Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего


Лирика


(Остудин, Алексей)

    Рецепт невесомости (Тимуру Алдошину)
    
    На старом пепелище нету прока
    лакать текилу – только горе мыкать.
    Мне ближе укусить тебя за локоть,
    когда мы, на паях, не вяжем лыка.
    Я твой соратник в деле хлопотливом:
    пытаться левитировать в колодце…
    От тяжести избавит водка с пивом –
    тут важно точно выставить пропорцию.
    Без закуси всё будет шито-крыто,
    стакан гранёный – пропуск в ноосферу
    заточенному в космос неофиту,
    инкогнито покинувшему терру!
    Два пальца – аварийный сброс балласта!
    Страдая от нехватки кислорода,
    повяжешь «Стелз», как пионерский галстук,
    великий сын великого народа!
    
    Жене
    
    Снег первобытный магмой бронзовеет,
    грядущий день готовится на взлёт.
    Не повезло с Везувием Помпее,
    да и тебе со мною не везёт.
    
    Подряд курю – чаи в ночи гоняю,
    проветриваю кухоньку в мороз.
    В цветочные горшки твои роняю,
    ошпарив пальцы, пепел с папирос.
    
    Помазанник на трон царя Гороха,
    чихнешь – он бубенцами зазвенит...
    В моей груди прошедшая эпоха
    гуляет, как хронический бронхит.
    
    Распластанный на крыльях птицы-тройки,
    в какой момент зевнул я: со смешком,
    всех деревянных кукол перестройки
    осыпал враг волшебным порошком?
    
    Доколе нам теперь, терзаясь прошлым
    неизлечимым, хоть огнём гори,
    обратный путь искать по хлебным крошкам,
    которые склевали снегири?
    
    
    Теория Большого Взрыва
    
    Чтоб разобраться в хаосе своём
    желаю быть, на том себя ловлю,
    нехоженого леса муравьём -
    таскать личинки, хамски лапать тлю...
    С когтей медведя слизывая мёд,
    дразнить пчелу, икая и гудя...
    По той же схеме ниндзя-вертолёт,
    меч раскрутил, спасаясь от дождя...
    Сознаньем разминая пластилин
    короткой тьмы, я знаю наперёд:
    за месяц зацепился Цеппелин -
    мгновенье, и "сыграет" водород!
    Но после вспышки сразу не свети,
    употребляй пшено в Великий пост,
    когда молока Млечного Пути
    опрыскает икру незрелых звёзд!
    
    -30 по Станюковичу
    
    Фелгун-феврун-февраль, ты снова гонишь
    над родиной воздушные цунами.
    Спешу на ледокол "Москва - Воронеж"
    проверенный на вшивость пацанами.
    
    Середь лыжни, пробитой «коза нострой»,
    не место рёбрам пешеходной зебры...
    Морозом насмерть склеенные ноздри
    заставят подключить дыханье зебом...
    
    Мне предстоит надлёдный лов подлодки:
    по линзам перископа бесполезным -
    всплывёт русалка с головой селёдки
    и чайкой проведёт, как стеклорезом...
    
    Пришёл сигнал со спутника слеженья:
    зима, при расшифровке фотоснимка,
    черна, как негативное мышленье -
    чернее чем подмышкой у Максимки -
    
    отправленный из дома на продажу,
    отбитый у жестокого испанца,
    как только русский выучит, он скажет
    объевшись эскимо: «Спасибо, братцы!»
    
    
    Титаник
    
    Явись Авроре, Севера звезда!
    В толпе зевак, одет не по погоде,
    опять я на Титаник опоздал –
    так и остался в этом эпизоде...
    
    когда бы не отправился пешком
    за кораблём, что, взвыв, как Рамазотти,
    истаял леденцовым гребешком,
    расчёсывая дым на горизонте...
    
    Дежурит кэп, с попкорном в бороде,
    под палубой динамо крутят кони.
    Корабль винтами роется в воде,
    протухшей в Голливудском павильоне!
    
    Забыли айсберг вовремя подать,
    кондитер не нашёл такого тона...
    Ди Каприо успел-таки поддать -
    подвёл под монастырь де Камерона.
    
    Пока искали снежную крупу,
    напудренный мукой, тонул Титаник...
    (кто обеспечил шлюпками толпу,
    из трюма шлюх Паол, Джульетт, тех Танек?)
    
    Содрав обшивку борта об экран,
    встал на попа, и словно поршень шприца,
    загнал статистов потных в океан...
    А у героя хрустнула ключица -
    
    страдая крупным планом, он сумел
    любовный пафос не утратить в давке -
    шепнул «май лав» и, вдруг... оцепенел!
    А наш бы уцелел, Корчагин Павка.
    
    
    В разведке (Александру Кабанову)
    
    Я б с тобой в разведку не пошёл:
    сквозь туман в лицо стегают ветки...
    с губ разбитых - крови малосол...
    Вот опять заклинило каретку!
    
    Ни тебе попутки – ни пути,
    сотня мин до вражьего окопа.
    Зацепил «колючку» – не свисти,
    лучше притворись пучком укропа!
    
    Птица-снайпер в клевере прижух -
    он меня выцеливает метко:
    майский прогудел башибужук,
    зазвенела медная медведка...
    
    Дверь землянки выбита пинком,
    наступает щебет предрассветный...
    Я б с тобой пошёл за языком,
    настоящим русским, разноцветным!
    
    
    Театр
    
    Строители расставят темноту,
    медвежий угол с рёвом - распакуют.
    И, чиркнув спичкой, птичке, что кукует,
    ослабят винтик паузы во рту -
    
    пускай оттуда сыплется враньё,
    когда одним вопросом будут мучить... -
    собрав в лесопосадке хвою в кучу,
    отправятся на поиск муравьёв.
    
    Попробуй каждый миг переиграть:
    что – толку нам, а что – второстепенно...
    Потом - всю жизнь тебе перебирать
    возможности объёма этой сцены.
    
    Суфлёр суфле подавится, в момент,
    заметив муравьиный сгусток ночи
    в больших руках вернувшихся рабочих,
    с которых ты сорвал аплодисмент....
    
    
    Люмпен
    
    Опять крушенье терпит патрия -
    на сгибах - кроны тополей ...
    Штурмуют пустоту над партами,
    лапша бумажная и клей.
    Не наступает счастье русское:
    капустой квашенной сквозит,
    пока в желудке снега пусто и,
    тефлон асфальта не скользит...
    Ржавеет двадцать пять годов уже,
    пугая молодняк: «ужо» -
    в тоске о беспощадном мятеже,
    цитатой чеховской ружжо!
    Торчит его труба кирпичная,
    полощет горло дыма клуб -
    и, как частушка неприличная,
    летит из обожженных губ...
    Над школой тучи трутся спинами.
    Девчонок косы - хоть бы хной.
    В очередях за апельсинами,
    шампунем, колбасой свиной
    добычлив бык, с улыбкой баловня,
    повсюду прав и – на возу -
    в кавычках «вербу» не вербальную,
    победно тычет, как «козу»
    
    
    Сплин
    
    Кто у кого сейчас в поводырях?
    Увиделись – столкнулись стаканами:
    вон Ожегов – обложка в волдырях,
    а рядом незадачливый Сканави…
    
    Нас соберут ещё, как колоски
    шукали в поле жители Полтавы.
    Мы – меченные печенью трески,
    пока немногословны и картавы.
    
    Пусть табурет на кухне, мон ами,
    скрипит, из древесины апельсина.
    Не лезут пифагоровы штаны:
    в квадрате прохудилась парусина…
    
    Какие были швы, какой котон -
    приехали, стоймя, из Ливерпуля….
    Пора забыть всё это, и потом -
    кончаются серебряные пули!
    
    В снопах петрушки тлеет конура…
    Кто, в амбразуре дачного пробела,
    переливаньем крови комара
    спасёт, не говоря о пользе дела?
    
    
    Почайпить
    
    Максудову Р. Р.
    
    Выдвигай перископ самовара
    над безмолвием истин букварных.
    Пробуй блюдце дыханием робким,
    угорая от шишек растопки.
    Брось в заварку брусники немного,
    угождая друзьям-педагогам,
    что привычно, с упорством паучьим,
    оплетут разговором, замучат…
    Ночь проклёпаная фонарями
    проплывает в рассохшейся раме,
    будто в Малом театре драма -
    леса рваная кардиограмма,
    где гуляет туман в шароварах -
    белки пихту расшнуровали,
    поднимаются звёздной брагой
    небоскрёбы со дна оврагов,
    опираясь на ив перила…
    эту раму не мама мыла!
    
    
    Прощанье с Коктебелем
    
    Андрею Коровину
    
    Где косит светом бабочек и блошек
    размашистый маяк поверх голов,
    расплющил бородой ужа Волошин,
    и вольно дышит Саша Соколов!
    Печёный баклажан у Кара-дага,
    на углях поспевающий калкан -
    употребим легко, под «джага-джага»
    порвавших караоке могикан!
    Друзья, нет крепче нашего союза
    и нет горла вкуснее из вина,
    когда шагаешь в море по медузам -
    луна в бутылке донышком видна!
    Для пущей остроты прощальной нотки
    попросим, как случится тишина,
    сыграть на флейте атомной подлодки
    залётного джазмена-Нептуна!
    
    Похоть
    
    Подоконник измят подбородком -
    жду погоды в своя конура.
    Замыканье рябины короткое
    распугало ворон со двора.
    Вот и нет комариного звона,
    хвост павлиний расправил бензин…
    Соберу шампиньоны с газона
    на продажу в ночной магазин.
    Нету нетто и ты, брутто, тоже…
    Отражений витрины громя,
    барабаном дождя обнадёжен
    вышел заяц за мною двумя.
    Набивает ягдташ Монтесумы
    пустотою, сводящей с ума.
    Но в трюмо выплывает из трюма
    редкой самки резная корма!
    Что замялся, косой - аль неябарь?
    Барабанные палочки брось!
    Разберём по конфетке ноябрь,
    а большая охота – поврозь!
    
    
    Смола и мёд
    
    Электробудкой заводской, когда в загуле
    смотритель, медленно гудит зелёный улей -
    с его фанерного плеча, его берета
    из жести щёлкает сквозняк пылинки света.
    Снуют в наборе строчки пчёл в живой газете -
    поносят власть, ругают строй, а рой – медведев…
    Творят порядок и уют, всё – шито-крыто:
    плетень отбрасывает тень, а конь – копыта.
    Желтее некуда уже, а ты не бойся -
    росой и сыростью грибной в лесу умойся,
    где нет согласного труда жужжащих мосек,
    застыла горькая смола в колодцах сосен!
    
    
    Юность Петра
    
    По феншую включается солнечный фен,
    в облаках Исаакий белёс....
    Ты дабыла зобавить июнь перемен
    красной лентой в проблему волос.
    В буреломе твоих удивлённых ресниц
    мне не долго ещё куковать.
    Вместо корма лови смс-ки синиц
    и обрывки зимы киловатт
    ы когда провода поездов замело
    закровила душа свысока -
    так пульсирует, высвобождая крыло
    под ладонью голубка лобка.
    Город вновь по колена в воде обречён
    мыкать корюшку с каменных плит,
    потому что капричио или капчо
    и отрава цветущих ланит!
    
    
    Романс
    
    Кто чешет языком теперь на даче вашей
    на счётах шашлыка прикидывая «нал».
    Переживёт ли он позор, когда чувашей
    великий государь на гвозди обменял?
    
    Кумышки не нальют ему за угрофинна...
    Не тянет на цемент мордвин, а перец тот
    зажав стакан в руке, споткнётся у графина
    и полетит лицом в огонь своих острот.
    
    Вы племенем младым неведомым ведомы
    забыли, от пупа желанием горя -
    в болотных сапогах бредёт Харон парома
    и души за кормой гремят, как якоря.
    
    Высверливая жизнь улиткой, по наитью,
    забыли, как трещат над лампой мотыльки?
    Архивную судьбу возьмут и размагнитят,
    чего гадать по стё-ртым лилиям руки...
    
    Останется одно плетёное «Тырново»,
    шашлычный счетовод и рядом вы, горда!
    Что ж, брошу пить, курить, а кролика – в терновник
    куда и сам хочу упасть, но никогда...
    
    
    Бухта «Золотой рог»
    
    Осень цвета тунца, ты меня изабелла...
    занавеску трясут муравьи сквозняка,
    склянки бьют по ушам моряков, и за дело -
    ночь сейчас поминутная наверняка:
    Ну и что, отмаячили ляжками пляжи -
    августовский загар, как горчичник отсох.
    Значит Владивосток в карауле повяжет
    восемь чёрных своих часовых поясов.
    По Светланской вильнёт праворульная «Хонда»,
    барабанную дробь отрясая с хвоста -
    не держи моё сердце, японская морда,
    в лёгких палочках света, как в клюве клеста.
    Эти сопки негнущимся ветром вскопали -
    всюду лезет луна, будто ищет врага!
    Волны сделаны из нержавеющей стали,
    чтоб колоть корабли и пилить берега.
    Забухав, не услышишь портового мата,
    различая туман акватории, где
    лебединую шею согнул экскаватор,
    на пуантах понтонов скользя по воде...
    
    
    Кризис жанра
    
    Да будет не до мосек, до мазеп...
    На сходнях лета дьякону дзенкую,
    не нытик, а холерик-домосед,
    собравшийся в любовь сыграть вслепую:
    как пианист, иглу вдевая в нить -
    за предвкушеньем этого момента
    лишь краем глаза можно уследить...
    Прекрасна жизнь, и музыка бессмертна!
    Прилипла к нёбу солнца карамель,
    зной распластался патокой в Шатуре...
    Вам пендаль - это вызов на дуэль,
    короткий бой - и мясо на шампуре!
    Кради чужую молодость вполне:
    Фемида дремлет - не боись обвеса!
    Упруго пляшет кожа на спине,
    и ветер машет вёслами над лесом!
    Пока в огне дровишки не шалят,
    в прорехи мухоморов конопатых
    пробился клевер - в шубе от шмеля...
    и холм - в деревне, будто пень в опятах!
    
    
    Химера
    
    В квадратной скуке круглых дат я, как песчинка, свыкся
    с тоской учёных поджидать под правой лапой сфинкса,
    где дальше, вдоль когтей туда, вокруг земного шара -
    бесшумно падает вода со скоростью кошмара:
    как бесконечное бритьё: порезы, раздраженье -
    грядут вовсю небытиё и заново рожденье.
    И под конвоем фонарей когда ведёт непруха,
    звенящей тишины налей в распахнутое ухо,
    хромой заложник хромосом, смотри - в какой-то дымке
    парит Венера без трусов в обнимку с невидимкой...
    Не обрусел Руссо Жан-Жак, но мается в загуле -
    ночь как велюровый пиджак болтается на стуле,
    и девушка из Сан-Тропе сквозь запах майских веток
    идёт к тебе по скорлупе пасхальных яйцеклеток...
    Но, к заходящему из под - игра всегда навылет,
    к тебе присмотрится господь и, как занозу, вынет!
    
    
    Манакамана (из Непальских стихов)
    
    Созревают манго, как нарывы.
    Руки, бронзулетками жужжа,
    лезут из танцующего Шивы,
    как из перочинного ножа.
    
    К алтарю обугленного храма
    тащут скот на приводном ремне...
    Пучеглазый скалится Бхайрава,
    а Кумар подмигивает мне.
    
    Мучимый спонтанным возгораньем,
    тесаком орудует палач -
    и вздыхает голова баранья,
    будто лопнувший футбольный мяч.
    
    Под ногой кровавой бани днище
    ёрзает, живое... Не пойму
    почему паломникам и нищим
    весело в коричневом дыму -
    
    жгут траву, колотят в барабаны,
    отрывают гребни петухам....
    а вокруг растут, благоуханны,
    горы с чистым снегом по верхам?
    
    
    Пыльца июля
    
    Давно перебесился дождь,
    и пыль к объятиям готова....
    Сухой язык бросает в дрожь,
    перекусив, как нитку, слово.
    Со дна кувшина, из жерла
    осматривается недобро,
    расправив капюшон, жара,
    как нецелованная кобра.
    Рассказ ушёл недалеко -
    не завершён и спущен с петель....
    Насвистывая Сулико,
    бельё нанизывает ветер.
    Заражены, куда ни пни,
    бациллами июльской неги
    тела любовников в тени
    и даже времени побеги...
    Один зелёный лук лукав,
    на цыпочках упругих шпажек –
    да хоть пришей звезде рукав,
    не будет выше пилотажа!
    Зачем крутить углы платка,
    пока не отречёшься трижды
    и выскочишь из-под катка
    левкоя, резеды и пижмы!?
    
    Завтрак на закате
    
    Под козырьком накапливая впрок
    людей дождя, качается на месте
    трамвайной остановки поплавок,
    когда весь мир – театр военных действий,
    ему не отвертеться от винта
    разъятых в бесконечности галактик -
    меняет закулисный инвентарь
    Вселенная, как выцветший халатик,
    чтоб каждый показал во что горазд:
    на масленицу прошлую сигала
    Снегурочка, в прикиде «адидас»,
    через коня троянского мангала -
    какое счастье сверзиться с котурн,
    сорваться в трезвость, не меняя позы!
    У ангелов сегодня перекур,
    поэтому и вспыхивают звёзды,
    сгорают со стыда стада комет....
    Расхожий гений, что бы не кумекал,
    не спрашивай по ком звонит омлет -
    всё плагиат уже от древних греков!
    Кто вспомнит о тебе, что был таков
    большой и белый, как глоток кефира?
    Но водяные знаки облаков
    ещё не признак подлинности мира!
    
    
    Летняя фуга
    
    Уж вермут близится, а полночи всё нет,
    которая ушла за разговором…
    Ты навсегда одета в лунный свет:
    в саду опять - Содом и помидоры!
    
    Вокруг неосторожным взглядом брызнь –
    чем глубже сон, интрига несуразней,
    за это наказаньем будет жизнь –
    и нет подлей и медленнее казни!
    
    Решая, кто дотянет до утра
    пинцетом муравья таская сахар,
    накапай из пипетки комара
    в стакан немного Моцарта и Баха!
    
    
    Самолётик
    
    Посвистывает выключенный воздух -
    с озоновой дырой пора решать!
    Сдувается Вселенная скозь звёзды,
    и скоро будет нечего дышать...
    Одна любовь не мается в заботе,
    в неё перпетуум мобиле вплетён -
    витает, как бумажный самолётик,
    своим воздушно-капельным путём.
    Отчаянье сколачивает ящик...
    Но обретает крылья везуна
    из вакуума всяк сюда летящий,
    кто всё-таки не выжил из ума,
    из кожи, из молекулы зачатья
    самой любви, читай - небытия...
    чтоб в пыточной её стонать от счастья
    и задыхаться воздухом ея!
    
    
    Такая музыка
    
    Свален у забора птичий щебень,
    прямо в лужу годовых колец.
    В городской окраине ущербной
    застоялся дождь, как холодец.
    
    Жизнь не вызывает аппетита
    хоть ползёт из новой скорлупы
    по асфальту, набрана петитом,
    как на пачке гречневой крупы.
    
    Выгребаем, в будущее вперясь,
    так лососи трутся борт о борт -
    кажется, торопятся на нерест,
    по идее – прутся на аборт.
    
    Снова всё весомо, зримо, грубо:
    Из кармана вытянув кастет,
    композитор дал роялю в зубы,
    вот и льётся музыка в ответ.
    
    
    Грачи прилетели
    
    Взахлёб звенит сосульками завлаб -
    разлит потвейн в мензурки на скамейке.
    В транзистор допотопный, будто краб,
    квадратная вцепилась батарейка.
    
    Вокруг дымит варёная вода,
    и кислород ржаной упруг и порист.
    Нам оттепель досталась без труда,
    как новосигматический аорист.
    
    Ливнёвки продираются сквозь лёд
    и раздувают жаберные щели.
    Пора, предупреждая недород,
    вернуть яйцо бессмертному Кащею!
    
    Он города бессменный штукатур,
    где вывески не знают меры в «ерах».
    Примкнув штыки, отправились на штурм
    его владений птицы - все на нервах!
    
    
    Вор росы
    
    Ранней Африкой трепетней лани
    головою, как будто жираф,
    ты запутался в кроне желанья
    пожевать, пожинать пожелав...
    Вроде саван саванны не пыльный -
    обойти этот львятник изволь...
    Пусть мобильник молчит, как могильник -
    недозвон, недопив алкоголь!
    Словно ноги раздвинула шторка,
    и, проваливаясь в небеса,
    романсеро от гарсии хлорки
    полирует наждачкой глаза.
    Принимай-май послушно, как постриг,
    право-вора росы, сгоряча,
    хохотать до упада и после
    усыпляющей пули врача!
    
    Лазарь - эт
    
    Как у хребта за пазухой тепло
    в пещере с потолка луною капать,
    от копоти пока не потекло,
    исполнить дождь в четыре мягких лапы,
    радеть, а не послать ли нам гонца -
    ему на оцифровку хватит силы
    исполнить виноградину с конца,
    и Лазарем прожечь свою могилу...
    А море над Европою штормит
    кардиограммой генуэзских башен -
    там Баргузин ушами шевелит,
    и берег Сомали ещё не страшен.
    Сама в себя захлопнется волна,
    обслуживая похоть одалиски -
    одна на всех - довольна и - вольна
    выпендриваться, сжав в ладонях виски!
    Яснее видишь в будущем себя
    сквозь муть переводимую с обложки,
    пытаясь в паутине бытия
    переписать инструкцию для мошки
    которая, отправившись в дацан
    по вывернутым крошкам из кармана
    уже не хочет быстрого конца
    технолога, внедряющего нано.
    
    Падение во сне
    
    Легко засыпаем на чашах созвездья Весы,
    где пар изо рта образуется в точке росы -
    по чёрному бархату нас доведёт по прямой,
    записан губами, он знает дорогу домой!
    
    Озона не будет. Армстронга следы не видны.
    Труба завывает, и - в ямочках щёки луны.
    Пока занимается пчёлами млечный дымарь,
    увял на рассвете и шею повесил фонарь.
    
    Цветочным горшком облетает орбиту болид,
    но бдит астроном, Ванька Мокрый, и в оба глядит!
    Звучит нота перец, а значит, как в сказке, изволь
    делить языком, что осталось, на сахар и соль...
    
    
    Гризетка
    
    Лицо умоешь - капли на локтях
    повисли в пустоте, как антиподы...
    А ты, май лав, запомнила хотя б:
    бумагу неба - в свадьбах и разводах?
    Перебирая кнопки бересты,
    я так один сегодня, кроме ты.
    Гармошка, с этикеткой «совиньон»,
    неотразима в зеркальце твоём!
    
    Придётся есть и выкать до вина,
    в улитке застревая скользкой спицей.
    Навыкате лангусты и луна,
    мольберт - молельный коврик живописца.
    Париж - улитка в соусе огней -
    и башня эльфов путается в ней,
    когда, накинув синий капюшон,
    фонарным светом вечер расклешён!
    
    Любила Сальвадора Далида?!
    От глупостей кончают парижане.
    Фуникулёр вцепился в провода,
    хвостом внезапной ласточки ужален:
    придётся ли по вкусу нежный яд -
    лампады в Сакре Кёре нагорят.
    К том у же, Саркази, стирая грим,
    креветок обожает в позе гриль.
    
    Сорвал Джек Потрошитель и никак
    не заплатить по счёту этих карих....
    Чего юлить, наш пастырь - Пастернак,
    бурбоном промышлявший в тары-барах...
    Теперь в местах известных вместо ягод
    китайские бигмаки в форме пагод...
    Позволь и мне такому, что не весть,
    тебя жалеть за то какая есть!
    
    
    Нимфа Фантхиета
    
    Компас врёт и часы на руке неверны.
    Мне ещё предстоит, предсказаниям вторя,
    управлять многовёсельным ливнем луны
    в первобытном бульоне Китайского моря.
    
    Эти пальмы когда-то дружили с Москвой...
    Попытаюсь сегодня, прокуренный циник,
    в жёлтой пене волны обрести статус кво,
    как лягушка - в жабо водяных гиацинтов.
    
    В забегаловке, с треском ломая хитин,
    лопать лопстера - прелесть! Но с дамами - слабо.
    Дёрнув пива, уже прогуляться хотим
    вдоль отлива, где звёзды и мелкие крабы,
    
    где на фото косая девчонка с косой,
    дуракам предлагает объятия с коброй...
    Не артачься, славянскую душу присвой
    и не щёлкай затвором, пока дядя добрый!
    
    Посмотри, в темноте даже месяц пузат -
    фотовспышкой к нему не дотянется «кодак».
    Что-то с нами случится неделю назад -
    если минет четверг и позволит погода!
    
    Дай взаймы восемнадцать светящихся лет -
    токо рыбы вокруг, и фонарики токо...
    Я тебя научу танцевать менуэт,
    обнимать и делиться со мной силой тока!
    
    
    Юность
    
    Александру Закуренко
    
    1.
    До победы не празднуй труса,
    кардинально меняя курс:
    зачитаешься снежным Прустом
    обнимая в окопе птурс.
    
    Глину плоти привычно месит
    артиллерия по своим.
    Выхожу из тумана месяц -
    из его золотых руин.
    
    Перечёркнута чайна синим,
    лезет фауна жрать из нор.
    Из канистры глоток бензина -
    и стучит на своих мотор!
    
    Выбирай из диет какая:
    молока рококо Шанель,
    пробивная икра минтая,
    прищемлённый дверьми щавель.
    
    Вот русалка торпеды вроде,
    Старый Крым, виноград гурьбой...
    Настоящее рядом бродит
    и займётся ещё тобой!
    
    2.
    Треплет ветер вихры и одежды,
    эхом горло полощет вокзал.
    Ты прозреешь, как прежде, но прежде
    ожиданьем сломаешь глаза,
    прокопчён, будто штамп на открытке -
    на перроне долгот и широт:
    не хватает дождя под микитки
    часовой у Никитских ворот.
    Вставлен в солнце левее грудины
    ртутный градусник башни ТВ,
    На батуте весенней рутины
    кувыркаться с девчонкой тебе -
    но, ресницами ветер листая,
    разглядев её из-за угла,
    от любви испугался растаять
    и сбежал от чужого тепла!
    
    3.
    Рассудок укорачивая лбом,
    я мимо этой выпивки не промах:
    махито - сплав Титаника со льдом -
    хранит весна во всех своих объемах!
    
    Разбитый тротуар - массаж стопы,
    вот плавленный сырок и водка с перцем.
    Кошачий вой - порнуха для слепых,
    а запах - невозможно притерпеться!
    
    По клавишам берёзовой коры
    струится сок порока и желанья:
    пора на кий нанизывать шары,
    чтоб вайкуле не морщилась от лайма!
    
    Смотрю, вскипевшей нежностью смущён,
    уже и сам добрее добермана,
    как тянет малыша за капюшон
    красивая мамаша без охраны!
    
    
    Нановесна
    1.
    Будто её хулиганы подмяли в подвале,
    в копнах сирени хрустит сердцевиной весна.
    Город никак не даёт наступить пасторали,
    он даже ночью вас на х... посылает во снах!
    В глину закован бальзам, ну конечно же Рижский,
    как Командор Дон Жуана сводивший с ума.
    DVD-ром отказал, видно сдали RW-ишки,
    межпозвонковые диски глотают слова.
    Вот реактивный - с овчинку, отметил полоской
    гать непролазую в газообразной среде.
    В крестики-нолики с нами играют погосты,
    правом водить первый ход оставляя себе!
    Молимся Блогу в предчувствии скорой Валгалы.
    Плачем, снимая ладонями слепки с лица.
    И, наполняя терпеньем и скукой Байкалы,
    пьём эту гадость за лучшую жизнь до конца!
    
    2.
    Горят каштановые свечи,
    выигрывает солнце в го.
    Тебе несут стекло навстречу,
    а ты проходишь сквозь него!
    
    Грозит с небес стальная Кали...
    Ты, только с радуги сбежал,
    пьёшь воду мелкими глотками
    из шланга, бьющего в пожар!
    
    Игра в бутылочку из горла,
    шестнадцать вёсен - заодно:
    любви все возрасты попкорны -
    последний ряд твоё кино!
    
    3.
    Кончается наркоз, и - музыка потом,
    орудует скрипач ножовкой по металлу.
    Май гонит самогон и варит суп c котом,
    и липнет языком: алло, аллея, алла!
    Мы выследим его по пузырькам следов -
    дождю невмоготу дышать через тростинку.
    Вспорхнувшим мотыльком от сердца отлегло -
    но свечка, как часы, страдает нервным тиком.
    Татарки мертвецу, грузинки от трусов -
    имеет смысл извне, когда возникнет между...
    Кустурица - в кустах, забился в люк Бессон,
    запущенный стрелой из плечиков одежды.
    Летит под стол второй бутылки пустячок...
    Пора морщины лба расшнуровать под душем:
    пусть время, как вода, сквозь волосы течёт,
    и воздух измельчён черёмуховой чушью!
    
    
    
    

2010



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru