Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Библиотека - Избранные стихи классиков и современников - Даурский трилистник (венок судьбы) поэма


Даурский трилистник (венок судьбы) поэма


(Вишняков, Михаил Евсеевич )
“Можно всё любить и – позабыть.
Но корзинку спелой земляники
целую корзинку – никогда!”

    * * *
    Видела деревня, как звезда сверкала.
    Слышала деревня, что родился мальчик.
    Знала мать Аксинья – это я пришёл.
    
    
    * * *
    А утром окно открыли.
    Багряный берёзовый лист
    влетел – на меня посмотреть.
    
    
    * * *
    Качалась моя колыбель у окошка.
    Сама же деревня в лесах и полях
    качалась на солнечной нитке.
    
    
    * * *
    Отец вернулся с лесозаготовок.
    Сквозь синь в глазах просвечивает небо,
    цветы, берёзы, молодая мама.
    
    
    * * *
    Базариха – таинственная сопка:
    из-за неё выглядывает солнце,
    за ней живёт семья вечерних звёзд.
    
    
    * * *
    Бабушка Наталья – властная, суровая.
    Бабка Степанида – сказка и молитва.
    Две осенних птицы вьются надо мной.
    
    
    * * *
    Мать у иконы зажигает свечку.
    В глазах Святых – огни, огни и шляпки
    гвоздей, забитых в рученьки Христа.
    
    
    * * *
    Остались в памяти моей
    осколки светлой утренней молитвы,
    как блёстки солнца в сонном роднике.
    
    
    * * *
    Стал бредить звёздами и снами,
    тревожно-синим небом на иконах.
    – Отец, отец! Возьми меня в поля!
    
    
    * * *
    Поле да поле, да синее небо.
    Сладкая зыбь да пьянящая воля.
    Тронешь колосья – шмели загудят.
    
    
    * * *
    У бабушки – тропинка в огороде.
    У матери – дорожка до колодца.
    Отцовский путь – с войны да на войну.
    
    
    * * *
    Гора Сосновая всегда синеет,
    зовёт и дразнит мировым пространством.
    А что там дальше, мама, за горой?
    
    
    * * *
    Заградили бабушек свечами,
    свежими, долблёными гробами.
    Я один остался на печи.
    
    
    * * *
    Вода, что всю ночь бежала,
    могла бы остановиться,
    послушать, как плачу я.
    
    
    * * *
    В ночном колодце звон и тишина.
    Подкрался и качнул бадейку,
    и космос отозвался: кто тревожит?
    
    
    * * *
    Мне страшно, что лето так быстро прошло.
    Ещё не пожил, не успел нагуляться,
    а надо уже первоклассником быть.
    
    
    * * *
    Семь лет после войны прошло,
    а в школе за большими партами
    полкласса нас, полкласса тишины.
    
    
    * * *
    Роса, роса… Сверкательница луга.
    Поранил палец – и моя кровинка
    сияет малая, на трын-траве.
    
    
    * * *
    Мы кошку не пускаем за порог:
    по всей усадьбе, цвенькая, гнездятся
    лазоревки, зарнички, корольки.
    
    
    * * *
    И ласточки, и плисточки сверкают.
    Жулан свистит, над всеми верховодит,
    и дразнит всех весёлый чекунок.
    
    
    * * *
    К Рождеству топили баню.
    Мать глядела в каменку на угли
    так, как будто грешница в аду.
    
    
    * * *
    Когда хоронили маму,
    никто не сказал мне слова.
    Я так его, люди, ждал.
    
    
    * * *
    Живём с погасшей русской печью.
    Не зажигаем лампу вечерами.
    Молчим, осиротелые, всю ночь.
    
    
    * * *
    В тот год морозобойная зима
    не пощадила никого…Берёзы
    полопались под старый Новый год.
    
    
    * * *
    Когда накипевшие вешние воды
    замыли протоки и светлые старицы,
    по новому руслу пошел Корикан.
    
    
    * * *
    Я пробовал купаться в новом русле.
    В кровь ободрался, выбрался на берег.
    Остались шрамы, и они болели.
    
    
    * * *
    А бусы мамы – на пол и рассыпались,
    ревнивыми слезинками сверкая.
    Их мачеха не стала собирать.
    
    
    * * *
    А новая учительница – добрая!
    А новая учительница – красивая!
    Мне страшно – страшно: я люблю её.
    
    
    * * *
    Мороз и солнце, день чудесный!
    Учительница Пушкина читает.
    Сверкает в окнах русская зима.
    
    
    * * *
    Багульник! Багульник! Багульник!
    Сиреневый утренник мая.
    Кому подарить, когда нет никого?
    
    
    * * *
    Проезжали старцы, ходоки до Сталина.
    Ходоки до Сталина – бороды до пояса.
    – Очи ястреб выклевал, – говорил народ.
    
    
    * * *
    В полдень пшеничное поле
    чуть наклонилось – умылось
    тонкой вьюнковой росой.
    
    
    * * *
    Я, видимо, очень люблю берёзы.
    Иначе откуда их милый шелест
    всё время стоит в ушах?
    
    
    * * *
    Мне надо выжить, выучиться в школе,
    увидеть Бога, побывать в Москве.
    До этого – клянусь! – не умереть.
    
    
    * * *
    Люблю одиночество сильной мысли.
    Молчу, не хочу общаться,
    ветвить, истончая мысль.
    
    
    * * *
    Нет в табуне златогривого Рыжки.
    Взяли в работу? Угнали цыгане?
    Кони печально глядят на меня.
    
    
    * * *
    Взахлёб читаю книги, книги, книги.
    В них подвиги, в них звон любви и славы.
    Отец привозит – тайно – почему?
    
    
    * * *
    Отец – одногодок Есенина.
    Разбитая русская нежность
    в нём долго звенела как сон.
    
    
    * * *
    Отец пропил все деньги на базаре.
    – Не все! – смеётся перед мачехой.
    – Купил Есенина. Цыц, баба, цыц!
    
    
    * * *
    У неё голубое платье,
    задумчивый тайный голос,
    а плечи открытые и загорелые.
    
    
    * * *
    Был праздник Троицы – зелёный.
    Для девушек нарядный и румяный,
    для юношей разгульный и хмельной.
    
    
    * * *
    Опять погнал коней на водопой.
    Опять мне жарко в узком переулке.
    Её снежок попал за воротник.
    
    
    * * *
    За мельницей, на речке Каменушке
    на валуне серебряные брызги
    и влажный след босых девичьих ног.
    
    
    * * *
    Ни разу вместе не купались.
    Откуда ж брызги, как веснушки,
    горят все время на моей щеке?
    
    
    * * *
    В августе падали сонные звёзды.
    Руки сплетались, луна золотилась.
    Большего помнить уже не дано.
    
    
    * * *
    Не смогли надышаться за вечер,
    наглядеться за ночь не успели.
    Вот и, обнявшись, сидим до утра.
    
    
    * * *
    Слушаю руками волосы и плечи.
    Локоны смеются, ластятся и вьются.
    Плечи затаились, хрупкие ещё.
    
    
    * * *
    Российская ненастная погода
    рождает лень и долгое терпенье,
    поэтов, падших женщин и святых.
    
    
    * * *
    Мне отзвенели по рани копыта,
    откуковала в Загорной кукушка.
    Ветер открыл калитку: всё – уходи.
    
    
    * * *
    Прощайте берёзы, поляны и речка.
    Пешком ухожу из деревни учиться.
    Как Ломоносов, бреду за обозом.
    
    
    * * *
    Открылся мир чужой и разноликий,
    в нём правит сила, круговая сплотка,
    враждебная единственной душе.
    
    
    * * *
    Ломает буря молодые кедры,
    трясёт вершины, обрывает ветки:
    гнись, неуступчивый, по ветру, гнись!
    
    
    * * *
    Учился в безбожных заведеньях.
    Сам сатана ввергал меня во тьму.
    Но тщетно, рыжий, – к Богу я ушёл.
    
    
    * * *
    Душа искала ярких впечатлений,
    больших событий, подвигов и славы.
    Зачем – об этом вряд ли знает кто?
    
    
    * * *
    Ура! Гагарин Юрий в космос полетел!
    Он сам проверил небо. Может, Бога видел.
    Но это засекречено пока.
    
    
    * * *
    Как жить учили нас родители
    и Пушкин, и Некрасов, и Толстой.
    А как любить – лишь юность да судьба.
    
    
    * * *
    Есть малый полустанок Горький Ключ,
    там косят сено с ягодами – синее,
    там в синих окнах спелые жарки!
    
    
    * * *
    У будущей тёщи рассеянность, что ли?
    Иначе б зачем так небрежно
    оставила с дочкой меня?
    
    
    * * *
    Если бывает счастливое лето,
    можно заснуть и проснуться -
    счастье проснётся с тобой.
    
    
    * * *
    Отцу понравилась моя невеста.
    Старик сияет, трогательно нежен.
    Увидел маму – говорят глаза.
    
    
    * * *
    Жена такая молодая!
    И зайчик солнца молодой,
    волнуясь, бродит по её груди.
    
    
    * * *
    Видят не только оком.
    Нежность, мечту и радость
    вижу, закрыв глаза.
    
    
    * * *
    Здравствуй, росистое утро!
    В белой рубашке тумана
    встала над речкой заря.
    
    
    * * *
    Я, видимо, очень русский.
    Иначе откуда счастливые слёзы
    при виде тропинки во ржи?
    
    
    * * *
    При запахе спеющей жнивы,
    дымком над вечерним покосом
    и единоличной копной на меже?
    
    
    * * *
    Роддом похож на солнечный цветник.
    В нём каждый день впервые раскрываются
    глаза, как неизвестные цветы.
    
    
    * * *
    На первом курсе распирает гордость.
    Учусь не где-нибудь – в самой столице.
    Хожу, дивлюсь: как велика Москва!
    
    
    * * *
    “Вам отвечать за русскую поэзию”, -
    учил меня московский умный критик.
    Потом он умер. А в ответе – Бог.
    
    
    * * *
    О маленький столичный городишко!
    Спасибо за диплом да за общенье.
    Лечу домой. Как велика Сибирь!
    
    
    * * *
    Свет бирюзового облака.
    Солнце и брызги расколотой льдины
    Праздничным эхом белеет Байкал.
    
    
    * * *
    Пока жена в роддоме, поседеешь
    от ожиданья, жгучего вопроса:
    – Ах, сын иль дочь! Ох, дочь иль сын?
    
    
    * * *
    Всю ночь летел на странном парашюте
    не вниз, а вверх, все ближе – ближе к солнцу.
    Проснулся – а оно в глазах.
    
    
    * * *
    Христос и в храме одинок.
    Он смотрит смертному в глаза,
    не замечая, что вокруг творится.
    
    
    * * *
    Духовное землятресенье
    опасней в больших городах.
    Здесь нравственность многоэтажна.
    
    
    * * *
    Цвели жарки и маки, и саранки.
    Сменяя краски, буйно золотея,
    цвет не уймётся, плачь жена – не плачь.
    
    
    * * *
    Жена во сне увидела соперницу
    весёлой, ослепительно красивой.
    – Ой, по поверью, не хороший сон!
    
    
    * * *
    Вот и вино остудил, и бокалы наполнил.
    Два апельсина порезал на дольки.
    Что ж каблучки не стучат у дверей?
    
    
    * * *
    По диким степям Забайкалья
    мотаюсь четырнадцать лет,
    ещё лет пятнадцати придётся.
    
    
    * * *
    В тетради сына две крутые двойки.
    Дохнуло речкой, удочкой, купаньем
    табунных, диких, молодых коней.
    
    
    * * *
    Отец подолгу смотрит на деревья,
    прощается с листвянками, берёзками.
    И шепчет лес: прощай и ты, старик.
    
    
    * * *
    Дневные знания точней.
    Ночные – глубже.
    В них свет от беспокойных звёзд.
    
    
    * * *
    На отцовской могиле сосна и листвянка
    одна над другой зеленеют.
    Мы с братом Иваном не часто,
    но ходим к отцу.
    
    
    * * *
    Тибетская медицина
    Поздно приходит к людям.
    Вечером боль сильней.
    
    
    * * *
    Перед смертью мачеха просила:
    – Напиши, что я была хорошей.
    Я так жалела твоего отца.
    
    
    * * *
    Забытая могила у дороги
    совсем ушла из памяти людской
    и стала просто степью придорожной.
    
    
    * * *
    Крепись и мужайся, Поэт :
    приходит огромное горе -
    повсюду тебя издают.
    
    
    * * *
    Стою на месте, где стрелялся Лермонтов.
    Сажусь на камень, вытирая слёзы.
    Потом запью, чтоб сердце не порвать.
    
    
    * * *
    Мне снится съезд писателей России:
    В президиуме Пушкин, Гоголь, Достоевский.
    С докладом выступает Лев Толстой.
    
    
    * * *
    Ненастный ветер. Грустно, одиноко.
    Кто б взял коньяк да и пришёл ко мне?
    Один лишь друг степей, бурят Петонов!
    
    
    * * *
    Тонул на Шилке, Иртыше, в Байкале.
    С тех пор боюсь не водного пространства,
    а неба, видимого из глубин.
    
    
    * * *
    Метель в степи – пропащая судьба.
    Вторые сутки бьёмся, замерзая.
    – Не надо, брат, не матерись на снег.
    
    
    * * *
    Восемь сезонов провел на охоте.
    Всё, что добыл, – государству.
    Соболя – только жене.
    
    
    * * *
    Светло в тайге от солнца и мороза.
    Синё от неба, дальнего пространства.
    Легко в тайге от самого себя.
    
    
    * * *
    Снег тает и сверкают лужи.
    Смех девушек и пляска солнца.
    Сорокалетних грустные глаза.
    
    
    * * *
    Боюсь ломать цветущую черёмуху:
    вдруг брызнут лепестки и в грязь осыпятся,
    и саднят, саднят, белые, в душе.
    
    
    * * *
    Взглянула женщина, как отхлестала
    букетом ярко-синих незабудок,
    да по глазам, да прямо по глазам!
    
    
    * * *
    “Можно всё любить и – позабыть.
    Но корзинку спелой земляники
    целую корзинку – никогда!”
    
    
    * * *
    Жена, жена! Ты цветом глаз похожа
    на эту…как её…ну…образ поэтический.
    – Ах, по-э-ти-ческий! Ну, змей, ну погоди.
    
    
    * * *
    Последний раз в крещенские морозы
    я Ваши руки согревал дыханьем.
    Пушистой, нежной варежка была.
    
    
    * * *
    Эволюция зрения не завершилась:
    вижу то, что не мыслил увидеть
    очень зоркий, как снайпер, отец.
    
    
    * * *
    Одни пришли во власть ради карьеры.
    Другие служат власти за квартиру.
    И в этом смысл – посажены на цепь.
    
    
    * * *
    Над властью сверху спит орёл двухглавый.
    Под властью снизу крот ходы копает.
    А по бокам по суслику – глядят, свистят.
    
    
    * * *
    На нижней Колыме прибиты ветром
    олени, тальники и самолёты.
    Не гнутся лишь могильные кресты.
    
    
    * * *
    С распадом той или иной державы,
    с отменой прошлых заблуждений
    Отечество – не упразднить.
    
    
    * * *
    Рита, сестра моя! Спой мне о маме.
    А я за тебя буду пить и молиться.
    А что мне осталось теперь?
    
    
    * * *
    Никто их Вишняковых не приехал
    похоронить сестру мою, шальную Риту.
    Я был один. Один и помню всё.
    
    
    * * *
    Без колокольного звона
    выросли мы в Сибири.
    Вот и карает Господь.
    
    
    * * *
    Так солнечно и благостно на родине.
    Присел на бережок и помолился:
    прости нас, грешных, мать сыра земля.
    
    
    * * *
    Кипит Витим, волнует и зовёт
    слепящим светом, яростью и синью,
    глубоким адом страшной глубины.
    
    
    * * *
    Что-то не то в России:
    плачут ночами дети.
    Кто-то не слышит их.
    
    
    * * *
    Когда узнал о смерти сына,
    спасибо русской горькой водке -
    я пил и пил, и пил, и пил.
    
    
    * * *
    Второй раз смерть бывает
    в загробной жизни, но не в почву,
    а в звёздный свет уходит человек.
    
    
    * * *
    Затменье солнца опахнуло душу
    внезапным холодом и синью,
    молчаньем птиц, берёз, людей.
    
    
    * * *
    Могила Ивана с отцовской рядом.
    Сижу между них на пригорке:
    – Как жить мне, отец? Что мне делать, Иван?
    
    
    * * *
    Стрижи внезапно улетели
    и тихо-тихо в августовском небе,
    заполненном прохладной синевой.
    
    
    * * *
    В час, когда никто не умирает,
    врачи пьют чай, беседуют неспешно.
    Старенье продолжается…
    
    
    * * *
    Осенняя роща светла и задумчива:
    цвела и шумела, листвой зеленела,
    веселою тенью не застила солнце другим.
    
    
    * * *
    Седая головушка, что ты склонилась?
    Ты столько лет пела соловушкой –
    и песню вела, и припевом была.
    
    
    * * *
    А я умру, когда пшеница спеет,
    числа восьмого, может быть, десятого,
    в нежаркий, синий, августовский день.
    
    
    * * *
    Сверкнёт звезда над русыми полями
    и космос глухо спросит: что случилось?
    Душа ответит: это я ушла.
    
    
    
    1945 – 2…
    
    

Литература:
1. Михаил Евсеевич Вишняков "Золотая корона ". Чита, Экспресс-издательство,2008. - 160 с., 2008


Главная - Библиотека - Избранные стихи классиков и современников - Даурский трилистник (венок судьбы) поэма


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru