Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего


Из книги "Песни слепого дождя"


(Анищенко, Михаил)

    ***
    
    Ты была родной и милой,
    Лёгкой-лёгкой… Оттого
    Стало облако могилой
    Для дыханья твоего.
    
    После славы, боли, риска,
    Что осталось? Только дым,
    Да измятая записка,
    С детским почерком твоим.
    
    Я не плачу, не алкаю,
    Не кляну свою беду.
    Тень от облака ласкаю,
    По земле за ней иду.
    
    ***
    
    Полжизни праздновали труса,
    В пространстве тёмном и кривом;
    И крест, убивший Иисуса,
    Любили больше, чем Его.
    
    Как говорится – жили-были,
    Струились дымом от костра.
    Мы даже честь свою избыли
    Быстрей апостола Петра.
    
    Мы мать свою назвали сукой,
    И на ветру простились с ней…
    Ну что ж, сынок, иди, аукай
    В пустыню совести своей.
    
    ***
    
    Оказалась мёртвой Родина.
    Как не взглянешь – всё тоска.
    На цепи сидит юродивый,
    Строит замки из песка.
    
    Одесную тьма шевелится,
    А за тьмою блеск и шик.
    Скоро память перемелется,
    Пар поднимется, как «пшик».
    
    Всё предсказано, измерено.
    Как всегда, под звон оков,
    Крысы выстроят империю,
    Гимн напишет Михалков.
    
    ***
    
    Облака над Родиной клубя,
    На мостках прощального причала,
    Отлучаю Церковь от Себя,
    Как она Толстого отлучала.
    
    ***
    
    А ты, что ждала над водой Иртыша,
    Ты помнишь ли, как обмирает душа,
    Над льдами холодными, словно латынь,
    Над мхами поверженных русских святынь?
    Ты помнишь, как женщины плачут в ночи,
    Как кровь проливают в Кремле палачи;
    Как вера и слава идёт на распыл?
    Ты помнишь, родная? А я позабыл.
    Во мне и повсюду – безмолвье и тишь,
    Я знать не хочу про замёрзший Иртыш;
    Я умер, родная, я сплю и молчу,
    И вашей России я знать не хочу.
    
    ***
    
    Семь футов разлуки под килем, уносят матросики трап.
    Сейчас мы с тобою покинем Отчизну туманных утрат.
    
    Библейская тайна исхода, как спуск рокового бойка.
    И память кричит. И свобода, как Мёртвое море, горька.
    
    ***
    
    Какое там, к чёрту, запечье, тем паче – горячая печь…
    Всё ближе чужое наречье, всё дальше родимая речь.
    
    Я пью охлаждённую водку. А где-то, уже вдалеке,
    Мою допотопную лодку без вёсел несёт по реке.
    
    Летит над долиною поезд, дымится за окнами лёд;
    И чья-то собака, как совесть, всё дальше от нас отстаёт.
    
    ***
    
    Я глупым был. Но ты ведь знала.
    Что «ох» ничтожно, как и «ах»,
    Что поцелуи у вокзала
    Смешны, как крошки на губах.
    
    Летела ночь вороньим граем,
    Ты не шептала: «Подождём».
    Мы целовались за сараем,
    Где пахло сеном и дождём.
    
    Мы путь прошли наполовину,
    Когда, под небом, под звездой,
    Ты жизнь мою, как пуповину
    Стянула ниткой золотой.
    
    И капли крови, как волчиха,
    С меня слизала, чтобы жил…
    И я не знал, какое лихо
    К себе навек приворожил.
    
    Ударил гром, споткнулось время,
    Иконы крикнули: «Забудь!»
    Но, как извергнутое семя,
    Я ничего не смог вернуть.
    
    ***
    
    Зря я мгновения чудные длю.
    Зря запасаю одежду для тела.
    Рот открываю. Снежинки ловлю.
    Рот закрываю. А жизнь пролетела.
    
    Господи Боже, язви не язви,
    Поздно на путь наставлять вертопраха.
    Это вливается речка любви
    В чёрное море бездонного страха.
    
    ***
    
    Выйду в двенадцать с лопатой во двор.
    Снег разбросаю и вправо, и влево.
    Снежная баба с помойным ведром,
    Здравствуй, забытая мной королева!
    
    Даром даны нам сугробы любви.
    Что же, родная, в отсутствие Бога,
    Буду я плакать в ладони твои,
    Чтобы обоим согреться немного.
    
    Выпьем шампанского над городьбой,
    Над неподвижным безмолвием нети…
    Вот и остались одни мы с тобой
    В этом селе и на этой планете.
    
    Дом и река
    
    1.
    
    Мы жили, прошлое верша,
    Тая судьбу в душе.
    Я был – плетёная верша,
    Ты – рыба в той верше.
    
    Вокруг мерцала водополь.
    Как столб, стоял покой.
    Мы пополам делили боль
    И с небом, и с рекой.
    
    Я не умел себя беречь,
    Был кровником лешне;
    И понимал тайгу, как речь,
    Звучащую во сне.
    
    Я не болел тогда, не чах,
    Ловил в петлю гусей,
    И нёс, как горы на плечах,
    Оленей и лосей.
    
    Я к моху гнулся во лузях,
    Был с дебрями на «ты»,
    И приходил к тебе в груздях,
    Огромных, как мечты.
    
    Ты принимала мрак и гром,
    Без слёз и без докук,
    И я, как тень, сидел потом,
    У ног твоих и рук.
    
    И тишь ложилась, как плита,
    Как травы под пятой;
    И жизнь была, и лепота
    Была у нас с тобой.
    
    И боли не было в башке,
    И я не стал бы пить,
    Когда б не вздумалось реке
    Со мной заговорить.
    
    2.
    
    А ты была во всём права -
    В лесу и на лугу,
    Когда мы жили однова,
    На красном берегу.
    
    Среди вселенской темноты,
    Полярным льдом горя,
    Река звала меня на «ты»,
    Как бога и царя.
    
    Она меня манила льдом,
    Крошила в дробь шугу
    И ненавидела наш дом
    На красном берегу.
    
    А дом, высокий, словно сны,
    Мог прошлое беречь;
    В нём стены были сложены
    Из чёрных немереч.
    
    В нём был всегда не ровен час.
    В нём ты любила петь.
    А я на дне долины пас
    И жизнь свою, и смерть.
    
    Я в той долине мёрз и мок,
    Как каторжник святой.
    Мне и не снился эпилог,
    Придуманный тобой.
    
    Я мог упасть с разбитым лбом,
    Подставиться врагу…
    Но у меня был синий дом
    На красном берегу.
    
    Тот дом любим был и желан,
    В стекле и в серебре.
    А в доме ты со мной жила,
    Как муха в янтаре.
    
    Нас снег закапывал зимой,
    И я был, словно тать.
    Но ты любила сумрак мой
    По рюмкам разливать.
    
    До дна, до донца – ого-го,
    Темней, ещё темней!
    Ты не пьянела от него,
    Но делалась моей.
    
    Твоя рука – моя рука,
    И лёд плывёт в огне.
    И ненавидела река
    Тебя тогда вдвойне.
    
    Кричал на крыше козодой,
    Скрывала дрожь Ташла.
    Ты выходила за водой,
    Как будто к плахе шла.
    
    Тебе казалось, хоть ты вой,
    Что я всё чаще лгу,
    Что дом давно уже не твой
    На красном берегу.
    
    3.
    
    В избе кричала ребятня,
    Сушились их портки.
    И ты глядела на меня,
    Как щука из реки.
    
    Прошла проклятая зима.
    Не пожелать врагу.
    Ты не сошла ещё с ума
    На красном берегу.
    
    Мы жили смерти вопреки,
    Смотревшей из-под век.
    И ночь не пили из реки,
    А днём топили снег.
    
    Мы жили где-то за чертой,
    В неведомом кругу.
    Творилось в доме чёрти что,
    На красном берегу.
    
    Святые падали со стен,
    Кричал за знаком знак.
    А за горою рак свистел,
    Вобрав в себя весь мрак.
    
    Река стегала буераш,
    Куражилась нагой,
    И подмывала берег наш,
    Не трогая другой.
    
    Кричал петух и пёс брехал,
    Молился дровосек.
    Река дышала, как река,
    Где тонет человек.
    
    Река – напрасная напасть,
    Катила вниз фольгу.
    И я не пил, не ел, не спал
    На красном берегу.
    
    Я на мостках стоял, скорбя,
    Не веря в комильфо,
    Река стонала, и себя
    Ласкала, как Сафо.
    
    Я видел плоть её, уста,
    Потёмки, чаруса…
    И терпкий запах воровства
    Всходил под небеса.
    
    Я ей шептал: «Молчи! молчи,
    Проклятая Сафо!»
    И я рыдал над ней в ночи,
    Как старенький Тифон…
    
    И я бросал дрова колоть,
    Впадал то в бред, то в сон.
    И по ночам в речную плоть
    Входил, как Иксион.
    
    Качались в небе тучи лжи,
    Рассвет глядел с тоской.
    И я не знал, как надо жить
    С тобою и с рекой.
    
    Я нёс тебе боровики,
    Я боль сгибал в дугу.
    Но ты бледнела у реки,
    На красном берегу.
    
    И там, у старого моста,
    Всё круче и длинней,
    Бросала камни в омута,
    Чтоб было побольней.
    
    Ты знала, сердцу вопреки,
    Что не горит асбест,
    И то, что не было реки
    На карте этих мест.
    
    Ты знала, как коварен спирт,
    И путь через тайгу,
    И как родимый дом горит
    На красном берегу.
    
    4.
    
    Столетья стыли в тальник?,
    На них была печать.
    Я плыл к рассвету по реке,
    С желанием кричать.
    
    На холмах лет лежала мгла,
    С обманутой луной.
    Река могла и не могла
    Расправиться со мной.
    
    Я плыл рекой, как рыболов,
    Пугая ночь веслом.
    Но я и сам в речной улов
    Попался, словно сом.
    
    И снова окрик: «Не гляди!
    Глаза твои горьки!».
    И крест, сиявший на груди,
    Упал на дно Реки.
    
    Кричала милая: «Постой!»
    Но крик летел вовне.
    Я в темноте искал постой,
    Как Лев Толстой во мне.
    
    Я приникал к Реке душой,
    Снимая боль и гнёт.
    И жизнь моя была большой,
    Но тонкой, словно лёд.
    
    Вокруг качались топляки,
    Репьи молились тле;
    И шутовские колпаки
    Гуляли по земле.
    
    Качалась, плакала вода,
    Кипела рыбой сеть.
    И я взглянул тогда туда,
    Куда нельзя смотреть.
    
    ***
    
    Я выпью ужас из стакана,
    Уйду туда, где нет ни зги.
    И волки выйдут из тумана,
    Узнав мой запах и шаги.
    
    Я закурю. Захорошею.
    И на лугу, где зябнет стог,
    Сниму пальто. Открою шею
    С татуировкой «С нами Бог!»
    
    И там, у рощицы, у Волги,
    Перешагнув через ружьё,
    Пойдут ко мне седые волки,
    Как люди, знающие всё.
    
    Всё будет выглядеть достойно.
    Какая жизнь – такой итог.
    Они убьют меня не больно,
    Разрезав плоть под словом «Бог».
    
    И в поле, в снежной мешанине,
    В сырой, как залежи газет,
    Меня в дырявой мешковине
    Потащит к зимнику сосед.
    
    Потащит труп к нелепой славе,
    Благодаря меня под нос
    За то, что я ему оставил
    Пальто и пачку папирос.

2011



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru