Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего


Циклы Стихов


(Остудин, Алексей)

    Индокитай
    
    Нищий
    
    всего лишь webа он просил
    взор выражал живую муку,
    но кто-то вирус положил
    в его протянутую руку...
    
    
    В эпоху, где не платят за простой,
    где баннеры всплывают, как пельмени,
    для жизни беззаботной и простой
    Бог выберет тебя и не применит!
    Удерживая ржанье под узцы,
    рассмотришь, что завёрнуто в бумагу:
    бесплатный сыр, кондомы и шприцы...
    Какая низость - жить на дне оврага,
    отрадно, что на южной стороне...
    Хотелось бы, пока не тесно скальпу,
    не впасть в морозм в рождественской стране,
    а чокнуться с ЖК, бухая в «Скайпе»,
    ловить, ломая слово, языком
    раздвоенным снежинки пресный крекер:
    люля без баб, без точки в горле .com,
    всё остальное тоже в человеке!
    
    
    Ангкор ват
    
    Вконец одурев от наркоза минора
    турбин самолёта, скачу по камням,
    где роза упала на лапу Ангкора -
    за гидом хромать заставляет меня.
    
    Закат нестерпим словно красные кхмеры.
    Башмак натирает. В руинах один
    не действует каменный Будда на нервы -
    поэтому спит пять веков невредим.
    
    Макак длиннохвостый кривляется. Чутко
    геккон изумрудный прижался к скале.
    Шаг в сторону - джунгли полны каучука,
    бамбуковых листьев, локтей и колен.
    
    И, словно следя за маршрутом кого-то
    над старой Камбоджей из храмов одних,
    зависли кокосовых пальм вертолёты -
    ни шума, ни пыли, ни ветра от них!
    
    Меконг
    
    Соцветья падвы - символ чистоты,
    бензином, слово Zippo, налиты...
    Мангустом отобедала Нагайна:
    у мальчиков, зарывшихся в песок,
    горят рубцы резинок от трусов
    а кто без ног - несут вперёд ногами.
    
    
    Бамбуковые топи не пылят...
    Морская мина, ржавый земснаряд -
    на якоре его вставная челюсть.
    Дрожат дома на сваях вдоль реки -
    по стойке словно смирно пауки
    и пеленгуют нас, почти не целясь.
    
    Скажите, мати-мати, чей допрос
    кому сегодня в рыло, кому в нос....
    Кто окрестил Маккартни в честь Полпота?
    Пусть с клёкотом по ветру перемен
    летят из Сиемрипа в Лонгхуен
    сжимая когти наши самолёты!
    
    Пора прикинуть, кто кого надул:
    начнём опять в 17-м году
    менять арбуз с нитратами на водку!
    Спеши, покуда солнце не коптит,
    добить закат, выплёвывая птиц,
    чтоб красный сок стекал по подбородку!
    
    
    Октябрьские тексты
    
    Октябрьская элегия
    
    Унылая пора грибного супа -
    я эту песню насмерть разучил:
    недавно огурцом зелёным хрупал
    под самогон, и хвостик не горчил.
    
    В паучьих гаммах: до ре ми и до ре -
    увяз октябрь, ушибленный под дых.
    Шары осин - совсем как помидоры,
    что вынуты из валенок твоих.
    
    Мне узловатый ветер не приятен,
    одна отрада видеть у реки:
    не оставляя в поле белых пятен
    плывут коровьих шкур материки!
    
    Оптимизм
    
    От понтовой юности прививка -
    обещал любить, и был таков...
    Быстро ты к слоновнику привыкла -
    бьёшь посуду шорохом шагов -
    в тесноте такой твоя вина ли...
    Слышишь, укорачивая даль,
    ветер хриплым хоботом сигналит,
    птицу нажимая, как педаль,
    запускает пальцы в космы грома...
    Если стоя бодрствуешь и спишь -
    не приснится рокот космодрома,
    а слона пугающая мышь -
    у него в подмётке для забавы.
    Вот и ты, на цырлах сквозняка,
    за улыбку держишься зубами
    чтобы устоять наверняка!
    
    Болезнь
    
    В приёмном покое оставь
    пластинку больничного блюза:
    когда-нибудь снимут с креста
    мораль - порожденье иллюзий.
    По жилам династии Цинь
    гуляет цианистый калий...
    Как свечка, горит гиацинт,
    и ламы пасутся в Непале.
    В наплыве похмельной слюны
    всегда есть лимонное что-то.
    На память чело осени
    нательным крестом самолёта.
    Зажившая ранка Перке,
    разбавленный куревом стронций...
    Пульт личности пляшет в руке,
    с набором бессмысленных опций...
    
    
    Метаморфозы
    
    
    Сквозь тучи проплывая в Мачу-Пикчу,
    в дрожжах тумана, в утренней росе,
    вяжи свою команду к мачте крепче -
    вокруг кусты сирены, Одиссей!
    Поют нескладно, холодно наверно -
    хороший повод выпить мастакам:
    пощипывает гланды Гулливермут
    и просит возвратить его в стакан.
    В предгорьях Анд пора сооБразилий
    расчёта на троих у костерка:
    мятежный мир, что мы вообразили -
    сплошное надувательство стекла!
    Вселенная в упор тебя не видит,
    хоть хвост на полпланеты распуши.
    Всё сущее с дерьмом смешал Овидий -
    такое вот бессмертие души...
    Меняя шкуру льва на оперенье,
    привычку превращая в логотип,
    частенько сам, не жалуясь на зренье,
    клопа с малиной можешь проглотить!
    Взаимопоглощение в природе
    утешит заглянувшего вперёд:
    оказия, что с нами происходит,
    с потомками ещё произойдёт!
    
    Равнодушие
    
    Когда я ем - я глух и ом,
    поэтому в ладу, наверно,
    с молитвой скучной за столом,
    и запахом абсента серным.
    Погряз в сомнительных трудах,
    чужой бедой замылил око -
    так воробей на проводах
    не ощущает силы тока.
    Прощай, скрипучая кровать -
    любовь последняя испита.
    Привык о многом забывать,
    и меньше думать, чем забыто.
    Куда бы взор ни устремил
    во сне, по-прежнему, летая -
    до отвращенья плоский Мир
    покоится на трёх Китаях!
    
    
    Чёрные очки
    
    На лежаке солёном клавишей залипла,
    вся из себя реклама: «бедность не порок»!
    Сосед, залётный дрозд с Бискайского залива,
    прицеливается, чтоб выклевать пупок.
    Штормит сплошной волной - перманганата кальций,
    ты, как алмаз в воде невидима почти,
    холёный виноград мнёшь лепестками пальцев,
    бумажка на носу и черные очки.
    Разносчики вокруг орудуют умело:
    катранчик с балычка, лаптей арбузных вспых....
    Ты, словно Ифигения в Тавриде офигела,
    в следах кофейных брызг из родинок своих.
    Визжащая под плетью теннисного корта,
    где жёлт запретный плод и палачи сильны
    вернёшься, как болид, из облака Оорта,
    чтоб распахать леса и вызвать дрожь земли!
    Воистину фаст-фуд! Какая это скука
    наличными платить и жить последний раз...
    Сквозь трепет тетивы пройдёшь все кольца лука,
    чтоб на меня смотреть не закрывая глаз!
    
    
    Полная ж
    
    Сутулая фигура речи -
    выходит Яша на крыльцо:
    полощет чаем - нёбо лечит,
    ободранное леденцом.
    
    Хватает голыми руками
    пилу крапивного листа.
    Добро должно быть с Мураками,
    а не считалочка до ста!
    
    Его подруга горько плачет -
    кровят укусы на бедре...
    Играет ливень кукарачу
    на перевёрнутом ведре.
    
    Но горе девы шито-крыто,
    когда команда: от вина!
    Склоняется к проблеме ритма
    любви натёртая спина.
    
    У Яши есть заначка где-то,
    он вспомнит, дома - не в гостях!
    Дверь, закусившая газетой,
    не умещается в косяк...
    
    «... и кюхельбеккерно и тошно...» -
    гласит наколка на плече.
    Печётся по нему картошка,
    и дым валит из свч!
    
    
    Время Байкала
    
    «...лучше гор могут быть только море...»
    Изъездишься - в пыль, посещая священный Байкал,
    в попутном кафе принимая бурятские позы,
    где в кожу асфальта простор, как гвоздей, навтыкал
    былинки стихов и отточия чеховской прозы.
    
    Здесь быть осторожным природа заставит сама -
    устало забулькивать пивом вечернюю копоть:
    сплетаясь, ползут два ужа - Баргузин и Сарма
    сквозь девичий стыд чабрецом истекающих сопок,
    
    им время - людей будто крошки сдувать со стола,
    высасывать с болью траву-камнеломку из трещин,
    пока напрягает двуглавую мышцу орла
    урла облаков, и сама от натуги трепещет.
    
    Как тянется время, когда погружается в сон
    холодное море, в укусах огней поселковых...
    Шагами наладишь цепную реакцию псов
    на свору ворон, пролетающих, словно подковы!
    
    Тяжёлому солнцу недолго в разливе берёз
    моторной ладьёй, не знакомой с законами Ома,
    на грани провала греметь на подшипниках гроз
    с охапкой сетей, что не терпится бросится в омуль...
    
    
    Случайная связь
    
    Мы с тобою - большая компания,
    будто пули в двустволке, вдвоём -
    на каком этаже мироздания
    лифт по кнопкам пластмассовым бьём?
    
    Чёрный вакуум тросами клацает,
    вероятность осечки - пошла...
    Словно душу холодными пальцами
    расцарапал, а кровь не пошла!
    
    
    
    Алкозальцер
    
    Демьяну Фаншелю
    
    Учился у Менандра Афр Теренций,
    Мольер «Амфитриона» спёр у Плавта...
    А мне бы просто - в Грецию погреться,
    последней электричкой, за бесплатно!
    
    Поможет разохотиться до Рима
    туристу, не закованному в латы,
    собака у столба, как балерина,
    подрагивая вытянутой лапой.
    
    Здесь кормят суши и бобовой кашей.
    Жизнь «наших» упоительно дискретна.
    Вокруг собора - Кёльн ты мой опавший -
    дожди и дорогие сигареты.
    
    Как Гёте, не бросая слов на Вертер,
    тебя весёлым взглядом провожают
    бомжи - и тут повсюду, доннер-веттер,
    упитые лосьоном каторжане!
    
    Им - в жилу исторические враки,
    когда бомбили внуков злые предки.
    Три короля, хранящиеся в ракке,
    заменят им похмельные таблетки!
    
    
    Карты и голуби
    
    Мне в «Мартини» достаточно горькой латыни и - баста!
    Балтасар, Мельхиор и Каспар - гондольеров зову....
    Невесомые голуби гальку клюют для балласта
    и на площадь Сан-Марко приносят в тяжёлом зобу.
    
    
    Проплывают дворцы вдоль канала витриной пирожных,
    ванькек-встанек картёжных, в воде от макушки до пят.
    Мэстро встречи - нельзя, как и нас изменить невозможно,
    потому что гостиница с тонким названием Пьяв.
    
    ....а теперь мост Риальто, как карточный веер, горбатый!
    Подмигнёт куртизанка, но мне ворковать не с руки:
    пусть Андрей Родионов и Марк Шатуновский поддатый
    инстинктивно преследуют горлицу с острова Кипр.
    
    
    Ты полюбишь, хорошая девочка, пляжи на Лидо!
    Просыпаясь с тобой на муранском стеклянном снегу,
    обрету ипостась полосатого идола, либо,
    наглотавшись камней, улететь никуда не смогу!
    
    
    Игра снов
    
    За что, кривому солнцу вопреки,
    одной строкой пробиты две щеки:
    от боли даже хрипу невпротык -
    пусть вырвет зубы, только не язык!
    Пусть по усам, пока могу терпеть,
    течёт, как мёд, расплавленная медь.
    Там свищет Свифт, светает рано там,
    а на ветвях: аппорт и джонатан.
    Встречаешь, как знакомого давно,
    патолога-кинолога в кино,
    с которым, хоть прикинься ишаком -
    он тоже любит шум своих шагов.
    Лежит на кочке, выполнив скачки,
    лягушка, как забытые очки.
    Звенит, с утра не попадая в тон,
    натянутая леска плеска волн.
    Падёж скота, винительный коттедж...
    Грядёт июль, и запах лип не свеж.
    В гнездо заглянешь за пожарный щит -
    миноискатель жалобно пищит!
    
    Ударившись локтем
    
    Немыслимо сбежать от цвета беж -
    настолько жизнь вокруг ветхозаветна,
    пока играет в ножички главреж
    и об асфальт заточен вектор ветра.
    
    Забытая царапина кровит,
    напоминая жженьем вой сирены.
    Закованный в мадженту и графит,
    застыл Лаокоон куста сирени.
    
    Созвучья, словно бусины бросай
    в молчание природы после линьки -
    фехтует хрупкой молнией гроза,
    защищена плетёной маской ливня!
    
    Проверим напряжением струны
    какая у кого рок-группа крови,
    а если сердце с правой стороны -
    неуязвимо отраженье, кроме
    
    мучительной стрельбы поверх голов
    глазами, разминаясь для сугрева,
    чтоб умиляться, словно Гумилёв,
    слагая абиссинские напевы.
    
    
    Арифметика фарта
    Арифметика фарта О. В.
    
    В обрывках газеты украинской ночи,
    где умные звёзды полны опечаток -
    страдает от голода твой тамагочи,
    щелчком, как чапаевец, выбит из чата,
    десятый по счёту. Начнём по порядку:
    Мел Гипсон - на стройке, Сильвестр - с талоном
    спешит к окулисту. Оно и понятно,
    что в этом ряду не фартит посторонним...
    Своих обучают в секретных спортзалах:
    ты - нужная баба, а не потаскуха -
    дотронувшись взглядом, взяла и связала
    пуловер, в котором давай потоскуем
    о юности, нижнем белье наизнанку,
    о слове «богема», что от «слава Богу»...
    А то, что случилось тогда ямка в ямку,
    наверное, просто в ухабах дорога!
    
    Праздник
    
    Утиное горло болит саксофон -
    подсадка на тяге, где хлюпает ряска -
    в смычках камыша нежно крякает он,
    вокруг - карнавала оральные маски.
    Запуталось небо в сигнальных огнях,
    стекающих, будто расчёсы от зуда...
    Врагу не сдаётся наш крайслер варяг -
    поэтому пушки стреляют оттуда.
    На площади блеют, мычат, верещат,
    играет легенда заезжая - «Смоки»:
    Народу не вредно курить натощак -
    натащит портвейна, и всё ему покер.
    Блефуя, кордоны охраны промять
    приятно, тем более все мы - по найму,
    готовы такое на виру принять,
    что вряд ли удастся отделаться майной!
    
    
    Монтаж
    
    Когда-нибудь всё будет порошок.
    Лови момент избавиться от скарба,
    как самурай - от собственных кишок,
    кривым ножом порублен на стопкадры.
    Романтика засохла на корню,
    разинув страсть, как пасть гиппопотама...
    Поэтому не веришь никому
    и режешь по живому неустанно.
    Как ни крути, все - выползки из недр,
    и позитивно мыслящий дон Педро.
    Там в президентах засветился негр,
    здесь Сидор пьёт и мочится под кедром.
    Кто следующий? Далее пробел -
    мы так дразниться в детстве не умели...
    Князь Трубецкой играет на трубе,
    и Герцен - с погремушкой в колыбели!
    С властями, не по возрасту, шалишь -
    намедни потерпел опять победу...
    Боязнь публичной казни прячешь в мышь,
    а монитор проглотит людоеда!
    
    
    Эффект красных глаз
    
    За окошком, в прорехи черёмух
    лезут тонкие пальцы огней.
    Провожаешь гостей незнакомых,
    замерзая в снегу простыней,
    иероглиф любви, эге-гейша,
    ночь разлуки ещё не мораль
    пусть отравится бабой простейшей
    непростивший тебя самурай -
    он презреньем к судьбе прорезинен,
    недоступен, как громоотвод.
    На трубе добрый филин Феллини
    сочиняет как раз Амаркорд...
    или - злая сова Куросава
    точит клюв, точно нож для суши...
    Кто спасителем явится самой
    несейчасной японской души?
    В западне бьётся западный ветер
    сердцем трепетных гадин - гардин.
    Красноглаз, чисто выбрит и смертен,
    успокойся, он тоже - один!
    
    
    Прозрение
    
    Прозрение Н. Ш.
    
    Это раньше латунью от серы рвалось -
    рассыпались в руках самопалы....
    А теперь - что такое, откуда взялось,
    почему так болит, ёлы-палы?
    
    Исполнялась беда, а теперь - исполать
    угодившему дуриком в лузу -
    на фанерной лошадке по кругу скакать,
    аспирин заедая арбузом!
    
    Время - память, как рыбу к столу, потрошить,
    а приспичит - по атласу сверься:
    всё родное твоё - инкубатор души,
    что растёт и - царапает сердце,
    
    надувается пивом, клюёт коноплю
    с нарастающим звоном капели….
    Ты - по пёрышку, думал, её накоплю -
    чтоб узнать, кто азъ есьм, в самом деле!
    
    Апрельский марш
    
    Приму на веру оттепель условно
    на Волге и тот факт апреля маркий:
    облезлый берег Верхнего Услона,
    и сгустки облаков, как в детстве манка.
    
    Там, в затрапезных баньках постепенно,
    повисших на дымах своих картинно,
    любое говорящее полено
    сгорит, не превратившись в Буратино...
    
    Запоздалое
    
    Запоздалое А. П.
    
    В пижаме колорадского жука
    пребуду я с оконной рамой слитно,
    пока довяжет сумерок рука
    черешневый вишнёвый ветер свитер.
    
    Моторов копоть впитывает тень,
    где рокеры - в короткой рокировке.
    И женскую коленку скоростей
    переключают жарко и неловко.
    
    Сквозь тишину проедут по оси
    на великах не великобританцы,
    а Мандельштам - простуженный Осип,
    изранен готовальней в школьном ранце.
    
    Успехи географии - не факт:
    всплывает чудо-юдо рыба Киплинг,
    кипит тройная царская Уфа -
    в бульоне облака, в томате килька!
    
    Облезлые вигвамы пирамид
    заклинит, как окисленные клеммы.
    И ты, покуда Бог тебя хранит,
    имеешь право полное на лево...
    
    Вопль
    
    Снова номер не правильно набран.
    Цифровыми измученный гостами,
    я соврался, веду себя нагло -
    сочини меня заново, Господи!
    
    Понимаю, не Гайдн или Мендель
    что-то вроде на уровне Листа бы...
    Ты не слышишь меня или медлишь -
    или вновь быть боишься освистанным?!
    
    О природе электричества
    1.
    В горах сирени, что над лавками
    дымится, пороха сильней -
    перегорел, как вставка плавкая
    под током ливня соловей!
    
    Парами спирт из дома выгнаны,
    идём ловить электрошок:
    дороги наши хитро выбоины
    и ветра мятный порошок!
    
    А в небе звон, борьба и писк ремней -
    пружины молний им подстать:
    чем ослепительней, тем искренней
    с открытыми глазами спать…
    
    Не оскудей в трубу дующего
    умеющего делать ночь -
    пусть защитит тебя от будущего
    вода, чтоб в ступе не толочь!
    
    2.
    Проигравшись на скачках давления
    (в двадцать лет за душой ни гроша),
    заучила азы заземления -
    Боже, как же она хороша!
    
    Но в глазах невозможных обман секи -
    нет в бутиках волшебнее краль,
    будто в платье налили романтики
    и плеснули сурьмой через край!
    
    На порядок вещей цены взвинчены -
    пуст карман от обилия карм…
    Злую рыбку - алмаз на мизинчике -
    не поймает безбашенный кран.
    
    Хоть пройдись электричеством по воду -
    линз контактных зазор коротит...
    Не найти объективного провода
    чтобы встать у неё на пути!
    
    Июньские слёзы
    1.
    Ничего ещё в жизни не кончено:
    лес обглодан дождём и готов
    обнаружить тайник в колокольчиках
    изумрудов с огранкой клопов.
    
    Рыбакам же опять недосол – уха,
    что, принюхиваясь к тишине,
    отличат воровской свист подсолнуха
    от команды крапивы «ко мне»!
    
    С перепоя мечтается пристальней.
    Брызжет утро, как кровь из соска.
    Рассыпаясь, отчалил от пристани
    пароход из речного песка.
    
    
    На фарватере будущем пусто ли?
    Морду пены забрав под узцы,
    он болтает винтами без устали,
    спрятав мутную воду в концы.
    
    Будто клячи губа бархатистая,
    тянет воля души сахарок.
    Если вырасту - стану артистом я,
    или каплей слезы между строк…
    
    2.
    В работе лепнина тумана,
    достаточно ила с песком –
    скользить по наклонной туда нам,
    вцепившись в перила пустот.
    
    Эпоха застыла нелепо,
    но ты продолжай, как привык,
    стекло запотевшего лета
    нести на ладонях прямых!
    
    Сюжет, слава Богу, не пропил
    в котором под пиво слезы
    распорота молния в профиль
    на мокрой газете грозы!
    
    Началом июльского блуда
    копи благодарность судьбе…
    А та, что вернётся оттуда
    подарит надежду тебе!
    
    
    Бдение у телескопа
    
    Бессоница
    
    Пространство, босы твои басы…
    что ловит Космос мембраной чуткой?
    Защита докторской колбасы –
    и резь в желудке…
    Нирваны боссы твои хотят,
    «первак» нарезали, сало глушат -
    их ночь вылизывает, как котят,
    ломая уши.
    Сказали «пуговицу не крути» -
    луна висит на последней нитке.
    И с каждым вдохом в твоей груди
    скрипит калитка.
    Натянуты за струна струной
    ночные ивы беззвучно воют,
    когда выстреливают за спиной
    плевки левкоев.
    Мы все в любовниках здесь с тоски,
    сидим у Вечности под арестом:
    губами трогал её соски -
    навёл на резкость?
    Рискнул с земли подобрать предлог
    высокогорное склеить что-то?
    Не левитируешь, будто йог -
    уходишь в штопор!
    
    Недолёт
    
    Снова спички жгут с промокшей серой -
    талый воздух жжётся и горчит…
    Клювами выцеливают Север
    будто намагничены – грачи:
    небом, от косых снежинок колким,
    выгребать на Родину пора…
    Но однажды выключится компас,
    а вокруг - ни пуха ни пера…
    ни гнезда ни пепельницы, разве
    что в ладонях разума одни
    вспыхивают звёзды, как оргазмы,
    признаком космической любви.
    Здесь путей не выберешь окольных,
    в торжестве потенций и границ…
    Разреши, вернутский треугольник –
    перелёт моих стеклянных птиц!
    
    
    Непал
    
    Опять Кали-Юга…простите меня, подлеца,
    индусские боги с разодранной кожей лица,
    когда у торговцев я вас из-за пазух краду
    вопит попугаем и блеет козой Катманду!
    И вертит во мраке над ним на ходу холостом
    гора Аннапурна светящимся рыбьим хвостом!
    Ищу, одуревший от специй и пряностей спец,
    в проулках Тамеля отель, а не то – катмандец!
    Забреют в монахи иных социальных лекал
    меня, чтобы Шиву кроил или духом не пал.
    
    Дорога на Лумбини
    
    Любит дождь обрывы штопать –
    сам, бродяжка, бос и рван…
    Лезут в гору шерпы в шортах -
    до свидания, Читван!
    Склон – заплата на заплате,
    зажелтел в терассах рапс.
    Только тучи рвёт Парвати
    и бросает клочья в нас!
    И блестят, полны тумана,
    на уступах сквозь кусты
    тонкостенные стаканы
    запотевшей высоты.
    Перевал. Автобус «Тата»,
    у жаровен моют рис.
    Мост над речкой на канатах
    оттолкнулся и повис.
    Букли листьев отшумевших
    в перевязанных дровах -
    парики у тихих женщин
    на упрямых головах:
    так по воздуху ступая
    проплывают, на весу -
    дай им волю - Гималаи
    на затылках унесут!
    Ганга, девушка непали,
    что там у тебя в огне?
    Режь имбирь с гвоздикой али
    пища будды не по мне?
    Я к тебе летел из пушки
    отдохнуть от новостей…
    Выпив ракши (где же кружка?)
    мы простимся: «намастэ»!
    
    
    Надпись на молитвенном барабане
    Богини две: зелёная и белая Тара –
    сдавайте пустую тару!
    А для любителей кумара –
    пятилетняя Кумари….
    Кто не пил непальский ром?
    Ом…
    Выпить не позволит лишнего
    Вишну.
    Гуру, йогнутый слегка,
    разгоняет облака.
    Что потом?
    Омм…
    Будто пляшут головастики –
    свастика
    под ногами в кирпиче –
    ваще!
    Благоухает пыль, как пудра –
    прячься в храм.
    А там – сплошная камасутра,
    стыд и срам:
    тибе Тибет, мине минет!
    Нет круче мусорщиков касты!
    А каста педерастов?
    И тут облом!
    Оммм….
    
    
    Осенний сон
    1.
    Лабораторный дух неистребим -
    погоду отравил сульфат аммония!
    Случайный дождик в лужах не рябит -
    у облака в штанах заело молнию!
    Ржавенье листьев - на зиму задел,
    их кудри-мудри выгорели в просеках…
    Какой алхимик пепла захотел –
    дождёмся рождества, тогда и спросите.
    Не важно, мусульманин ли, хасид
    кошачей желчью выжег территорию.
    Осины преждевременный оксид
    опять попал в новейшую историю!
    2.
    Дождь доносы печатает нудно,
    ну и ты по стеклу барабань!
    На суку, где болтался Иуда,
    астраханская сохнет тарань.
    Осень медлит, я тозе не осень -
    пусть её киноварь в монтаже.
    Всё любви у Всевышнего просим,
    невдомёк, что любимы уже...
    
    Бабье лето
    
    Августовское «гитлер капут» -
    похотливые липы текут.
    Кто отыщется в свежей капусте:
    аистёнок, сопливый слизняк –
    тяпка рубит наперекосяк
    кочерыжку, запутавшись в хрусте.
    Остывает утюг сентября,
    на коротком шнуре серебра -
    вороха перегладил иллюзий.
    Там, где месяц цветёт, двоерог,
    изо рта выпуская парок
    расползаются тучи на пузе.
    Эту схему собрал идиот,
    втихаря, за диодом диод -
    зарядил и замкнул без опаски…
    Ты же, мама, меня не буди -
    осторожней за плугом иди
    гэдээровской детской коляски!
    
    
    

2010



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru