Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего


Из книги "Завязь"


(Данилов, Иван)

    
    
    Русский поэт Иван Данилов родился в 1941 году в Чистополе.
    Большую часть жизни прожил в Казани. Окончил историко-
    филологический факультет казанского педагогического института.
    Работал газетным и телевизионным журналистом. Первая и
    единственная книжка стихов «Завязь» вышла в 1966 г. в
    Таткнигоиздате. Победитель Всесоюзного конкурса молодых
    поэтов «Чтоб к штыку приравняли перо» (1967).
    Попытки издать вторую книгу («Птица долгой зимы»)
    продолжались до конца жизни поэта. Умер в 2010 году.
    
    ***
    
    Мне на земле свежо, как после ливней,
    В коронах радуг царственны дома,
    За горизонт
     в щемящем хрусте линий
    Ушли шальные, шаткие грома…
    И обнажило всё во мне, очистило,
    Как будто
     изолятор с проводов!
    И весь я – и физически
     и мысленно –
    В контакте с напряжением миров.
    О ожиданье!
     О ладоней влажность!
    Я слышу, как ревёт моя волна.
    Во мне сейчас языческая жадность
    И фресковая глаз величина.
    Мы на земле.
     Но мы готовы в небыль.
    Своя спираль. Свой час.
     Свой импульс, ток…
    Я пристально присматриваюсь к небу,
    Нащупывая первый свой виток!
    
    ***
    
    Даётся Слово трудно.
     Посему
    Поэт извечно сетует на Слово.
    И он понять не может – почему
    Оно так неподкупно и сурово.
    В нём страшных сил никто не укротил,
    Никто не понял их первооснову,
    И, как всегда, представилось мне снова:
    Сто миллионов лошадиных сил
    Природой вложено в Сопротивленье
     Слова…
    
    Время
    
    Есть времени карающее зло.
    Не умоляй – его не остановишь.
    И так всегда.
     Вот нынче повезло –
    Горит ночей бессонное становье,
    Застольная горячечность работы…
    Постой мгновенье,
     дай в тебе пожить…
    Как таинство звучания, на ноты
    Хочу в зрачок весь мир переложить.
    Во мне живёт всегда одна тревога:
    В ночи набатно тикают часы,
    Простые, с гирькой,
     пыльные немного,
    Как яростно они тревожат сны.
    Как будто знают: есть конец дороги,
    Жизнь догорит под тяжестью земной,
    И, словно судьи, встанут на пороге
    Все строчки,
     не написанные мной.
    
    Притяжение
    
    В лесах снега.
    Им только предстоит
    Уйти в моря, грустя
    о зимнем лесе.
    Ещё в себе грядущий лес таит
    По доброй сотне соловьиных песен.
    Перед метелью прорицатель-кот
    Ещё залазит в печь, и тих, и смирен,
    И ритуальный
    жёлтых лун обход
    Ещё вершится над продрогшим миром.
    А где-то далеко, в стране тепла,
    Сквозь гул кокосов, запахи корицы
    Прольётся песнь, немыслимо светла,
    Истосковавшейся
    российской птицы.
    И денно-нощно скоро ей лететь,
    Одолевая притяженье пашен,
    Стараться за крылом своим
    успеть
    Оставить прошлый день
    и путь вчерашний.
    И так ей трудно!
    Радостно так ей! –
    Понять весь смысл
    извечного движенья,
    Что притяженье Родины
    сильней
    Во много раз
    земного притяженья!
    
    На скирдовке
    
    Такое лишь в сказке,
    Это, как небыль.
    В крутом развороте
    Дымящихся плеч
    Щедрая сила тянется
    к небу –
    Возьмите,
    Зачем мне себя беречь…
    
    Скирдуют солому,
    А солнце, как в мае,
    Сквозь осень
    окошко выломив.
    …Я видел:
    Охапками солнце метают
    К небу
    Простыми вилами.
    
    ***
    
    Бикфордов шнур –
    бессонница моя,
    Как ястребиный взгляд
     перед паденьем,
    Он догорит, подстережёт меня,
    Чтоб изнутри
     взорвать стихотвореньем.
    
    Памятники
    
    Святоши.
    Демонстрации сожженья.
    Могли распять,
    Четвертовать могли.
    И шар земной вращался в напряженьи
    Среди глухих напластований мглы.
    Век полыхал кострами инквизиций,
    Последним в жизни мог быть каждый час,
    Горели свято на распятьях лица,
    От истины своей не отречась.
    Декарт в опале,
    и обуглен Бруно.
    Схоластики смердящий тлен.
    Извечных ливней траурные струны
    Несли к земле звенящий реквием.
    Сожжён Ян Гус,
    и ночь черней сутаны,
    Но он в веках, как смелой мысли гимн.
    …Кострища,
    не сжигали вы титанов –
    Вы выплавляли памятники им!
    
    
    Дом под Волгоградом
    
    Прости меня,
    Я сегодня ночью подслушал –
    Всё сильнее, всё суше
    Твоё астматическое
     удушье.
    Я знаю, ты не пожалуешься,
    Ты гордый…
     даже если кровь…
     горлом…
    Но вот сегодня в переулке
     гулком,
    Где откровеннее звуки,
    Твой пепел
     холодный
     жёг
     мне
     руки.
    Ты в горе,
    Ты в трауре,
    Но ты не молчи,
    Греми над прогорклыми
     травами –
    Ведь так мучительна,
    Так страшна
    Твоя неистовая
    Тишина.
    Молчишь?
    Оглядываешься назад?
    Не нужно!
    Ведь это оттуда
    Твои обугленные глаза,
    Которых я
     не забуду.
    В ранах твоих
     спотыкается ветер
    И падает навзничь
     в омуты трав,
    И голуби чуткие
     на рассвете
    В ранах твоих отдыхают, устав.
    Солнце лучи положило до вечера
    На плечи твои, как больному,
     доверчиво.
    Греми же,
    Встань памятью
     о былом,
    Войною
    Разрушенный
    Дом.
    
    Человек
    
    В седом дыму прошествуют века.
    Ты не устал.
    Но ты смежаешь веки:
    Гудит и плещет Времени Река,
    Как песня о Земле
    И Человеке.
    
    I
    
    Было солнце на той земле,
    Было солоно на губе.
    И работа была –
    не фарс.
    Багровело лицо, как фарш.
    Он как дизель ревел,
    мужчина,
    Отвисала губа, как шина.
    И белками сверкая люто,
    Всех опасностей не переждав,
    Выходил в камнепад,
    как в салюты,
    В метеорных
    красных дождях.
    Хрипловатый, как лес,
    как ящер,
    Продирался к теплу, к реке,
    Мой родной
    волосатый пращур
    С сыромятной пращой в руке.
    Жили яро и зычно.
    Язычески.
    …Но ничто
    Не предвидеть,
    не вычислить.
    А собрат умирал –
    без стона,
    С развороченной грудью –
    без стона,
    Тихо,
    Будто в глуби без кессона…
    Голосище ревел в древних клёнах.
    Пращур тёр,
    как подошвой росу,
    На щеках,
    по-зверовьи дублёных,
    Человеческую слезу.
    
    И стоял человек медн и мудр
    В ожиданьи всех бед и бурь.
    Было солнце на той Земле,
    Было солоно на губе…
    
    II
    
    Солнце есть и на нашей земле:
    В факеле колоса,
    У любимой в зрачке.
    В нас весь опыт веков
    Со следами оков.
    И тревожно, как в Рим Нерон,
    Входит в нашу эпоху нейтрон.
    В нас, как в очень чуткие уши,
    Входит самый сложный мотив,
    Входит в поры,
     конспекты,
     души
    Кибернетика и Матисс.
    Как ещё недоделанный робот,
    Спотыкаясь, в нас бродит
     ропот, –
    Что не мы, мол, собор в Успенье…
    В космос первыми не успели…
    Нас глазастая, как арбитр,
    Мчит судьба
     по кривым орбит.
    
    Отмерцали стоянки во мгле.
    И реактор как сердце веку.
    Поклонись, человек, Земле,
    А вернее, Земля –
     Человеку!
    
    Следы
    
    Об этом трудно,
    Но смолчать не легче…
    А было просто – выпал первый снег,
    И утро, потонувшее по плечи
    В распухшей за ночь белой тишине.
    Но вздрогнул снег на плечиках у липы,
    И словно кто железо расстелил:
    Как лист металла, так железным скрипом
    Сверлили переулок костыли…
    И вот на них наваливаясь круто,
    Шёл человек, упрямо сжавши рот,
    Шёл осторожно, напряжённо,
     будто
    В сухом снегу отыскивая брод,
    И в снег, глаза слепящий чистотою,
    Который дорог был ему вдвойне,
    Впечатывал единственной ногою
    Безмолвное
     проклятие
     войне.
    
    Рублёв
    
    Ценители,
    Вы прикасались
    Совсем не к гению –
     к холсту,
    Искусство тоже по спирали
    Циклоном всходит в высоту.
    Для вас – модерн,
    А древность – плёво:
    В модерне интеллект и нервы…
    Виток архаики Рублёва
    У Пикассо в витке модерна.
    В рублёвских божествах так резки
    Черты языческих мужей,
    Текучесть ликов, линий в фресках
    Сегодня в ливнях этажей,
    …Провижу –
    Будет шелест шествий
    И изумленье велико
    Перед великим совершенством
    Рублёвских фресок и икон.
    
    ***
    
    Мир на совесть промыт, продут
    И звенит голубой, торжественный.
    Словно Волгой ладьи пройдут –
    Облака над землёй прошествуют…
    Будет слышно:
     буксир-старик
    забубнит иззябшими плицами,
    и высокий сорвётся крик
    захлебнувшейся небом птицы.
    
    ***
    
    В моём окне прорезалась звезда
    И вместо стёкол – бронзовые латы,
    И где-то проверяют поезда
    Устойчивость земли покатой.
    Пронзительна заслуженная тишь,
    Здесь шелест звёзд
     в густом тумане тонет
    И два откоса островерхих крыш,
    Как две больших натруженных ладони.
    
    ***
    
    Глядишь в меня, как смотрят в водоём –
    Тебе забавна эта процедура, –
    И древен, как шумерская культура,
    Я в представленьи нынешнем твоём.
    Ты видишь стрелы в кожаном колчане,
    Распознаёшь гортанный дикий клич,
    Как письменность, пытаешься постичь
    Моё непостижимое молчанье.
    А я и впрямь в веках.
    Ты не поймёшь,
    Что заново, впервые изобрёл я.
    Слова во мне, как в узкой речке брёвна, –
    И ни вперёд, ни взад не протолкнёшь.
    Тяну я к ветру жаркое лицо,
    Во мне трепещут молнии прозрений,
    И я молчу,
    как безымянный гений,
    Что изобрёл когда-то колесо…
    
    Те давние зимы...
    
    Замыкаясь в кольцо,
    Годы шли, как идут карусели.
    В твоём доме тепло,
    Как доценты, ковры облысели.
    А над крышей хрипят
    Трубы, будто бормочут шаманы.
    Тихо в сумраке спят
    Зеркала, словно пепел, туманны...
    И так пусто кругом,
    Так пустынно, необъяснимо,
    И качают твой дом
    Извлеченья из пианино.
    Гаммы косо бегут,
    Как усталые вёсла вдоль лодки,
    Как олени в снегу,
    Между клавиш горячие локти.
    Совершенно в другом
    Мире музыка эта кончается.
    
    И качается дом.
    По инерции, видно, качается...
    
    ***
    
    Витийствуют заснеженные сны,
    Ночные ёлки – добрые медведи,
    Что может сниться –
    просека, соседи
    Иль лунная конструкция сосны?
    Ребёнок спит – веков не различить:
    В пинг-понг играют русые поляне,
    И смотрят скифы в очи Модильяни,
    И в телевизор смотрят кривичи.
    …А ночь летит.
    Сверкучая звезда
    Дрожит на льдинах,
    будто бы на нарах,
    И где-то в синеве у Нарьян-Мара
    Стучат в снегах ночные поезда.
    
    Улыбка
    
    Её нашли. От пыли и от глины
    Очистили. И вынесли на свет.
    В каких глухих жила она глубинах?
    И сколько тысяч пролежала лет?
    Ты видно чист был, древний человек,
    Пережила раз в этом мраке зыбком
    Гробницы фараонов, русла рек
    Твоя тысячелетняя улыбка.
    Мы иногда невежды…
     Ты прости…
    Теперь мы знаем, как любилось, пелось,
    И нам земля сумела донести
    Чистосердечную твою окаменелость.
    Как омрачаем мы порой рассвет.
    Давайте жить открыто, не лукавя,
    Чтоб после нас
     на сотни тысяч лет
    Вот так же щедро
     улыбались камни.

1966



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru