТИВ ОКАЯННОГО. Незадолго до воцарения Святополка люди Ярослава Владимировича для защиты своего князя от отцовского гнева наняли варягов. Однако каратели из Киева так и не пришли, варяги князю не пригодились, и теперь наемники слонялись без дела по Новгороду, задирая горожан и приставая к женщинам и девицам. К Ярославу потянулись жалобщики, искавшие на смутьянов княжеского суда. Ярослав, понятное дело, ссориться с наемниками не хотел и потому ход жалобам не давал. Тогда новгородцы решили разобраться с насильниками не по закону а по «понятиям» и в одну из ночей заявились большой толпой на княжий двор. Пировавшие там варяги нападения не ждали и оказать достойное сопротивление не сумели. Большая часть наемников полегла под топорами горожан, немногих уцелевших разгневанный Ярослав увел в село Ракомо. Сил воевать со всем Новгородом у князя не было, но и простить вечникам избиение своих дружинников он не имел права – дружина бы его не поняла. Пришлось Ярославу звать «новгородских» на «стрелку». На пиру, устроенном с целью «примирения», собралось до тысячи авторитетнейших людей города. С самый разгар попойки варяги накинулись на захмелевших гостей и всех перерезали. Вероломством князь ответил на вероломство, после чего неизбежно началась «цепная реакция». Город уже готов был встать на дыбы, князь и варяги уже готовы были к большой драке, но в самый разгар этой распри Ярослав вдруг получил письмо от Предиславы: «Отец умер. Святополк сидит в Киеве, убил Бориса и послал убить Глеба. Берегись». На утро князь собрал вече, и перед лицом общей опасности взаимные обиды были враз забыты. Святополк, набрав силу, наверняка вспомнит о том, какую роль новгородцы сыграли в смерти его отца, а значит, о праве не платить Киеву дань, которое, кстати говоря, даровал городу Ярослав, можно будет забыть. Вече поддержало своего князя. Добровольцев набралось до 3 тысяч человек. Вновь удалось нанять около тысячи варягов. При этом вроде бы даже не пришлось никуда ехать, так как варягов на Руси в ту пору было немерено.
    Осенью 1016 года сотни лодей переплыли Ильмень, поднялись по Ловати и волоком вошли в Днепр. Перед Любечем северное ополчение пристало к правому берегу. Святополк, между тем, тоже не дремал. Денег у него в казне хватало, и к Любечу он сумел привести довольно сильное русское ополчение да большую орду печенежских всадников в придачу. Три месяца противники жили на виду друг у друга. На переправу никто из них не решался. Вскоре ударил мороз, и на Днепре появился первый тонкий лед. Поздней осенью киевский воевода Волчий Хвост начал активно напрашиваться на неприятности и, что называется, напросился. Он ездил верхом по берегу и кричал новгородцам: «Зачем вы пришли сюда с хромым вашим князем? Ваше дело плотничать, а не сражаться». Ярослав, который перенес в раннем детстве вывих правого тазобедренного сустава, а в зрелом возрасте получил ранение в правый же коленный сустав, действительно хромал на одну ногу, однако этот факт не мог служить оправданием для насмешек в его адрес – новгородцы и варяги рассердились. «Завтра - решили они - Мы будем на другом берегу; а кто не захочет идти с нами, того убьем как изменника». Ночью Ярославово воинство скрытно переправилось на левый берег, оттолкнуло в реку лодьи, дабы не думать о бегстве, и, повязав на голову белые платки, чтобы отличить в темноте своих от чужих, обрушилось на мирно спящий лагерь киевлян, круша топорами, надетыми на длинные топорища, всех, кто под руку подвернется. Часть войска Ярослав отправил в гости к печенегам, которые стояли лагерем несколько поодаль от Святополкового стана. Разбуженные топорами степняки понесли страшный урон во время бегства к своим лошадям. О сопротивлении никто из них уже не думал. Русские полки Святополка дрались несколько лучше, и с ними управились лишь под утро. Остатки киевских дружин были оттеснены на непрочный еще лед небольшого озера. Лед начал ломаться, и Святополк, бросив свое тонущее воинство на произвол судьбы, бежал к тестю в Польшу.
    Расположившись в Киеве, Ярослав щедро оделил новгородцев из великокняжеской казны и отпустил их домой.
     В Польше меж тем беглого киевского князя встретили как родного. Болеслав Храбрый давно уже был не прочь погреть свои руки на княжеских склоках. И если раньше они у него были связаны тем, что в Киеве правил его зять, то теперь Святополк стал изгоем, и у короля появился неплохой повод хорошенько тряхнуть заносчивых киевлян. Для начала он отправил гонцов в степь и, пообещав ханам золотые горы, поднял Степь на Русь. Пройдя правым берегом Днепра, печенеги просочились сквозь южнорусскую оборонительную линию и неожиданно объявились у самых стен Киева. Ярослав не стал отсиживаться за мощными столичными укреплениями, а вывел свои полки в поле и принял бой. Таких сражений Русь не видела уже давно. Жесткая беспощадная резня у стен русской столицы продолжалась целые сутки. Уже в сумерках русские сломили степняков и погнали их в степь. Бегущую орду преследовали, пока были силы. В плен никого не брали, рубили всех без жалости. Разгромленная орда в панике отхлынула от русских границ, и опасность нового вторжения на какое-то время миновала.
    Теперь приходилось ждать нашествия с запада. Столкновение с Польшей было неминуемо, и Ярослав решил предпринять ряд превентивных мер. Русские войска вышли к польской границе и осадили город Берестье, а с запада Польшу атаковал союзник Ярослава, император Генрих II. Однако задуманная киевским князем война на два фронта не получилась. Генрих оказался никудышным полководцем, крепко получив от поляков по заднице, он немедленно сменил свою политическую ориентацию и уже сам начал подталкивать Болеслава к походу на Русь, очевидно, желая отвести польскую угрозу от своих владений.
    В 1017 году, усилив свое войско наемными немцами, венграми и печенегами, Болеслав двинулся к реке Буг, по которой пролегала польско-русская граница. Ярослав, по одним источникам взявший Берестье, по другим - так и не сумевший его взять, ждал короля на противоположном берегу реки. Дальше с точностью до наоборот повторилась история, имевшая место в недавнем сражении у Любеча. Противники некоторое время стояли на разных берегах, не предпринимая никаких попыток переправиться, пока в один прекрасный день киевский воевода Будый не вздумал вдруг посмеяться над тучностью польского короля: «Вот мы проткнем тебе палкой брюхо твое толстое!» Болеслав подобного оскорбления стерпеть не смог и погнал своего коня в воду. Вслед за королем в реку полезло и все его воинство. Удар получился столь неожиданным, что Ярослав не успел построить свои полки к бою и был разгромлен. Его войско разбежалось, а сам князь с четырьмя спутниками ушел в Новгород. Комплексующий по поводу своей полноты король занял брошенный Киев и вернул Святополку его стол. Соседние русские города были заняты польскими гарнизонами.
    Отпустив наемников, Болеслав расположился в Киеве и занялся поиском сторонников новгородского князя, всем своим видом показывая, кто теперь на Руси истинный хозяин. Русские, однако, такое положение дел терпели недолго – очень скоро воды Днепра обагрились польской кровью. Поляков начали резать всюду, где они попадались на глаза. В Любече из 80 «ляхов» в живых осталось только трое. Святополк во все происходящее старался не вмешиваться и остановить мятеж не пытался; ему с этими людьми еще предстояло жить. Осажденный в княжеском дворце Болеслав принял решение покинуть Русь. Уходя из Киева, поляки ограбили город и прихватили с собой множество пленников, в том числе и двух сестер Ярослава, одну из которых – Предиславу, король сделал своей наложницей. Ушел с поляками и верховный иерарх русской Церкви грек Анастас, тот самый, что когда-то открыл Владимиру путь в Херсонес. Бросая свою паству, этот «слуга Божий» уволок с собой и всю казну Десятинной Церкви. На обратном пути Болеслав занял своими гарнизонами Червенские города.
    Ярослав, меж тем, добрался до Новгорода и хотел было тикать дальше, куда-нибудь за море, однако новгородцы решили иначе. Разломав суда, на которых князь собирался покинуть русские пределы, они обложили себя особой данью, на собранные деньги наняли варягов, созвали ополчение и «сурово брови насупив» отправились к Днепру. Проводить Болеслава Ярослав не поспел. Спешно собранные киевские полки разбежались при одном только виде его грозного войска. Святополк вновь сбежал, но теперь уже не на запад, а на восток. В Польше князю изгою делать было больше нечего - его тесть не мог подобно факиру всякий раз, когда у зятя возникают проблемы, доставать из рукава все новые и новые полки. На этот раз Святополк решил поискать союзников в степи. Он объездил печенежские кочевья на Дону, Донце и Волге, просил, умолял, что-то наверняка обещал, и сумел-таки еще раз поднять Степь на Русь. В 1019 году Ярослав встретил орды печенегов на берегу Альты, близ места гибели Бориса. Сражение при Альте в своей неумолимой ярости и неуступчивости далеко превзошло недавнюю тяжелую битву под Киевом. Стороны трижды сходились в жуткой остервенелой рукопашной и трижды прерывали сражение, с тем, чтобы отдышаться. На поле боя стрелы трещали под ногами как сухой тростник, ноги дерущихся скользили в лужах крови. К вечеру русские начали брать верх. Печенеги побежали. После этого кровопролитного сражения силы печенежской орды были окончательно подорваны. Кочевники начали покидать соседние с Русью степи и черноморским берегом потянулись к Дунаю. На полтора десятилетия о них забыли. А вместе с ними забыли и о Святополке, еще при жизни получившем прозвище «Окаянный». Затерявшись в массе бегущих печенежских всадников, Святополк вновь сумел избежать плена. С несколькими спутниками он бежал на запад.
    Когда небольшой отряд Окаянного достиг пограничного с Польшей Берестья, у князя-изгоя началось расстройство психики. Ему всюду стали мерещиться наемные убийцы, посланные по его душу братом Ярославом. Двигаясь практически без привалов, он вскоре так обессилел, что его пришлось даже уложить на носилки. В таком бешеном темпе отряд промчался через всю Польшу, Чехию и лишь смерть тяжело больного, психически надломленного князя остановила этот безумный бег-агонию.
    
    12. БРАТ 2. В 1019 году Ярослав окончательно утвердился в Киеве и, выражаясь словами летописца, «отер пот». Из 12 сыновей Владимира Святославича к 1020 году в живых осталось только трое: Ярослав Киевский, Мстислав Тмутараканский и Судислав Псковский. Помимо этих троих в Полоцке сидел внук Владимира, Брячеслав Изяславич. Соперников по старшинству у Ярослава не было, однако были обязанности перед младшими братьями, выполнять которые очень не хотелось. В вопросе наделения братьев землей Ярослав проявил себя как настоящий скупердяй. Мстиславу он предложил только Муром, а Судиславу с Брячеславом и вовсе ничего не дал. Мурома сильному Тмутараканскому княжеству было маловато, но Мстислав до поры промолчал, ибо был занят войной с касогами. Судислав эмоций не сдерживал, на голову жадного брата он вылил весь свой богатый запас нецензурной лексики. Брячеслав одной только бранью не ограничился и в 1021 году внезапным налетом захватил Новгород. На обратном пути на реке Судомири полоцкая рать была настигнута киевскими полками. Потеряв всю добычу и пленных, Брячеслав бежал к себе в Полоцк. Ярослав преследовать племянника не велел. Чуть позже он уступил полоцкому князю Витебск с Усвятом и оставил его в покое.
    В 1022 году великий князь водил свои полки на запад промышлять Червенские города. Русские снова довольно долго проторчали под Брестом, взять его не смогли и были вынуждены вернуться в Киев ни с чем.
    В 1023 году у Ярослава состоялся, наконец, дано назревший разговор с Мстиславом.
    Мстислав Храбрый в драку старших братьев за Киев не вмешивался – выжидал, чем дело кончится, а сам тем временем прибирал к рукам земли своих соседей. Тмутараканское княжество выросло на руинах древнего Боспорского Царства. В его состав входили Керчь или Корчев, некогда именовавшийся Пантикапеем, а так же Кафа, известная ранее как Боспор Киммерийский. Сама Тмутаракань в древности называлась Гермонессой, а потом стала хазарским Самкерцем. В описываемую эпоху стараниями русов это княжество достигло вершины своего могущества. В 1016 году, в союзе с греческим военачальником Андроником Мстислав разгромил хазар, еще пытавшихся зацепиться за Тавриду, и овладел их столицей Георгией Цулой. Последнее хазарское государство прекратило свое существование. После этой победы греки стали полноправными хозяевами всего полуострова, а Мстислав – обладателем солидной кучи греческого золота. К 1023 году тмутараканскому князю удалось, наконец, завершить в свою пользу долгую войну с касогами. Касоги или касаги селились тогда отдельными общинами на берегах Кубани. Полувоенный жизненный уклад этого народа соответствовал как древнему сарматскому образу жизни, так и значительно более позднему жизненному укладу запорожских и донских казаков. Возможно, именно поэтому их часто с казаками и ассоциируют. По преданию, вместо решающей битвы Мстислав и касожский князь Редедя решили выявить победителя в личном поединке. Перед строем своих воинов оба предводителя сошлись в единоборстве, которое закончилось победой русского князя. Выполняя условия договора, касоги признали победителя своим государем и выплатили дань. Теперь уже ничто не могло помешать Мстиславу выяснить отношения с Киевом. Сколотив дружину из касогов, русов, греков, пленных хазар и печенегов, он двинулся к Днепру. Ярослав в ту пору находился в Суздале, и потому пестрое Мстиславово воинство добралось до Киева без особых приключений. Киевляне встретили Мстислава торжественно, устроили в его честь большой пир, но впустить князя в столицу отказались. Мстислав не стал настаивать, а просто увел свои полки в Чернигов, где его приняли с честью. Чернигов впервые в своей истории стал столицей удельного княжества.
    В неурожайном 1024 году в маленьком северном городке Суздале вспыхнул голодный бунт. Масла в огонь подлили проповеди волхвов и упорные слухи о том, что хлеб в городе есть, но купцы и местная знать его прячут. На деятельность популярных в народе волхвов Ярослав в прежние годы старался смотреть сквозь пальцы – он даже позволял им творить некоторые языческие обряды, не связанные с жертвоприношениями. Однако когда антихристианские выступления переросли в бунт, в результате которого в числе прочих пострадали и великокняжеские сборщики податей, Ярослав с дружиной лично отправился в мятежную волость. Там, в суздальских лесах, он и узнал о проделках младшего брата. Покарав зачинщиков смуты и накормив голодающих суздальцев хлебом, закупленным в Волжской Булгарии, Ярослав ушел в Новгород собирать войска.
    Мстислав, которому Чернигова хватило с лихвой, пытался решить спор миром, не доводя дело до столкновения. На Киев он не покушался и войны с братом не хотел. Его послы отправились в Новгород, чтобы договориться с Ярославом о мире, но великий князь ничего не хотел слышать и продолжал твердить одно: «Тебе Муром, а из Чернигова уходи».
    В начале лета Ярослав с варягами ярла Якуна и отрядом охочих до драки новгородских молодцов двинулся на юг и высадился у слияния Сож–реки с Днепром. Туда же вскоре подошел Мстислав с аланами, касогами, печенегами, хазарами и беглыми греками. Был в его войске и небольшое число северских рубак. Сошлись братья под городом Лиственом. При свете молний, налетевшей внезапно грозы, под нескончаемым проливным дождем, разыгралась «сеча сильна и страшна». Остановить наступление варягов, построившихся «свиньей» или «черепахой» тогда мало кому удавалось, но северянам и черниговцам, стоявшим в центре Мстиславовых войск, это удалось. Свалка продолжалась до тех пор, пока во фланг варяжской «свинье» Мстислав не послал свою любимую конницу. Стремительная атака «казачков» с саблями и копьями наголо, решила исход битвы. Варяги и новгородцы побежали. Мстислав никого не преследовал. Князь Ярослав и ярл Якун, который в запале боя потерял свой знаменитый золотой плащ, вернулись к лодьям, дождались своих беглецов и отправились обратно в Новгород. Вслед за великим князем в Новгород полетел очередной призыв Мстислава о примирении на старых условиях: «Тебе правый берег Днепра, мне – левый». Ярослав оставил его без ответа.
    Русь, формально прекратившая свое существование как единое целое, продолжала, меж тем, жить, как жила, - ни один путь не был прерван, никто не чинил препятствий на дорогах, никто не собирался делить население огромной страны на своих и на чужих. Это позже загорятся села, начнут рушиться в междоусобной бойне города, вереницами потянуться из одного русского княжества в другое пленные. Это все будет, но будет нескоро. А пока, вокруг были только свои. На ссору князей население огромной страны смотрело так, как дети смотрят на ссору родителей – поругаются, поругаются и обязательно помирятся.
    Следующим летом Ярослав вернулся в Киев во главе сильного новгородского ополчения. Киевляне великого князя встретили радостно, но воевать с соседями отказались наотрез. Новгородцы тоже пришли не для драки - они привели Ярослава мириться. Большое войско они собрали не для боя, а для чести, чтобы не стоять великому князю перед своим братом «голым». Вняв уговорам советников, Ярослав переправился через Днепр и встретился с Мстиславом в Городце, прямо напротив Киева. Братья помирились, и Русь, еще помнившая проделки Окаянного Святополка, облегченно вздохнула. Ярослав взял себе западную часть государства, Мстислав – восточную.
    
    13. БЛИЖНЕЕ ЗАРУБЕЖЬЕ. В 1018 году престарелый византийский император Василий II разгромил в кровопролитном сражении болгарскую армию и захватил в плен 28 тысяч человек. Будучи человеком глубоко верующим и цивилизованным, он решил проявить к пленным болгарам милосердие и всем сохранил жизнь. Половине пленников греки выкололи оба глаза, другой половине – по одному. Затем этих несчастных разбили на пары: слепой получил в поводыри наполовину зрячего. Толпы сильных, но беспомощных мужчин потянулись на родину, вселяя ужас в сердца своих соотечественников. Первое Болгарское Царство прекратило существование. Столица Болгарии Орхид подверглась разрушению. Болгарская Церковь потеряла свою самостоятельность. Будучи такими же глубоко верующими и цивилизованными людьми, как и их император, греки вели себя в завоеванной стране с такой жестокостью, что Василия II стали потом называть «Болгаробойцей». С этого времени значительно активизировалась церковная политика Византии на Руси.
    Успехи Василия II во многом предопределены были присутствием в его войске «неистребимого» русского отряда, постоянно пополняемого и хорошо вооруженного. В 1019 году в Италии, в страшной битве при Каннах, русские отразили все атаки норманнов и обеспечили императору еще одну победу.
    В 1025 году Василий II Болгаробойца умер. Византийский трон достался его брату и соправителю – престарелому Константину VIII.
    В том же году из жизни ушел Болеслав Храбрый. Как это чаще всего и бывает, сын могущественного короля Мечислав II был полной противоположностью своего отца. Он очень скоро растерял почти все, что было завоевано его предшественником. Чехи вернули себе Моравию, владения лужичей отошли к Германской Империи, а вскоре и сам Мечислав был вынужден признать себя вассалом германского императора. Теперь пришла пора и Киеву напомнить своему соседу о неразрешенной до сих пор проблеме Червенских городов.
    Русь к этому времени стала самым большим государством Европы. Многие монархи стремились породниться с великим князем Ярославом. Сам Ярослав был женат на дочери шведского короля Олафа, Ингигерде. Королевна принесла мужу в приданное Карелию, а ее родственники верно служили ему посадниками в северных городах.
    В 1028 году два короля, Олаф Шведский и Олаф Норвежский, выступили против Кнуда Датского и были разгромлены. Олаф Норвежский и его сын Магнус бежали на Русь к Ярославу. В 1030 году Олаф вернулся в Норвегию и был убит в битве при Ситклестаде. Участвовавший в том же сражении 15-летний принц Харальд был ранен и тоже бежал в Киев. Некоторое время он состоял в великокняжеской дружине, а затем отпросился на службу в Константинополь, в русский корпус.
    В 1030 году Ярослав отправился возвращать под руку Киева племена Ливонии, отказавшиеся платить дань после смерти Владимира Святославича. Русские вторично разбили чудь, покорили латгалов и эстов и основали в ливонских землях городок Юрьев, оставив в нем сильный гарнизон. В завоеванных землях русские вели гибкую религиозную политику, на крещении язычников не настаивали и местных чиновников не смещали.
    В том же 1030 году киевский князь собрался, наконец, в поход на Польшу. Киевляне взяли штурмом Белз, но развить свой успех не сумели – не хватило сил. Пришлось Ярославу обращаться за помощью к Мстиславу. В 1031 году оба князя с сильным войском ворвались в Польшу. Мечислав был разгромлен, его войска разбежались, а пограничные крепости начали сдаваться русским одна за другой.
    Пока братья бродили по «ляшским» землям, набивая обозы польскими пленниками, в окрестностях Смоленска вдруг объявились толпы литовцев, которые принялись грабить поселения земледельцев. Братья немедленно развернули свои войска на север и загнали язычников обратно в болота Прибалтики. Возвращаться в Польшу уже не имело смысла, и князья разошлись по своим уделам, где принялись «сажать на землю» многочисленных пленников. В долине реки Рось появилось множество польских сел, началось строительство новых крепостей.
    
    14. ПОСЛЕДНИЙ ПРИЛИВ. Кроме Ярослава и Мстислава на Руси оставался только один удельный князь Брячеслав Полоцкий, зависимый от Киева во всем. В далеком Пскове кормился еще Судислав, но его стол был, очевидно, рангом ниже, и уделом не считался. Этот Владимиров сын почему-то был не в чести у своих братьев.
    В 1032 году умер единственный сын Мстислава, Евстафий, и черниговский князь остался без наследника. Ярослав наоборот не в пример брату был очень плодовит. Своего сына Илью он отправил учиться княжескому искусству в Новгород, а после его внезапной смерти, передал новгородский стол в ведение другого своего сына, Владимира. При этом в запасе у него осталась еще целая куча сыновей, которые просто пока еще не подросли.
    В 1035 году в Киев вернулся принц Харальд, успевший прославить свое имя в боях за Империю. Ярослав, который только что помог Магнусу захватить норвежский трон, решил породниться с королевским домом Норвегии и выдал за Харальда свою дочь.
    В том же году на охоте заболел «огненной лихорадкой» князь Мстислав Черниговский. Он умер под открытым небом, завещав своим людям: «Слушайтесь брата Ярослава, он Русь любит больше меня». Торжественно похоронив брата, Ярослав принял выморочное наследство. Дружина черниговская влилась в состав дружины великокняжеской, а все Мстиславовы наместники в левобережных городах остались на своих местах. Судислав Псковский вновь не получил ничего, а вскоре и вовсе был брошен в темницу за какую-то провинность.
    В 1036 году печенеги, с суеверным трепетом взиравшие на могущественного Мстислава, решили, что их час пробил, и несметными полчищами ворвались на Русь. Ярослав, находившийся в то время в милом его сердцу Новгороде, собрал чудь, словен, варягов и поспешил к столице. Пополнив свою дружину киевлянами, он вывел полки в поле и дал степнякам бой. Печенежскую конницу русские приняли на рогатины и копья, затем в дело пошли топоры. Ценой колоссальных потерь печенеги сумели пробиться сквозь плотный строй русских пехотинцев и сцепились в яростной сече с любимым детищем Мстислава Храброго - его кавалерией. Эта грандиозная битва стала для противников Моментом Истины. На карту в тот день было поставлено очень многое, если не все, потому и бились с ожесточением. Резня прекратилась лишь ближе к вечеру, когда новгородцы с топорами прорубились к ставке хана и обратили в бегство все печенежское командование. Вслед за ханами побежала и орда. Спасаясь от преследования, степняки усеяли своими телами широкую полосу земли до самых границ Дикого Поля. Многие из тех, кто сумел избежать удара саблей или копьем, утонули при переправе через Сетомлю и другие реки. То был последний прилив печенегов на Русь, и о них скоро забыли. Русь была избавлена от опасности со стороны Дикого Поля на 25 лет. На этот раз расстроенная печенежская орда распалась окончательно. Часть орд перешла на службу к великому князю. «Своих поганых» русские расселили в Поросье и прочем пограничье. Значительная печенежская орда ушла на Балканы, поступила на службу к византийцам и через какие-нибудь пол века теми же византийцами была истреблена. Другие остались в Диком Поле и без сопротивления влились в состав неведомого пока на Руси племени кипчаков, являвшегося ответвлением большой тюркской орды, известной как «кимаки». Венгры этих ребят называли куманами, на Руси они стали известны под именем «половцы». В описываемую эпоху половцы-кипчаки уже господствовали на огромных пространствах от Алтая и Казахстана до Волги и Дона.
    В 1037 году на месте последней битвы с печенегами Ярослав заложил знаменитый Собор Святой Софии, который был возведен греческими архитекторами.
    Около 1039 года на Русь был рукоположен новый митрополит Феопемт, присланный из Константинополя.
    
    15. ТРЕТИЙ РИМ ПРОТИВ ВТОРОГО. В 1034 году в Польше умер король Мечислав. Его малолетний сын Казимир стал игрушкой в руках своей властолюбивой матери, а после ее изгнания превратился в заложника польской аристократии. В стране воцарилась анархия. Этим не замедлил воспользоваться Брячеслав I Чешский, оторвавший от беззащитной Польши часть Силезии. Однако в конечном итоге в выигрыше оказался лишь германский император Генрих IV. Сначала он по просьбе поляков крепко навалял чехам, а затем и тех и других затащил в лоно Германской Империи. Впрочем, даже покровительство императора не смогло защитить юного Казимира от сепаратистских устремлений некоторых польских феодалов. В Мазовии воевода Моислав, опираясь на поддержку литовских и прусских язычников, объявил себя независимым монархом. Справиться с этим врагом своими силами Казимир не мог. Но именно в этот момент на горизонте неожиданно нарисовалась русская армия.
    В 1041 году Ярослав прошелся с войском по непокорной Литве, на лодьях по Днепру и Бугу добрался до Нижней Вислы и сделал то, о чем поляки его, судя по всему, даже не успели еще попросить, - разгромил союзную Литве Мазовию. Окружение юного польского короля сразу сообразило, чью сторону держать выгоднее, и пошло на заключение русско-польского союзного договора, который было решено скрепить браком Казимира с сестрой Ярослава, Доброгневой. В залог дружбы поляки отпустили на Русь последних 800 киевлян, пригнанных из Киева Болеславом.
    Утвердив безопасность южных и западных рубежей Руси, Ярослав Владимирович мог теперь вплотную заняться решением главной внешнеполитической задачи стоящей перед его правительством. Задачу эту приходилось решать всем предшественникам Ярослава, но не всем это удавалось. Речь идет об отношениях Руси с Константинополем. Отец Ярослава в свое время в буквальном смысле слова поставил Империю на колени, «позволив» ей крестить себя и своих подданных. Кандидатуру на высший церковный пост он подбирал лично. Ярославу о таком могуществе приходилось только мечтать. Ослабленная междоусобием Русь нуждалась в идеологической поддержке Византии, и именно поэтому новый митрополит был рукоположен на Русь из Царьграда. Но, даже не смотря на это, в отношениях двух государств не все было так безоблачно, как хотелось. Взлет Руси в конце 30-х годов 11 века совпал по времени с прекращением действия мирного договора, заключенного с ромеями Владимиром Святым. Константинополь по-прежнему не желал видеть в Руси равноправного партнера. А меж тем, в молодом русском государстве уже успела сложиться своя собственная церковная иерархия, в среде которой весьма популярны стали идеи о праве Руси называть себя наследницей римского величия и о тождестве Владимира I с римскими апостолами. Главным распространителем этих идей был священник великокняжеской церкви в селе Берестове Илларион, стоявший у истоков легендарного Печерского монастыря под Киевом. Безусловно, и сам Ярослав внутренне был готов к необходимости борьбы за самостоятельность Русской Церкви, но достаточных средств для этого у него пока не было.
    Митрополит-грек возглавил Русскую Церковь, но сложный клубок русско-византийских отношений так и остался не распутанным. А в подобных тупиковых ситуациях всегда находится тот, кто вспоминает о Гордиевом узле, разрубленном одним ударом меча. Когда за тобой стоит сила, ее нужно применить. Попирая ногами тело поверженного врага, гораздо легче воплощать в жизнь свои идеи и замыслы. Прав всегда тот, кто сильнее. Главное – подыскать благовидный предлог для того, чтобы, ухватившись за рукоять меча, не сойти потом за обычного бандита.
    Момент для всего этого был самый, что ни на есть, подходящий.
    С 30-х годов 11 века раздираемая внутренними смутами Византия перешла к обороне на всех своих рубежах. На востоке ее начал теснить новый враг – турки сельджуки, на Балканах подняли голову печенеги, а в западных славянских фемах в 1040 - 41 годах вспыхнуло мощное восстание Петра Деляка, подавленное с большим трудом. В довершение всех бед в окрестностях самого Константинополя чернь, доведенная произволом столичных чиновников до отчаяния, начала палить усадьбы аристократов. Вот в такой напряженной обстановке в греческой столице кому-то в голову пришла мысль поколотить русских купцов. Ярослав безрезультатно требовал от императора удовлетворения – Константинополь ответил молчанием. Повод, таким образом, был налицо.
    В поход к Константинополю Ярослав снарядил сына, Владимира, и воеводу Вышату Остромировича, которого называют внуком легендарного новгородского посадника Добрыни. Узнав о появлении в своих водах большого русского флота, император Константин IX Мономах решил не испытывать понапрасну судьбу и снарядил к Владимиру Ярославичу послов с обещанием наказать виновных в избиении русских купцов. Не известно, были у Владимира на подобный случай какие-то предписания из Киева или нет, но он отказался говорить с ромеями о мире и продолжил поход. Мономах велел взять под стражу всех россиян, оставшихся в Константинополе, а сам отправился с конницей и флотом навстречу русским.
    Исход схватки русской армии с ромеями был непредсказуем. Несговорчивость Владимира говорит о том, что киевское командование было уверено в своих силах. Однако русским вновь не повезло с погодой. Внезапно налетевшая буря разметала лодьи киевлян и выбросила часть из них на берег. Владимиру пришлось разворачивать свою потрепанную флотилию на Русь. Шесть тысяч ратников, оставшиеся без транспорта, были вынуждены отправиться в обратный путь берегом. Воевода Вышата вызвался возглавить этот небольшой отряд, для чего даже отказался от места в великокняжеской лодье. Прощаясь с княжичем, он сказал: «Иду с ними; буду ли жив или нет, но не покину достойных воинов». Возле Варны корпус Вышаты попал в окружение и в беспощадной сече с превосходящими силами противника был истреблен. Самого Вышату и 800 израненных воинов ромеи пригнали в Константинополь. По приказу «главного христианина», императора Константина Мономаха, часть из них ослепили и отправили на Русь в назидание Киеву. Эти несчастные слепцы долго потом бродили по русским дорогам, добираясь до родных мест.
    Успех византийцев на суше, впрочем, довольно быстро сменился их жестоким поражением на море. Имперский флот настиг лодьи Владимира уже в устье Днепра. Здесь, у родных берегов, русские сполна рассчитались с ромеями за гибель своих товарищей. 24 греческих корабля пошли на дно. Византийский адмирал и большинство его матросов сгинули в черноморских водах. Выжившие попали в плен и отправились в Киев.
    Переговоры о мире шли целых три года. В 1046 году произошел размен пленными, позволивший Вышате и уцелевшим ратникам вернуться на родину. Мир обе стороны решили укрепить очередным династическим браком: дочь Константина Мономаха стала женой Всеволода Ярославича. Договор Руси с империей был, пожалуй, единственным положительным итогом этой военной экспедиции к Босфору. Пустив друг другу кровь, стороны остались при своем.
    
    16. МУДРЫЙ ЦАРЬ. В 1044 году Ярослав распорядился доставить в Киев прах великого князя Ярополка и его брата, Олега. В столице покойников окрестили и заново похоронили, примирив Святославичей хотя бы после смерти.
    В 1046 году состоялась свадьба княжны Анастасии Ярославны с венгерским королем Андреем I, закрепившая союз двух государств.
    В 1047 году Ярослав поспешил на помощь другому своему зятю, польскому королю Казимиру. Русские повторно разгромили Мазовию, убили в сражении воеводу Моислава и вернули мятежную провинцию в состав Польского государства.
    В том же году в Норвегии умер верный союзник Киева король Магнус Добрый. На норвежский престол взошел третий Ярославов зять Харальд Беспощадный.
    В Византии в 1047 году вспыхнуло очередное мощное восстание местных феодалов. Подавить его Константин смог только после прибытия военной помощи из Киева. Русские купцы перестали, наконец, жаловаться на притеснения со стороны константинопольских и херсонесских властей. Империя нуждалась в русских дружинах, а таврические греки были вынуждены все время оглядываться на Тмутаракань, где сидел Ярославов наместник.
    В 1049 году Ярослав дал согласие на брак дочери Анны с французским королем Генрихом I, который родством с могущественным киевским князем пытался упрочить свое шаткое положение в собственном королевстве. Несчастную Анну Ярославну можно пожалеть. Перебравшись в грязную деревеньку, какой в ту пору был Париж, она потом сильно тосковала по златоглавому Киеву. Ей бедняжке было сложно понять, как французские короли могут спать под шкурами, да еще без простыней, словно звери какие-то.
    К 1051 году Ярослав чувствовал себя уже достаточно уверенно для того, чтобы самому, без участия Константинополя, утвердить на русскую метрополию россиянина. Собравшиеся в Киеве епископы провозгласили митрополитом Иллариона. Илларион переехал из Печерской пещеры в Киев, а его место занял новый отшельник – монах Антоний. Очень скоро вокруг Антония начал собираться и другие монахи. Общими усилиями они выкопали себе большую пещеру, превратив ее в свой монастырь. Слава о Печерских отшельниках быстро облетела всю Русь. К Антонию со всей страны потянулись толпы паломников, среди которых частенько появлялся и сам великий князь Ярослав.
    Остаток своей жизни Ярослав Владимирович занимался в основном внутренним устройством своего государства. При нем в Киеве был отстроен новый район, получивший название «Ярославов Город». К этому времени в столице уже числилось до 400 церквей. В честь побед над врагами Ярослав приказал возвести в городе так называемые «Золотые Ворота», поражавшие иностранцев своим великолепием. Помимо обустройства столицы князь занимался и обустройством своих рубежей. На Волге, в Прибалтике и на границе с Диким Полем было возведено несколько мощных крепостей.
    Считается, что при Ярославе Русь продолжала еще чеканить собственную монету в подражание византийским образцам. Начало этому было положено еще при Владимире. Помимо собственных денег широкое распространение в стране получил западноевропейский динарий, вытеснивший из денежного оборота Руси арабский дирхэм.
    При Ярославе Владимировиче правительство много внимания уделяло развитию грамотности во всех слоях общества. Было открыто большое количество школ, увеличено число черноризцев, перевод греческих книг на русский язык был поставлен на поток. Своих детей Ярослав с раннего детства приучал к наукам и привлекал к управлению государством.
    Старший сын великого князя, Владимир, старался подражать своему отцу во всем. Под его руководством в новгородском Детинце были сооружены новые укрепления и началось возведение первого в городе каменного храма – знаменитой Новгородской Софии, которая должна была стать выше и краше своей киевской «тезки». Новгород в ту пору уже смело можно было именовать «Господин» и «Великий». В 11 веке новгородцы почти все поголовно были людьми грамотными. Широкое распространение среди горожан получила заморская забава – шахматы. В городе функционировал водопровод, были вымощены все улицы. Человека в лаптях в северной столице встретить было невозможно. Даже нищие старались найти хоть и драные, но сапоги.
    Прозванный за свою страсть к учению «Мудрым» Ярослав стал автором нового свода законов, известного нам как «Русская» или «Ярославова Правда». Князь значительно расширил и дополнил нормы древнего как мир «Закона Русского», переняв многое из подобных сводов других государств. В числе прочего, из этого документа стало известно и то, что при Ярославе в русском обществе высшую касту продолжали еще именовать по старому - «русины», однако варяги уже не играли при русском дворе той роли, какая отвадилась им прежде. Русь в наемниках больше не нуждалась, так как была страшна врагам своими собственными силами. Очевидно, именно при Ярославе была окончательно закреплена порочная лествичная система передачи великокняжеской власти по старшинству – право на киевский стол имел старейший из правящего в государстве рода.
    По преданию, предчувствуя скорый конец, Ярослав призвал к себе сыновей и сказал им: «Вы, дети одного отца и матери, должны не только называться братьями, но и сердечно любить друг друга. Знайте, что междоусобие бедственное лично для вас, погубит славу и величие государства, основанного счастливыми трудами отцов и дедов наших». После этого он утвердил сыновьям уделы: Изяславу – Киев и Новгород, как основу великого княжения, Святославу – Чернигов и Тмутаракань, Всеволоду – Переяславль, Белоозеро, Ростов и Поволжье, Вячеславу – Смоленск, Игорю – Владимир на Волыни.
    После раздела Руси Ярослав отправился в Вышгород и 19 февраля 1054 года на 65-66 году своей жизни скончался. В надписи о его смерти сделанной в Софийском Соборе Ярослав Мудрый был наименован царем - Русь сама поставила своего государя вровень с византийским императором.
    
    17. ВОТЧИНА. С начала 10 до середины 11 столетия Русь развивалась в сравнительно благоприятных условиях. Сильная центральная власть способствовала динамичному развитию страны, а это в свою очередь укрепляло саму власть. Во главе Руси по-прежнему стояли великие князья, но они уже не были просто «первыми среди равных» – их единодержавие отныне никем не оспаривалось. Племенные вожди превратились в бояр и теперь составляли верхушку дружинного слоя – «старейшую дружину». Люди более молодые и мене знатные составляли «молодшую дружину». И те и другие были «русью». На них государь возлагал поручения по управлению страной, судопроизводству, сбору даней, руководству войсками и взаимоотношениям с другими государствами.
    Княжеская власть в ту пору выражала интересы не только правящей верхушки, но и всего общества в целом. Оборона границ, поддержание правопорядка внутри государства, борьба с преступностью, защита прав собственности были жизненно необходимы населению государства, представленному в основном пока еще лично свободными земледельцами, платящими налоги в общую казну.
    В начале 11 века повсеместно стали появляться отдельные земельные приобретения бояр и дружинников, но они пока еще тонули в океане свободного общинного землевладения. Свободный смерд, платящий дань лишь верховному государю, был главной фигурой сельского мира тогдашней Руси. Сохранились и кое-какие элементы старины в самом способе управления государством. В городах еще долгое время для решения важнейших вопросов созывалось вече, куда приходили все свободные жители. Их волеизъявление имело большое значение в формировании политики великого князя на местах и в назначении в уделы князей.
    К середине 11 века процесс расслоения земледельческих общин на зажиточных крестьян и бедняков стал гораздо заметнее - особенно в Приднепровье и Словении, где земли все чаще становились частной собственностью. Первыми землевладельцами были, конечно же, великие князья и члены их семьи. Они откровенно присваивали себе уже заселенные и обрабатываемые общинные земли, а в пустошных «осаживали» на землю пленников, превращая их в своих подневольных работников. В княжеское хозяйство начали переходить лучшие пахотные участки, луга, леса, озера. Десятки разорившихся крестьян отдавались под покровительство великого князя и превращались в зависимых от него работников. Такие же владения появились у Церкви, у членов княжеской семьи, у бояр и дружинников. Земельные владения и хозяйственный комплекс, принадлежавшие владельцу на правах полной, передаваемой по наследству собственности назывались «вотчиной» или «отчиной». Однако верховная собственность на эти владения по-прежнему принадлежала лишь великому князю, который мог вотчиной пожаловать, а мог ее и отобрать. Население этих земель подпадало под полное влияние своих господ – вассалов киевского князя, которые в свою очередь жаловали часть своих владений уже своим вассалам. Выстраивалась целая пирамида власти, в основании которой лежал труд крестьян и ремесленников.
    Постепенно в сельской местности появился слой людей, потерявших все свое имущество и вынужденных за материальную помощь заключать с владельцем земли «ряд» - договор, привязывающих свободного прежде крестьянина к господину до возвращения долга. В обязанности этих первых крепостных крестьян входила обработка не только выделенного им участка земли, но и работа на господском поле. Рядом с ними работали «наймиты», нанимавшиеся к землевладельцам за деньги, а также пленники, отрабатывавшие свой выкуп. Тогда же знать начала сажать на землю холопов – людей, которые отличались от античных рабов только тем, что их запрещено было убивать. У холопов практически не было прав, и они всецело зависели от воли своих господ.
    И все же, не смотря ни на что, в середине 11 века большинство русских земель были по-прежнему заселены свободными людьми, жившими в так называемых «волостях», над которыми стоял только один хозяин – великий князь.
    


    

    

Тематика: Историческое


23 ноября 2007

© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2007

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Великая. III часть

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru