Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Кафедра - Памяти Михаила Анищенко (Александр Балтин )

Памяти Михаила Анищенко



(Александр Балтин)


     Анищенко Михаил Всеволодович – русский поэт. Родился 9 ноября 1950, умер 24 ноября 2012г. Окончил Литературный институт. Издал несколько книг стихотворений. Среди них: «Не ровен час», «Тебя ещё нет, меня уже нет», «Поющая половица», «Квадрат тумана», «Оберег», «Песни слепого дождя». Был победителем и лауреатом различных российских и международных литературных конкурсов.
    


    
    ШИНЕЛЬ
    Когда по родине метель
    Неслась, как сивка-бурка,
    Я снял с Башмачкина шинель
    В потемках Петербурга.
    
    Была шинелька хороша,
    Как раз — и мне, и внукам.
    Но начинала в ней душа
    Хождение по мукам.
    
    Я вспоминаю с «ох» и «ух»
    Ту страшную обновку.
    Я зарубил в ней двух старух
    И отнял Кистеневку.
    
    
    Шинель вела меня во тьму,
    В капканы, в паутину.
    Я в ней ходил топить Муму
    И мучить Катерину.
    
    Я в ней, на радость воронью,
    Кровоточил, как треба,
    И пулей царскую семью
    Проваживал на небо.
    
    Я в ней любил дрова рубить
    И петли вить на шее.
    Мне страшно дальше говорить,
    Но жить еще страшнее.
    
    Над прахом вечного огня,
    Над скрипом пыльной плахи
    Все больше веруют в меня
    Воры и патриархи!
    
    Никто не знает на земле,
    Кого когда раздели,
    Что это я сижу в Кремле
    В украденной шинели.
    
    ***
    Мне письмо прислали дети
    И с рисунками тетрадь.
    Не велят мне в Шелехмети
    Эти дети – умирать.
    Дети мудрые, как Вишна,
    Пишут (с богом заодно) -
    «Не грустите, дядя Миша,
    Мы приедем к вам, на дно.
    Мы дадим еды собаке,
    И, на чуровом песке,
    Мысли чёрные, как раки,
    Сварим в вашем котелке.
    Будем слушать вас за чаем,
    Много дней и много лет.
    Мы от вас души не чаем,
    Потому что вы поэт!»
    Я курю, смеюсь и таю,
    Пью наливку под луной:
    И всю ночь письмо читаю,
    Сочинённое женой.
    Надо мной худая крыша,
    Перекошено окно…
    «Не грустите, дядя Миша,
    Мы приедем к вам, на дно».
    
    ЦЕРКОВЬ. 1871
    По Артюру Рембо
    Когда опять здесь стадо соберется,
    Глаза и юбки низко опустив,
    Из-за кулис божественных прольется
    Из века в век заученный мотив.
    Опять зажгут заплаканные свечи
    И на земле забытые рабы
    Начнут клонить измученные плечи,
    Начнут крестить безжизненные лбы.
    И так всегда – зареванные бабы
    Суют детей раскрашенным богам,
    Юродивые ползают, как крабы,
    Грозя каким-то призрачным рогам.
    Пропахшие прокисшими супами,
    Старухи деревянные до пят,
    За смрад души, изъеденной клопами,
    За все, за все Христа благодарят.
    За все, за все – за слезы и увечья,
    За слепоту, за пролитую кровь,
    За немоту, за проруби злоречья,
    За веру, утопившую любовь.
    И так всегда – от века и до века.
    Кромешный ад ликует неспроста.
    Я не нашел живого человека
    У бледных ног распятого Христа.
    Одни попы, качая животами,
    Плывут в дыму придуманного дня.
    Дорога в ад – усыпана цветами,
    Растущими из вечного вранья.
    Вблизи от храма птицы не летают,
    Не пьют жуки студеную росу.
    Здесь даже с кленов листья опадают
    На две недели раньше, чем в лесу.
    Чиновники
    Они прижились у подножия правил,
    Они научились подолгу молчать.
    Круги под глазами, как будто поставил
    На каждую морду антихрист печать.
    Как ртуть тяжелы ядовитые чресла,
    Глаза, как гнилушки в могильной черни.
    Их кожа становится кожею кресла,
    Но кожу меняют, как змеи, они.
    Они, как грибы на жаре, пропадают,
    Зеленая плесень им красит виски.
    Когда они дышат, – цветы опадают
    И жабы кричат от безумной тоски.
    Они управляют делами мирскими,
    Они не выносят ветров и невежд.
    Тяжелые папки лежат перед ними,
    Как будто гробы для убитых надежд.
    Чиновники млеют в объятиях лени,
    Улитки, как слёзы, ползут по щекам.
    Болотною ряской покрыты колени,
    Лишайник ползет по холодным рукам.
    Но если придется им встать над собою,
    Когда вы случайно войдете в их сон,
    Они станут яростью, пулей, метлою
    И подлостью низкою, словно поклон.
    Бегите, бегите скорее, бедняжки,
    Забывших о жизни, живые не злят.
    А то их медали, погоны и пряжки,
    Любого заблудшего испепелят.
    Блеснет в темноте золотая коронка,
    Слепого презрения хлынет поток,
    И вас поглотит вихревая воронка,
    И сделает пеплом невидимый ток.
    Потом, как огромные черные птицы,
    Опустятся снова они на места.
    Но будут их мертвые губы кривиться,
    Как губы упавшего с неба Христа.
    А позже, оттаяв уже, на закате,
    За вечным безмолвьем высоких столов
    Приснится им рай и резные кровати,
    И кресла из меха седых облаков.
    Приснятся им девочки в солнечном небе,
    И руки, и губы, кричащие «Да!»,
    Но член, как засохший соломенный стебель,
    Во тьме их штанов не встает никогда…
    ***
    А ещё золотое колечко — носи!
    В. Боков
    Вот избушка.
    Лес да кукушка.
    Хлам наворочен
    Возле обочин.
    Ну а если на небе луна,
    Падают звёзды
    Справа и слева,
    Появляется тут же она,
    Королева.
    Она дует в пастушью дудку,
    Открывает собачью будку.
    Улыбается мне: «Вассал,
    Что ты нового написал?»
    А потом говорит: «Да, да,
    Снова та же с тобой беда».
    И даёт мне ошейник – носи.
    Так положено на Руси.
    ***
    Ты про это узнаешь навряд ли,
    Но уеду я, и – заберу
    Ожиданья последние капли
    И уменье стоять на ветру.
    Заберу все грехи и промашки,
    Свет в окне и дымок над трубой,
    И осколки разбитой чашки,
    Что недавно была голубой.
    
    Раны Патрокла
    Совесть моя, как дорога, промокла,
    Облако памяти сыплет дождём.
    Милая женщина, раны Патрокла,
    Штопать не надо на теле моём.
    Смерть подгадала и время, и место,
    Видно, не зря её любит Гефест.
    Милая женщина, мать и невеста,
    В Трое отныне не будет невест.
    Длинными тенями падают стены.
    Плавают белые чайки в крови.
    – Всё это ради Прекрасной Елены?
    – Всё это, милая, ради любви!
    Греки во тьме погуляли не хило,
    Всё ещё слышатся стоны и вой…
    Завтра ты станешь женою Ахилла,
    Но через полчаса будешь вдовой.
    Зрение тает, туманятся окна,
    Не рассчитали мы хода конём…
    Что же ты плачешь и раны Патрокла
    Штопаешь молча на теле моём?
    Вот и двоится оконная рама.
    – Милая, милая, кто там идёт?
    – Спи, мой возлюбленный. Тень от Приама
    Жертву вечернюю к храму несёт.
    
    ***
    Платон, Орфей, наяда, нимфа -
    Темнее самых тайных троп…
    Не знаю я, что значит рифма,
    Чем пахнет дактиль или троп.
    Звучит «любовь», потом «разлука»,
    И «дым, встающий без огня».
    Я повторяю слово «мука»,
    И мука мучает меня.
    Брожу по лесу до рассвета,
    Тону в тумане золотом.
    Но всё, что есть, уже не это,
    И всё, что помнится, не то.
    Летят над просекой деревья,
    Дрожит над ивами луна,
    Я прихожу тайком к деревне,
    И долго плачу у окна.
    А там, за тоненькою шторкой,
    Сидит красавица швея…
    И снова кажется прогорклой
    Вся жизнь бродячая моя.
    Я вою. Холодно и звёздно.
    Почти неслышно тает мрак.
    И почему-то слово «поздно»
    Сжимает сердце, как кулак.
    Овраг и сад, и хата с краю,
    Ночные окна в серебре…
    И я когтями раздираю
    Чужие раны на себе.
    Я бомж, скиталец и калека,
    Я вою в небо и во мхи;
    Я волк, убивший человека,
    Всю жизнь писавшего стихи.
    Мне эта боль дана на вырост,
    Как будто страшное родство;
    И небо полностью открылось
    Уже для воя моего.
    ***
    Ночью на лёд выхожу без ужаса.
    Богу не верю, но верю чутью.
    Из полыньи твоего замужества
    Чёрную жуть по-звериному пью.
    Звёзды вершат роковое кружение,
    Небо страданием упоено.
    Там, где клубится моё отражение,
    Падают мёртвые рыбы на дно.
    Всхлипнет вода, колыхнётся и брызнет,
    Медленным льдом обрастёт борода…
    Завтра на месте потерянной жизни
    Будет лишь пятница или – среда.
    Станут вдвойне небеса тяжелее,
    Скатится с кручи луна колобком…
    И полынья, как верёвка на шее,
    Ближе к рассвету затянется льдом.
    ***
    Фотографии. Господи, вот ведь…
    Не затянута льдом полынья.
    И давно уже поздно злословить,
    Отрекаться, что это – не я.
    Нас отметили, как наказали.
    Мы с тобою тоскою полны.
    Ты косишь золотыми глазами,
    Словно рыба со дна полыньи.
    На упрёке закушена губка,
    В кулачках умирает испуг,
    И немного расстегнута шубка,
    Слишком узкою ставшая вдруг.
    А правее чуть-чуть, на отшибе,
    Где и ныне закат не погас,
    Детский садик нелепых ошибок,
    Взявшись за руки, смотрит на нас.
    И вот так у речного причала,
    Ни за что эту жизнь не виня,
    Тридцать лет ты стоишь, не качаясь,
    Словно всё ещё веришь в меня.
    До сих пор не открытая тайна,
    Словно рыба, уходит на дно;
    И лицо твоё в клочьях тумана,
    Расплывется, словно пятно.
    Можно было бы резкость настроить,
    Но фотограф пришёл подшофе…
    И не видно ещё, что нас трое,
    Что нас трое на свете уже.
    
    
    
    НА СМЕРТЬ МИХАИЛА АНИЩЕНКО
    Драгоценностями одарив,
    В смерть ушёл – в открытое пространство,
    Где яснее сутью каждый миф –
    Каждый, что стихам давал богатство.
    Далее небесные стихи
    Будет сочинять – мы не услышим.
    А пройдут восходами по крышам,
    Ветром тронут ветхих чащ верхи.
    Коли дар велик – не может дар
    Прекратиться, как жизнь прекратилась.
    Вечность от живых сокрыта – даль,
    Что в его поэзию вместилась.
    
    О ПОЭЗИИ МИХАИЛА АНИЩЕНКО
     1
    Абсурдные словосочетания – будто разряд тока, получив разряд поэтической подлинности – становятся естественными, как подорожник во дворе. Трагедия дымится полыньёй; но если сердце не нарывает болью – строки лишены соли. Соль – самая крепкая субстанция мира; разбавленная в современном варианте стёбом и псевдоинтеллектуализмом, теряет она свои качества – но
    только не у Михаила Анищенко, чьи стихи – будто синоним поэтической соли. Дуги ассоциаций создают причудливый рисунок стиха – причудливый, но не капризный, а естественный, как рисунок судьбы, какая порой выступает в роли не очень ласкового художника…
     Усилья постичь, как сделаны эти стихи, напрасны – ибо они не сделаны, а рождены, как живое существо, чьё дыханье мерно сливается с дыханьем мирозданья; как существо, чьё существованье уже не отменить…
    
     2
    Княжья речь, но оцет в чашу влит –
    Горько пить, да звуки будут сладки.
    Если есть стихи – то смерть молчит,
    Смерть молчит – и значит всё в порядке.
    
    Пусть бедой дымится полынья,
    Намерзают на ведро сосульки.
    Есть в стихах оттенки бытия
    Страшные – уж вы не обессудьте.
    
    Космос держит лилию земли –
    Закруглён цветок, пестро играет.
    Хоть мы жизнь понять едва смогли,
    То спасает сердце – что страдает.
    
    Пусть в колодец сброшен будет князь,
    Брат на брата умысел заточит.
    Жизни код есть – он со светом связь,
    Хоть извечный враг того не хочет.
    
    Свет вбирая раненой душой
    Уврачуешь рану лучше мази.
    Скверну, мерзость победит изгой –
    Силой победит со светом связи.
    
    
    
     Александр Балтин
    
    
    
    
    

Главная - Кафедра - Памяти Михаила Анищенко (Александр Балтин )

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru