Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего


20 сонетов к Марии Стюарт


(Бродский, Иосиф)

     I
    
     Мари, шотландцы все-таки скоты.
     В каком колене клетчатого клана
     предвиделось, что двинешься с экрана
     и оживишь, как статуя, сады?
     И Люксембургский, в частности? Сюды
     забрел я как-то после ресторана
     взглянуть глазами старого барана
     на новые ворота и пруды.
     Где встретил Вас. И в силу этой встречи,
     и так как "все былое ожило
     в отжившем сердце", в старое жерло
     вложив заряд классической картечи,
     я трачу, что осталось в русской речи
     на Ваш анфас и матовые плечи.
    
     II
    
     В конце большой войны не на живот,
     когда что было, жарили без сала,
     Мари, я видел мальчиком, как Сара
     Леандр шла топ-топ на эшафот.
     Меч палача, как ты бы не сказала,
     приравнивает к полу небосвод
     (см. светило, вставшее из вод).
     Мы вышли все на свет из кинозала,
     но нечто нас в час сумерек зовет
     назад, в "Спартак", в чьей плюшевой утробе
     приятнее, чем вечером в Европе.
     Там снимки звезд, там главная - брюнет,
     там две картины, очередь на обе.
     И лишнего билета нет.
    
     III
    
     Земной свой путь пройдя до середины,
     я, заявившись в Люксембургский сад,
     смотрю на затвердевшие седины
     мыслителей, письменников; и взад-
     вперед гуляют дамы, господины,
     жандарм синеет в зелени, усат,
     фонтан мурлычит, дети голосят,
     и обратиться не к кому с "иди на".
     И ты, Мари, не покладая рук,
     стоишь в гирлянде каменных подруг -
     французских королев во время оно -
     безмолвно, с воробьем на голове.
     Сад выглядит, как помесь Пантеона
     со знаменитой "Завтрак на траве".
    
     IV
    
     Красавица, которую я позже
     любил сильней, чем Босуэла - ты,
     с тобой имела общие черты
     (шепчу автоматически "о, Боже",
     их вспоминая) внешние. Мы тоже
     счастливой не составили четы.
     Она ушла куда-то в макинтоше.
     Во избежанье роковой черты,
     я пересек другую -- горизонта,
     чье лезвие, Мари, острей ножа.
     Над этой вещью голову держа,
     не кислорода ради, но азота,
     бурлящего в раздувшемся зобу,
     гортань... того... благодарит судьбу.
    
     V
    
     Число твоих любовников, Мари,
     превысило собою цифру три,
     четыре, десять, двадцать, двадцать пять.
     Нет для короны большего урона,
     чем с кем-нибудь случайно переспать.
     (Вот почему обречена корона;
     республика же может устоять,
     как некая античная колонна).
     И с этой точки зренья ни на пядь
     не сдвинете шотландского барона.
     Твоим шотландцам было не понять,
     чем койка отличается от трона.
     В своем столетьи белая ворона,
     для современников была ты блядь.
    
     VI
    
     Я вас любил. Любовь еще (возможно,
     что просто боль) сверлит мои мозги,
     Все разлетелось к черту, на куски.
     Я застрелиться пробовал, но сложно
     с оружием. И далее, виски:
     в который вдарить? Портила не дрожь, но
     задумчивость. Черт! все не по-людски!
     Я Вас любил так сильно, безнадежно,
     как дай Вам бог другими -- -- -- но не даст!
     Он, будучи на многое горазд,
     не сотворит -- по Пармениду -- дважды
     сей жар в груди, ширококостный хруст,
     чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
     коснуться -- "бюст" зачеркиваю -- уст!
    
     VII
    
     Париж не изменился. Плас де Вож
     по-прежнему, скажу тебе, квадратна.
     Река не потекла еще обратно.
     Бульвар Распай по-прежнему пригож.
     Из нового -- концерты за бесплатно
     и башня, чтоб почувствовать -- ты вошь.
     Есть многие, с кем свидеться приятно,
     но первым прокричавши "как живешь?"
    
     В Париже, ночью, в ресторане... Шик
     подобной фразы -- праздник носоглотки.
     И входит айне кляйне нахт мужик,
     внося мордоворот в косоворотке.
     Кафе. Бульвар. Подруга на плече.
     Луна, что твой генсек в параличе.
    
     VIII
    
     На склоне лет, в стране за океаном
     (открытой, как я думаю, при Вас),
     деля помятый свой иконостас
     меж печкой и продавленным диваном,
     я думаю, сведи удача нас,
     понадобились вряд ли бы слова нам:
     ты просто бы звала меня Иваном,
     и я бы отвечал тебе "Alas".
     Шотландия нам стлала бы матрас.
     Я б гордым показал тебя славянам.
     В порт Глазго, караван за караваном,
     пошли бы лапти, пряники, атлас.
     Мы встретили бы вместе смертный час.
     Топор бы оказался деревянным.
    
     IX
    
     Равнина. Трубы. Входят двое. Лязг
     сражения. "Ты кто такой?" -- "А сам ты?"
     "Я кто такой?" -- "Да, ты". -- "Мы протестанты".
     "А мы -- католики". -- "Ах, вот как!" Хряск!
     Потом везде валяются останки.
     Шум нескончаемых вороньих дрязг.
     Потом -- зима, узорчатые санки,
     примерка шали: "Где это -- Дамаск?"
     "Там, где самец-павлин прекрасней самки".
     "Но даже там он не проходит в дамки"
     (за шашками -- передохнув от ласк).
     Ночь в небольшом по-голливудски замке.
    
     Опять равнина. Полночь. Входят двое.
     И все сливается в их волчьем вое.
    
     X
    
     Осенний вечер. Якобы с Каменой.
     Увы, не поднимающей чела.
     Не в первый раз. В такие вечера
     всЈ в радость, даже хор краснознаменный.
     Сегодня, превращаясь во вчера,
     себя не утруждает переменой
     пера, бумаги, жижицы пельменной,
     изделия хромого бочара
     из Гамбурга. К подержанным вещам,
     имеющим царапины и пятна,
     у времени чуть больше, вероятно,
     доверия, чем к свежим овощам.
     Смерть, скрипнув дверью, станет на паркете
     в посадском, молью траченом жакете.
    
     XI
    
     Лязг ножниц, ощущение озноба.
     Рок, жадный до каракуля с овцы,
     что брачные, что царские венцы
     снимает с нас. И головы особо.
     Прощай, юнцы, их гордые отцы,
     разводы, клятвы верности до гроба.
     Мозг чувствует, как башня небоскреба,
     в которой не общаются жильцы.
     Так пьянствуют в Сиаме близнецы,
     где пьет один, забуревают -- оба.
     Никто не прокричал тебе "Атас!"
     И ты не знала "я одна, а вас...",
     глуша латынью потолок и Бога,
     увы, Мари, как выговорить "много".
    
     XII
    
     Что делает Историю? -- Тела.
     Искусство? -- Обезглавленное тело.
     Взять Шиллера: Истории влетело
     от Шиллера. Мари, ты не ждала,
     что немец, закусивши удила,
     поднимет старое, по сути, дело:
     ему-то вообще какое дело,
     кому дала ты или не дала?
    
     Но, может, как любая немчура,
     наш Фридрих сам страшился топора.
     А во-вторых, скажу тебе, на свете
     ничем (вообрази это), опричь
     Искусства, твои стати не постичь.
     Историю отдай Елизавете.
    
     XIII
    
     Баран трясет кудряшками (они же
     -- руно), вдыхая запахи травы.
     Вокруг Гленкорны, Дугласы и иже.
     В тот день их речи были таковы:
     "Ей отрубили голову. Увы".
     "Представьте, как рассердятся в Париже".
     "Французы? Из-за чьей-то головы?
     Вот если бы ей тяпнули пониже..."
     "Так не мужик ведь. Вышла в неглиже".
     "Ну, это, как хотите, не основа..."
     "Бесстыдство! Как просвечивала жэ!"
     "Что ж, платья, может, не было иного".
     "Да, русским лучше; взять хоть Иванова:
     звучит как баба в каждом падеже".
    
     XIV
    
     Любовь сильней разлуки, но разлука
     длинней любви. Чем статнее гранит,
     тем явственней отсутствие ланит
     и прочего. Плюс запаха и звука.
     Пусть ног тебе не вскидывать в зенит:
     на то и камень (это ли не мука?),
     но то, что страсть, как Шива шестирука,
     бессильна -- юбку, он не извинит.
    
     Не от того, что столько утекло
     воды и крови (если б голубая!),
     но от тоски расстегиваться врозь
     воздвиг бы я не камень, но стекло,
     Мари, как воплощение гудбая
     и взгляда, проникающего сквозь.
    
     XV
    
     Не то тебя, скажу тебе, сгубило,
     Мари, что женихи твои в бою
     поднять не звали плотников стропила;
     не "ты" и "вы", смешавшиеся в "ю";
     не чьи-то симпатичные чернила;
     не то, что -- за печатями семью --
     Елизавета Англию любила
     сильней, чем ты Шотландию свою
     (замечу в скобках, так оно и было);
     не песня та, что пела соловью
     испанскому ты в камере уныло.
     Они тебе заделали свинью
     за то, чему не видели конца
     в те времена: за красоту лица.
    
     XVI
    
     Тьма скрадывает, сказано, углы.
     Квадрат, возможно, делается шаром,
     и, на ночь глядя залитым пожаром,
     багровый лес незримому курлы
     беззвучно внемлет порами коры;
     лай сеттера, встревоженного шалым
     сухим листом, возносится к стожарам,
     смотрящим на озимые бугры.
    
     Немногое, чем блазнилась слеза,
     сумело уцелеть от перехода
     в сень перегноя. Вечному перу
     из всех вещей, бросавшихся в глаза,
     осталось следовать за временами года,
     петь на голос "Унылую Пору".
    
     XVII
    
     То, что исторгло изумленный крик
     из аглицкого рта, что к мату
     склоняет падкий на помаду
     мой собственный, что отвернуть на миг
     Филиппа от портрета лик
     заставило и снарядить Армаду,
     то было -- -- -- не могу тираду
     закончить -- -- -- в общем, твой парик,
     упавший с головы упавшей
     (дурная бесконечность), он,
     твой суть единственный поклон,
     пускай не вызвал рукопашной
     меж зрителей, но был таков,
     что поднял на ноги врагов.
    
     XVIII
    
     Для рта, проговорившего "прощай"
     тебе, а не кому-нибудь, не всё ли
     одно, какое хлебово без соли
     разжевывать впоследствии. Ты, чай,
     привычная к не-доремифасоли.
     А если что не так - не осерчай:
     язык, что крыса, копошится в соре,
     выискивает что-то невзначай.
    
     Прости меня, прелестный истукан.
     Да, у разлуки все-таки не дура
     губа (хоть часто кажется - дыра):
     меж нами - вечность, также - океан.
     Причем, буквально. Русская цензура.
     Могли бы обойтись без топора.
    
     XIX
    
     Мари, теперь в Шотландии есть шерсть
     (все выглядит как новое из чистки).
     Жизнь бег свой останавливает в шесть,
     на солнечном не сказываясь диске.
     В озерах -- и по-прежнему им несть
     числа -- явились монстры (василиски).
     И скоро будет собственная нефть,
     шотландская, в бутылках из-под виски.
     Шотландия, как видишь, обошлась.
     И Англия, мне думается, тоже.
     И ты в саду французском непохожа
     на ту, с ума сводившую вчерась.
     И дамы есть, чтоб предпочесть тебе их,
     но непохожие на вас обеих.
    
     XX
    
     Пером простым -- неправда, что мятежным!
     я пел про встречу в некоем саду
     с той, кто меня в сорок восьмом году
     с экрана обучала чувствам нежным.
     Предоставляю вашему суду:
     a) был ли он учеником прилежным,
     b) новую для русского среду,
     c) слабость к окончаниям падежным.
    
     В Непале есть столица Катманду.
    
     Случайное, являясь неизбежным,
     приносит пользу всякому труду.
    
     Ведя ту жизнь, которую веду,
     я благодарен бывшим белоснежным
     листам бумаги, свернутым в дуду.

1974

Смотрите также:

Термины
Произведения
Чтоб как-то структурировать любовь (Кибиров, Тимур)
Первый фортепьянный сонет (Анненский, Иннокентий)
Второй фортепьянный сонет (Анненский, Иннокентий)
Поэзия (Анненский, Иннокентий)
Сонет (Антокольский, Павел)
Сонет (Ахматова, Анна)
Август (Бальмонт, Константин)
Ласточки (Бальмонт, Константин)
Кошмар (Бальмонт, Константин)
Смерть (Бальмонт, Константин)
Сонет к форме (Брюсов, Валерий)
Миги (Брюсов, Валерий)
Наряд весны (Брюсов, Валерий)
На полустанке (Брюсов, Валерий)
Максиму Горькому в июле 1917 года (Брюсов, Валерий)
Беглецы (Брюсов, Валерий)
Memento mori (Брюсов, Валерий)
Сонет (Веневитинов, Дмитрий)
Korona Astralis (Волошин, Максимилиан)
Сонет (Гиппиус, Зинаида)
Два сонета (Гиппиус, Зинаида)
Два сонета (Григорьев, Аполлон)
Четыре сонета (Кирсанов, Семён)
Сонет (Пушкин, Александр)
Сонет (Северянин, Игорь)
Сонет (Северянин, Игорь)
Сонет (Северянин, Игорь)
Сонет (Сельвинский, Илья)
Сонет (Сельвинский, Илья)
Сонет (Сельвинский, Илья)
Сонет (Сельвинский, Илья)
Сонет (Сельвинский, Илья)
Сонет (Сумароков, Александр)
Сонет (Тредиаковский, Василий)
Пешеход (Мандельштам, Осип)
Надпись на книге (Тарковский, Арсений)
Рукопись (Тарковский, Арсений)



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru